В каком мире такое происходит?

Гипотеза — это обоснованное предположение, предварительное утверждение в научных исследованиях. Это был самый близкий метод, который ученые могли использовать, чтобы постичь будущее. Без использования Шарингана у Учиха это было возможно. За свою жизнь Тобирама выдвинул тысячи гипотез; философская модель определяла его мировоззрение с самых ранних лет. Теперь, присев за разрушенным утесом на залитом кровью поле в сумерках, в окружении последних клубов боевого дыма, он задумался. Гипотетически, если бы Тобирама и его юное «я» встретились здесь, в центре конфликта и грядущей участи, он легко бы понял, насколько он отдалился от их врагов. Он больше не был образцом догматической ненависти к Учихам, но, несомненно, изменить свои многолетние привычки было трудно. Его поведение было невыносимым, и вскоре он получит свой приговор, когда враги заманят его в ловушку. Эксперимент подходил к концу, и, естественно, следовало сделать вывод. Подтвердилась ли гипотеза? В конце Тобирама погрузился в размышления. Аниджа, должно быть, чувствовал то же самое, видя его упрямый и эмоциональный характер. Тобирама позволил себе надеяться; он надеялся, что его команда поступила умно и сбежала обратно в Коноху. Он надеялся, что Хирузен приведет драгоценную деревню его брата к светлому будущему. Он надеялся, что Воля Огня выстоит, передаваясь из поколения в поколение. Непроизвольно всплыло воспоминание о словах Итамы. В тот поздний летний вечер, в редкий момент спокойствия, он провел большим пальцем по лбу Тобирамы, разглаживая морщину между бровями. «Не думай слишком много, от этого появятся морщины». Эти следы времени никогда не появлялись на его лице, и он никогда не мог видеть их на лицах своих братьев, но Итама был прав. Думать так сильно было мучительно, а смерть случалась не так уж часто. Поэтому он был рад отпустить это. Кумогакуре: их отряд Кинкаку был расплатой; это напомнило ему, что, хотя кровавая вражда между Учихами и Сенджу и закончилась, в любой войне легко потерять жизнь. Часть его, погруженная в работу, забыла, что он всегда знал предопределенный исход. Что он умрет на залитых кровью землях, которые никогда не потускнеют от пролитой крови невинных и виновных. И когда он смотрел на небо, разделяемое со всеми его противниками, он знал, что смерть приведет его туда, где он знал лучше всего: на поля сражений. Жаль, что это не рядом с Конохой или старыми поселениями Сенджу, но смерть, как ни парадоксально и жестоко, была добра в своей ясности. Для всего мира Второй Хокаге пал во время Первой мировой войны шиноби; для Тобирамы же он вернулся туда, откуда пришел. К земле, деревьям, чакре. Зависимая переменная была измерена, независимая переменная подвергнута манипуляциям, а единственная контролируемая переменная, которую он никогда не мог контролировать, действовала медленно. Таков был вывод. Это чувство отчуждения было непохоже ни на что, что он испытывал раньше; кожа головы напряглась, по конечностям пробежали мурашки, а сильная дрожь пронзила все тело, вызывая агонию. Время словно одновременно сжималось и растягивалось, его тело сотрясали приступы головокружения. Он тонул во что-то твердое и тонул в воздухе. Он чувствовал, как бьется его сердце в каждой клетке, кровь приливает к голове, уши закладывает, глаза вылезают из орбит, казалось, что его скелет вот-вот вырвется из-под кожи. Он не заметил, как перед его глазами мелькнул деревянный пол, и никак не предупредил себя, когда его желудок внезапно опустошил. Его тошнило, он давился рвотой, воздух наполнял его легкие, но и желудок наполнялся так же сильно, как и очередная рвота. Тяжело упав рядом с тем, что он устроил, он смог провести диагностическое дзюцу. Чакра была значительно истощена, каналы к сердцу были изношены и слегка повреждены. Хрипя от боли, он благоразумно позволил своему телу адаптироваться и постепенно восстановить контроль. Пятна перед глазами постепенно рассеялись, очищая окружающее пространство. Хотя его нос был наполнен запахом кислоты, он узнал бы свою комнату, как бы сильно ни бредил, каждую трещину в деревянных досках, каждое смещенное волокно. Значит, это, должно быть, поместье Сенджу; он должен быть в безопасности. Открыв глаза, он понял, что не помнит, как закрывал их; свет значительно потускнел, растягивая тени от мебели и множества свитков, пока не погрузил его во тьму. Алый свет контрастировал с темнотой, заливая комнату красным, и одновременно наполнял его ощущением ясности. Будучи эрудированным человеком, он быстро сформулировал гипотезу. Он слышал голоса и звуки членов клана по всему комплексу, а вокруг него ощущались знакомые свойства чакры, и недоверие снова почти затуманило его зрение. Это явно было путешествие во времени. Его исследования и увлечение путешествиями во времени родились не из любопытства, а из неизбежности. Хотя его интенсивные исследования не принесли практически никаких чудес, он понял достаточно, чтобы осознать, что происходящее с ним было своего рода суперпозицией, когда он реагировал на сочетание окружающих его раздражителей, что, вероятно, привело к активации его чакры неизвестной техники. По крайней мере, такова была его нынешняя теория. Морщась от полузасохшего содержимого рядом с собой, он поднялся на ноги. Пол был вымыт дочиста, и он сам погрузился в горячую воду, мышцы спины осторожно расслабились, и наконец-то его разум прояснился. Это было недолгое мгновение, так как он вынырнул в мгновение ока. Глядя на свое отражение в бронзовом зеркале рядом с кроваткой, он понимал, что с возрастом его внешность почти не изменилась; не в силах определить прошедшее время по своему внешнему виду, он надеялся, что времени еще достаточно — достаточно времени, чтобы исправить то, что ему всегда казалось неправильным. Обладая острым обостренным слухом, он легко заметил приближение Хаширамы. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз видел своего брата, и все же, с оттенком горечи, ему казалось, что они никогда и не расставались. Словно две птицы, поющие под одной крышей, всегда под одной крышей. Когда дверь открылась, он увидел знакомые каштановые волосы Хаширамы и вдохнул запах, по которому так долго скучал. На редкий миг он ослабил свою отстраненность. Естественно, их связь стала еще крепче после смерти Итамы и Каварамы. Встретившись взглядом с Хаширамой, он увидел, как выражение лица старшего брата исказилось в неловкой улыбке, явно выражавшей чувство вины. «Тобирама, неужели ты не хочешь пересмотреть своё решение перед старейшинами?» — умоляюще спросил Хаширама. Тобирама легко догадался, что речь идёт о непростых переговорах между кланами Сенджу и Учиха. Когда-то он был категорически против мира между их кланами; старейшины тоже. С политической точки зрения, они бы давно избрали Тобираму главой клана, но уважение к брату перевешивало спор о достигнутых соглашениях. Воспоминания о далёком будущем сходятся воедино... «Аниджа, — сказал Тобирама, вставая и шагая к своему брату. — Я буду вести переговоры со старейшинами, я добьюсь для тебя мира, которого ты хочешь». Задумчивое лицо Хаширамы прорвало плотину, и слезы хлынули из него, когда он обнял Тобираму. Он чувствовал, как слезы и сопли пропитывают его рубашку, пока его Анджиа цеплялся за него, рыдая, как ребенок. «Тобира, я так рад, что ты пришла в себя», — выдавил из себя Хаширама. «С тобой рядом мир воцарится в мгновение ока». Тобирама лишь похлопал Хашираму по спине. Он был прав; благодаря неустанной эффективности Тобирамы, переговоры будут полностью контролироваться им за кулисами для достижения наилучшего результата. У Анджи не возникнет никаких проблем с созданием своей деревни. В конце концов, Тобирама займется всеми мелочами, не требующими от его Анджи никакого внимания. Планирование необходимо начать заблаговременно. Тем временем Хашираму выгоняют из комнаты Тобирамы, чтобы он продолжил выполнять свои административные обязанности и заниматься бесконечной бумажной работой, которую нужно подписывать и оспаривать. Тобирама отсчитал шесть дней с тех пор, как оказался в прошлом, шесть дней подготовки и планирования; он точно определил временную линию. До столкновения с кланом Учиха, где Учиха Изуна будет повержен клинком Тобирамы, оставался всего месяц. Единственной сложностью была первопричина, по которой клан Учиха в тот день вступил в противостояние с войсками Сенджу. Тобирама никогда не задавался этим вопросом, поскольку тот день был омрачен напряженной обстановкой. Хаширама умолял Мадару позволить ему прислать медиков для оказания помощи Изуне, но, увы, было уже слишком поздно. В следующий раз, когда Тобирама столкнулся с Учихами, взгляд Изуны, его соперника, был устремлен в череп Мадары; он смотрел на него с такой злобой, которую тот слишком хорошо понимал, с холодным осознанием. Его взгляд был знаком с потерей дорогого ему человека. Самым простым решением этой проблемы было просто пощадить Изуну, когда придёт время. Но такая простота была бы невозможна без скрытых издержек. Еще до падения Изуны десятки людей погибли с обеих сторон, что и привело к прекращению огня. До этого момента их кланы целый месяц обходились без ожесточенных столкновений, находясь в негласном перемирии из-за истощения, но что же вызвало внезапное пробуждение тигра в логове? Тобирама потерян в мире, который одновременно кажется ему знакомым и в то же время незнакомым; его тело, несомненно, принадлежит ему. Ощущение собственного сознания, которое, однако, не принадлежит этому телу, крайне дезориентирует. Как всегда, он эффективен, но не зацикливается на чувстве отчуждения; вместо этого он использует свои пошатнувшиеся рассудки для работы. Он практически трижды обыскал всю территорию Сенджу. Хаширама, проводя бесчисленные часы в своей мастерской, по-прежнему лишен возможности туда войти. Тобирама никогда еще не чувствовал себя таким беспокойным. Ветки хлестали под ногами, ветер обжигал кожу, донося запах влажной земли и старой сосны. Отряд Учиха, шедший впереди, путешествовал несколько дней без должного отдыха. Издалека Тобирама чувствовал усталость в их костях, каждый их шаг давался тяжелее предыдущего. Выследить клан Учиха в их собственном лесу было непростой задачей; они проводили всю свою жизнь среди его ветвей, и каждое дерево было их сообщником. Кагами рассказывал ему о детских играх, в которые он играл со своими соплеменниками, и которые сформировали их ужасающую связь с лесом. Упражнения, которые сделали их эффективными шиноби. Он держался на безопасном, а возможно, и излишне осторожном расстоянии в двести метров позади группы. Их постоянный темп позволял ему легко не отставать, каждый шаг издалека отражал их движения. И по их траектории он уже догадался, куда они направляются: они мчались прямо к резиденции Учиха. Что послужило причиной такой спешки, заинтриговало его; маршруты патрулирования Учиха всегда оставались неизменными, и прошло уже несколько недель с тех пор, как они отправляли отряд за пределы своих земель. В тот момент, когда Тобирама обнаружил их чакру, он оказался у них на хвосте. Поэтому неудивительно, что он обнаружил приближение чужеродной чакры к группе Учиха еще до того, как сами Учиха это осознали. Последовавшая битва сотрясла деревья, заставив птиц взмыть в небо стаями, тревожные крики эхом разносились на многие километры. Тобирама воспользовался этим, чтобы сократить расстояние, спрятавшись за рядами деревьев и прислушиваясь к кровавой бойне. Жгучий запах плоти и листвы щипал ему нос — особая природа чакры Учиха. Мучительные крики прорезали треск пламени, сигнатуры чакры вспыхивали, а затем исчезали, как угасающие искры. Отряд Учиха быстро падает, разрываясь на части, прежде чем у них появляется шанс дать отпор. Их товарищи пытались сжечь тела своих братьев, чтобы предотвратить кражу их драгоценного додзюцу кеккей генкай кровными ворами. Битва длилась не минуту, и Тобирама почувствовал редкое задумчивое состояние. Это были высококвалифицированные убийцы. Еще один влиятельный клан? Нет, из-за продолжающейся войны между войсками Учиха и Сенджу немногие осмеливались вторгаться на их территории или даже ступать на их ничейную землю, опасаясь попасть под перекрестный огонь. Возможно, это были дикие шиноби, нанятые каким-нибудь богатым дворянином. Беспощадная резня закончилась леденящей душу тишиной, оборвавшись так же внезапно, как и началась. После того, как оставшиеся шиноби рассеялись, Тобирама приблизился, его ботинки хрустели под разбросанными ветвями. Оказавшись на месте, залитом кровью, он увидел, что лица каждого мужчины выражали ужас. Несколько изувеченных тел лежали в лужах собственной крови. Нападение было совершенно спланированным, преднамеренным. Легко предугадывая события, Тобирама присел на корточки и перевернул тело Учихи на спину. Их глаза были выколоты, они лежали неподалеку, нападавшие не использовали додзюцу. Значит, они не были потомками кровных родственников, воры? Его пальцы коснулись еще открытой раны, и его окутал металлический запах. Богатый железом гемоглобин уже окислился при контакте с воздухом. Тлеющие, угасшие угли цеплялись за тела, их доспехи рассыпались вокруг, словно полуразрушенный дом. Сами тела были словно марионетки с перерезанными нитями. Некоторые колотые раны проникали глубоко в мышцы, обнажая кости. Хотя у шиноби не было чести, они не были самураями, но эти раны были отвратительны. Когда Мадара обнаружит своих павших соплеменников, он, несомненно, придет в ярость. Тобирама был готов уйти и последовать за нападавшими, поскольку его цель была достигнута. Его шаги замерли, глаза расширились, когда он увидел изорванную ткань, украшенную эмблемой его клана. Холод пробежал по его спине. Это была подстава. Быстрыми шагами, переступая через павшие тела, он схватил ткань. Швы были некачественными, определенно плохой имитацией, но, к сожалению, воинственный Мадара наверняка будет обманут. Тобирама тяжело вздохнул. Ему определённо нужно провести более длительное расследование. Инстинкт не подводит его, и он, застигнутый врасплох ударом клинка в воздух, где раньше было его сердце, резко поворачивается. Нервы вспыхивают, когда он разворачивается лицом к засаде. Но дыхание перехватывает, когда он видит перед собой Учиху Изуну. Изуна. Он легко избегает смотреть Учихе в глаза, но даже не сосредотачиваясь на них, Тобирама чувствует волны ярости, исходящие от Изуны. Он не успевает оправиться от шока, как еще один смертельный удар катаны Изуны едва не попадает ему в живот. Используя ножны, он блокирует еще одну атаку, которая, казалось, не прекращалась. Ножны Тобирамы прогнулись под ударом, лак раскололся. Еще один удар, и они будут рассечены пополам. Тобирама наконец встречается с мечом Изуны, и резкий металлический свист отскакивает от их клинков. Изуна был в ярости; он бросился к месту происшествия, отчаянно пытаясь спасти или хотя бы забрать останки своих соплеменников. Когда он прибыл, территория, некогда заросшая деревьями, была расчищена и залита кровью. Тела его семьи были жестоко изуродованы. Он узнал окровавленное лицо дальнего родственника, но его внимание отвлекло то, что он увидел на поляне единственного живого человека, кроме себя. Белоснежные волосы и эти благословленные Аматерсу красные глаза – он представлял собой зловещую фигуру среди мертвых. Изуна бросился в атаку, сумев застать соперника врасплох. К сожалению, Сенджу увернулся в последнюю секунду. Его дерзость была невыносима: засада и убийство шиноби во время простой миссии. Соперник отвечает ему ударом на удар. Это только подпитывает Изуну; он ненавидит Тобираму, ненавидит этот отстраненный взгляд, будто он выше других, и ненавидит ту легкость и эффективность, с которой тот убивает. Он ненавидит его. И сегодня он был более раздражающим, чем обычно, перенаправляя свои атаки и уворачиваясь, находясь вне досягаемости. Каждая его атака встречалась поворотом или отражением. Громкость их криков только возрастала по мере того, как ярость Изуны закипала, яростный крик и катон, охвативший всю поляну, заставили Тобираму отступить. Тот грациозно отпрыгнул в сторону, но Изуна предпочел отступить. Подняв взгляд на насест, где стоял Сенджу, Изуна заметил морщину между бровями беловолосого шиноби и прищуренные глаза. Эти рубиновые глаза, все еще избегавшие его взгляда, были результатом многолетней борьбы друг с другом; меньше всего противник Учихи хотел оказаться в ловушке гендзюцу. «Успокойся, Изуна», — раздался до него голос Тобирамы. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как они виделись, и ещё больше времени с тех пор, как Изуна слышал такой успокаивающий голос Тобирамы. «Успокойся?» — процедил Изуна сквозь зубы. Этот глупый Сенджу молил о смерти. «Ты отвратителен», — прорычал он. Сенджу, казалось, не смутился, просто отвернул лицо. Странный поступок: Изуна, воспользовавшись безразличием соперника к бою, быстро опустился на колени рядом с упавшим телом. Перевернув тело, Изуна замер, увидев лужу крови, вытекающую из пустых глазниц. Тобирама бы так не поступил; он всегда утверждал, что уничтожать чужие додзюцу — выше его воли. «Ты... ты этого не делал, правда?» — спросила Изуна, теперь уже более спокойным голосом. «Нет, я этого не делал», — подтвердил Тобирама. «Признаюсь, я следил за ними, но у меня не было намерения нападать на них. Я был свидетелем самого нападения». Чувство ярости снова охватило Изуну, его чакра наполнилась волнами гнева. «Кто это сделал, Сенджу?» — спросил Изуна, в его сердце звучала холодная решимость. Его соперник, похоже, догадался, о чем он думает. «Не будь безрассудным, Учиха, здесь всё не так просто; это была подстава». Тобирама поднял разорванный кусок ткани с гербом клана Сенджу. Изуна прищурился, сосредоточившись на уликах. Швы сильно отличались от тех, что использовались на форме клана Сенджу. И всё же подозрения росли. Тобирама, казалось, продолжал своё объяснение, но Изуна не прислушался, продолжая искать что-то среди тел. Эта разведывательная группа была отправлена ​​на встречу с союзным кланом Учиха, который утверждал, что обладает бесценной информацией, способной переломить ход следующего столкновения с Сенджу. Как он и предполагал, он обнаружил спрятанный свиток, затерянный в доспехах одного из шиноби. Свиток вырвали у него из рук, и он попал в руки Тобирамы. С каких это пор он стал таким быстрым? Изуна отскочил назад, создав себе расстояние. «Верни это». Беловолосый шиноби проигнорировал его, словно вторя тому, как с ним обращался Изуна. Какая мелочность, — закатил глаза Изуна. — Он не стал подходить; он был опасен. Когда Тобирама читал свиток, его выражение лица, казалось, сменилось на выражение испуганного осознания. Он молча отбросил свиток назад. Тот покатился к ногам Изуны, и тот наконец смог изучить его содержимое. Данное письмо отправлено под личной печатью. Наши разведчики заметили необычное передвижение на территории Сенджу. Болезнь распространилась по нескольким их отдаленным лагерям. Дым от похорон поднимается уже три ночи подряд. Похоже, их линии снабжения перегружены. В течение следующего лунного цикла ожидается, что отряд Сенджу двинется в сторону земель Узумаки, чтобы обеспечить себя провизией и медицинской помощью. Наиболее удобный для скрытного передвижения маршрут — Узкое ущелье к востоку от переправы через реку. Предполагается, что эскорт будет небольшим по численности, и, вероятно, приоритет будет отдан скорости, чтобы избежать внимания. Мы передаём эту информацию в соответствии с нашими устоявшимися договорённостями. Как Учиха отреагируют на неё, зависит от вас. — Скреплено рукой клана Ураиши «Это неправда», — сказал Тобирама, закончив читать, вздохнул и покачал головой, чем вызвал хмурое выражение лица Изуны. «Наши кланы не страдают от каких-либо болезней, и мы действительно планируем навестить Узумаки, чтобы сделать им предложение руки и сердца». Предложение руки и сердца с десятками подарков будет тщательно охраняться; несомненно, этот свиток будет использован для дезинформации и приведет к поражению клана Учиха, если это противостояние произойдет. Изуна почувствовал, как по спине пробежал холодок, его кулаки побелели от напряжения, когда он сжал свиток в руках. «Клан Ураиши предал нас», — высказал Изуна мысли обоих. «Хм», — утвердительно ответил Тобирама, скрестив руки на груди и просто заметив, что теперь ему стало понятно: только союзники клана Учиха не побоятся вторгнуться на их территорию. «Я планирую преследовать нападавших. Думаю, это были шиноби Ураиши, судя по тому, что они оставили метки Сенджу на месте преступления. Они хотят довести этот конфликт до критической точки, и, похоже, у них есть цель, которая, я думаю, не будет выгодна никому из нас», — сказал Тобирама. Изуна замолчал. «Зачем подбрасывать улики, а не забирать свиток? Они наверняка знают, что солдаты Сенджу не настолько некомпетентны, чтобы не обыскать тела, мы бы поняли, что что-то не так». «Ну, понимаешь, твой брат когда-нибудь внимательно изучал бы эти детали?» — заметил Тобирама. И Изуна знал, что он прав. «Они не рассчитывали ни на моё присутствие, ни на твоё», — добавил Тобирама. «Почему не пришёл твой брат?» — спросил Тобирама, слегка наклонив голову. «Твой глупый брат попросил о встрече с Аники, и тот согласился», — Изуна, нахмурившись, ответил с неодобрением в голосе. Да, он же сказал, что согласится помочь Хашираме в его стремлении к миру, это, должно быть, подтолкнуло его связаться с Мадарой. В хронологии уже произошли изменения. Тобирама отмахнулся от этой мысли, ведь главное — воспользоваться возможностью укрепить и защитить ещё не достигнутый мир. Тобирама посмотрел на своего соперника. Казалось, ему нужно было каким-то образом убедить его в необходимости мира, пока он проводил расследование; Изуна был бы сильным союзником, даже на короткое время. Тобирама снова почувствовал, как обострились его чакровые каналы; именно поэтому в этой короткой стычке он не использовал никаких дзюцу для блокирования катона, а просто увернулся. Он не ожидал, что дело станет таким сложным. Значит, ему нужен Учиха Изуна. Его внимание снова переключилось на Учиху, когда тот вздохнул. «Полагаю, это значит, что мы будем работать вместе, будем вести за собой». Тобирама был ошеломлён. Неужели это так просто? «Сенджу?» — голос Изуны вывел его из параноидального состояния. Повернувшись в сторону, куда убегали убийцы, Тобирама прыгнул на насест. Услышав, что Изуна следует за ним по пятам, он выпустил свою чакру волнами, чтобы почувствовать окружающую обстановку. Чакра Изуны была тёплой, нерешительной и подозрительной, но она была там, привлекая почти всё его внимание. Повернув голову к темнеющему небу, он услышал слабые звуки ночных лесных существ, которые вдруг ожили. "Сюда."