В каком мире такое происходит?

Изуна должен заколоть Тобираму во сне. Его прежняя самоуспокоенность была лишь стратегическим жестом, не чем иным, как смирением перед обстоятельствами. Но теперь, в тишине и темноте, старый инстинкт вернулся, грызущий и настойчивый. Он мог перерезать горло Тобираме одним быстрым движением. Белый демон был могущественен, да, но даже боги могут истекать кровью. Уважение не мешало ему втайне проклинать Сенджу Тобираму. Эти бледные, дьявольские отметины на коже были последним, что многие из его соплеменников унесли с собой в смерть. Он помнил донесения, ряды за рядами жертв. Даже сейчас Тобирама казался спокойным, дышал, спина была прямой, несмотря на неровную дорогу. Это еще больше нервировало Изуну. Никто не мог быть таким спокойным на вражеской территории. О чём думал белый демон? Изуне действительно следует его убить. Они стремительно покидали территорию Учиха, солнце медленно клонилось к горизонту. Изуна ценил откровенное понимание Тобирамой эффективности. Они не сбавляли темп, отслеживая следы войск Ураиши. Изуна на мгновение забеспокоился: а вдруг это ловушка? Он даже не сообщил Мадаре, куда сбежал; тот наверняка взорвётся от ярости, как только Изуна вернётся. «Мы останавливаемся здесь», — сказал Тобирама, приземляясь на скалу, которая нависала над узким выступом, жалким подобием грота. Будучи шиноби, им много раз в жизни приходилось проводить ночи на открытом воздухе; это было почти инстинктивно, когда они вместе сооружали укрытие. Они не разводили костры, чувствуя друг друга в темноте, когда договаривались дежурить; это робкое доверие, что они не убьют друг друга во сне, объяснялось просто тем, что они были слишком настороже, чтобы позволить себе внезапную атаку. Недостаток сна не был для них чем-то новым, поэтому неудивительно, что Изуна периодически вставал, чтобы проверить окрестности. Тобирама приоткрыл один глаз, слишком бледная радужка отражала свет звезд. Когда Тобирама подтолкнул их обратно на дорогу, ещё не было рассвета, небо всё ещё было тёмным, но Изуна почувствовал перемену в окружающей обстановке; лес больше не пах компостным мускусом, а теперь пах застоявшейся гнилой древесиной. Всё застоялось, словно увядающая лужа микробов. Возможно, это было следствием пристального внимания к движениям Тобирамы, или просто паранойи, возникшей из-за прибытия в чужую страну. Изуна замирает, когда шаги Тобирамы замедляются. Внезапно мир сотрясается от звука чешена. Изуна резко тянется рукой к полированной пластине на плече Тобирамы, чтобы удержать равновесие, прежде чем инстинктивно оттолкнуться. Тобирама рядом с ним; пейзаж изменился, но Изуна все еще отчетливо чувствует, что они находятся неподалеку. «Что это было?» — пробормотал Изуна себе под нос, голос его был лишен всякой дружелюбности. В животе у него сжалось от недоумения. «Прошу прощения», — над ним раздался лицемерный голос Тобирамы. — «Я почувствовал приближение чужих лиц». «Может, тебе стоит начать говорить это заранее каждый раз, когда ты мгновенно нас перевозишь?» — сказал Изуна, готовясь к предстоящему испытанию. Тобирама не согласился. «Впереди лагерь. Вероятно, Ураиши». Изуне потребовалась секунда, прежде чем он понял, что ему следует ответить. «Я раньше не был в клане Ураиши», — уточнил Изуна. «В основном мы были союзниками, основанными на формальной выгоде. Насколько мне известно, клан Ураиши возник из группы торговцев, которые разбогатели и начали набирать воинов с окрестностей для защиты и обучения основной семьи». По меньшей мере, было странно проявлять такую ​​любезность по отношению к человеку, которого он большую часть своей жизни пытался исключить из генофонда. Очевидно, ему это пока не удалось, поскольку сэндзю всё ещё числился в переписи, но по милости Даймё он однажды отправит его в могилу. «Сколько их всего?» — Ничего такого, с чем ты не справишься, — ответил Тобирама. — А ты знаешь, в чём специализируется Ураиши? Изуна пожал плечами. «Их фишка в том, что они просто невоспитанные и беспринципные», — язвительно ответил он. Тобирама воспринял это подозрительно серьезно; этот человек был настоящей загадкой. Изуна заметил диссонанс. Он жестом пригласил Тобираму следовать за ним. Тот быстро спрятался за листвой. Тобирама на мгновение замер, прежде чем броситься в погоню. Изуны нигде не было видно, Тобирама замер, но внезапно послышался шорох. Оглянувшись, он заметил черные волосы и бросился догонять. Они оказались ближе, чем ожидали, притаившись за линией деревьев. Тобирама беспрекословно последовал за ними. Местонахождение лагеря Ураиши было засекречено, — нахмурились брови Тобирамы. Пальцы Изуны сжали взрывную метку, готовые проверить периметр. Крепкая хватка Тобирамы схватила его за запястье, прежде чем он успел пошевелиться. Вороновол не вздрогнул, но медленно повернулся, чтобы сердито посмотреть на руку, которая его удерживала. «Изуна», — прошептал Тобирама тихим, надрывным голосом. Изуна проследил за его взглядом. Это было леденящее душу зрелище – строй якобы человеческих мужчин, расквартированных в лагере. Тобирама понятия не имел, что и думать об этом, о глубоком, мучительном чувстве столкновения с чем-то одновременно человечным и нечеловеческим. Его нервы были на пределе. Тобирама слегка изменил позу, переступая с ноги на ногу. Небо побледнело, как рыбий брюхо, и на нем не было ни единого облака. «Они не люди», — Изуна повторил то, что уже и так догадался. Изуна слегка приподнял уголки губ, затем механически повернулся к Тобираме, привлекая его внимание. Кивнув в сторону толпы, он дал им знак подойти ближе. Тобирама молча последовал за Изуной, на секунду остановившись, но Изуна продолжал приближаться. «Учиха», — небрежно окликнул Тобирама. — «Твой правый фланг». Изуна замер, поправляя положение влево и корректируя точку опоры ноги. Его сопернику не потребовалось бы никаких подсказок для такой очевидной вещи. Изуна, нет, существо, носившее кожу Изуны с пугающей верностью. Теперь, присмотревшись, он понял, что отсутствие чакры у Изуны не было маскировкой; оно было таким же, как у нелюдей в лагере внизу. Часть его также инстинктивно понимала это, не из-за многочисленных столкновений или горьких слов, которыми они обменивались. Это был не Изуна. Кунай вонзился в шею самозванца. Он не встретил сопротивления костей, а скорее напоминал слои бумаги. Шок отразился на этом знакомом лице. Неверие, ярость и предательство в его глазах – Тобирама заставил себя встретиться с ними взглядом. В своей прошлой жизни Тобирама так и не увидел глаз Изуны, когда убивал его. Чувство вины сотрясало его тело, а время медленно стирало из памяти воспоминания об Изуне. И снова, точно так же, как и тогда, на катастрофическую секунду. Тобирама думает, что только что снова убил Изуну; у него сжимается желудок, хватка на кунае ослабевает. Тело содрогалось, но не как у умирающего, а скорее как в отвратительном процессе, когда паразит наконец вырывается из тела своего хозяина. Кожа не трескалась вдоль раны. Она отслаивалась, размягчалась и сползала вниз толстыми, вязкими складками, словно лицо всегда было лишь чем-то прикрыто снизу. Бледная кожа Изуны, складка век над его миндалевидными глазами — всё отвалилось. Нос впал внутрь, хрящи складывались, словно из мокрой бумаги. Щеки втянулись, растворяясь в скользкую, бледную жижу, которая стекала по шее существа. Под кожей виднелось нечто, напоминающее лоскутное одеяло из разных оттенков кожи: ни капли крови в месте первоначальной раны, лишь гладкая, бледная поверхность. Два тёмно-черных глаза открылись там, где раньше были глаза Изуны, блестящие и выпуклые, вписанные в безликий холст плоти. Затем плоть раскололась вертикально. Словно шов, он разорвал лицо с характерным волокнистым звуком, словно раздираемая кора. Отверстие расширилось, превратившись в нечто, никогда не бывшее человеческим. В глубокой расщелине виднелись ряды тупых, неровных зубов, плотно расположенных по всей розовой ткани. Она блестела от вязкой слюны. Остатки отброшенного подобия Изуны полностью отошли, скапливаясь у его ног, словно сброшенная кожа. И его взгляд был прикован к нему. Не моргая. Хватка Тобирамы перестала слегка дрожать. Не Изуна. Он поправил хватку, сильнее вонзив лезвие, и резким движением запястья обезглавил существо. Тобирама в долю секунды исчез, оставив после себя лишь следы нападения. Словно насторожившись, коллективный разум повернулся к месту, где упал их сородич. Изуну словно ударил кнут, сбивая с толку. В одну минуту Тобирама был позади него, в следующую — его стремительно тащили сквозь заросли; он даже не мог закричать. Изуна вздрогнул от шока, мир вокруг него закружился и затрещал, пока его тащили. Он подавил крик, в котором хотел позвать Тобираму; из его уст вырвалось рычание, когда он вскарабкался. Его ноги стучали, раздавливая мох под ногами, этот влажный, тягучий звук заставил его чувства обостриться. Впереди его первым делом поразил запах, что-то неприятное, похожее на поддельный грим, оширои, пахло свинцом и чем-то еще неприятным. Интуиция подсказывала, что он в опасности. Из зарослей выскочили тела, словно стая волков, шатаясь к нему. Изуна бросился вперед, проклиная все на своем пути. Швырнув кунай, который отвлек внимание монстра, он легко пронзил его конечности и туловища. Воспользовавшись минутным замешательством, он выпустил пылающий кутон, заставив существ съёжиться. Но из земли появились новые, словно черви в дождливый день. Катана Изуны встречала удар за ударом. У него пересохло во рту, когда он расправился с последним существом, с отвращением оттолкнув его извивающуюся фигуру. Он тяжело вздохнул, осматривая поляну. Ощущение облегчения охватило его, но оно было недолгим. Впереди, из лагеря, раздался внезапный, оглушительный грохот. Голоса, крики, сталь о сталь. Он вздрогнул, и ноги понеслись к источнику шума. Клинок Тобирамы изящно вырезал дугу в воздухе; его стойка была идеальной, он стоял в кругу из тел, но к нему бесконечно приближались новые. Изуна легко переместился. Тобирама не обратил на него внимания. Удар ногой отбросил отставшего на несколько метров противника. Тобирама ловко маневрировал, перехватывая атаки врагов, заставляя их спотыкаться друг о друга. Сюрикен пронзил толпу, а оставшихся добил Изуна. «Рьюка но Дзюцу!» Поднялся змеевидный дракон, выкованный в огне, оставив поле боя в потоке дыма. Изуна позволил дикой ухмылке расплыться по своему лицу. Улыбка Изуны стала еще шире, когда он увидел такую ​​же безумную, пожирающую зубы ухмылку на лице Тобирамы. Ветви тянулись к небу поляны, словно хрупкие пальцы, листья давно истлели и превратились в пепел под ногами. В воздухе пахло мокрой древесиной и плесенью, удушающая тяжесть давила на легкие Изуны. Сам лагерь состоял лишь из грубой, сухой земли; средние палатки провисали, словно трупы, на своих каркасах. Почерневшая древесина и разбитые жаровни валялись на земле. Изуна рылся в лагере, больше похожем на кладбище. На краю круга палаток, наполовину скрытый под грудой бревен и гнилых листьев, зияла огромная дыра в земле. Изуна позволил Тобираме заглянуть в темноту первым. Изуна вздохнул, размял плечи и беспомощно последовал за Тобирамой в эту темноту. Воздух был влажным и душным, словно вся влага леса застыла здесь. Его ноздри расширились, когда он почувствовал едкий запах. «Тобирама». Его соперник проигнорировал его. «То-би-рамаа…» Шаги Изуны резко остановились, когда Тобирама замер. Его рука зависла над кунаем на поясе. Изуна поднялся на цыпочки, заглядывая за спину соперника. Туннель постепенно расширялся, пока узкий земляной проход не вывел его в камеру. «Они запасались», — донесся до Тобирамы. Свитки были повсюду. Не аккуратно сложенные в архивных сундуках или на запечатанных полках, как в настоящем клановом хранилище, а сваленные в грубые башни, прислоненные к стенам и друг к другу. Некоторые стопки достигали потолочных балок, связанные изношенными веревками; другие провисали набок, где их вес раздавил нижние слои. Разбросанные пергаменты валялись на земле, как опавшие листья. В воздухе пахло мертвой молью и старыми чернилами. Тобирама опустился на одно колено рядом с ближайшей стопкой, осматривая упавший сверток свитков и папок. Шнур лопнул с легким рывком, и тексты рассыпались по полу. «Похоже, это архив разведывательных данных», — пробормотал Тобирама, осторожно разворачивая один из туго свернутых свитков. «Они планировали похитить членов клана Учиха, чтобы спровоцировать конфликт…» Тобирама продолжал разворачивать материалы, раскладывая их по полу, медленно, словно собирая пазл. Изуна некоторое время наблюдал за ним, раздражение нарастало. Сенджу выглядели уже полностью поглощенными происходящим, как будто они не сражались с роем жутких существ меньше пяти минут назад. Изуна тоже присел на корточки, рассматривая маршруты патрулирования клана Сенджу — информацию, которую ни Изуна, ни его брат никогда не знали; их союзники скрывали сведения. Изуна усмехнулся этой мысли; после этого они больше не будут союзниками. Взяв другой свиток, он положил прочитанный им текст в поясную сумку. Во втором свитке были записи о платежах, но не клана Учиха, а клана Сенджу. Откуда у клана Ураиши оказалось столько информации о клане Тобирамы? «Карта, — сказал ему Тобирама, держа в руках свиток. — Маршрутов патрулирования Сенджу». Изуна моргнула. «Что?» Изуна попытался взглянуть, но Тобирама инстинктивно спрятал свиток. Они на мгновение уставились друг на друга. Тобирама вздохнул и опустил свиток, чтобы Изуна мог его увидеть. Ему все равно нужно было изменить эти скомпрометированные маршруты. Изуна не стал задаваться вопросом, почему Тобирама посвятил его в такую ​​секретную информацию, но, с другой стороны, эти карты уже были взломаны. Карта была грубой, но достаточно подробной. Чернильными кругами были отмечены несколько позиций вдоль границ леса. Каждая из них была обозначена точным названием. Линии обозначали маршруты патрулирования Сенджу. А рядом с ними, наспех написанным почерком: «Лучшее место для засады». У Изуны скривился рот. — Что ж, — сухо ответил он. — Это кое-что объясняет. Выражение лица Тобирамы не изменилось, но его пальцы крепче сжали свиток. Изуна схватил еще один сверток. Тонкие листы были исписаны неразборчивым почерком. «О, Аматерасу», — выругался Изуна, бегло просматривая содержимое. — «Это отчёты». «На чём?» «Вам бы это польстило», — ответил Изуна, застав другого мужчину врасплох, когда тот начал читать. «Тобирама Сенджу: высокая скорость перемещения, выше среднего уровня склонность к воде и искусный сенсор. Избегайте боя, если это необходимо». Изуна фыркнул. Но, перевернув страницу, замер. «У них есть на меня ещё и досье…» «О? Что о тебе говорят, Учиха?» — саркастически спросил Тобирама. «Изуна Учиха: мастерство владения Шаринганом, пол: мужской, рост 174,8 см, вес 55,9 кг», — пробормотал Изуна. «Что за чертовщина». Они изучили и другие файлы; профиль каждого Учихи был пугающе личным, в отличие от краткого описания других интересующих их лиц.   «У них странные приоритеты», — заметил Тобирама. Изуна не был в восторге. Каждая карта и каждая книга лишь добавляли к горе информации, которой, казалось, обладал клан Ураиши. Наконец, они нашли еще один свиток, густо запечатанный воском; на нем был выбит герб Ураиши. Эти записи, должно быть, накапливались годами, храня такую ​​​​конфиденциальную информацию об обоих кланах. Изуна почесал шею, по спине внезапно пробежал холодок. Глядя на Тобираму, они оба поняли значение этой находки. Они вскрыли печать, и Изуна вытер маслянистую субстанцию ​​со своей туники. Это был список, хотя и не совсем, поскольку там был указан только один предмет. Вверху страницы жирным шрифтом было написано одно имя. Цель: Изуна Учиха. Изуна медленно выдохнула. "…Хорошо." Его Шаринган один раз закрутился у него перед глазами. «Это определённо нехорошо». Изуна свернул свиток ближе, в его движениях звучала решимость. «Изуна», — окликает его соперник. «Советую тебе вернуться в поместье Учиха, ты сейчас… объект интереса», — говорит Тобирама. Изуна открывает рот, чтобы ответить, но сотрясение земли заставляет их обоих замереть. Ладонь Тобирамы прижимается к глиняной стене, направляя свою чакру. «Здесь кто-то есть». По сигналу камера, в которой они находились, задрожала и застонала, пыль посыпалась в вихре. «Оно движется на север», — говорит Тобирама, уже сжимая в руке свой обнаженный клинок. Изуна ориентируется на север и видит перед собой сплошную стену из грязи и земли. «Сенджу, ты уверена?..» Изуну отбрасывает назад, его спина царапается о стену, которая обрушивается в месте удара. Он задыхается, воздух выходит из легких, он откашливает вдыхаемый воздух, пытаясь вырваться. Шаринган вспыхивает. Тобирама уже стоит лицом к вытянутой руке, которая яростно бьется из дыры в стене. Свитки и разум разлетаются вихрем, словно стая птиц. Тобирама опускается на одно колено, направляя свой клинок на разумную руку. Клинок попадает в цель; крови не было, и, как и появилось, рана затянулась, словно швы на платье. «Ты что, шутишь?» — выругался он себе под нос. А затем, подобно навязчивой мелодии, чем сильнее оно извивалось, тем глубже проникало в их маленький подземный карман. Вся камера содрогнулась, когда что-то прорвалось внутрь. И внезапно появилась еще одна рука. Изуна цокнул языком. «Фантастика». - пробормотал Изуна. «Увернись, Сенджу!» В его лёгких вспыхнул огонь: «Катон: Гокакю но Дзюцу!» Тобирама едва успевает расчистить путь для техники, как огромный огненный шар врезается в существо, пробивая стену. Огонь лижет потолок, и на мгновение тусклая комната озаряется светом. На мгновение, из-за реакции горения, кислород вытеснился из его легких, воздух разрежен. Он чувствовал лишь неописуемое раздражение на своего соперника. Кто поджигает в замкнутом пространстве с ограниченным количеством кислорода? А затем огонь раскололся, огромная рука разделила стену пламени. Изуна едва увернулся, отскочив назад, когда мощный кулак обрушил землю там, где он только что был. «Идиот Учиха!» — Тобирама оказался рядом, схватил его за воротник сзади и повёл к входу. — «Зачем ты использовал Катон в замкнутом пространстве?» «Чтобы производить токсичный газ!» — огрызнулся Изуна. Тобирама уже чувствовал присутствие угарного газа в камере. «И нас задушить тоже?!» — рявкнул Тобирама. «Конечно, нет!» Они вываливаются из устья туннеля, оба кашляют, вдыхая свежий воздух. Изуна резко разворачивается, направляя чакру для усиления своей силы. Он вонзает кулак в вход в туннель с такой силой, что обрушивается окружающая земля. Потолок мгновенно обрушивается, засыпая проход тяжелым слоем земли и камней. Они все еще смутно слышали бордюры чего-то под ногами. «Пошли, Изуна», — сказал ему Тобирама, медленно отступая на шаг назад. «Отойди, идиот». Его ноги пинали рыхлую землю. Изуна медленно выпрямился, пыль прилипла к его рукавам и волосам, когда он разминал ноющее плечо. Изуна вытер песок с уголка глаза и фыркнул. «Наслаждайся грязью, придурок». По земле прокатывается дрожь, обрушившиеся входы выгибаются, из трещин вырывается пыль. «О, Ками». С силой холм раскололся, когда знакомая рука пробила поверхность, земля разлетелась в разные стороны, и чудовище бесцеремонно пробивалось вверх. Оно также скользило по рыхлой земле, но это нисколько его не останавливало. Земля полностью прорвалась, когда пальцы зверя впились в густую почву, используя ее как рычаг, чтобы вытащить себя наружу. На открытом воздухе его размеры были еще больше. Его тело было чудовищно вытянутым, суставы сгибались под неестественными углами, когда он пытался подняться. Его кожа имела ту же странную, сшитую текстуру, которую Тобирама видел у самозванца Изуны. Затем оно обратило свой мрачный взгляд на них. Это невольно напомнило Изуне о глиняных фигурках, которые он и его брат лепили давным-давно. У Мадары были непропорциональные конечности и уродливое лицо, и он страстно защищал этот стиль искусства. С тех пор, как жизнь так много вращалась вокруг тренировок и становления шиноби, лепка из глины этих нелепых маленьких фигурок была настоящим спасением. Кунай вонзается в лоб чудовища. На мгновение взгляды Тобирамы и Изуны отрываются от них, и они, косо глядя в то место, куда упал кунай. Затем оно переместилось. Первый удар разрушил землю там, где стоял Тобирама. Он был виновником, так что это было логично, но он мог бы расценить это как применение чрезмерной силы, не так ли? Изуна наносит второй удар, когда монстр отвлекается и бросается в атаку, ловко приземляясь на предплечье. Он глубоко вонзает катану, целясь в кости. Катана сбрасывает его, словно клеща. Он испуганно приземляется на ноги, и прежде чем равновесие восстанавливается, земля под ногами Изуны полностью проваливается, земля внезапно поддается гравитации. Оба шиноби погружаются под землю, когда земля обваливается внутрь. Изуна сильно ударяется о землю, перекатываясь и останавливаясь в центре ямы. Он снова вращается, когда на него падают валуны и обломки. Камера, когда-то забитая архивами, теперь превратилась в кладбище разорванной бумаги и пергамента. Свитки повсюду разорвались, хрупкая бумага буквально рассыпалась из-за своей хрупкости. Они думали, что уже попали в серьёзную беду, пока эта пара маленьких глаз не заглянула в дыру, в которую они оказались. Дыра быстро превращалась в ловушку. Тобирама без колебаний создаёт стену из воды; её форма нестабильна, но она закрывает отверстие, в котором они оказались. «Копай, Изуна», — говорит Тобирама. Изуна ошеломлён; насколько он знал, он никогда не был искусен в технике Стихии Земли, Тобирама был тем, кто связан со всеми стихиями. Но какие у них есть варианты? Изуна, пиная обломки у своих ног, отталкивает сломанные свитки свитков, пытаясь найти место для выполнения единственной известной ему техники земли. Один из свитков катился по запястью Изуны, пергамент был хрупким и пожелтевшим от времени. Печать, вдавленная в его край, на мгновение зацепилась за ткань рукава, после чего шнурок, удерживавший свиток, со скудным хрустом лопнул. Свиток раскрылся. Изуна почти ничего не заметил. Его внимание было сосредоточено на другом, чакра уже собиралась в ладонях, пока он отталкивал обломки разведывательных отчетов и гниющие провода. Земля вокруг них обваливалась, и он, честно говоря, не доверял своему сопернику в том, что тот сможет сдержать сокрушительные удары. Тобирама велел ему копать. В этом и заключалась главная проблема. Под рукой Изуны по земле разворачивалась спираль, черные линии, образуя плотные завитки, устремлялись наружу по земляному полу. Вокруг нее возникали символы, рваные штрихи фуиндзюцу один за другим вставали на свои места. Изуна замер. "…Что?" Печать быстро расширялась, образуя концентрические кольца по мере того, как спираль распространялась по усеянному обломками полу. Тобирама первым увидел вершину. На мгновение он не понял, почему его пульс участился от узнавания. И тут меня осенило. Спиральный знак выжжен на пергаменте. Узумаки. Изуна был отвлечен, сбитый с толку печатью. Стена воды, которую Тобирама бросил через отверстие, растворилась, когда он шагнул вперед, протягивая руку к руке Изуны. В этот момент в него внезапно бросили огромную каменную плиту, прямо в фигуру Учихи. Тобирама, не задумываясь, оттолкнул Изуну в сторону как раз в тот момент, когда падающий камень врезался в него. Для Тобирамы мир погрузился во тьму. А потом мир рухнул.