Бабочка в пасти монстра

Холод просыпался первым. Всегда и раньше, чем боль, страх и осознание. Холод ледяного металлического пола впивался в спину, затылок и ладони, выстуживая кровь, превращая тело в кусок мяса, забытый в морозильной камере. Джейми Хоней открыл глаза. Перед ним была темнота. Густая, вязкая, какая бывает только глубоко под землей, где свет не живет даже в воспоминаниях. Он моргнул раз, другой, третий, пытаясь заставить зрение работать, но перед глазами все плыло, двоилось и даже троилось. Голова раскалывалась. Каждый удар пульса отдавался в висках пушечными залпами. В ушах стоял звон - высокий, противный, как от старого телевизора без сигнала. Последнее, что он помнил - как бежал. Как петлял по коридорам, сбиваясь со счета поворотов. Как огромная синяя тень с пастью, полной зубов, дышала в затылок. А потом пол ушел из-под ног, и мир превратился в калейдоскоп боли и темноты. — Где я... — прохрипел он. Собственный голос показался чужим, каркающим, как у вороны, подавившейся кусочком металла. Он попытался сесть. Тело слушалось плохо, каждое движение давалось с трудом, мышцы сводило судорогой. Ладони нащупали рядом что-то. Это был ржавый металл, мелкий мусор, чья-то игрушка, рассыпающаяся в труху от прикосновения. Знакомые коридоры. Знакомый запах. Джейми вдохнул поглубже, и легкие обожгло этой вонью - плесень, ржавчина, и сладковато-тошнотворный запах, от которого всегда чесалось в носу. Запах экспериментов. Запах смерти. Запах Playtime Co... Он не был здесь... сколько? Годы. Много лет. Он считал, что никогда не вернется. Что запер эту главу жизни навсегда, выбросил ключ и забыл дорогу. И вот - снова здесь. Судьба - жестокая штука. — Ненавижу это место, - прошептал он, пытаясь встать. И тут прямо перед его лицом возникли два огромных тёмно‑карих глаза. — А-А-А! — Джейми отшатнулся, вжимаясь спиной в стену, забыв о боли. Глаза перед ним светились в темноте мягким, почти нереальным светом. В них не было агрессии, не было голода, не было того безумия, которое Джейми уже научился распознавать у обитателей этой фабрики. В них было... любопытство. Чистое, детское, почти невинное любопытство. Существо перед ним было огромным. Метра три ростом, не меньше. Розовый мех, мягкий, пушистый, нелепая улыбка, растянутая от уха до уха, и эти глаза - две вечерние пустыни, смотрящие прямо в душу. Это была Кисси Миси. Он видел ее на плакатах. Эти игрушки появились уже после того, как он уволился. После того, как все пошло под откос. После того, как... Мысль оборвалась, не успев сформироваться. Джейми запретил себе думать о нем. Что тогда, что сейчас это было невозможно. Игрушка не нападала. Она просто сидела на корточках, склонив голову набок, и рассматривала его с таким видом, будто он был самым интересным экспонатом в ее коллекции. Потом медленно, очень медленно, чтобы не напугать, подняла свою огромную мягкую лапу и осторожно, почти невесомо, коснулась его лба. Там, где из рассеченной брови все еще сочилась кровь. Прикосновение было мягким, почти нежным. Джейми замер, боясь дышать. В голове пронеслась тысяча мыслей - о том, как игрушки разрывают людей на части, о том, что он видел в записях, о том, что сейчас эта лапа сомкнется на его горле. Но лапа не сомкнулась. Она просто лежала на его лбу, и сквозь мех чувствовалось тепло - настоящее, живое тепло, будто внутри этой игрушки билось сердце. — Ты... не хочешь меня убивать? - выдавил он, и голос сорвался на хрип. Кисси помотала головой - так энергично, что мех на ее голове, похожий на два рога, чуть-чуть зашевелился . Потом изобразила лапами сложный жест: обхватила себя за плечи и покачала, будто баюкала младенца. Потом указала на него, потом на себя и соединила свои руки вместе. «Мы вместе и я защищу тебя. Теперь ты под моей опекой». Джейми не знал, как он это понял. Может, от страха обострились все чувства. Может, в этом месте начинаешь читать язык жестов быстрее, чем таблицу умножения. А может, просто очень хотелось верить, что в этом аду есть хоть одно дружелюбное существо. — Кисси? - спросил он, вспомнив имя с плакатов, которые все еще висели на стенах. Игрушка радостно закивала и прижала лапы к груди - жест, который у людей означал бы «как я счастлива, что ты знаешь мое имя». Джейми выдохнул. Напряжение, сковывавшее мышцы, отпустило, и он буквально сполз по стене, садясь на пол. Кисси тут же придвинулась ближе и села рядом, положив свою огромную лапу ему на плечо - успокаивающе, даже ободряюще.