звонок третий
23 марта 2026 г., 22:13
После их разговора про ужин и курицу, Стив звонил Джонатану несколько раз на неделе и в какой-то момент это просто стало привычкой. Это не были особенно глубокие разговоры по душам, просто телефонные звонки, во время которых они то и дело подшучивали друг над другом, считая своим долгом делать это самым оригинальным образом. Болтовня со Стивом была похоже на сумбурные комки информации, которыми они перекидывались как снежками, то и дело споря о каких-то глупых вещах, которые не имели никакого смысла. По странному стечению обстоятельств эта болтовня была отрезвляющей настолько, что Джонатан снова начал ходить к психотерапевту, на этот раз веря что сможет преодолеть этот период. Теперь, после съёмок Джонатан чувствовал прилив сил, зная что его ждёт часовой сеанс наигранных ссор или новых сплетен, которые ему должны рассказать (потом, разумеется, была его очередь — этой части он ждал с таким же энтузиазмом, потому что каждая реакция Стива на его рассказы заставляли его самого смеяться). Однако, если он сам думал, что все его проблемы были позади, ему предстояло убедиться на опыте каким дураком он был.
Порой были ужасные дни, во время которых он чувствовал как трескается. Эти мысли походили на физическую боль, будто на его теле могли выступить синяки или волдыри от ожогов. Он чувствовал себя самозванцем, притворяющимся счастливым — человеком которым он никогда по-настоящему не был. Он прекрасно осознавал, что это лишь его собственное мироощущение, что это реально лишь в его воображении, что это неправда — но он не мог убедить себя в этом. В такие дни он надеялся, что Стив забудет про него, что ему не нужно будет притворяться счастливым. Из-за этого он бы снова чувствовал себя лицемером. Ужасным человеком, заставляющим других волноваться. Он не хотел притворяться сейчас, когда его состояние начало улучшаться, когда он становился нормальным. Громкое заявление, но он хотя бы был где-то посередине, там где мог чувствовать себя в порядке временами. Это было единственной надеждой — его шаткое благополучие во время звонков и восстановления общения с людьми. Он пытался.
Но вот он снова лежит на кровати, прижимая к груди телефон и чувствуя как слёзы текут без причины. Он был слабым, он не мог сказать почему он плачет. Просто накопилось, просто ещё одна вещь, которую он преодолевает. Просто боль и страх, которые давили на череп, после которых он не мог даже закурить и не мог заснуть. Он был посередине: слишком измученным человеком или лишь подобием человека. В такие периоды он не хотел двигаться, не хотел говорить, не хотел ничего. Его тело становилось тяжёлым, голова болела, а сам он казался себе стариком. Будто он прожил тысячи лет, запертый в одном месте — на этой чёртовой кровати, которая поглощала его жизнь. В этой квартире, которая закрыла его от мира, оставляя его одного в этом состоянии. В такие дни он со страшной для него точностью вспоминал Хоукинс. Всё то прошлое, что должно было быть просто очень странным и длинным сном. Всех людей из прошлого. Тех кто умер в те годы и тех кто выжил.
Порой ему казалось, что такие дни никогда не закончатся, что он навсегда застрянет в своей голове, что он всё ещё там, среди ужасов, среди крови и умирающей надежды. В такие дни он должен был работать, чтобы отвлечься, чтобы мысли не были сильнее и чтобы он мог двигаться дальше. Уже не бежать — хотя бы ползти, на своих коленях, пресмыкаясь перед своим разумом.
В один из этих дней ему позвонил человек, перед которой никогда не мог быть лживым. Он никогда не сбрасывал её звонки.
— Привет, Нэнс, как ты? — Джонатан прекрасно осознавал какими были риски, когда он отвечал ей в таком состоянии. Она всегда понимала его лучше, чем кто-либо другой и даже спустя столько лет, она прекрасно знала его. Это было так странно и при этом привычно, что он давно смирился с тем, что они просто понимали тонкости общения друг с другом. Если смотреть на это с точки зрения дружеских отношений, это было идеальным вариантом для них обоих.
— Опередил меня, это мой вопрос, Джонатан, — в её голосе были игривые нотки, но он прекрасно знал что её настроение никогда нельзя было угадать по одной фразе, — я поживаю просто замечательно, ты, надеюсь, читал мою колонку и статью. Считаю получилось весьма сносно, ты знаешь, мы с тобой оба придирчивые, но эти две работы были даже хороши, так что советую прочесть! — Она и правда была спокойна, её голос был ровным, а в словах проскальзывала улыбка, которая означала её готовность подхватить разговор. Джонатан любил то, как она всегда могла говорить по делу, при этом не навязываясь. — Твой последний фильм я пересмотрела несколько раз и — ты конечно посмеёшься — но я согласна со Стивом на счёт того, что ты просто обязан делать фильмы проще, всё же ты слишком стараешься, — от имени Стива он невольно напрягся, ощущая себя голым. Для чего была эта фраза? И как близко общаются Нэнси и Стив, раз они обсуждали его фильмы без него? Это не была ревность, скорее он почувствовал что что-то упускает. Что-то очень ценное. Он невольно сглотнул, прижимая телефон к уху, будто это могло приблизить саму Нэнси к нему.
— Я прочту обязательно, когда время будет, то прочту, ты же сама знаешь, — он покрутил ладонью в воздухе, слыша как Нэнси на том конце вздыхает. Поняла ли она в каком разбитом он состоянии по одной его фразе? Или его выдал тон? Интонация? Она всегда понимала, когда ему плохо, не просто потому что была чуткой и любящей женщиной, а потому что была его лучшей подругой. — А про фильм мне Стив и сам сказал, я стараюсь написать что-то приземлённое, только, пожалуй, это не мой стиль, — имя человека, с которым он созванивался в последнее время, нещадно жгло язык. Он старался пошутить, но ему не хватило эмоций. Он старался притвориться что с ним всё нормально, но с болезненной точностью мог представить как Нэнси выпячивает губу вперёд, обдумывая его слова. Его голос.
— Разумеется прочтёшь, я отправила тебе экземпляр, не благодари, — Нэнси улыбалась, и Джонатан в сотый раз подумал о том каких успехов она добилась. Она боролась больше, чем он видел, она была сильнее него во многих смыслах, и одной из этих черт, в которые он влюбился, а потом и просто полюбил, была её откровенность. Может, она не была откровенна со всеми, а может это на самом деле не была её сильная сторона, но с ним она всегда была честна. Он старался быть честным с ней насколько это было возможно. Просто он не хотел лишний раз её беспокоить — её работа включала массу тревожных моментов, и он не хотел стать частью этих моментов.
— Спасибо, приятно знать что дела идут в гору, — ему хотелось чтобы этот разговор не был таким напряжённым. Он просто хотел, чтобы она позвонила ему позже, когда ему станет лучше, когда холод в теле отпустит его, когда он будет похож на человека. Хотя бы будет способен притворяться лучше, чем сейчас, когда его кровать кажется ему одновременно самым мягким и твёрдым местом на земле. Жалкий человек.
— Я рада, что вы со Стивом общаетесь, — Нэнси с игривой лёгкостью сменила тему разговора. В её голосе проступили мягкие ободряющие нотки, к которым Джонатан привык. Она всегда знала как заставить его чувствовать себя понятным. Ей не нужно было сказать что-то конкретное, чтобы дать понять, что она считывает его состояние. Как ни странно, но он умел это делать в ответ, сам порой удивляюсь как по одной лишь интонации понимал о чём она думает и что хочет сказать. Скорее всего он просто привык к тому как они общались, и это получалось у него автоматически, но они оба считали это чем-то невероятным. Даже если никогда не произносили эту мысль вслух.
— Да, в последнее время это выходит само собой, — Джонатан почему-то не хотел вдаваться в подробности. Он почувствовал необходимость оставить эти долгие разговоры со Стивом в тайне, будто они были его сокровищем, его последней ценностью. Он хотел оставить эту информацию конфиденциальной, «вещью для своих», только между ним и Стивом. Его удивило собственное нежелание вдаваться в подробности. Обычно он рассказывал Нэнси всё, но эти телефонные разговоры были чем-то особенным. Он был жадным и не мог «отдать» эту информацию так просто. На самом деле он не хотел ей делиться, даже если бы ему задали прямой вопрос.
— По словам Робин он стал счастливее в последнее время, — Джонатан мог бы почувствовать раздражение из-за того, что Нэнси делиться чем-то личным из жизни другого человека, но дело был в том, что если эта информация касалась Стива, он просто не мог осуждать её за раскрытие секретов. Лицемер. Он не мог даже осудить себя за это. — Не думала что это может быть связано с тобой, ты ведь знаешь, он попросил твой номер и это выглядело как шутка, поэтому я дала ему твой номер, не думая, что он правда позвонит. — Голос Нэнси стал ниже, будто она делилась важным секретом. Он уловил её волнение и даже если их разделяли тысячи миль, он с точностью видел как она хмурится.
— Но он позвонил, — резко ответил он, чувствуя что выбрал неправильный тон. Он хотел чтобы эта часть его жизни не была доступна никому кроме Стива. В последнее время он чувствует слишком много, в какой-то степени он хотел бы вернуться к апатии.
— Да, и я благодарна тебе за твою помощь, — похоже, она решила проигнорировать его тон, потому что она звучала доброй — её интонация не могла ему врать. Джонатан не совсем понимал о чём она. — Робин говорила что он сейчас переживает сложный период, поэтому я звонила чтобы сказать тебе спасибо за то, что ты с ним, я знаю, ты очень занят, поэтому тебе наверняка непросто. — Джонатан оцепенело оглядывал комнату, будто видел её впервые. О чём она говорит? Это не было правдой. Эти слова не то что он ожидал. Нэнси не правильно поняла, потому что это Стив был тем, кто помогал Джонатану, а не наоборот. Это Стив звонил ему, задавал дурацкие вопросы, читал ему сборник анекдотов, шутки в котором были откровенно идиотскими, рассказывал ему о школьных буднях, о книге, которую недавно прочёл, о фильме, который он считал смешным. Это Стива нужно была благодарить за всё, чем он стал для Джонатана. Джонатан никогда не помогал ему. Нет, это он валялся в кровати, сгорая от тревоги, это он лишь благодаря этим странно успокаивающим звонкам решил что должен продолжать. Это он был тем, кто нуждался в помощи.
— О чём ты? — его голос звучал хрипло, а мир снова сужался до голоса в трубке. Он хотел чтобы этот разговор был лишь его сбивчивой галлюцинацией, но он уже давно не пил и даже высыпался, чтобы это было правдой. И всё же он продолжал верить, что ему послышалось.
— Не прибедняйся, я знаю как ты любишь себя обесценивать, но прошу, не в этот раз, — что ж, похоже даже Нэнси не могла его понять. Разве она не поняла что сломанным всегда был он сам — потрескавшийся сосуд, который назвали винтажным, вместо того чтобы попытаться починить? Может, он стал слишком хорошо притворяться, что даже она перестала понимать его настоящего? Эта мысль ужаснула его.
— Нэнси, я никогда не помогал ему, это он… — он не смог сказать это. Он был слишком слаб, чтобы признаться в том каким жалким был. Он не хотел разочаровывать Нэнси. Он хотел, чтобы она не беспокоилась за него, чтобы она и дальше думала что с ним всё в порядке. Но было и ещё кое что, вместе с этим, он хотел чтобы она поняла каким человеком он стал. Каким хрупким и незначительным являлся в собственных глазах. Потому что — нужно отдать ему должное — он прекрасно осознавал, что его психическое состояние оставляло желать лучшего.
На том конце молчали. Он не был уверен, поняла ли Нэнси его слова правильно, и ему оставалось лишь надеяться на то, какой умной она была. Его кровать казалась ему местом, где он мог бы умереть прямо сейчас без причины. Просто остановка сердца или что-то в этом роде.
— Забавно как всё сложилось, не думаешь? — она говорила мягко, и он был готов разрыдаться. Что-то неуловимое в этой фразе давало ему твёрдую уверенность — она прекрасно поняла что он имел в виду, и эта мысль заставляла его чувствовать себя лучше. Она действительно знала его. Что было важнее, она не отворачивалась. Она позволяла ему быть разбитым, рыдающим, трясущимся и тревожным. Порой ему казалось, что она умеет обнимать его на расстоянии. Простые слова, но для них обоих они значат больше и чувствуются глубже. Он сам был для неё простым и при этом она всегда решала остаться.
— Ты знаешь что ты самый замечательный человек на планете, верно? — хрипло спросил он, думая о том как Нэнси улыбалась. Он думал о тепле её тела и о поцелуях, которые она дарила ему каждый день, что они были вместе. Порой он безумно скучал по тому времени, когда это не было чем-то странным для них обоих. Они могли просто любить и быть частью жизни друг друга. Они познакомились в невероятно странный период и они были рядом всякий раз когда были нужны друг другу. Спустя годы мало что изменилось, но Джонатан знал, что никогда бы не смог двигаться дальше без неё. Даже если они редко виделись, даже если иногда он думал что больше не стоит бороться, его приятно грела мысль что она где-то там, счастлива, занимается любимым делом и думает о нём. Не часто, но ему хватило бы если б она вспоминала о нём раз в месяц. По её словам, она делала это намного чаще. Он ей верил. И что ж, он любил её достаточно сильно, чтобы отпустить и любил достаточно, чтобы признать, что они были идеальными во многих отношениях — но не в любовных. Ему потребовалось время, что понять это до конца, и она всегда была рядом, чтобы поделиться с ним теми же чувствами. Иногда ему казалось, что будь они в другом измерении или вселенной, то любили бы друг друга романтически. Он знал, что нашёл бы её душу среди тысячи, что любил бы её так же сильно, но дело было в том, что эта вселенная не была правильной. Здесь она самая близкая подруга, его семья, но не любовный интерес. Однажды они говорили об этом несколько часов, после чего оба плакали. Это был длинный диалог, переваливший за полночь, а они всё говорили и говорили, наслаждаясь друг другом.
— Знаю, Джонатан, но спасибо что напомнил, — улыбнулась она, заставляя его провести ладонью по щекам — не плачет ли он снова? Странно, но нет. Квартира не давила на него, он просто чувствовал как приходит в норму.
— Я рад, что знаком с тобой, ты самый дорогой для меня человек, ты моя семья… — он запнулся, не зная зачем начал говорить это. Она знала всё это и без него. Он говорил ей это достаточно часто. Ему просто хотелось произнести эти слова, возможно, таким образом прося прощения за недавний порыв жадности.
— Джонатан, если ты готов к чему-то новому, то я поддержу тебя, ты знаешь, — она говорила это так, будто улавливала суть, которую он сам ещё не разглядел. Или, может, видел лишь отдалённо, потому что был слишком занят собой. Но одно он знал точно — то, как она была честна с ним и какими тёплыми были её слова.
— Это будет непросто, — почему-то сказал он. Он не до конца понимал на что она намекает, но он привык соглашаться с ней, потому что чаще всего она понимала его лучше, чем он сам.
— Ничего не бывает просто, нам ли не знать, — усмехнулась она, и он знал как она выглядит, как поправляет волосы, как её глаза опущены вниз при разговоре. Он видел её так отчётливо, будто она стояла рядом с ним, приобнимая за его плечи. Её фигурка, которая всегда казалась ему чем-то невероятно сильным и великолепным. Отчасти из-за неё его фильмы были такими, какие есть. Сложные и многогранные, неоднозначные и глубокие. В его фильмах женщины были похожи на Нэнси — он старался дать им её черты, её характер, её поведение, её мысли. Это был своеобразный способ помнить её, запечатлевать в памяти всё то, что он любил в ней, всё то что делало её таким замечательным человеком. Она не была идеальна, она была искренне и настоящей, не просто карьеристкой, не только сестрой. У неё было много лиц, а у него было много способов их запечатлеть. Он надеялся, что она заметила это — хотя, скорее всего, она прекрасно это знала. Потому что слишком хорошо понимала его самого.
— Верно, — собственный хриплый голос больше не казался ему показателем слабости. Нэнси умела напомнить ему о том как важно не сдаваться, каким он может быть сильным. Она побуждала его к действию, к быстрому решению.
— Я просто хочу чтоб вы, ребята, были счастливы, этого было бы достаточно, — улыбнулась Нэнси, а Джонатан вслушивался в её дыхание. Время от времени она могла выбить его из колеи простой заезженной фразой и при этом вызвать у него бурю чувств. Ещё одна сторона её личности.
— А я бы хотел, чтобы ты была счастлива, — парировал он, слыша как она хмыкает и поправляет волосы. Представляя это, он невольно усмехнулся.
— О, поверь мне, я вполне счастлива и, если ты забыл, недавно выпустила статью, которой горжусь! — воскликнула она, позволяя ему сменить тему. Она всегда знала, когда им обоим нужна была смена темы.
— Клянусь что прочту и её тоже — как только придёт посылка, клянусь всем что у меня есть, — заверил он её, прикладывая ладонь к сердцу, в молчаливой клятве.
— Многое поставлено на карту, помни об этом, — с нежностью проворковала она, и он прекрасно представлял её смеющиеся глаза и милые морщинки на щеках и лбу. Он невольно возвращался воспоминаниями к их совместным утрам, их завтракам, их общему смеху и их общей боли. Они были нужны друг другу и это вряд ли когда-нибудь изменится, но вместе с этим они отталкивали друг друга. По какой-то иронии всё складывалось именно так, и Джонатан не был уверен в том что против этого. Может, так должно было произойти. Просто не та вселенная, не так ли?
— Сложно забыть, знаешь ли! — говорит он, ощущая себя таким уставшим и слабым, будто его кости сгибаются под неправильным углом, а он просто наблюдает. Вместе с этим он чувствовал как ему становится легче. Понимала ли она это? Скорее всего.
— Джонатан, я надеюсь ты чувствуешь себя лучше, чем я думаю, — голос Нэнси кажется ему слабым и очень размытым. Он не уверен в том, что он реальный. Он боялся, что она задаст вопрос напрямую, потому что в этом случае ему нужно солгать ей, а она распознает ложь. Она имеет право на обиду, право на то, чтобы игнорировать его — она может это сделать и в каком-то смысле это было бы решением проблемы. Таким образом Джонатан был бы наказан и чувствовал бы что хоть немного искупил вину. Проблема в том, что Нэнси никогда бы с ним так не поступила. Важно помнить о том, что она была, наверное, единственным человеком, который понимал его настолько очень хорошо. Она бы не позволила ему ненавидеть себя таким образом. Но в глубине души Джонатан всегда хотел, чтобы она на него злилась.
— Не думаю что сейчас время для этого, — сухость его голоса удивила его самого. Боже, нет, только не это. Он причинял боль Нэнси, он заставлял её беспокоиться, он облажался. Она молчала. Он не мог понять — задел ли её его слова или она просто думала о чём-то своём. Обдумывала его состояние или просто вслушивалась в его дыхание.
— Хорошо, ты прав, такое лучше обсуждать в живую, — её интонация была мягкой. Он не ожидал, что она будет звучать такой доброй и спокойной.
— Прости, — пролепетал он, ощупывая одеяло и пытаясь успокоиться, впитывая эту текстуру. Слабый идиот. Зачем он её расстраивал — почему он так жесток с единственным человеком в его жизни, который продолжал возвращаться несмотря ни на что? Он пытался гнать эти мысли прочь. Нэнси его понимала, она поймёт и это.
— Нет, правда, я говорю это не потому что хочу тебя успокоить, просто это правда слишком резко, ты не обязан мне что-то рассказывать если не хочешь, — о, она не врала. Её голос звучал задорно и искренне, и Джонатан не мог представить, что она научилась так хорошо притворяться, чтобы он этого не понял. Иногда он ненавидел себя за то, что хотел, чтобы она была расстроена из-за него — он заслуживал злости с её стороны. Она должна злиться на него, но вместо этого старалась помочь.
— Ладно, просто знаешь… всё наладиться, обещаю тебе, всё будет хорошо, я в норме, — эти слова не были ложью в полной мере, поэтому даже он не заподозрил в своём голосе подвох. Он действительно хотел верить в свои слова и почему-то ему казалось, что он смог бы сделать это. Ему нужно время. Просто чуть больше времени.
— Хорошо, это я и хотела услышать, — мягко ответила она, и он надеялся что всё ещё не разучился понимать её мысли по одному лишь голосу. Она верила ему.
— Как мило, ты такая милая ты же знаешь? — прошептал он, надеясь что она действительно не злится на него. Какая ирония — он хотел чтобы она на него злилась и одновременно с эти боялся, что она всё же сделает это. Лицемер.
— О, не беспокойся об этом, я помню, — укоризненно проговорила она, и он услышал как она вздыхает, улыбаясь.
— Хорошо, — так же тихо ответил он, щурясь — хотел ли он плакать?
— Тогда до следующего внезапного звонка или неожиданной встречи, люблю тебя и удачи над любым проектом, за который ты возьмёшься! — её улыбка была слышна через голос. Чем он её заслужил?
— Люблю тебя, до следующего звонка или ещё лучше — встречи. Удачи на работе, пусть на бумаге всегда будут те слова, что ты хотела видеть, — он вложил в свой голос всю свою задорность, которая в нём была.
— Спасибо, — усмехнулась она.
— Тебе тоже, пока, — совсем шёпотом ответил он, сбрасывая звонок.
Отложив телефон в сторону, Джонатан чувствовал оцепенение и слабость. Ему нужен поспать. Когда он засыпал, мысли невольно возвращались к Стиву и словах Нэнси. Что ж, если он и чувствовал волнение за него, он предпочитал винить в этом Нэнси и её слова.
