теория вероятности счастья

Утро субботы началось с будильника, который Арсений предусмотрительно ставил даже в выходные. Восемь ноль-ноль. Солнце уже пробивалось сквозь жалюзи, рисуя на полу аккуратные полосы. Арсений открыл глаза и с удовольствием потянулся, чувствуя, как тело отзывается приятной лёгкостью. Хорошо выспался — значит, день задастся. Он полежал ещё минуту, прислушиваясь к себе. В груди тепло, в голове ясно, никакой тяжести. Так бывало не всегда, но последние года два — всё чаще. Он научился жить так, чтобы утро не пугало. Чтобы просыпаться и знать: сегодня будет хороший день. Или хотя бы нормальный. И это уже счастье. Арсений улыбнулся своим мыслям, сел на кровати и потянулся к телефону. Три непрочитанных сообщения в общем чате, одно — от мамы, реклама в вотсапе. И ни одного ответа на то сообщение, которое он отправил вчера вечером. Он открыл диалог. Синяя галочка. Прочитано. Ответа нет. Арсений пожал плечами и отложил телефон. Ну нет и нет. Его дело — предложить, дело другого человека — принять или отказаться. Давно прошли те времена, когда он переживал из-за того, что кому-то не нравится. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на попытки понравиться тем, кто этого не хочет. Он встал, с удовольствием заправил постель — привычка с детства, от которой не отказался даже после переезда в Москву — и пошёл в ванную. Контрастный душ взбодрил, смыл остатки сна. Стоя под тугими струями, Арсений с удовольствием вдыхал прохладный воздух и чувствовал, как кровь бежит быстрее. Живой. Он чувствовал себя живым — и это было лучшее, что могло быть. Из душа вышел бодрым, насухо вытерся, натянул спортивную форму — старые удобные шорты, футболку с длинным рукавом, кроссовки. Волосы кое-как пригладил рукой — всё равно после бега придётся мыть голову заново. Перед выходом заглянул на кухню, налил стакан воды, выпил залпом. В холодильнике ждали продукты для полезного завтрака: яйца, авокадо, цельнозерновой хлеб, помидоры черри. Но сначала — бег. На улице было свежо, по-осеннему прохладно, но без дождя. Арсений любил такое утро — когда город только просыпается, воздух чистый, а людей почти нет. Он бежал по знакомому маршруту: вдоль набережной, потом в парк, два круга и обратно. Около восьми километров. Тело работало ритмично, дыхание не сбивалось — сказывались годы тренировок. Бег всегда приводил мысли в порядок. Или, наоборот, выпускал их на волю. Сегодня мысли почему-то сворачивали не туда. Вчерашнее. Арсений пытался понять, что пошло не так. Он не лез к этому Шастуну. Честно. С первого дня держался нейтрально, не навязывался, не лез с разговорами. Да, может, усмехнулся пару раз, когда тот придирался к ерунде — но кто бы не усмехнулся? Когда на тебя шипят без причины, сложно сохранять абсолютно каменное лицо. А потом эта стычка. И этот взгляд. И эти толчки в грудь — не сильные, но отчаянные. Как будто Антону было жизненно важно, чтобы Арсений сорвался. Чтобы показал, что он тоже человек. Но Арсений не сорвался. Он научился не срываться. Три года терапии, годы работы над собой — всё это научило его одному: не лезть в чужие демоны, если тебя не зовут. Он отправил сообщение. Простое, нейтральное. Мир? Протянутая рука. И тишина в ответ. — Ну и ладно, — выдохнул Арсений в такт бегу. — Не хочешь — не надо. Но мысль об Антоне не уходила. Цеплялась где-то на периферии, напоминала о себе. Не раздражением, нет — скорее, недоумением. Арсений встречал разных людей. Были те, кому он не нравился с первого взгляда — бывало, он знал за собой эту особенность. Слишком закрытый, слишком спокойный, слишком интеллигентный для некоторых компаний. Но чтобы вот так, с первого дня, с такой яростью — это было в новинку. Арсений тряхнул головой, отгоняя мысли. Хватит. Не его дело. Он прибавил темп, заставляя тело работать интенсивнее. Когда бежишь быстро, думать сложно. Только ритм, только дыхание, только асфальт под ногами. Вернувшись домой, Арсений принял душ, переоделся в чистую домашнюю одежду — мягкие штаны и свободную футболку — и пошёл на кухню готовить завтрак. Процесс готовки он любил почти так же, как бег. В нём была какая-то медитативность: нарезать авокадо ровными ломтиками, взбить яйца с молоком, обжарить хлеб в тостере до золотистой корочки. Он двигался по кухне уверенно, привычно, раскладывая всё по тарелкам с почти хирургической точностью. Готовый завтрак выглядел как картинка из кулинарного журнала: омлет с помидорами черри, тосты с авокадо, свежезаваренный кофе в любимой кружке — подарок Сергея на прошлый день рождения, с надписью «Лучшему напарнику по сцене и жизни». Арсений сел за небольшой стол у окна, включил ноутбук и принялся за еду. Завтракал он всегда под что-нибудь — новости, видео, иногда сериал. Сегодня захотелось чего-то лёгкого, знакомого. Он открыл «Друзей» с той серии, на которой остановился в прошлый раз. Уже который пересмотр, а всё ещё смешно. На экране Дженис в очередной раз выдала своё коронное «O my God!», и Арсений улыбнулся в кружку с кофе. Он любил это ощущение — уютное утро, вкусная еда, любимый сериал. Дом, в котором чисто и спокойно. Никто не лезет в голову, не требует внимания, не смотрит с осуждением. Мысль об Антоне снова кольнула где-то на грани сознания. Арсений поморщился. — Да что ж такое, — пробормотал он. — Отстань уже. Он специально не открывал телефон, не проверял сообщения. Если Антон захочет ответить — ответит. Если нет — значит, нет. Арсений не собирался бегать за человеком, который явно дал понять, что видеть его не хочет. Но где-то внутри сидело лёгкое сожаление. Могло бы получиться нормальное общение. А теперь, после вчерашнего, даже просто работать рядом будет неловко. — Ладно, — сказал он вслух экрану. — Прорвёмся. После завтрака Арсений убрал со стола, вымыл посуду и сел работать над новым материалом. Процесс написания шуток он выстроил давно и чётко. Сначала — запись идей, которые пришли за последние дни. Потом — наброски, отдельные фразы, может быть, куски диалогов. Потом — попытка собрать это в монолог. Сегодня идеи шли туго. Арсений сидел перед ноутбуком, смотрел на пустой документ и понимал, что мысли где-то не здесь. Они то и дело сворачивали на вчерашнее. «Ты ничего обо мне не знаешь!» Это было сказано с такой болью, что Арсений невольно отложил ручку и задумался. А ведь правда. Он ничего не знал об Антоне. Только то, что видел: уставшие глаза, которые он так старательно прятал за шутками; привычку улыбаться, даже когда никто не смотрит; эту его манеру держаться чуть в стороне от всех, будто он не совсем здесь. Арсений знал эти признаки. Слишком хорошо знал. Он сам так жил несколько лет. Вставал, улыбался, делал вид, что всё в порядке, а внутри была пустота. Холодная, липкая, высасывающая все силы. И самое страшное — ты даже не понимаешь, когда это началось. Просто однажды просыпаешься и понимаешь: тебя нет. Есть тело, есть голос, есть привычки, а тебя — нет. Если бы кто-то сказал ему тогда, что он не один, что это пройдёт, что можно выкарабкаться — он бы не поверил. Но, может, хотя бы услышал. Антон, кажется, не хотел слышать. Арсений вздохнул и заставил себя сосредоточиться на работе. Он открыл блокнот, где записывал наблюдения за последнюю неделю. Смешные случаи в клубе, реакции зала, пару удачных фраз, которые услышал от Димона. Материала было достаточно, чтобы собрать новый кусок для выступления. Он писал, переписывал, пробовал читать вслух, снова правил. Постепенно работа захватила его, мысли об Антоне отступили на задний план. Это было привычное, почти медитативное состояние — когда слова складываются в предложения, предложения — в ритм, ритм начинает звучать в голове голосом. К двум часам черновик нового монолога был готов. Арсений довольно потянулся, сохранил файл и закрыл ноутбук. Самое время заняться уборкой. Он любил порядок. Не стерильную чистоту, а именно порядок — когда каждая вещь на своём месте, когда пыль вытерта, полы помыты, а бельё разложено по полкам. Порядок вокруг создавал порядок в голове. Или наоборот — он не мог точно сказать. Пока пылесос гудел по комнатам, Арсений думал о предстоящем вечере. Бар, в котором они с Сергеем зависали уже не первый год, был уютным местечком с негромкой музыкой, хорошим крафтовым пивом и диванами, в которые можно утонуть. Они с Сергеем обычно занимали дальний угол и могли просидеть там несколько часов, болтая обо всём на свете. Сергей появился в его жизни четыре года назад. Их познакомила работа — точнее, одна конкретная работа, которая могла стать катастрофой, а стала началом дружбы. Это была свадьба. Не просто свадьба, а свадьба дочери каких-то очень важных людей, которые хотели «не просто тамаду, а настоящих ведущих, с юмором, но без пошлости». Организатор нашла Арсения, Арсений позвал Сергея — они были знакомы мельком по тусовке, но никогда не работали вместе. И надо было срочно придумать программу, сценарий, конкурсы — и всё это за три дня. Они встретились в кафе, просидели пять часов, накидали основу, и Арсений впервые подумал: «А с этим парнем легко». Сергей был полной его противоположностью. Открытый, простой, без сложных конструкций в голове. Он не пытался казаться умнее, чем есть, не играл, не надевал масок. Он просто был — и этого хватало, чтобы с ним хотелось общаться. Свадьба прошла отлично. Молодожёны были счастливы, гости довольны, организатор пообещала звать их ещё. А после мероприятия они с Сергеем пошли в бар — отметить успех. И как-то так само получилось, что посиделки затянулись до закрытия, они говорили обо всём — о работе, о жизни, о девушках, о страхах. Арсений тогда рассказал ему про свою депрессию. Не в деталях, но обозначил, что было тяжело. И Сергей не стал лезть с сочувствием, не стал спрашивать подробности, не посмотрел как на больного. Он просто кивнул и сказал: «Бывает. Главное, что выкарабкался». И перевёл тему. За это Арсений был ему благодарен до сих пор. Четыре года дружбы — срок серьёзный. Сергей стал почти семьёй. Единственным человеком, с которым можно быть собой, не надевая никаких масок. Сейчас, вытирая пыль с полок, Арсений поймал себя на том, что снова думает об Антоне. Почему-то в контексте Сергея. Он подумал: а смог бы он рассказать Антону про депрессию? Если бы они нормально общались, если бы не было этой стены — смог бы? И сам себе ответил: нет. Потому что Антон сам в этом по уши, и такой разговор стал бы для него не поддержкой, а триггером. Он не готов. Может, никогда не будет готов. — Опять ты, — сказал Арсений тряпке для пыли. — Прилип уже. Он решительно выбросил Антона из головы и сосредоточился на уборке. Полки, столы, подоконники, техника — всё должно блестеть. Потом помыть полы, пропылесосить ковёр, полить цветы. Движение помогало не думать. К шести вечера квартира сияла. Арсений принял душ, переоделся в джинсы и свитер — в баре было прохладно, а он не любил мёрзнуть — и вызвал такси. По дороге проверил телефон. Общий чат оживлённо обсуждал вчерашнее выступление. Димон выкладывал фотки, Сергей смеялся в голосовых. Сообщений от Антона не было. Арсений вздохнул и убрал телефон в карман. Бар назывался «Два кота» — хозяева держали двух здоровенных рыжих котов, которые важно расхаживали между столиками и позволяли себя гладить. Арсений любил это место за атмосферу — уютную, не пафосную, за приглушённый свет и за то, что здесь никто не подходил знакомиться, если ты явно не хочешь. Сергей уже сидел за их обычным столиком в углу и что-то пил через трубочку. — Арс! — заорал он на весь бар, завидев Арсения. — Иди сюда! Арсений улыбнулся, подошёл, хлопнул его по плечу и сел напротив. — Ты чего такой громкий? — А чего стесняться? — Сергей развёл руками. — Мы в своём баре, среди своих. Заказывай давай, я уже вторую пью. Арсений заказал себе светлое нефильтрованное и порцию солёных крендельков. Они чокнулись кружками, сделали по глотку, и Сергей сразу выдал: — Ну рассказывай, как ты вчера после нашего ухода? Не поубивал там никого? — С чего бы? — Арсений пожал плечами. — Я вообще не агрессивный. — Ага, знаю. — Сергей хитро прищурился. — Но Шастун тот ещё засранец, оказывается. Я, если честно, не ожидал. Он же обычно нормальный, а тут на тебя так набросился. — Бывает, — Арсений сделал глоток. — Не сошлись характерами. — Да ну, характер у него нормальный, — Сергей покачал головой. — Я с ним пару раз пересекался в курилке, нормально общались. А на тебя что-то нашло. Ты ему точно ничего не сделал? — Точно, — Арсений улыбнулся. — Серёж, я вообще с ним не общался почти. Здоровался — и всё. Он сам с первого дня на меня косо смотрел. — Странно, — Сергей почесал затылок. — Может, ты ему напомнил кого-то? Бывшую девушку? — он заржал. — Очень смешно, — Арсений закатил глаза. — Девушку. Я на девушку похож? Сергей продолжал ржать. — Худой, бледный. Красивый, блин. Чем не девушка? — Иди ты. Они посмеялись, выпили ещё по глотку. Сергей стал серьёзнее. — А если серьёзно, Арс, ты не бери в голову. Шаст, он вообще последнее время какой-то дёрганый. Димон говорил, что у него что-то случилось, но он не рассказывает. Может, проблемы какие. — Может, — кивнул Арсений. — Я не лезу. Просто работать теперь неловко будет. — Привыкнете, — отмахнулся Сергей. — У нас в коллективе все свои, утрясётся. Ты главное не злись на него. — Я не злюсь, — честно ответил Арсений. — Чего злиться? Человек в своём праве. Не хочет общаться — не надо. — Ну и правильно. — Сергей поднял кружку. — Давай за то, чтобы работать в кайф, а на остальное плевать. — Давай. Они чокнулись и выпили. Дальше вечер потёк привычным руслом. Они говорили о работе, о планах, о новых номерах. Потом переключились на личное — у Сергея наметились отношения с какой-то девушкой, он светился от счастья, но боялся сглазить. — Она классная, Арс, правда, — говорил он, помешивая трубочкой в коктейле. — Не парится, не грузит, с юмором. Я с ней самим собой могу быть. Понимаешь? — Понимаю, — кивнул Арсений. — Это редкость. — Ага. — Сергей посмотрел на него внимательно. — А у тебя как? Есть кто? — Нет, — Арсений покачал головой. — Не до того как-то. Работа, сам знаешь. — Работа работой, а жить тоже надо, — назидательно сказал Сергей. — Ты слишком много пашешь, Арс. И дома сидишь. Надо людей искать. — Ищу, — усмехнулся Арсений. — Вон с вами общаюсь. — Это не то. — Сергей махнул рукой. — Тебе человек нужен, с которым ты сможешь быть... ну, не знаю, настоящим. Без вот этого всего, — он покрутил пальцем у лица. — Без маски. Арсений задумался. Без маски. Сейчас, в этом баре, с Сергеем, он и был без маски. И это было легко. Но Сергей прав — это другое. Дружба и отношения — разные вещи. — Найду, — сказал он уверенно. — Куда денусь. — Найдёшь, — согласился Сергей. — Ты ж у нас красавчик. Интеллигентный, умный, с книжечкой. Любая побежит. — Ты о чём? — Арсений поднял бровь. — О жизни, — Сергей загадочно улыбнулся. — Ладно, давай ещё по одной и домой. Завтра выходной, хочу выспаться. — Ты и так высыпаешься, — заметил Арсений. — Ты спишь как сурок. — Ага, счастливый человек, — хохотнул Сергей. — Давай, наливай. Они разошлись около одиннадцати. Сергей уехал на такси, Арсений решил пройтись пешком — вечер был тёплый, да и хотелось подышать перед сном. Он шёл по пустынным улицам, смотрел на редкие машины и думал. О разговоре с Сергеем. О работе. Об Антоне, который снова вылез в мыслях без спроса. Интересно, как он проводит выходные? Сидит дома? Гуляет? Встречается с кем-то? Или тоже, как Арсений когда-то, пытается заполнить день делами, лишь бы не думать? — Хватит, — сказал он себе вслух. — Не твоё дело. Он заставил себя переключиться на другие мысли. О завтрашнем дне — воскресенье, можно почитать, сходить в кино, может, даже в музей. Давно не был в музеях. Надо будет посмотреть афишу. Дома Арсений разулся, прошёл в комнату, включил торшер — яркий свет не любил, расслабляться мешал — и сел в кресло с книгой. Но читалось плохо. Слова прыгали, мысли убегали. Он отложил книгу, взял телефон. Открыл диалог с Антоном. Сообщение прочитано, ответа нет. — Ну и ладно, — сказал он экрану. — Значит, не судьба. Он уже собрался положить телефон, как вдруг экран моргнул. Уведомление. Арсений поднёс телефон ближе. Антон: «Мир:)» Сердце сделало странный кульбит. Арсений смотрел на экран и не мог поверить. Ответил. Не прошло и суток, а он ответил. Странное тепло разлилось в груди. Арсений поймал себя на том, что улыбается. Глупо, широко, как ребёнок, которому дали конфету. — Ну надо же, — сказал он вслух пустой комнате. — Ответил. Он перечитал сообщение раз, другой, третий. Короткое, простое, с этой дурацкой улыбкой в конце. «Мир:)» И вдруг до него дошло. Эта улыбка. Этот смайлик. Кто ставит улыбку в сообщении после того, как вчера чуть не подрался с человеком? Нормальные люди пишут сухо: «Мир» или «Ладно, бывает». А тут — скобочка. Добрая, открытая, почти нежная. Арсений нахмурился. Что-то здесь не так. Либо Антон действительно хочет помириться и делает это максимально дружелюбно, либо... Либо он какой-то маньяк. Эта мысль заставила Арсения хмыкнуть. Маньяк. Ну да. Конечно. Комик с зелёными глазами и отчаянным взглядом, который работает в том же клубе — точно маньяк. Смешно. Но осадочек остался. Что-то в этом смайлике было... неправильное. Слишком тёплое для их ситуации. Слишком быстрое прощение. Как будто Антон не помнил вчерашнего. Или помнил, но решил, что это неважно. Арсений посмотрел на сообщение ещё раз. Улыбнулся снова — не смог сдержаться. — Ладно, — сказал он. — Посмотрим, что ты за человек. Он нажал на поле ввода и задумался. Что ответить? Тоже поставить улыбку? Нет, это слишком. Может смайлик? Нет, это глупо Написать что-то сухое? Но он же рад, что Антон ответил, глупо это скрывать. В конце концов он написал: «Мир. Забудем вчерашнее. До понедельника😄» Отправил и сразу положил телефон экраном вниз, чтобы не смотреть на ответ. В груди было тепло и немного тревожно. Радость от того, что Антон написал, мешалась со странным чувством — будто он только что согласился на что-то, чего не понимает. — Маньяк, — повторил Арсений, но уже с усмешкой. — Или просто дурак. Он взял книгу, открыл на заложенной странице и попытался читать. Получалось плохо. Мысли то и дело возвращались к сообщению, к смайлику, к Антону. — Чёрт, — выдохнул Арсений. — Прилип ведь. Но в этом не было раздражения. Скорее, любопытство. Интересно, что будет дальше. Интересно, какой он на самом деле, этот Антон, когда не злится. Интересно, получится ли у них нормально общаться. Арсений поймал себя на том, что ждёт понедельника. Ждёт, чтобы увидеть его снова. Чтобы понять, что значит этот смайлик. Чтобы попробовать начать заново. Он усмехнулся своим мыслям, отложил книгу и выключил свет. Засыпая, он думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё вчера этот человек его ненавидел, а сегодня прислал улыбку. И Арсений чувствует себя живым — по-настоящему, остро — от одной мысли, что завтра, послезавтра, в понедельник он увидит зелёные глаза и, может быть, впервые увидит в них не злость, а что-то другое. — Посмотрим, — шепнул он в темноту. — Посмотрим. И уснул с лёгкой улыбкой, которую не смог бы объяснить, даже если бы захотел.