Займись лучше мной

      — Петь, ты серьёзно? Я кричу тебе уже минут пять, что ты…       Дверь ванной комнаты распахивается, выпуская в жилое помещение отельного номера клубы густого, влажного пара и голос Ильи. Парень появился в одном лишь полотенце, небрежно повязанном на узких бёдрах. Капли воды всё ещё стекают по его груди, блестят на плечах в тёплом свете прикроватной лампы, а затем медленно ползут по ключицам, впитываясь в белую махровую ткань, прячущую так кстати всё самое интересное от посторонних, ну, или уже не слишком, глаз.       — Я не слышал, прости. — Петя даже не обернулся, только сильнее сгорбился над ноутбуком, подсвечивающим его сосредоточенное лицо холодным голубоватым сиянием. Откуда вообще он достал ноутбук? Налегке ведь пришёл после тренировки в номер младшего, а играть или заниматься чем-то, помимо друг другом, в их планы точно не входило! Но эти бестолковые и ненужные сейчас размышления перебивают пальцы, летающие по клавиатуре с механической точностью и громким клацаньем.       — Неужели? — Илья подходит ближе к парню, сидящему на кровати, бесшумно ступая босыми ногами по большому красному ковру, расположившемуся в центре номера. — У тебя работа нормальная появилась? За пять минут моего отсутствия? Правда?       В голосе скользит обида, приправленная любопытством и чем-то более тёмным, собственническим. Он, нахмурившись, попытался посмотреть в экран, выглядывая из-за плеча Пети, едва прикасаясь влажной кожей к его сухой футболке, чтобы понять, что такого интересного там, что парень выбрал это вместо нуждающегося в нём Ильи в душе. Пахло от младшего фигуриста гелем — свежим, цитрусовым, перебивающим затхлый запах кондиционера. А ещё такой привлекательной чистотой, расслабленностью и ожиданием того самого момента, когда любимый человек уже посмотрит на него, наконец!       — Я хочу забронировать нам место на завтрашнюю тренировку, но тут чертовски много данных нужно вводить. — Петя раздражённо постучал пальцем по тачпаду при очередной загрузке следующего шага, который уже, казалось, будет миллионным. Брови сошлись на переносице, между ними залегла знакомая складка — «режим полной концентрации». — С ума сойти, данные паспорта? Илья, дай свой паспорт, пожалуйста.       Пальцы Пети барабанили по клавиатуре с отчаянной скоростью, вбивая собственные данные из документа, будто от этого бронирования зависела вся его карьера, весь его будущий сезон и вся жизнь, а не предстоящая часовая тренировка.       Поправка. Тренировка, легально позволяющая провести дополнительный час рядом с парнем, которого он нормально не видел несколько лет!       — Ты же это несерьёзно, да…? — Илья моргнул, не веря своим ушам. Куча месяцев грёбаных переписок, видеозвонков посреди ночи из-за разницы в часовых поясах, секстинга, от которого сводило зубы, потому что хотелось не смотреть и писать, а трогать и целовать на самом деле. И вот они наконец в одной комнате, наедине, а Петя... заполняет формуляры?       — Паспорт. На двух языках одинаково звучит, ты понял, что я прошу у тебя.       Взгляд Ильи помрачнел. Он смотрел не на экран, а на то, как напряжена шея Пети, как вздрагивают мышцы под футболкой, когда тот сердито выдыхает, и как дергается чертов ноутбук из-за трясущейся левой ноги старшего парня, пока тот повторяет про себя вводимые данные.       — Петя. Я — Илья Малинин. — Он произнёс это тихо, но с нажимом, словно напоминая: «Я чёртова звезда этой олимпиады и номер один в мировом рейтинге, меня пропустят на лёд и без этой чёртовой заявки!»       — Я в курсе. — Петя закатил глаза, не оборачиваясь. В голосе прорезались металлические нотки терпения, которое вот-вот лопнет. — Теперь это надо доказать администрации, поэтому я и прошу твой паспорт.       Илья обошел кровать, двигаясь с той текучей, кошачьей грацией, которая делала его королём льда, только сейчас вместо льда под ногами был пушистый ковёр. Он специально делал это медленно — давал Пете время осознать, что происходит, почувствовать его недлительное отсутствие и последующее скорое приближение спиной. Доставая свой паспорт из сумки и залезая на кровать за спину парня, коленями Ильи утонул в мягкости матраса, а кровать прогнулась под его весом. Важный документ оказывается перед лицом старшего, заслоняя дурацкую анкету на экране, а руки Малинина, освободившись, обнимают шею любимого, скользя пальцами по ключицам, и играют с выбившейся прядью волос на затылке.       — Меня бы и без пропуска впустили на каток, ты же знаешь, — шепчет Илья почти в самое ухо, щекоча дыханием. Он шумно, с явным удовольствием вдыхает запах волос своего парня — знакомый, самый простой шампунь из олимпийской деревни, смешанный с едва уловимым запахом пота и терпкостью того парфюма, который младший подарил парню, отправив посылкой, на одну из их важных и романтических дат, — и невесомо чмокает его в макушку. — Зачем эта морока с… pass id.       Он замер так, просто обнимая, прижимаясь грудью к спине Пети, давая ему прочувствовать своё тепло и своё присутствие прямо здесь и сейчас. И ничего больше. Пока ничего.       — Потому что я хочу попасть с тобой. — Петя попытался сосредоточиться на экране, но паспорт Ильи, сунутый прямо под нос, пришлось взять. Он машинально раскрыл синюю корочку, вглядываясь в цифры, в знакомую фотографию, где Илья выглядел так забавно и юно. — И я не хочу надеяться, что девочки на пропускном пункте поведутся на мою улыбку так же, как на твою, чтобы впустить меня просто так.       Пальцы Пети скользнули по пластику, отмечая про себя номер документа, дату выдачи и точное написание других абсолютно бессмысленных везде, но таких важных данных в этой анкете. Он даже успел мысленно проговорить про себя эти цифры, готовясь вбить их в форму, когда страница снова загрузится. Чёртов интернет в этой чёртовой гостинице! Илья терпеливо ждал почти целую минуту. Секундомер в голове тикал, отсчитывая время, которое Гуменник тратит на ерунду вместо того, чтобы развернуться и наконец-то поцеловать его, ведь за это время можно было бы уже и... Поэтому, Илья решил, что минута — это более чем щедро.       — Так, — выдохнул он и, чуть отстранившись, положил подбородок на плечо старшего, заглядывая в экран и опускаясь руками ниже по родному и любимому телу. — Давай посмотрим, что там такого важного.       Петя дёрнулся, пытаясь отодвинуть парня локтем, но Илья уже читал, утыкаясь носом в его щёку, слегка мотая головой.       — Фамилия, имя... Это я, да. Дата рождения... — он хмыкнул. — Номер документа... Honey, I'm right here. You can just ask me.       — Так быстрее, — отрезал Петя, вбивая номер паспорта. — Не отвлекай.       Илья закатил глаза, но промолчал. Его правая рука, лежащая на груди Пети, теперь расслабленно поглаживала ключицу — туда-сюда, туда-сюда, гипнотически медленно. Петя никак не реагировал. Почти. Он только чуть сильнее сжал губы, облизнувшись и тяжелее задышав, более отрывисто и шумно.       — Загрузка фотографии, — объявил Петя сам себе под нос. — Илья, у тебя наверняка есть селфи на светлом фоне…       — Зачем? — лениво поинтересовался тот, пальцами левой руки начиная вырисовывать круги на внутренней стороне запястья Пети, там, где кожа самая тонкая, где пульс бьётся особенно отчётливо, пока парень сжимает этой рукой край ноутбука.       — Для пропуска, — Петя попытался отдёрнуть руку, но Илья держал крепко, не больно, но настойчиво. — Нужна фотография.       — Сделаем, — пообещал шёпотом Илья, целуя его в уголок челюсти, едва касаясь губами. — Но потом.       Круги на запястье стали чуть медленнее, чуть тяжелее. Большой палец надавил на точку пульса, и Петя почувствовал, как сердце пропустило удар. Он замер на секунду, но потом взял себя в руки и продолжил тыкать по клавишам.       — Илья. — Голос звучал ровно, но в нём теперь появилась лёгкая хрипотца. — Убери руки, пожалуйста. я занят сейчас.       — Ты всегда занят, не только сейчас. Хотя сейчас, признаю, — больнее всего, — мягко возразил Илья, проводя носом по его шее сзади, снова и снова вдыхая любимый запах, касаясь губами выступающего позвонка. — Ты что-то заполнял в самолёте. Ты писал кому-то «важному», пока я ждал тебя в номере. Ты снова был занят, пока я был в душе, и это продолжается до сих пор. — Его дыхание щекотало кожу. — Я уже начинаю ревновать тебя к этому ноутбуку.       — Это займёт буквально немного времени ещё, — Петя упрямо тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение. — Дай мне пять минут, и я твой. Клянусь.       — Ты мой прямо сейчас, — парировал Илья, и в голосе проскользнули собственнические нотки с оттенком флирта, которые так редко в нём слышали журналисты и так хорошо знал Гуменник после бесчисленного множества ночных любовных звонков друг другу. — Ты всегда мой. Но я хочу, чтобы ты тоже это помнил. — И он слегка прикусил мочку уха Пети — не больно, но так, чтобы старший точно понял всё и прочувствовал.       Пальцы Пети дрогнули на клавиатуре. Он сбился, стёр последнюю цифру, и выругался сквозь зубы.       — Блять, Илья.       — Что? — ангельским, невинным голосом поинтересовался тот, улыбаясь. — Я мешаю?       Петя промолчал, с удвоенной яростью проверяя номер, вбивая все цифры заново. Илья вздохнул, откинулся назад, опираясь на пятки, и просто смотрел. Смотрел, как напряжена спина Пети, как он кусает губы, как нервно двигаются лопатки под футболкой, и просто ждал.       Прошла новая мучительная минута без внимания Гуменника к младшему. Петя вбил данные, прицепил файл хотя бы со своей фотографией, которую вытащил из какой-то старой папки, решив, что Илья действительно сможет пройти и без визуального подтверждения в заявке, и нажал зеленую кнопку в углу анкеты. Экран моргнул, показывая долгожданное «Заявка принята, ожидайте подтверждения».       — Готово, — выдохнул Петя и потянулся, разминая затекшую шею.       И тут же обе руки Ильи снова оказались на нём. Одна обхватила за талию, притягивая ближе, вторая легла на живот, пока пальцы скользили под футболку, поглаживая разгорячённую кожу с напряженными мышцами под ней. Кажется, кто-то тоже уже еле-еле держится.       — Молодец, — прошептал Илья, целуя его в плечо. — Good job. Всё сделал, ответственный и послушный мальчик. А теперь...       — Подожди. — старший перехватил его руку, останавливая. — Надо перепроверить, а то вдруг не ушло. Иногда сайт зависает, и тогда завтра утром придётся всё переделывать, хотя тренировка уже завтра и...       — Петя. Stop.       — Я быстро, — Петя уже потянулся к мышке, но Илья резко развернул его голову к себе, схватив за подбородок и заставляя посмотреть в глаза.       В полумраке номера глаза Ильи из серо-голубых превратились в почти чёрные, зрачки были расширены, в них плескалось что-то тёмное, нетерпеливое, голодное и жадное.       — Ты издеваешься? — спросил он тихо, почти беззвучно. — Полгода я тебя совсем не видел и почти три года я тебя не трогал, не касался. Не целовал. Я прилетел с другого конца света, я сдал все свои грёбаные интервью раньше времени, я отбился от всех, кто хотел со мной встретиться, только чтобы побыть с тобой сегодня ночью. — Его пальцы сжались на подбородке Пети чуть сильнее. — А ты сидишь и смотришь в этот fucking экран. Seriously?       Петя сглотнул. В горле пересохло. Он хотел сказать, что это важно, что завтра без пропуска его не пустят на лёд, что к нему и так относятся предвзято из-за политики и любая оплошность может стать огромной проблемой, которая может привести к ужасным последствиям... Но под этим взглядом все слова казались такими пустыми и жалкими, а винтики в голове стали крутиться в обратную сторону, пока рационализм уходил куда-то далеко, начиная и вовсе пропадать с радаров.       — Илья, послушай...       — Нет, это ты послушай. — Малинин приблизился вплотную, их губы разделяли миллиметры. — Завтра будет завтра. А сейчас здесь только ты и я. И я хочу, чтобы ты наконец вспомнил об этом.       Едва он успевает это сказать, Илья целует парня — жёстко, требовательно, собственнически, не оставляя шанса на возражения. Младший, кажется, почти вибрирует от настолько долгожданного поцелуя, умудряясь простонать в рот Гуменника что-то несвязное, но не менее будоражащее от этого, что дают понять трепещущие крыльями стаи бабочек в животе Пети. Язык скользнул в рот, настойчивый и горячий, руки сжались на талии, притягивая так, что старший фигурист почувствовал, как под тонкой тканью полотенца его любимый давно готов продолжить, но даже не догадываясь, что он так готов уже больше получаса.       Когда Илья оторвался, кусая под конец губу своего парня, Петя дышал тяжело, сбито, в глазах плыло. Но выдержка — проклятая фигуристская выдержка, выработанная годами изнурительных тренировок, — всё ещё держала. Он не может просто так сдаться сейчас, ещё не всё решено.       — Это нечестно, — голос сел, пришлось откашляться. — Нечестно.       — Жизнь вообще нечестная штука, — легко согласился Илья, и его рука скользнула с талии ниже, накрывая пах Пети поверх легких штанов олимпийской формы. — Особенно к тем, кто игнорирует своего парня полчаса после такой долгой разлуки.       Петя дёрнулся, перехватывая его запястье.       — Я не игнорировал. Я решал вопросы.       — А теперь вопросы решены. — пропел Илья и надавил ладонью, заставляя старшего закусить губу, чтобы не выдать себя. — Расслабься. Ты так напряжён, что ты будто... like a stone. — Он наклонился, снова кусая нижнюю губу Пети. Ему нравилось так делать со старшим, знал, как это его распаляет. — Я помогу тебе расслабиться. Помню, тебе нравится, когда я...       Он закончил фразу шёпотом на ухо, по-английски, и слова были такими грязными и такими возбуждающими, что Петя почувствовал, как кровь приливает к лицу, расходится по шее и переходит к плечам, а ещё и туда, где прямо сейчас невозможно мучительно двигалась умелая рука Малинина.       — Илья, — выдохнул он, но в голосе уже не было прежней уверенности, одна сплошная хрипотца. — Прекрати.       — Зачем? — удивился тот, и его пальцы продолжили медленно, мучительно медленно поглаживать Петю через ткань, сжимая у основания, — Тебе же нравится. Я знаю, что нравится. Я знаю твоё тело лучше, чем ты сам, признай это уже. — Он провёл языком по уху Гуменника. — Знаю, что ты кончаешь громко, даже когда пытаешься молчать, пытаешься всё контролировать. Знаю, как ты выгибаешься, какие звуки ты издаёшь, когда я...       — Заткнись, — прохрипел Петя, но его руки уже не останавливали младшего, а вцепились в его плечи, длинными пальцами скользя по ещё влажной после душа коже.       Илья усмехнулся ему прямо в губы.       — А ты заставь.       И его рука скользнула фигуристу в штаны.       Там было жарко, тесно и влажно — Петя уже давно хотел его, просто, как всегда, пытался держать всё под контролем. А этот командующий голос, с вызовом диктующий что именно нужно делать, был горящей спичкой, брошенной в полный бензобак. Пальцы младшего сомкнулись вокруг него, и Петя выдохнул сквозь зубы, запрокидывая голову, утыкаясь затылком в плечо Ильи. Он не уверен, что так можно, но прямо сейчас он мысленно благодарит Бога за то, что это наконец происходит, что Илья в буквальном смысле берет всё в свои руки и делает этот момент таким, что внутри Гуменника не остается ничего, кроме абсолютного чувства плотского восторга и приятного волнения.       — Yeah, — прошептал Илья ему в висок, двигая рукой в размеренном, дразнящем ритме. — Вот так. Просто чувствуй себя хорошо. Просто будь здесь. Со мной.       Чтобы не сдаться слишком рано, Петя пытался дышать ровно, пытался не стонать слишком громко, пытался думать о чём угодно, кроме того, как хорошо, как правильно, как долгожданно это — горячая рука Ильи на нём, его дыхание на шее, его тело сзади, прижимающееся всё ближе, такое тёплое, пахнущее цитрусом и огненным возбуждением. Он почти провалился в это ощущение, почти позволил себе забыться и кончить прямо так, сидя в штанах, в руку младшего, но в углу экрана ноутбука появилось яркое окошко и отвлекающе громко пиликнуло уведомление. «Ваша заявка подтверждена».       И Петя, будь он проклят со своей дисциплиной, дёрнулся посмотреть.       Илья, замечая это, разочарованно рычит и рывком убирает руку, нарочито сильно и звонко шлепая резинкой штанов о бледную кожу на бедрах старшего, оттягивая ее со всей мощью, вкладывая в это свою злость от сорванного момента удовольствия. Потому что для Ильи, что не удивительно для их бесконечного отсутствия друг друга рядом, удовольствие Гуменника приносило больше наслаждения, чем своё собственное. И прямо сейчас этот русский чудик лишил этого момента их двоих.       Петя застонал от всего сразу — от острой боли стрельнувшей резинки, от потери тепла, от разочарования, от злости на самого себя, и от уходящего всё дальше и дальше от него оргазма.       — Что? — спросил Илья ледяным тоном. — Подтверждение пришло? Поздравляю.       Он отодвинулся, собираясь слезть с кровати, и вот тут Петю наконец прорвало осознание, что только что было и к чему это всё вело.       — Нет! — Он развернулся молниеносно, поймал Илью за руку, дёрнул на себя, заставляя снова оказаться рядом. — Нет, блять, Илья, прости. Прости. Я идиот. Не уходи, пожалуйста.       — Правда? А если ещё что-нибудь пиликнет?       — Похуй, — выдохнул Петя и, схватив ноутбук, не глядя, закрыл его и швырнул на гору сумок с костюмами и прочим барахлом. Тот приземлился с негромким стуком, видимо, врезавшись во что-то более твёрдое, чем рубашки с брюками для выступления, но Петю это волновало меньше всего. — Никаких больше анкет и никаких подтверждений. Есть только ты. — Он притянул Илью за шею, впиваясь в его губы поцелуем, жадным, собственническим, просящим прощения. Желание, словно молния, резко накатывает на него вместе с осознанием, что именно сейчас произойдёт, — Только ты. Я ведь тоже скучал. Боже, я так сильно скучал!       — Ну наконец-то, — выдохнул Илья ему в рот, улыбаясь, и повалил его на кровать, нависая сверху, целуя ключицы, грудь, живот, будто пытался запомнить их вкус, и спускался всё ниже. Его руки стянули с Пети футболку быстро, нетерпеливо и так жадно, что в этот момент старший вдруг перехватил его запястья и мягко, но уверенно перевернул их двоих, меняя положение.       — Постой, — выдохнул Петя, оказываясь сверху. — Дай я.       Илья моргнул, удивлённо, но кивнул и согласно расслабился, откидываясь на подушки и рывком снимая с себя отельное полотенце, отбрасывая его в сторону, почти докидывая до того самого злосчастного ноутбука, будь он неладен.       Петя наклонился, целуя парня долго, смакуя, пробуя на вкус всего Малинина после долгой разлуки. Губы, уголок рта, скулы, закрытые веки. Он не торопился — хотел растянуть этот момент, насладиться каждым миллиметром доступной кожи. Одна его рука гладила грудь Ильи, вторая скользнула ниже, по животу, заставляя мышцы сокращаться под пальцами.       Когда ладонь Пети накрыла член младшего, тот выгнулся, глухо застонав, запрокидывая голову в подушки. Шея открылась — вся, от подбородка до ключиц, с бьющейся под кожей жилкой, такая привлекательная и манящая. Петя не удержался, наклонился, провёл языком по этой пульсирующей дорожке, чувствуя, как Илья вздрагивает, как его пальцы впиваются в плечи, пока он выгибается, глухо застонав и пробормотав что-то на английском, что значило лишь одно:       Петя на правильном пути к полному уничтожению своего любимого.       — Shit, Петя...       — Тихо, — шепнул парень в его кожу, касаясь губами ямочки за ухом, от которой Илья всегда сходил с ума. Он помнил это ещё по их редким встречам, по видеозвонкам, где Малинин закатывал глаза и кусал губу, когда Петя просто говорил об этом месте. А сейчас можно было трогать. Можно было пробовать на вкус. — Я хочу тебя растянуть. Медленно. Хорошо?       — Да...       Петя потянулся к тумбочке за смазкой, которую заприметил сразу, как вошел в номер час назад — Илья предусмотрительно купил её ещё в Америке, привёз сюда и оставил там, рядом с кроватью, вместе с презервативами когда готовился к этой ночи. Тюбик стеклянный и холодный, пальцы на секунду сжимаются от контраста с горячей кожей. Петя выдавил немного на ладонь, растёр, согревая, и только потом опустил руку между ног Ильи.       — Расслабься, я буду аккуратен, — шепнул он, встречаясь с ним взглядом. Глаза Ильи — волшебные, осоловевшие от желания — смотрели на него снизу вверх с таким доверием, что у Пети перехватило дыхание. Свободной рукой он чуть подтолкнул расставленные в стороны ноги, чтобы Малинин, словно выдрессированный на эту команду, в тот же миг прижал колени к своей груди. В любой другой момент он бы умер от стыда и неловкости, ведь Малинин всегда был слишком предвзят к себе и смотрел на себя со стороны, а данная картина со стороны точно выглядела не так красиво, но резко опустившиеся на кожу его ног губы старшего, выбивают всю эту чушь из его головы. Его любят, им наслаждаются и судя по тому, что Петя едва успевает дышать между поцелуями, кому-то кажется это даже довольно привлекательным и заводящим.       Первый палец вошёл легко — Илья был открыт и расслаблен, ждал этого. Внутри было так горячо и тесно, что Гуменник замер на секунду, привыкая к ощущению, к тому, что это реально, что он действительно здесь, трогает, чувствует, а не смотрит в маленький экран телефона посреди ночи. Он начал двигать пальцем медленно, осторожно, нащупывая дорогу, пока вторая рука гладила бедро Ильи широкими, но плавными движениями, от колена вверх, к паху, а потом обратно, пока кожа под его пальцами отзывалась мелкой дрожью.       — Хорошо? — спросил Петя, наклонившись к лицу младшего, почти касаясь губами его губ.       — Ага... — выдохнул Илья, прикрывая глаза. — Можно ещё...       Петя добавил второй палец. Медленно, осторожно, чтобы дать привыкнуть или оттолкнуть, если что. Илья шумно выдохнул, вцепившись в простыни по бокам. Петя видел, как напряглись мышцы на его животе, как вздымается грудь, как на виске выступает капелька пота и чувствовал собственное нарастающее удовольствие от того, что перед ним воплощаются самые смелые мечты и фантазии за последнюю пару лет, что казались греховными раньше. Но в этот момент он клянется, что готов согрешить сейчас, завтра и еще сотню раз только затем, чтобы слышать эти стоны и видеть Малинина таким, каким он позволяет себе быть только рядом со старшим.       — Дыши, — напомнил старший, целуя в скулу. — Дыши со мной.       Он сам дышал глубоко, ровно, и Илья невольно подстроился, расслабляясь, позволяя пальцам проникать глубже.       Когда Петя нащупал простату, Илья выгнулся так резко, что чуть не сбросил его. Из горла вырвался звук — не то стон, не то всхлип, незнакомый, сорванный, заставляющий удивиться самого Илью, который прикусывает ладонь в этот момент.       — Вот здесь? — Петя надавил подушечками пальцев, массируя круговыми движениями.       — Да... Твою мать... Да...       Петя улыбнулся, продолжая давить, гладить и растягивать младшего. Он знал это тело в теории. Знал, как заставить его дрожать, как довести до грани, но все это было, как по учебнику. Они изучали друг друга находясь на разных континентах, что было бы пыткой для кого угодно, но Петя — самый порядочный и внимательный студент из всех, особенно в дисциплине под названием «Илья Малинин», и именно поэтому сейчас Илья метался на простынях, хватал ртом воздух, что-то восхищенно бормотал по-английски — сбивчиво, грязно и бессвязно.       Петя медленно добавил третий палец, осторожно начиная движения им, чувствуя, как мышцы растягиваются, принимают и пульсируют вокруг него. Илья вскрикнул, запрокидывая голову, и вдруг его тело дёрнулось, выгибаясь дугой, а член, твердый и уже давно требующий к себе внимания, резко дёрнулся, выпуская тёплую белёсую струю прямо на его собственный живот и грудь старшего, пачкая их двоих.       Оба парня замерли, пока номере было слышно только их сбитое дыхание.       — Ты... — начал Петя, не веря.       Илья закрыл лицо руками. Его уши горели алым цветом, а шея пошла покрываться красными пятнами, ярко контрастируя со светлыми волосами, которые разметались по подушке.       Он кончил. От пальцев, как мальчишка-девственник.       — Fuck, — выдохнул младший в ладони, голос глухой и смущённый до невозможности. — Я... It’s... Прости...       Петя смотрел на раскрасневшегося фигуриста, с мокрыми ресницами, с прикушенной губой, прячущего глаза, и чувствовал, как сердце сжимается от нежности и всеобъемлющего обожания. Таким Илью точно не видел никто и никогда, понимание чего создает новую волну собственнического удовольствия по телу Гуменника.       — Илья, — позвал он тихо, убирая его руки от лица. — Look at me, давай.       Илья поднял виноватые и растерянные глаза на парня, которые с каждой секундой становились всё более и более влажными.       — Я не хотел быстро... Просто ты так...       — За что «прости»? — Петя наклонился, касаясь губами его губ, невесомо, дразняще. — Ты получил удовольствие, а разве не в том смысл того, чем мы с тобой сейчас занимаемся?       — То есть…       — Всё в порядке. Это нормально после такого большого перерыва, я думаю.       — Правда? — голос младшего тихий, взволнованный.       — Правда.       Пытаясь отвлечь фигуриста от угрызений совести, Петя потянулся за новой порцией ласки к парню. Он нежно и долго целовал младшего, смакуя вкус его губ, пока Илья снова не расслабился в его руках, не начал отвечать и таять от чужого обожания. Руки Пети гладили его плечи, грудь, бока — везде, до каждого сантиметра доступной кожи.       — Я сейчас, — прошептал Петя, отрываясь от его губ. — Хочу тебя по-другому.       — По-другому?       — Отсосать. Можно?       Илья глупо моргал, казалось, всё ещё не отойдя от посторгазменной неги, и шумно ловил ртом воздух. Кажется, переводчик с русского на английский в голове парня даёт сбой после такого интенсивного удовольствия, поэтому Гуменник решает применить новую стратегию «меньше слов — больше дела». Улыбнувшись, он сползает ниже, целуя по пути подбородок, шею, ямочку между ключиц, грудь, на которой решает задержаться чуть подольше. Он обвёл языком чужой сосок, и Илья дёрнулся, выдыхая что-то невнятное. И пока он пытался нащупать за что можно зацепиться, Петя усмехается и его зубы нежно смыкаются вокруг правого соска, массируя рукой другую грудь, и в этот Илья готов поклясться, что буквально чувствует, как внутри взрываются фейерверки. Старшего много и недостаточно одновременно, его руки везде, но при этом его безумно мало и хочется больше и ближе, что Илья доказывает тихим скулением, хватаясь за волосы Пети и направляя его ниже, требуя сделать скорее то самое, что он не смог перевести, но теперь, кажется догадался. И фигурист, усмехнувшись, двинулся дальше — вниз по животу, обводя языком пупок, чувствуя, как мышцы под кожей сокращаются от лёгкой щекотки и возбуждения. Член Ильи уже снова налился кровью, пусть не до конца, оставаясь полумягким, но дёргающимся в предвкушении. Петя провёл по нему пальцами, собирая остатки смазки, и поднёс руку к губам, пока Илья поморщился, но глаза не отвел и наблюдал с интересом. Его вкус — солёный, терпкий — такой, будто и привыкнуть к нему можно.       — Петь... — выдохнул Илья хрипло.       Вместо ответа Петя наклонился и взял его в рот, обхватив губами, на что младший только хрипло стонет и поддаётся бёдрами вперёд. Но его бедра придерживают, чуть тормозя. Гуменник хочет сделать это медленно. Глубоко. Языком проходя по стволу, рукой поглаживая яйца, чувствуя, как член твердеет прямо во рту, наливается, растёт. Ему приятна такая реакция, учитывая, что они такого ещё не проворачивали и Петя не совсем уверен в своих действиях, как бы он не пытался казаться мастером, знающим, что делать. Но Илья стонал, не сдерживаясь, метался на подушках, вжимался бёдрами в этот рот, в это влажное тепло, от которого сносило крышу, что будто было доказательством, что это неплохо, как минимум.       — Петь... Петь... Блять... — срывался он на хрип. — Ещё...       Старший работал языком и губами, слушая каждый звук, ощущая каждую дрожь, чувствуя, как под пальцами пульсирует основание члена. Он брал глубоко, давился, но не останавливался — хотел, чтобы Илья чувствовал всё, до последней клеточки. И когда Петя заглатывает полностью, младший стонет так громко, что вибрации, кажется, поражают стены. Сомнений не осталось, теперь Эмбер в соседнем номере точно знает всё и завтра устроит пытки Илье, желая узнать и выведать всю информацию.       Через пару минут член стал полностью твёрдым и готовым к кульминации второго действия, но Петя лишь оторвался в этот момент, облизнул губы, глядя снизу вверх на Илью. Тот, мокрый от пота, с размазанной по животу смазкой и засыхающей спермой, смотрел на него затуманенным взглядом, тяжело дыша и выглядя максимально развратно и дразняще.       — Готов? — спросил Петя, поднимаясь, нависая сверху. Он потянулся за лежащем на тумбочке презервативом и разорвал упаковку зубами — руки слегка дрожали от нетерпения.       — Да... Пожалуйста...       Петя раскатал презерватив по своему ноющему, твёрдому до боли члену с пульсирующей головкой, которому наконец-то решили уделить внимание. Старший добавил смазки, растёр по всей длине и замер на секунду, встречаясь с Ильёй взглядом.       — Смотри на меня, — попросил он тихо. — Я хочу видеть твоё лицо все время, хорошо?       Илья кивнул, облизал пересохшие губы, обхватил ногами талию Пети и притянул его ближе. Пятки упёрлись ему в поясницу, требуя сделать это уже поскорее.       И Петя входит. Медленно. Мучительно медленно. Сначала на пару сантиметров, наблюдая за реакцией младшего, который выдыхает сквозь зубы, жмурится на секунду, но потом снова открывает глаза, как Петя и просил, и кивает. Потом глубже — дальше и дальше, чувствуя, как горячие стенки сжимаются вокруг, принимая и пульсируя.       — Боже, — Петя почти рычит дико, войдя до конца. Он чувствует, как яйца касаются чужих бёдер, замирает на мгновение, давая им обоим привыкнуть, но только для того, чтобы через секунду выскользнуть и погрузиться в фигуриста вновь. Лоб уже взмок, капли пота стекали по вискам, сердце колотилось где-то в горле. — Как же я долго этого ждал... Ты как?       — Двигайся, — прошептал Илья сорванным и севшим голосом. — Пожалуйста. Don’t stop.       Медленно, плавно, почти невесомо выходя и снова погружаясь, стараясь быть каждый раз чуть глубже и чуть быстрее, Петя наклонился к парню ближе, одной рукой опираясь на кровать рядом с головой, а второй гладил его бедро, живот, грудь, шею. Ему нужно было трогать всё и всё время. Кожа к коже. Чтобы ни миллиметра между ними. Он смотрел на Илью не отрываясь, наблюдая, как тот закусывает губу, как на лбу выступает испарина, как зрачки расширены до предела, съедая радужку всё больше с каждым мгновением.       — Илья... — шептал он между толчками, — Люблю тебя. Люблю. Так хорошо с тобой. Ты мой. Весь мой.       — Да... — выдыхал Илья в ответ, сжимаясь вокруг него, подмахивая бёдрами в сбивчивый такт мелодии их тел. — Твой... только твой...       Петя ускорился. Толчки стали глубже, резче, Илья вскрикивал при каждом, впиваясь ногтями в спину, оставляя красные полосы. В номере было слышно только влажные звуки тел, сбитое дыхание и стоны, которые они уже даже не пытались сдерживать. Петя наклонился ниже, меняя угол, начиная, кажется, задевать простату при каждом движении, судя по выгибающемуся парню, сильнее вцепившегося в плечи старшего.       — Вот так? Здесь?       — Yeah! Yes, fuck... Не останавливайся...       А Гуменник и не думал останавливаться. Он вошёл в ритм — жёсткий, глубокий, сводящий с ума. Начиная набирать скорость, старший, кажется, впервые позволяет отпустить себя и начинает шумно постанывать при каждом толчке. Придерживая ноги парня, он вновь и вновь врезается в Илью, даря обоим интенсивное и всепоглощающее удовольствие, которое отзывается дрожью в обоих телах.       — Близко? — выдохнул Петя в губы через пару минут между ласками.       — Да... — Илья уже не говорил, только выдыхал звуки, цепляясь поцелуями за старшего, желая слиться с ним в одно целое. — Петь... Я...       — Давай, — Петя обхватил рукой его член, начиная быстро и точно двигаться в такт толчкам. — Сделай это для меня, Илья.       Илья вскрикнул — громко, сорвано, не сдерживаясь, — и кончил. Петя чувствовал, как пульсирует его член в руке, как горячие капли стекают по его пальцам, по животу Ильи, и как внутри сжимаются мышцы вокруг его собственного члена, выжимая его собственный оргазм до последнего. И в последний момент, входя максимально глубоко в последний раз, с губ старшего слетает громкий рык, и он, замирая, проваливается в темноту своих ощущений. Несколько секунд ничего не существовало — только Малинин под ним, его руки на спине, его дыхание на шее, его запах везде и дрожащие руки, которые держали вес всего его тела в данный момент на последнем издыхании.       Они лежали, не в силах пошевелиться. Петя уткнулся носом в ямочку между шеей и плечом Ильи, чувствуя, как бешено колотится его пульс под губами. Руки всё ещё без остановки автоматически и так нежно гладили бока, грудь и всё, куда руки могут дотянуться. Гуменнику нужно было трогать сильнее, чем дышать. Касания, которые казались важнее кислорода.       — Ты как? — прошептал он куда-то в кожу хриплым до неузнаваемого голосом.       — Well… Fucked, — выдохнул Илья. И через секунду добавил тихо: — Я люблю тебя.       Петя, только перекатившийся на бок, приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо. Глаза младшего были влажными, его ресницы слиплись, а губы припухли от бесконечных поцелуев и покусываний. Смущаясь, он улыбнулся, хоть и довольно устало.       — Я тебя тоже, очень сильно. Ты же знаешь? — Петя поцеловал его невесомо в уголок губ.       — Знаю. — Илья провёл пальцами по его скуле, стирая пот. — Ты мне это только что доказал.       — А ты подтвердил. Даже два раза, — поправил Петя с улыбкой.       Илья фыркнул, но тут же прикрыл глаза, тихо застонав, потому что Петя снова прижался к нему всем телом, зарылся носом в волосы, вдыхая глубоко.       — Не могу остановиться. Я не был с тобой близок так долго, что хочу теперь трогать тебя целую вечность и никогда, никогда не прекращать.       — Трогай. Я хочу это тоже.       Они лежали в тишине, переплетённые, мокрые, липкие от пота и смазки. Малинин мурлыкал довольно, прикрыв глаза и гладил ладонью голый живот своего парня, притянув его ближе насколько возможно, до скольжения кожей по коже, до щекотного касания ресницами плеча. Руки Пети снова пошли в путешествие — по спине, вниз по позвоночнику, по ягодицам, по бедрам. Он водил пальцами по влажным дорожкам, которые оставил пот, рисовал бессмысленные и сложные узоры, круги, линии, ведущие в никуда. Через какое-то короткое, кажется, время, старший поднял голову, встретившись взглядом с серебристым отсветом самых красивых на свете глаз, и дыхание перехватило, как ни на одних соревнованиях в его жизни.       — Я серьёзно. Я люблю тебя так сильно…       — Me too, — сказал он просто. — И это хорошо, так, да? Мы любим друг друга, в этом… весь смысл.       И потянулся вверх, запуская руки в длинные темные волосы своего любимого русского парня и целуя его. Без языка, без спешки, просто губы к губам, дыхание к дыханию, запечатывая это мгновение в их памяти навсегда.       Вкус Ильи — солёный, но со сладким послевкусием, родной до дрожи.       Вкус Пети — немного горький, но наполненный любовью и ощущением дома.       Они целовались, не разнимая губ, пока хватало дыхания. Потом отдыхали, прижимаясь лбами, ловя ртом воздух, и снова тянулись друг к другу. Вся ночь впереди, и они знают, что в ней находятся только они двое, но никого из них не покидает ощущение, что этого мало. Они хотят перенасытиться друг другом, будто можно залюбить впрок. Будто касания губ — это молитва, которую они шепчут друг другу в надежде быть услышанными. Но в тишине между ними звучит только эхо их собственных сердец. Им тесно в своих телах, им хочется выпрыгнуть из кожи и забраться под кожу другого, чтобы наконец перестать чувствовать эту проклятую, сводящую с ума нехватку — нехватку одной общей души на двоих. Но думать о плохом всё равно не хочется. Наслаждаясь моментом, они чувствуют лишь тишину, тёплую и тягучую, как мёд. Петя гладит ключицы Ильи большим пальцем, вырисовывал бесконечные восьмёрки, пока Илья водил ногтем по его спине, оставляя бледные следы. Это была почти настоящая идиллия, которая могла бы продолжать еще пару часов, как минимум, но неожиданно лопнула от настойчивой, вибрирующей трели на тумбочке.       Илья дёрнулся, выдохнул раздражённо и накрыл телефон подушкой, как только увидел высветившееся на экране крупным шрифтом имя.       Петя приподнял голову, удивлённо глядя на него.       — Ты чего?       — Fuck it, — буркнул Илья, зарываясь носом обратно в его шею. — Никого нет. Мы спим.       Телефон, спрятанный под подушкой, к сожалению, не замолчал, а будто лишь больше взбесился — зажужжал и задергался, как пойманная в клетку птица. Илья мог только зажмуриться, стиснув зубы.       — Это Трейси… Она твой менеджер, кажется? — сказал Петя тихо, смотря на дисплей дрожащего телефона, заглядывая под подушку.       — Знаю.       — Вряд ли у нее были ложные срочности так поздно, уже за полночь.       — Знаю.       — Тем более, если она звонит второй раз без остановки...       — Я знаю, блять! — выкрикнул Илья, рывком садясь на кровати. Движения были резкими, злыми: пальцы вцепились в волосы, рванули пряди, словно пытаясь выдрать раздражающую мысль и навязчивую трель звонка. — Я знаю, Петя! Я знаю, что если Трейси звонит в час ночи, то это реально важно. I know I have a contract, sponsors, bonuses, all that crap! — Когда он повернулся, от бешенства не осталось и следа — только отчаяние. — Но я тебя давно не видел! И не знаю когда снова увижу, я не хочу отвлекаться на всё это! Я не хочу выбирать между this and you!       Петя, нахмурившись, смотрел на растрёпанного, злого, с мокрыми после секса волосами Илью, у которого на шее красовались крупные засосы, и чувствовал, как сердце разрывается от нежности и удивления от неожиданно яркой и слишком эмоциональной реакции младшего.       — Иди сюда, — позвал он тихо, раскрывая руки.       Илья сразу же рухнул в них, как подстреленный, уткнулся лицом в его грудь и замер.       — Ты и чего так сильно злишься, идиот? — прошептал Петя ему в макушку, гладя по спине широкими, успокаивающими движениями. Ладонь скользила по влажной от пота коже, по выступающим позвонкам, словно пересчитывая, а после кружа кончиками пальцев по ямочке над копчиком. — Это всего один звонок, ответь. Я никуда не денусь, тут буду тебя ждать столько, сколько будет нужно.       — Не хочу.       — Ну, есть «хочу», а есть «надо». Сейчас, кажется, именно второй случай.       — Hey, — нахмуренные светлые брови забавно выгибаются, и Петя едва может сдержать смешок, — Ты не мой отец.       — Я знаю.       — Но говоришь, как он! Так что stop it!       Они лежали так ещё пару беспокойных минут под звуки надрывающегося под подушкой телефона, который вибрировал и подпрыгивал, раздражая нервы и портя всю интимность момента, но Илья только сильнее зарывался носом в грудь Пети, будто пытался спрятаться от всего мира и звонка Трейси, в частности. Гуменник чувствовал, как бьётся сердце младшего — быстро, нервно, — и гладил его по голове, перебирая светлые пряди.       — Илюш, — позвал он тихо. — Возьми трубку. Я серьёзно.       Малинин поднял голову, открывая вид на красные виноватые глаза и припухшие губы, и посмотрел на Петю с обидой, будто тот предлагал ему добровольно сдаться на четвертование.       — Ты меня гонишь?       — Я тебя не гоню. — Петя усмехнулся, с такой теплотой в глазах, что у младшего перехватило дыхание. — Я тебя посылаю работать, чтобы ты потом не бесился, что из-за секса потерял рекламный контракт.       — Не потеряю.       — Потеряешь. И беситься будешь, если реально не ответишь. — Гуменник провёл большим пальцем по его скуле, замечая, как он млеет от этого касания, — Я никуда не уйду. Давай. Реши вопросы. А потом...       Он многозначительно провёл пальцем по бедру Ильи, очерчивая внутреннюю сторону, почти касаясь паха. Тот дёрнулся и выдохнул шумно, напрягая мышцы под касанием чужих рук.       — Ты придурок.       — Знаю.       Фигурист глубоко вздохнул, собираясь с силами. Потом резко сел, запустил пальцы в волосы, откидывая их назад, и потянулся за телефоном, принимая абсолютно нежеланный прямо сейчас вызов.       — Да, Трейси... — Голос переключился мгновенно, обретая собранный, деловой и взрослый оттенок, хотя дыхание всё ещё сбивалось, а на ключице красовался свежий засос. Гуменник был готов поклясться, что еще минуту назад был уверен, что сильнее влюбиться в этого бога четверных невозможно, но сейчас он чувствовал новый удар стрелы Амура в сердце, — Yep, sorry, I was in the shower... Yes, send it to my email, I'll check it out...       Свободной рукой он шарил по тумбочке, нащупывая очки. Возня с документами всегда вызывала у него дополнительный стресс ещё из-за того, что плохое зрение увеличивало и без того огромный шанс облажаться при проверке и заполнении всяких контрактов, бланков, соглашений и прочей бумажной волокиты. Поэтому в прошлом году, честно сославшись на свою проблему, у парня получилось соскочить с данной рутины, отдавая всю эту бюрократию в руки отца. Тот разбирался в этом увереннее, а в случае несогласия мог дополнительно советоваться со своим другом юристом, поэтому всем такое перекладывание обязанностей было по душе, но спонсорские контракты пока контролировались самим Малининым, чтобы он сам мог управлять запросами дядей с огромным кошельком, которые к нему неожиданно прислушивались. Но сейчас, надевая родную за много лет пару очков и поправляя дужку за ухом, Илья готов и эти контракты передать в руки отца. Он уставился в экран, прищурившись, и стал вычитывать всё, что видит, повторяя прочитанное вслух под нос.       И вот тут Петя замер.       Всё внутри него остановилось на секунду. А потом рухнуло куда-то вниз, в живот, в пах, разливаясь горячей, тягучей волной, пока сердце неожиданно не стало колотиться, как заведенное.       Илья в очках.       Петя видел его в них десятки сотен раз, без преувеличения. На видеозвонках по Facetime, когда Илья сидел в номерах отелей после тренировок и читал какие-то дурацкие сценарии для интервью или дома после уроков математики и просил старшего помочь. Или на редких фотках в инстаграме от папарацци, где он точно не позировал, а скорее даже проходил мимо, прячась, такой забавный и неловкий, с немного смущённым взглядом, будто извинялся за то, что вообще их надел. Петя всегда скидывал эти фото парню, подписывая бесконечными поддерживающими сообщениями в стиле «Тебе идёт», «Сексуально», «Можно я сниму их с тебя зубами?», на что младший лишь отшучивался, краснел через экран и отнекивался от бесконечных комплиментов, улыбаясь.       Но сейчас было иначе.       Сейчас Илья сидел на кровати в нескольких сантиметрах от него. Голый и мокрый после секса, с размазанными по животу остатками смазки, которые поблёскивали в тусклом свете прикроватной лампы, с засосами на шее — его засосами, которые Петя оставлял меньше получаса назад, кусая бархатную кожу, зализывая и помечая снова и снова. Блондинистые волосы падали на лоб мокрыми прядями, которые парень не переставал поправлять, зачесывая их рукой назад. И да, всё это само по себе приводило Гуменника в восторг, всего этого уже хватало, чтобы сойти с ума. Он бы спокойно мог обойтись одним только видом расслабленного тела американца, его улыбкой, морщинкой на лбу и надутыми губами…       Но эти чёртовы очки.       Чёрная тонкая оправа, чуть сползшая на нос. Стёкла, в которых отражался яркий свет экрана. Дужка, уходящая за ухо, к виску, где билась тонкая жилка. И глаза за стёклами — сосредоточенные, серьёзные, читающие мелкий шрифт длинного документа, бегая от слова к слову, от цифры к цифре.       Малинин хмурился, кусал губу, стараясь максимально вникнуть в содержание документа, и морщил нос, когда натыкался на особо идиотский пункт, шевеля губами при попытке перечитать его ещё несколько раз. Затем он быстро, деловито, уверенно перелистнул несколько страниц с базовой информацией, которую он точно знал, и снова впился взглядом в пункт с обязательствами спортсмена.       — Okay, so the indemnity clause is still there... fuckers... — хрипловато бормотал он под нос по-английски с этим своим лёгким акцентом, от которого у Пети всегда подкашивались колени, — И где они хотят это подписать? Раздел семь, пункт три... Они что, серьёзно думают, что я на это...       Петя продолжал смотреть на него и не мог дышать. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. И ещё. А потом резко пустилось вскачь, заколотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки, призывая хозяина действовать и как можно скорее, подавая импульс во всё тело. Отчего член, который только что мирно лежал на бедре, расслабленный и удовлетворённый, вдруг дёрнулся и потяжелел, налился кровью так быстро, что у старшего на секунду закружилась голова.       Он смотрел на Илью — на этого человека в очках, который сидел рядом, такой родной, такой знакомый, и одновременно какой-то другой. Взрослый, серьёзный, собранный. Настоящий бизнесмен, решающий контрактные дорогостоящие вопросы. Но при этом — голый, пахнущий сексом и их связью. И от этого контраста сносило крышу, как в пубертат.       Гуменник почувствовал, как кровь шумит в ушах, как пересыхает во рту и как твёрдый и ноющий член упирается в собственное бедро, требуя внимания к себе, потому что он хотел его. Снова и прямо сейчас, несмотря на то что всего пять минут назад кончил так, что искры из глаз вылетали, а тело гудело словно уже пережило два олимпийских проката. Но теперь он был готов к новому раунду, несмотря ни на что.       — Илья, — позвал он.       Голос сел и сорвался на хриплый шёпот, звуча каким-то чужим, низким и почти незнакомым.       — М? — Илья даже не поднял глаз. Палец летал по экрану, выискивая нужные пункты. — Секунда, тут важный... Вот, раздел семь, пункт три, снова... Они что, seriously? Петь, ты представляешь, они хотят, чтобы я...       Он не договорил, потому что Петя придвинулся ближе, да так, чтобы кожа к коже. Горячее бедро Пети прижалось к его бедру и член — твёрдый, пульсирующий — упёрся прямо в бок Ильи, совершая пару медленных и размашистых движений с тихим стоном сквозь зубы, настойчиво пытаясь привлечь внимание младшего. Влажный след, размазываясь по коже всё больше и больше, лишь смягчает трение, доставляя больше удовольствия.       Илья же, в этот момент, замирает. Сначала застыла рука с телефоном, потом перестал двигаться палец на экране, а следом остановилось и дыхание. Он медленно, очень медленно, будто в замедленной съёмке, поднял глаза поверх очков, поворачивая голову, и посмотрел на своего парня, а если точнее туда, вниз, где член Пети уже вовсю тёрся о его бедро, яркий, налитой, готовый к продолжению ночи. Это было почти как ведение, ведь не может же парень вот так с ничего начать приставать к нему, если сам пару минут назад его выталкивал решить эти вопросы с Трейси?       Взгляд Малинина снова поднялся к лицу Пети, демонстрируя старшему абсолютный, чистый шок в своих глазах.       — Are you... — выдохнул Илья. — Ты серьёзно?       Он не верил. Правда не верил! Они же буквально, ну, только что! Пять минут назад! Младший видел, как Петя кончал, как закатывал глаза, как хрипел его имя. И теперь — снова? Вот так быстро?       Илья хотел уже снять очки, чтобы обсудить этот странный эпизод, но стоило ему только подвести свободную руку к лицу, как Гуменник схватился за неё, останавливая, и шумно выдохнул, сглотнув. Во рту пересохло окончательно, и накаляющаяся атмосфера делала всё в разы хуже. Или лучше, если после этого движение бёдрами стали активнее.       — Это из-за..? — Он тронул пальцем дужку, поправил очки на переносице.       — Ага.       — Но я же всегда в них... — Илья моргнул, не понимая. — Мы по FaceTime... Ты видел меня в них много раз...       — Знаю. — Петя уже жадно целовал его шею, снова кусая и зализывая, не заботясь о том, что завтра ему оторвут голову из-за таких ярких и горящих меток, привлекающих внимание. Длинные музыкальные пальцы скользнули по груди, сжали светлые соски, срывая стон с губ блондина. — Думал, что знаю, как это работает, но сейчас это сильно иначе, чёрт!       Илья хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, потому что Петя прикусил мочку его уха, и так сильно, до боли, до взрывающихся цветных пятен перед глазами. Закатив глаза, он выдохнул горячо, впиваясь ногтями в руку старшего, блуждающую по его груди.       — Ты в них... Господь, Илья. Ты просто так сидишь, читаешь всё это, хмуришься и губу кусаешь... И очки! Эти грёбаные очки. — Он провёл языком по дужке, касаясь виска, и Малинин вздрогнул всем телом. — Ты хоть представляешь, как это выглядит?       — Н-нет...       — Ахуительно. — Петя оторвался, заглянул ему в глаза. Взгляд был безумный, почти больной: зрачки расширены до предела, делая глаза почти чёрными, и Илье бы испугаться, но оторваться было невозможно, словно завороженному, — Ты выглядишь ахуенно горячо. Я сейчас снова кончу просто от того, что смотрю на тебя.       Щёки стремительно залились краской, от шеи до самых ушей, пока парень мог только открывать и закрывать рот, судорожно пытаясь урвать чуть больше воздуха в легкие. Он чувствовал, как горит его лицо, как пульсирует кровь в висках, и как член, который только что мирно отдыхал, начинает снова подавать признаки жизни.       — Петь... — выдохнул он. Голос сорвался на хрип от напряжения и от того, как сильно колотилось сердце где-то в горле. — Ты... это... серьёзно? Прямо сейчас?       — Прямо сейчас.       Петя уже жадно целовал его в губы — влажно, горячо, с каким-то отчаянным напором, от которого у Ильи перехватило дыхание. А руки Пети сжимали его бёдра, пальцы впивались в ягодицы, и это было почти болезненно, но Илья не хотел, чтобы это прекращалось. Каждое прикосновение обжигало, оставляло след, которого жаждала кожа.       — Ты дочитаешь этот чёртов контракт потом, — проговорил Петя прямо в губы, обжигая дыханием. — А сейчас просто заткнись и дай мне то, чего мы оба заслуживаем, снова.       Илья попытался возразить. Слова про Трейси, про важность того соглашения, про срочность — всё это путалось в голове, пока Петины губы спускались по его челюсти к шее, выцеловывая то самое место под ухом, от которого у Ильи всё тело покрывалось мурашками, а в голове не оставалось ни одной мысли, что сейчас было бы как никогда кстати. Он помнил, что старший сам был тем, кто гнал Малинина из объятий, уговаривая ответить на звонок и твердя про чертову важность этих бумажек, контрактная стоимость которых имела в сумме более шести нулей. Но сейчас, когда Петя не больно прикусил кожу на шее, Илья был уверен, что он забыл всё то, о чём вообще говорил. И Гуменнику уже и правда было сильно всё равно. Он целовал его так, будто от этого зависела его жизнь и Илья был воздухом, жизнью, тем единственным, что имело значение в этом городе, в этой комнате, в этом мгновении.       Телефон выскользнул из ослабевших пальцев младшего экраном вниз и глухо стукнулся о подушку, но Илья даже не заметил. Он выгибался в пояснице навстречу каждому прикосновению и каждому движению Петиных рук, мыча что-то русско-английское себе под нос и закатив глаза, потому что старший в этот момент провёл ладонью от его ключицы вниз по животу, и это простое движение вызвало морозную дрожь от позвоночника до кончиков пальцев.       — Только, — Петя оторвался на секунду, и Илья почувствовал, как горячая ладонь легла на его щеку, пальцы скользнули по скуле, заставляя посмотреть в глаза. Петины глаза были яркими, безумными, любящими до боли, пока глаза Ильи — стеклянные, потерянные — блестели под дергающимися и слипающимися ресницами, а сам он полностью растворился в том, что с ним происходит. — Не снимай их, пожалуйста. Не снимай.       Петя провёл пальцем по дужке брендированных очков. Лёгкое касание металла, а потом — кожа к коже: по виску, по скуле, очерчивая линию челюсти, спускаясь к шее, к пульсирующей ямочке под ухом. Младший вздрогнул — это было слишком интимно, слишком медленно, слишком ощутимо для того состояния, в котором он находился.       — Ты в них... — Петя выдохнул, качая головой. Его голос дрожал, и Илья чувствовал эту дрожь кончиками пальцев, когда провёл ими по груди парня. — Ты даже не представляешь. Я всегда знал, что мне нравится, как мило ты выглядишь, но чтобы так... — Он усмехнулся себе под нос, проводя губами в смазанном поцелуе по щеке блондина. — Я сам в шоке, если честно.       Илья смотрел на этого человека, который только что признался, что его собственная реакция его удивила, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, в очередной раз подтверждая его эмоции и чувства к этому русскому фигуристу. Это наполняло и распирало грудную клетку, поднималось к горлу, и Малинин улыбнулся краем губ, ловя ладонь парня и переплетая пальцы.       — Очки оставляю, — повторил он, чувствуя, как Петины пальцы сжимают его руку в ответ так собственнически. — Понял.       — Умница.       Петя потянулся за новым презервативом к тумбочке, пока Илья следил за его движениями. Он наблюдал, как тот снова рвёт упаковку зубами, чуть скосив глаза, как раскатывает защиту по члену, как добавляет смазку, щедро, не жалея. Каждое движение было точным, но во всём этом чувствовалось едва сдерживаемое нетерпение, пульсирующее на грани с безумием, и младший знал это ощущение, потому что сам кожей чувствовал то же самое: низ живота тянуло, внутренности горели в ожидании прикосновений, а дыхание сбивалось каждый раз, когда ореховые глаза Гуменника встречались с его глазами поверх очков.       — Иди сюда, — выдохнул Петя, притягивая его к себе за шею.       Их тела встретились — живот к животу, грудь к груди. Илья ощутил жар Петиной кожи, его учащённое сердцебиение, которое отдавалось в его собственной грудной клетке. Петя обхватил его затылок ладонью, пальцы запутались в волосах, слегка потянули — и от этого движения по позвоночнику пробежала дрожь.       — Люблю тебя, — проговорил старший ему в губы, почти неслышно, так, что это было скорее ощущение обжигающего дыхания, чем звук. — И я буду готов повторять тебе это каждый день и доказывать раз за разом.       Илья тихо рассмеялся, счастливо запрокидывая голову. Горло открылось, беззащитное, и Петя тут же снова воспользовался этим: его губы накрыли ямочку под кадыком, язык провёл по бьющейся жилке, и Малинин выгнулся дугой, вцепившись ногтями в плечи парня, обрывая вместе с этим свой смех, превратившийся в протяжный, сдавленный выдох.       — Только, — выдохнул Илья между поцелуями, чувствуя, как Петя укладывает его на спину, подушка мягко принимает голову, а взмокшая простыня в это время неприятно липнет к разгорячённым лопаткам. — если Трейси позвонит снова...       — Пошлём.       — Ты сам говорил, что там реально важно. И я не должен потерять контракт из-за глупого секса.       Петя навис сверху, и Илья снова ощутил этот вес — твёрдый, надёжный, прижимающий к кровати. Руки русского скользнули под его поясницу, чуть приподнимая, и это движение было таким уверенным и умелым, таким знающим, что у младшего перехватило дыхание.       — Признаюсь, виноват, был неправ, но стратегия сработала, — Петя встретился с ним взглядом, и Илья утонул в нём — там не было ничего, кроме самой чистой на свете любви и обожания. — Я смотрю на твои волшебные глаза через эти линзы и хочу сделать своим навсегда.       Парень было открыл рот, чтобы возразить — или с удовольствием поддержать мысль, губы уже складывались в слова, — но Гуменник вошёл.       Глубоко. До самого основания и довольно стремительно, не имея больше возможности затягивать с этим, как в первый раз.       Младший выгнулся, вцепившись в простыню, его пальцы побелели, сжимая ткань и, судя по звуку, разрывая её. Внутри всё заливалось жаром, теснотой и той полнотой, которая вытесняла всё: мысли, тревоги, телефон, договор, Трейси, Милан, будущую гонку за олимпийские медали. Петя замер буквально на мгновение, скорее провоцируя, чем давая привыкнуть, и Илья чувствовал, как дрожат руки Гуменника, которыми он опирается по обе стороны от его головы, и он просто не смог удержаться от того, чтобы не поцеловать его в предплечье, замечая на левой руке фигуриста какое-то созвездие из ярких родинок. Не будь его голова забита только ощущением члена старшего внутри себя, он бы точно вспомнил название, но сейчас плевать.       — You're so beautiful, God…       — Среди нас если и есть Бог, то это точно не я.       Петя двигался ритмично, и каждое движение отзывалось во всём теле Ильи где-то глубоко внизу живота, где-то в кончиках пальцев, которые нашли Петину спину и впивались в неё, чтобы не потерять опору. Илья слышал свой голос, но не понимал, что именно говорит — какие-то слоги, звуки, имя любимого, повторяющееся снова и снова. Очки неудобно сползли на лоб, мир снова перестал быть чётким и расплылся в цветных пятнах, но он не хотел их снимать, помня пожелания старшего. Он хотел чувствовать пальцы на дужках, на висках, на скулах, и чувствовал, когда Петя провёл ладонью по его лицу, стирая выступившую испарину, поэтому дрожащей рукой только поправил очки, чтобы они крепче сидели на кончике носа.       — Вот бы ты увидел то, что вижу я, когда смотрю на тебя.       — I'm looking for something more beautiful.

***

      Они даже не заметили, сколько прошло времени. Пара минут? Час?       Петя лежал на спине, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, и Илья чувствовал это движение щекой, потому что лежал на его плече, уткнувшись носом в изгиб шеи. Кожа под его губами была солёной, влажной и уже такой родной, что, если бы оставались силы, он бы точно зацеловал всего старшего, помечая собой каждый миллиметр. Ему нравилось чувствовать под подушечками пальцев гладкую кожу, как мышцы живота сокращались от его прикосновений и нравилось, что Петя не просил перестать.       Очки младшего съехали набок, одно стекло почти закрывало глаз, второе запотело, поэтому он снял их лишь на секунду, чтобы протереть тканью пододеяльника, скинутого на пол еще в самом начале их страстного времяпровождения, и надел обратно, продолжая изучать картины, в которые складывались бесчисленные родинки на теле старшего.       — Трейси точно меня убьёт, но я уже не хочу разбираться с этим контрактом, — прошептал он куда-то в плечо Пети. Губы касались кожи, и он чувствовал, как парень вздрагивает от этого лёгкого прикосновения.       — Переживёт.       — Но контракт... Рекламу «Coca Cola» не каждому спортсмену дают.       Петина рука, лежавшая на его пояснице, чуть сжалась. Крупная ладонь, нагретая, тяжелая, скользнула ниже по ягодице, просто так, для удовольствия — погладить, ощутить.       — Утром прочитаешь, на свежую голову.       — Будет поздно.       — Поздно было когда его тебе прислали в полночь. Сейчас уже кошмарно поздно!       Илья хмыкнул, приподнялся на локте, заглядывая Пете в лицо. Очки совсем сползли, висели на кончике носа, светлые пряди волос прилипли ко лбу, глаза сонные, но губы улыбаются.       — Весь вечер ты… contradicting yourself, — прошептал младший утыкаясь лбом в лоб Пети.       — Знаю. — старший потянулся, поправил на нём очки, водрузил обратно на переносицу. Его пальцы задержались у чужого лица дольше, чтобы провести по брови, по скуле, большим пальцем коснуться нижней губы. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого у Ильи перехватило дыхание. — Но я вообще плохо соображаю, когда ты рядом со мной. Мысли путаются, сам с собой спорю. Рациональное мышление отключается и остается только полное желание обладать тобой целиком и полностью.       Илья закатил глаза, но улыбнулся широко, до ямочек на щеках и опустился обратно на грудь парня, устраиваясь удобнее. Тело было тяжёлым, разморённым, каждую мышцу наполняла приятная истома пока он слушал ровное, спокойное и такое живое сердце Пети.       — Я люблю тебя, — снова, в сотый раз за вечер, выдохнул он просто, без пафоса и без наигранности.       — Я тебя тоже, — прошептал Гуменник куда-то в макушку. — Очень сильно.       Его губы коснулись виска Малинина, задержались на мгновение, потом опустились к уголку глаза, продолжая путь к скуле. Илья чувствовал каждое тёплое касание, такое влажное и бесконечно нежное после всего, что было. И закрыл глаза, позволяя этой нежности укрыть его, как одеялом.       За окном шумела олимпийская деревня Милана. Завтра начинается активная подготовка к короткой программе, затем им предстоит выступить в произвольной, в этом парни не сомневаются, а если повезет, то и показательные удастся осилить. Где-то в углу кровати валялся телефон с десятком пропущенных сообщений от Трейси из-за того самого контракта, который висел не до конца прочитанным на электронной почте. Но это всё теряет смысл, пока два талантливых фигуриста держат друг друга в тёплых и крепких объятьях, а завтрашняя заявка на совместную тренировку была принята. И пока вся Америка ставит ставки на золотую медаль невероятно способного и заряженного Ильи Малинина, а российские болельщики готовятся всей страной поддерживать выдающегося стратега Петра Гуменника, сами парни считали, что уже выиграли самое дорогое, что было возможно на этих соревнованиях, ещё до их начала.       Вот же везунчики, чёрт побери!