Праздник

      Утреннее солнце пробивалось сквозь тщетные попытки жалюзи скрыть пространство внутри от лучей, но те безжалостно и беспощадно продолжали нагло светить на уже сотни раз успевшие выцвести блёклые, немного зеленоватые обои. Будто по щелчку, крепёж верхней полки окончательно послал все старания местных обитателей его нормально прикрутить, поэтому просто отпустил верхнюю белую дощечку, названную здесь полкой, а вместе с ней какие-то старые, будто бы доисторические, — купленные в соответствующем месте для таких покупок — барахолке, — но совершенно неработающие часы в виде смешной, как казалось на тот момент, улыбающейся лошади с двумя огромными рядами зубов. С собой они прихватили пару томов книг с собраниями сочинений каких-то популярных литературных авторов. Такой богатый набор юных хранителей хлама с громким шлепком приземлился на полку пониже, что удачно. Но это не спасло Субедара от приземления треклятых часов, проделавших пируэт с попыткой удержаться на фарфоровом лошадином хвосте, прямо ему на нос, при этом громко звякнув механизмом внутри, по-видимому имитируя лошадиное ржание.       Наиб уже не спал, но явно отрицал факт того, что пора вставать. Вместо подъёма он пребывал в состоянии активной дремоты; он смело и не задумываясь проигнорировал шум откуда-то сверху, за что и получил. От неожиданного удара вскочил, как ошпаренный, тут же схватившись за ушибленный нос, пытаясь параллельно осознать происходящее. Но и это был ещё не конец, — он поднялся так, что то самое солнце, пользующееся пространством между створками жалюзи, стрельнуло ему прямо в глаза, на пару миллисекунд ослепив, и Наиб с многострадальческим стоном подался назад, тут же почувствовав тычок. Уже в ярости, он резко развернулся назад, но увидев тот самый фарфоровый лошадиный хвост торчком, только громко выругался в духе «мать твою», или «сука, мать твою дери», или что-то похожее, что обязательно было связано с чьей-то матерью. Например с матерью того, кто эту полку и прикручивал, — и о, какая ирония, что этот кто-то матери не имел. Поборов желание бросить эту дурацкую лошадь в стену, тем самым оборвать её жизнь, Субедар устало взял часы и с громким стуком поставил их на тумбу у его дивана.       Нос всё ещё ужасно болел, и волны тупой боли гадко насмехались над ним, посылая все импульсы его страданий сквозь череп. Он утёр нос, пытаясь облегчить страдания, но на пальцах показались кровавые разводы, и Наиб хрипло застонал. Лениво поднявшись, он только сейчас уловил звук активной жарки чего-то на плите. Зачинщик концерта из плюющегося масла сразу показался в дверном проёме. Кэмпбелл, раз не мать, то отца его дери, Нортон.       Он явно проснулся недавно: волосы торчали во все стороны… Да что там волосы; вид в целом был помятый. Белая майка обтягивала грудь, хотя на деле обтягивать там было нечего, — Нортон ни хрена не жрал, ссылаясь на привычку есть по-немножку, связанную с нищим детством. Наиб, по правде, и не спрашивал ничего у него по поводу того периода. Да и знать не хотелось.       Его взгляд карих глаз под густыми ресницами без интереса скользнул по опущенной голове Субедара, который старательно закрывал нос и уже подставлял вторую руку, чтобы поймать красные капли. Затем его взор пал на лошадиные часы, следом наверх, где верхняя полка уже безжизненно лежала на нижней.       — Полка упала, — прокомментировал он, открывая Америку и себе, и пострадавшему от этой самой полки сожителю.       — Спасибо, Шерлок, — саркастически ответил ему Наиб, проглатывая все ругательства и матерные слова, — доброе утро, блин.       Нортон, совершенно не впечатлившись таким пожеланием, расслабленно отвернулся и ушёл обратно на кухню. Наиб же посидел, собравшись с силами, и затем поднялся. Поплёлся в ванную, где поспешно стал приводить себя в порядок.       Процесс остановки крови он всегда считал персональным адом. И пачкающаяся раковина, которую нужно будет отмыть, потратив лишние драгоценные секунды, была здесь наименьшим из зол. Куда больше его раздражали инструкции, которую он не считал важным заучить. То ли надо задирать голову к потолку, чтобы не текло, то ли, наоборот, прижимать подбородок к груди. А может, пойти ва-банк и просто высморкаться, как при насморке? Хотя, к чему об этом думать? Он однажды опробовал высмаркивание, но в итоге стоял ещё дольше, чтобы что-то там внутри затянулось.       Субедар обладал крепкими сосудами, поэтому никогда его внезапное носовое кровотечение не беспокоило. Зато беспокоило носовое кровотечение от очередной драки, в которую он ввязался, чтобы что-то кому-то доказать. Но об этом думать настроения не было.       Воткнув вату в одну ноздрю, он вышел из комнаты и побрёл на кухню, чтобы хотя бы оценить, что там так старательно кашеварил Кэмпбелл.       На кухне был дым, а в уши стрельнул шум от горящей сковородки. Наиб открыл окно нараспашку и плюхнулся на табуретку. Переодеваться он явно не думал, оставаясь в одних боксёрах. Помешав что-то в своём адском котле, Нортон наконец повернулся и оглядел пришедшего. И тут же, то ли из вежливости, то ли от искреннего беспокойства, спросил, подойдя поближе и наклонившись к лицу:       — Болит?       — Нет, — будто механически ответил Субедар, вынимая кровавую ватку и выкидывая её в приоткрытый шкафчик, где стояло мусорные ведро, но тут же сменил тему, — а тебе чё не спится?       — Доедать надо продукты. Накупили говна всякого, а сами не едим.       Наиб поднял бровь и встал, отодвинув Нортона. На сковороде было нечто, похожее на замороженную еду из разряда «закинь в микроволновку на минуту и ешь», которую они купили попробовать почти месяц назад, но в итоге закинули в морозилку, поскольку не имели микроволновки. Кое-где она уже согрелась, но аппетитный вид не приняла: весь этот замороженный кусок топился в масле, и только подобие начинки уже начало с ним смешиваться. Субедар скривился и глянул на Кэмпбелла, как на полудурка.       — Фу. И ты это жрать собрался?       Нортон снова подошёл к плите и прислонился к ней боком, оценивая не самую привлекательную картину.       — А ты в моё хрючево не лезь, — он сказал это притворно обиженным тоном, иронизируя над своими жалкими попытками придать каше на сковороде хоть какой-либо опрятный вид, — сам себе завтрак готовь.       — Вот именно, что хрючево. — Наиб разочарованно сел на табуретку и потянул кусок хлеба, пытаясь занять рот.       Кэмпбелл усмехнулся верно подмеченным комментарием и, чуть помедлив, сдался, подхватив лопаткой, что всё это время была у него в руке, несчастное месиво. После акробатических трюков в попытке удержать эту массу, он закинул её в мусорное ведро. Туда же отправились прилипшие кусочки соуса и прочих компонентов.       — Ладно… — выдохнул он, улыбаясь нелепости всей ситуации и зарываясь пальцами в свою копну волос на затылке, — что завтракать будешь?       Субедар безучастливо проследил за подобием еды, которая уже покоилась вместе с кровавой ваткой, и затем перевёл взгляд на Кэмпбелла:       — Может по бутерброду? — он самостоятельно поднялся и прошёл к холодильнику, откуда начал доставать сыр и колбасу, — С чаем.       Нортон ответом его не удостоил, но молча взял белый электрический чайник и налил в него воды, следом поставив его на личную подставку. Из шкафчика досталась пластиковая дощечка и нож, пару которых он торжественно вручил Наибу, чтобы тот порезал им всё ассорти компонентов для бутерброда.       Последний же принял приборы и стал спокойно нарезать толстым слоем, на что Кэмпбелл слегка поморщился, но ничего высказывать не стал. Вместо этого он обнял его со спины, зарываясь носом в распущенные русые волосы, и почувствовал ответные объятия; хотя Наиб просто прислонился спиной к чужой груди плотнее.       — По-элегантнее режь…       — Так вкуснее будет.       Нортон фыркнул и отпустил Субедара, усаживаясь за стол и слушая шум подогревающегося чайника с оркестром из стукающего ножа. Было спокойно.

***

      Идея прогуляться до ласково названной «Жральни» пришла тогда, когда Субедар заметил в руках у Нортона телефон, в котором последний рубился в «Судоку». А до этого была какая-то игра из разряда «Три в ряд». Ещё немного, и астматик побежит играть в «Змейку», а ещё хуже — будет рубиться в «Тетрис», пока не побьёт мировой рекорд. Вариант превращения дражайшего Кэмпбелла в старикашку его не устраивал, поэтому он отобрал в какой-то момент смартфон и поставил условие: если они сейчас не вынесут себя на улицу, кто-то вынесет кому-то мозг, — и либо это будет изнывающий от скуки Наиб, у которого единственное развлечение — это донимать сожителя, либо Нортон, который даже не думал убавить звук своих игр, чтобы каждый бонус в игре стрелял по слуховому аппарату.       К слову, звук телефона Кэмпбелла достал Субедара ещё с тех времён, как они спали вместе. Обожание Нортона всяких дурацких игр или видео в интернете с одинаковым везде наигранным смехом повлияло на судьбу их специально купленной для двоих кровати. Если, конечно, не считать жалобы брюнета, что Наиб во сне пинается: его задрало получать по заднице каждый раз, когда последнему резко захочется поменять позу, наплевав на удобство соседа. В общем, пинатель тощих задниц отнёсся с пониманием и великодушно отдал их удобную кровать, а сам лёг на диван.       Вообще-то Наиб хотел забрать себе царские покои, чтобы наконец-то спать по-королевски. Но передумал, когда понял, что Нортон за своё удобство бороться не станет и послушно заберёт свою подушку, если Субедар просто скажет: «Тогда дуй на диван». Чёртова Кэмпбелловская гордость. А у него самого почему-то совесть не позволила оставить Нортона, на которого и так без слёз не взглянешь, валяться в зале на неудобном диване. Пришлось решать не в свою пользу.       Модничать для выхода на улицу никто из них не собирался; одевались они во всё, что было ещё не скомкано. В ход пошли какие-то футболки и тренировочные штаны со сверху накинутыми олимпийками. Зато не голые.       По-хорошему надо бы наконец погладить их гору белья, которая валялась себе на гардеробе в спальне. Но где же взять время, когда можно в сотый раз оценить их местный Эверест и продолжить заниматься своими делами? Только Кэмпбелл однажды захотел с этим разобраться, но в такой решающий момент их несчастная гладильная доска с допотопных времён надломилась и сложилось пополам, не забыв с грохотом ударить астматика по морде металлическим каркасом и тяжёлыми ножками, вырывая из лёгких воздух.       Субедар одевался всегда быстрее, чем его сожитель. Если он одевал первое, что выглядело хоть как-то не убого, — а это, на его скромный взгляд, касалось всего, что ему было не мало, — то Нортону же было надо принципиально найти пару одинаковых носков. Как будто кто-то будет обращать внимания на его щиколотки и смотреть, какой там цвет, и если не одинаковый — обклеивать его динамитом и взрывать. Наиба, конечно, это совсем не раздражает, но когда его медлительный спутник наконец закончил, он стал пинать его на улицу, по-джентельменски открыв дверь.       Нортон недовольно промычал и зыркнул на него исподлобья, и, пользуясь тем, что Наиб остался у двери, чтобы закрыть ключом их обитель, вызвал лифт и зашёл внутрь. Субедар бросил вопрошающий взгляд, убирая ключи в карманы штанов; Нортон же был не промах и одарил его средним пальцем, тут же начиная в панике колотить по первому этажу и кнопке закрытия дверей лифта. После возмущённого «Э, Нортон!» послышался быстрый топот, но двери лифта спокойно закрылись прежде, чем он смог бы добежать. Однако лифт ещё не успел тронуться, поэтому кнопка вызова сработала, и двери гостеприимно пригласили войти снова.       Субедар испепелил своим взглядом Кэмпбелла, когда заходил внутрь. Только стоило лифту начать закрываться, он притворно напал на него: руки нагло залезли под верхнюю одежду и стали щекотать, и Нортон сжался, пытаясь и закрыться, и оттолкнуть их от себя. Послышался смех с обоих сторон       — Всё, перестань! — астматик задыхался, хохотав до этого, и выбежал из лифта, как только двери приоткрылись, — Садист!       Наиб усмехнулся и последовал за ним, с удовольствием наблюдая, как Нортон прижал руки к телу, то и дело оглядываясь, чтобы не получить ещё.       Через пару минут, когда оба успокоились, они шли по улице, где почти не было людей. Погоду смотреть они не стали, поэтому сейчас подмерзали, старательнее кутаясь в олимпийку. Путь до ресторанчика займёт примерно полчаса, и Нортон не мог не признать, что проклял Субедара, которому необходимо было тащиться куда-то именно сегодня.       Несмотря на то, что были и нормальные дороги, Нортон с Наибом предпочитали коротать пути, выбирая тропинки, которые обязательно были болотом из грязи и воды. Сейчас была зима, поэтому вместо болот там была гололедица или не протоптанные дорожки, — это уж как повезёт. И если с первым ещё можно было смириться, то со вторым — не очень, потому что ходить по сугробам в планы не входило.       На месте выяснилось: повезло, тропинка есть. Правда, протоптана она была, похоже, такой же парочкой энтузиастов, так что расслабляться было рано. Варианта по-нормальному пойти по лишь слегка заснеженному тротуару не существовало. Был только вариант «ва-банк»: преодолеть препятствие любой ценой ради вожделенного бургера.       Нортон пошел первым, шагая и высоко поднимая колени, чтобы не мочить штанины снегом. Субедар, не мудрствуя, поплёлся за ним, аккуратно вкладывая подошву в те же углубления, что и сам Нортон. И быть бы их безмолвному единению вечным, если б на горизонте не замаячил еще один человек, которому надо пройти именно через тропинку.       Через пару минут они уже встретились, и незнакомец столкнулся с Кэмпбеллом плечом; последний, в свою очередь, только глянул назад, но даже рожи неприятной не скорчил: здесь и правда было не развернуться. Он просто пошёл дальше, уже позабыв об этом. Но не Наиб, который также глянул на наглеца исподлобья.       Идти он перестал, ожидая хоть каких-то извинений. Это нужно было уже сразу после столкновения, но человек прошёл дальше. Это Субедар так просто не оставит.       Наиб быстро нагнулся, сгреб пригоршню снега, и едва Кэмпбелл, ушедший чуть вперед, обернулся, снежок уже летел в цель. Белый комок прочертил в воздухе дугу и с глухим шлепком врезался незнакомцу точно в затылок.       Тот замер на мгновение, смахнул рукой липкие остатки и резко обернулся, разразившись отборной бранью. Наиб, взглянув на его перекошенную от злости физиономию, лишь неспешно вскинул руку и продемонстрировал средний палец. Затем, не тратя больше ни секунды на представление, толкнул Кэмпбелла вперед.       Незнакомец разбираться не стал, только прокричав что-то про невоспитанных сосунков, и парочка двинулась дальше. Помолчав минуту, Нортон подал голос:       — Придурок что ли?       — Заслужил.       Кэмпбелл ничего не ответил, но на его лице проступила довольная улыбка: чувство защищённости оказалось приятнее, чем он готов был признать.       Дальнейший путь прошёл без инцидентов. Они вошли в здание и поднялись по лестнице: почему-то в какую бы жральню от этой сети ресторанов они не зашли, всегда будет этот путь наверх. Сейчас им неслыханно повезло: столик у окна с диванчиками был не занят, поэтому они поспешили его занять, сев напротив друг друга.       — Что будешь? — спросил Наиб, доставая из кармана банковскую карту.       — Выбери мне что-нибудь. Только немного, а то лопну.       Субедар на него даже не взглянул и ушёл к кассе.       Вернулся он через минут десять. Кэмпбелл за это время подробно рассмотрел улицы снизу через окно и после достал телефон, чтобы отпраздновать успех новым рекордом в «Змейке».       — Очередь — километр, — только устало вздохнул он и поставил локатор с числом «19» на середину стола.       — Мученик какой, — Нортон убрал телефон и взял чек, чтобы посмотреть, что назаказывал его сожитель, — Ага… — протянул он, скользнув глазами по количеству строчек, — ты уверен, что мы это осилим?       — Возьмём домой, если не доедим. Не бубни.       Заказ надо было ждать долго. Им принесли два отдельных подноса, наполненных коробками и упаковками, а следом притащили два огромных пластиковых стакана.       Нортон взял маленький бургер и съел его за считанные минуты. Субедар, кромсая свой, размером с голову, так, что соус выливался на стол, внимательно смотрел на него, не спуская глаз.       — Чего ты? — чуть смутившись, Кэмпбелл взял свой напиток и отпил пару глотков.       — Ещё ешь.       Нортон взял второй бургер, но побольше, стал есть и его. На половине пыл уменьшился, и он жалобно глянул на Наиба, который жевал картошку, — может быть, он смилуется и доест за него?       — Доедай.       — Наиб.       — Доедай, — повторил он снова, но медленнее.       И Кэмпбелл не мог отказаться.       С таким же успехом он поместил в себя наггетсы и свою порцию картошки, но Наиб старался пихать в него ещё. Отпив половину своего напитка, Нортон, наконец, прислонился к спинке диванчика и произнёс:       — Не могу больше! — страдальчески простонал он, — И не заставляй. Живот полный.       Субедар, который полностью доел свой поднос, усмехнулся и взял пакет с ручками, — он заказал его предварительно. Сначала он неторопливо, одной рукой, вытер за собой стол, на который натёк соус, и после закинул грязную салфетку в сторону, теперь занимаясь упаковкой еды. В пакет отправилось всё, что они не доели.       — Я в зал завтра, — будто спрашивая разрешения, произнёс Наиб, — ладно?       — Иди, — легко ответил Кэмпбелл, забирая напитки, чтобы не мешать Субедару упаковывать.       — Ты со мной?       — Не хочу.       Захватив пакет, Наиб легко вскочил на ноги. Он ловко сгреб остатки еды и пустые упаковки с двух пластиковых подносов на один, создав из двух кучек одну компактную горку. Скомкав грязные салфетки, он кинул их поверх, и, придерживая шаткую конструкцию рукой, он донес поднос до бачка. Второй рукой, та, что держала пакет, он приоткрыл железную створку и, слегка встряхнув, опрокинул его — весь накопившийся мусор с шелестом исчез в контейнере. Стопка из двух чистых подносов отправилась наверх, куда их клали остальные.       Нортон, проследив за ним, наконец поднялся следом, но куда тяжелее: объелся.       — Я обожрался, — сказал он, всё ещё держа в руках напитки.       — Не ной. Ты ничего не съел.       Спорить было бессмысленно. Он отпил ещё немного из своего стакана и стал спускаться, а Наиб — за ним.

***

      В зале, там, где спал на диване Наиб, было скучно. Телевизор показывал какое-то дурацкое юмористическое шоу, однако Нортон смотрел его со всей осознанной серьёзностью. В студии программы от каждого действия актёров разрастался смех, но сам Кэмпбелл лениво зевал. Субедар наблюдал за этим уже минут десять, и этот идиотский наигранный смех он больше не мог слушать. Он отобрал у расслабившегося Нортона пульт и выключил звук; комната наполнилась только каким-то противным высокочастотным звуком.       Кэмпбелл глянул на него и шумно выдохнул, врезаясь плечом в Наиба и заваливая его этим действием на диван. Он недовольно промычал, уже собираясь отобрать у вредителя пульт, но Субедар оттягивал его от себя и Кэмпбелла подальше, пока вариантов, кроме как закинуть его куда-то, не осталось, — Нортон был выше Наиба и не стеснялся этим пользоваться, ведь если оставить пульт в руке, первый безжалостно отберёт его.       Нортон проследил за закинутым в другой угол комнаты пультом, — тот от удара раскрыл отсек с батарейками и беспечно раскидал их по полу, — а следом перевёл взгляд на лицо Наиба, буквально нависая сверху. Последний улыбнулся, сделав своё гадкое дело, и обхватил Кэмпбелла за шею, намекая ему своей настойчивой силой рук, что пора бы спуститься. Сам Кэмпбелл попытался сопротивляться с кряхтением и жалобами, что его ноша тяжёлая, но Наиба так просто не разжалобить.       — Наиб, перестань, — сказал он недовольным тоном, но почувствовав, что хватка не разжимается, сдался и опустился, расставив локти по бокам от чужой головы.       Субедар довольно ухмыльнулся, опустив голову на твёрдое сиденье дивана. Кэмпбелл был таким… привычным, в его понимании этого слова. Знакомые черты лица, обожаемый какой-то извращённой любовью рубец растягивающегося вниз по телу шрама, доверчивые карие глаза, которые в тени становились точно чёрными. Вечно недовольный взгляд и искривлённые губы, скрывающие кривоватые зубы с привлекательной щербинкой по середине. Красивый, блин.       Рука переместилась с шеи на затылок и приложила силу, чтобы Нортон опустился ещё ниже, и тот послушался. Наиб приложился к уголку его рта, а Кэмпбелл в ответ врезался уже прямо в губы, стукнувшись зубами, от чего сам же и дёрнулся.       Их поцелуи всегда были неловкими, совсем не такими нежными и правильными, как это обычно показывалось в фильмах или описывалось в литературных произведениях. Они были грубыми, кусачими, с вечными ошибками, — оттого и нередки случаи, когда они врезались носами, стукались зубами, задевали ногтями какие-то участки кожи до красных полос. И никто из них не жаловался.       Нортон свободной левой рукой взял Субедара за подбородок и грубо надавил на впадинку под нижней губой, чтобы тот раскрыл рот. Язык нагло вторгся внутрь, хозяйственно проводя по всему небольшому нежному пространству, будто здороваясь; как будто они не целовались ещё вчера перед сном. Той же рукой он отпустил чужой подбородок и потянулся к русым волосам, снимая резинку и с удовольствием вплетая пальцы в большое количество коричневых ниточек, которые он обожал гладить и оттягивать, на этот раз притягивая его к себе ещё ближе, хотя казалось бы, куда уж.       Наиб активно отвечал на ласки, сам взяв свою левую руку, правой продолжая держать Нортона за шею, и бесцеремонно задрал чужую майку до линии груди, после отпустив и став поглаживать болезненное тело Кэмпбелла по спине и боку, на что тот чуть сжался от щекотливых пальцев, и эта реакция заставила Наиба улыбнуться в поцелуй. Рука продолжала шастать по его телу, пока не опустилась до линии бёдер и не залезла пальцами под резинку домашних пижамных штанов.       Не торопясь, Нортон перевёл вес на ту руку, что была спутана в чужих волосах, а другой рукой убрал чужую ладонь от зоны опасности. Чтобы компенсировать безмолвный отказ, он сплёл пальцы и зафиксировал кокон из них над головой Наиба, двигаясь нарочито медленно, продолжая слышать помимо слюнявых чмоков злосчастный телевизионный шум.       Субедар оторвался первым и жадно стал глотать ртом воздух, пытаясь успокоить внутренний огонь, что уже начал концентрироваться в определённой области. Он смотрел в глаза Нортона, но тот их наоборот прикрыл, глотая воздух более жадно: у него всегда была астма, а с Наибовой ненасытностью Нортону приходилось только терпеть, что его лёгкие терроризируют.       — Разложим диван? — вдоволь насмотревшись на Нортона и нормализовав дыхание, Наиб спросил с улыбкой, ожидая только положительный ответ.       — Зачем? Мне и так нормально.       — А мне — нет. Слезь.       Нортон закатил глаза, но спорить не стал. Он отпустил Наиба и присел на мягкий подлокотник, не собираясь помогать, да Наибу помощь была и не нужна. Он знал, что тот упёртый, и если что-то захочет, то непременно пойдёт и сделает. Как и знал, что он любил меньше всего, когда над ним нависали. Или когда Нортон просто использовал свой рост по назначению.       Разложив диван, Субедар подозвал Кэмпбелла, и тот послушно лёг поперёк, подложив себе декоративную подушку под голову, автоматически принимая Наиба в свои объятия. Последний в нетерпении продолжил свой сеанс поцелуев, теперь фиксируя руки Нортона над его головой. Коленом он расставил длинные ноги чуть по бокам, чтоб уместиться между ними самому, продолжая ласки ртом.       Кэмпбелл отказывался лежать мешком, принимая поцелуи, и сплёл их ноги, в ответ почувствовав толчок бёдрами, от того слабо и неосознанно промычал в поцелуй.       Наиб привстал, снова оторвавшись, и теперь наблюдал за своей работой: губы Кэмпбелла местами покраснели и опухли, а сам он недовольно смотрел прямо в его лицо, явно желая возмутиться из-за того, что только что было, когда он уже отказал.       — Ну и видок у тебя.       — Кто бы говорил, — он дёрнул руку из хватки Наиба и поправил свою густую чёлку, — ляг.       Субедар послушался и лёг рядом, чуть отодвинув сожителя, чтоб было удобнее лежать. Нортон своевольно опустился на уровень груди Наиба и обнял его поперёк, прижавшись поближе. Его сразу же обвили тёплые смуглые руки, а голова опустилась, чтобы зарыться носом в чёрную макушку.       — С днём рождения.       Кэмпбелл не ответил; лишь хватка на груди стала крепче.       — Выключи телевизор, — подал голос Нортон, — раздражает этот писк.       — М-м, не хочется вставать… Потерпи.