Его тихий шторм

Глава 15.

Чимин плавно двигает бедрами, седлая крепкие бедра Чонгука. Его руки оглаживают медовую кожу, изящно огибая рельефную грудь. Хватка сильных рук на ягодицах помогает не сбиваться с ритма, выбранного ими обоими. Неспешные движения сопровождаются хлюпаньем малиновой смазки, что щедро оглаживает мягкие стенки, и крепко стоящий член Чонгука через презерватив. — Ммм — стонет Чимин, запрокидывая голову, и открывает вид на сильную шею, с ярко-выраженным кадыком, который хочется укусить при каждом его движении. Член попадает по простате, но не интенсивно, а по касательной, доставляя наслаждение, но, не пробивая разрядами тока всё тело. Пак растягивает удовольствие, дразнит себя и Чонгука, хотя знает, что может сильнее, интенсивнее, до легкой боли в теле, граничащей с таким желанным удовольствием. — Ты создан для моего члена, — Чонгук облизывает губы, внимательно наблюдая за тем, как его член пропадает между половинок, полностью проникая в это красивое тело. — При других обстоятельствах… ах — стонет Чимин — я бы воспринял это оскорблением. — При других обстоятельствах, я бы … ммм — Чонгук чувствует, как Чимин сжимает член внутри себя — сказал, что ты создан для меня. Он играется с чужим соском пальцами и очень хочется его лизнуть, но Чимин с таким наслаждением использует его член, что мешать ему кажется кощунством. Чонгук видит как кайфует Чимин и это еще сильнее скручивает низ живота, как будто всей доступной его глазам картины, недостаточно чтоб свести с ума. Чимин проводит пальцами по животу, царапая короткими ногтями карамельную кожу. Он опирается ладонями на сильную грудь и приподнимает бедра так, чтоб в нем оставалась лишь одна головка. С тихим выдохом приседает обратно, до глухого шлепка кожи об кожу. — Да, малыш — стонет тихо Чонгук. — Сделай так еще. Чимин снова приподнимается и повторяет свои манипуляции, наслаждаясь таким необходимым доминированием. — Мой сладкий — улыбается Чонгук. Он хочет прижать к себе Чимина и заставить стонать и выгибаться в своих руках. — Иди ко мне. Гук тянет Чимина на себя, заставляя лечь на свою грудь, и впивается губами в пухлые губы, а пальцами в молочные ягодицы. — Ты сводишь меня с ума — рычит он и, не выходя из Чимина, меняет их местами, сразу нависая над парнем. — Моя очередь, — он ухмыляется и спускается поцелуями на шею, оставляя на коже свои следы. Чимин охотно подставляется под тягучие ласки и громко стонет, когда Чонгук меняет угол проникновения и одним резким движением попадает по комку нервов. Пак выгибается навстречу горячему рту, в котором мягкий язык играет с его соском. Пользуясь моментом, Чонгук просовывает обе руки под спину Чимина и удерживает его затылок, силой прижимая тело к себе. Язык теребит твердую бусину соска, простата стимулируется размашистыми движениями бедер, заставляя предэякулят скапливаться в пупке и стекать по молочной коже, пачкая простыню. Член Чимина зажат между их животами, а всё вкупе неотвратимо быстро подводит его к концу. Чонгук вплетает одну руку в длинные волосы на затылке, а второй упирается в матрас, перенося часть веса. Он ускоряет движения бедрами и усиливает хватку в светлых волосах, блуждая губами по зацелованной коже. Пак впивается зубами в плечо Чона, а ногтями оставляет красные следы, как доказательство их страсти. — Не… сдерживайся — шепчет Чонгук — хочу слышать тебя. Давай же, малыш — Чимин разжимает зубы и просто отдает всего себя Чонгуку. Он громко стонет под ним и двигается в такт его движениям, насколько позволяет крепкая хватка в волосах. Они сливаются в единое целое в этом страстном танце любви. Вжимая Чимина в себя, Чонгук чувствует, как тот предоргазменно сжимается на его члене, и оглушающий стон чужого наслаждения доводит его до пика удовольствия. Это что-то нереальное, то чего он раньше никогда не испытывал. Вот что имеют в виду, когда говорят, что секс с любимым человеком не сравнится никогда и ни с чем. Чонгук сходит с ума, когда уставший падает на Чимина, стараясь привести дыхание в норму. Он чувствует нежные прикосновения к своей спине и улыбается, будто кожей ощущая чужое удовольствие. Он, так и продолжает лежать сверху на Чимине, просунув руки под его спину, и прижимает горячее подрагивающее тело к себе. Он чувствует запах Чимина и делает глубокий вдох, насыщая легкие любимым ароматом. Если бы сейчас его спросили, стоил ли этот месяц ожиданий? Он бы, не задумываясь, ответил да. Чимин стоит всего и всех, что было до того, как Чонгук впервые смог держать его в своих руках. Он приподнимает голову и смотрит на расслабленного Чимина с прикрытыми глазами. — Ты же в сознании? — улыбается он. Он видит, как на зацелованных губах рождается мягкая улыбка, но глаза продолжают оставаться закрытыми. — Не уверен — тихо говорит Чимин, продолжая гладить его спину. — Мне так хорошо. Чонгук улыбается и целует вспотевшую кожу. — И мне — шепчет он. — Спасибо тебе за то, что дал нам шанс. Пак приоткрывает глаза и смотрит внимательно на Чонгука. — Тебе спасибо — отвечает он. — Что не сдавался. Эти слова патокой разливаются по венам, согревая сердце Чонгука. Он опускает голову на грудь, слушая размеренное биение чужого сердца. И он может поклясться, что его сердце подстраивается под биение чужого, желая влиться в его такт. — Ты же останешься — не вопрос, но Чонгук ждет ответа. — Да — не ответ — обещание.                               

***

Многие ошибочно полагают, что самое интимное между двумя людьми — это секс. Но это далеко не так. Самое интимное — это лежать после секса и касаться тела, прижимать его к себе и дышать запахом любимого человека. Чонгук — заядлый холостяк, предпочитающий комфорт и границы, которые никто не нарушает. Все его любовники и отношения покидали его квартиру, после удовлетворения физических потребностей. Он никого не останавливал и не просил остаться, наоборот подгоняя тех, кто решил, что их связь позволяет им провести остаток ночи в постели Чонгука. Но педантичный Чон мягко, хоть и не всегда, умел найти слова для того, чтоб у гостя не осталось желания оставаться в этой квартире. Жестоко? Наверное, да. Сожалеет ли об этом Чонгук? Точно нет. Ведь тот, кто прижимается сейчас к нему, обвивая всеми конечностями, слишком правильно ощущается в его квартире, в его постели и в его руках. Вот, что значит нужный человек. — Мои родители развелись, когда мне было четыре — негромко говорит Чимин, выводя пальцем на карамельной груди, причудливый узор. — Отец уехал в Японию, а меня оставил с мамой. Я смутно его помню, он всё время проводил на работе, но то, что я помню совершенно точно — это мою любовь к нему. — Чонгук гладит Чимина по спине, оказывая немую поддержку. — Мама у меня неплохая, но очень холодная. Думаю, это было одной из причин, почему отец ушел, хотя и не единственной. Слава Богу, у меня были бабушка с дедушкой, которые любили меня больше всего на свете. Особенно, бабушка. Она многому меня научила, как и дедушка, они помогли мне найти себя, если это можно так назвать. Чимин улыбается, вспоминая теплые глаза старших родителей. А Чонгук смотрит на светлую макушку, уютно устроившуюся на его груди. — Когда мне было восемь, мама снова вышла замуж. Я радовался, потому что думал, что мама станет счастливее и будет мягче по отношению ко мне, но этого не произошло. Она будто совсем перестала меня замечать, а потом родился Сын Хун. Мой младший брат. Если первое время всё было терпимо, то к моменту, когда он пошел в школу, места в их доме для меня не осталось. Отчим сразу меня невзлюбил, называл бабой из-за моей внешности и увлечений. Я занимался танцами. А после, когда его любимый сыночек стал посещать каратэ и прочее и прочее, занимая первые места на соревнованиях, меня начали гнобить уже открыто. Сам понимаешь, подростковый период вышел у меня отвратительным. Я дрался каждый день, отстаивая свое право называться мужчиной. Все как-то благополучно забывали о том, что помимо танцев, я занимался и различными видами боевых искусств и был в этом хорош. У меня были лишь бабушка и дедушка, именно там я проводил большую часть времени, но мама запрещала и это, потому что пеклась о своей репутации хорошего родителя. — Он тяжело вздыхает, а Чонгук боится дышать, слушая рассказ. — Меня ужасно злило, что я не мог жить там, где мне было хорошо, из-за того, что моя мать не может быть нормальной и просто любить меня. При всем при том, у Сын Хуна с этим проблем не было. Он получал любовь мамы за нас двоих и еще за кого-то третьего. Все разговоры были — Сын Хун то, Сын Хун сё. Это бесило. Хорошо, что у меня был Тэ-Тэ, ты не представляешь из каких заварушек, меня вытаскивал этот парень. Если бы не он, я бы не лежал сейчас здесь, а закончил с какими-нибудь нарколыгами в подворотне. С каждым днем становилось хуже, особенно, после того, как мать узнала про мою ориентацию. Отчим посмел поднять на меня руку, разбив нос, а мама просто стояла и осуждающе смотрела, будто это не ее сын истекал кровью. Я не выдержал и ударил в ответ. Сильно, как умел, вложив в этот удар всё, что копилось внутри. Я сломал ему челюсть в двух местах, выбил три зуба, и ему пришлось делать операцию. Вот тогда-то, меня и выдворили из дома окончательно. Чонгук губами прикасается к светлым волосам и Чимин в благодарность чмокает его в грудь. — Меня забрали дедушка с бабушкой, при этом уговорив родителей не подавать заявление в полицию. Они оплатили операцию и реабилитацию отчима, после чего остались на мели. Мать вытрясла с них все, до последней воны. — Мурашки бегут по телу Чонгука. Как у такой женщины мог родиться такой замечательный ребенок? — Я стал работать после школы, чтоб как-то помогать им с кафе. И дела начали налаживаться, близилось поступление. Я понимал, что поступить на танцевальный факультет в самый известный университет Кореи, у меня вряд ли самостоятельно получится, поэтому выбирал профессии, что смогу потянуть. Даже думал, поступить на повара, но бабушка с дедушкой знали о моей мечте и втихаря продали свое кафе, а деньги отдали мне на поступление. Я был так счастлив, но одновременно мне было очень грустно. Я пообещал им, что когда стану известным танцором, открою для них ресторан, где они смогут продолжить свое ремесло. Я поступил, уехал из Пусана и усердно учился в университете. Всё было отлично, меня брали на подтанцовку в клипах и различных музыкальных программах, я даже начал неплохо зарабатывать на этом. И то, что рядом всегда был Тэ-Тэ, придавало мне сил. Но когда я учился на третьем курсе, не стало моего дедушки. Сердце, скорая не успела спасти. Когда я был в Пусане, предлагал бабушке поехать со мной в Сеул и снимать вместе квартиру, но она не захотела оставлять дом, в котором они прожили с дедушкой пятьдесят лет, и осталась там ждать меня. Оказывается, через полгода после дедушки не стало и её, а я даже не смог с ней проститься. Мама ничего мне не рассказала, чтоб продать дом и не дать мне из них ни гроша. Чем больше слушает Чонгук, тем сильнее у него сжимается сердце. Сколько же всего пришлось вытерпеть его мальчику. — А завещание? — спрашивает Чонгук. — Они хотели, чтоб я вступил в права наследства, как единственный владелец, но я подумал, что это будет нечестно, — как ни крути, Сын Хун тоже имеет право на дом на правах их второго внука. Так и осталось, что в отсутствии завещания мама была единственным прямым наследником. Да и не нужны были мне эти деньги, я лишь хотел попрощаться с самым дорогим для меня человеком, но меня лишили и этого. Я до сих пор, не могу поверить, что ее нет, потому что у меня просто не было возможности с ней проститься. В комнате повисает тяжелая тишина, разрушаемая лишь тяжелым дыханием парней. — А что с университетом? — спрашивает Чонгук. — Меня отчислили по моей глупости — фыркает Чимин. — Я на эмоциях поехал в Пусан, желая предъявить маме за то, что она лишила меня возможности попрощаться с бабушкой. Они не впустили меня даже на порог, будто я какая-то бездомная собака. Меня это вывело еще больше. Я не горжусь тем, что сделал, но прошлое не изменить, да и поплатился я сполна. — Вздыхает Чимин. — Со скандалом я вошел в некогда родной дом, и опешил, когда увидел на что они потратили деньги от продажи дома. Мне не позволили похоронить бабушку из-за куска металлолома, стоящего в гараже. Сын Хуну купили машину, на которой до его восемнадцатилетия должен был кататься отчим. Я был просто вне себя от злости. Я схватил лопату, лежащую в гараже и просто расхерачил тачку так, что она стала грудой бесполезного металлолома. Отчим пытался меня остановить, да и мама, и Сын Хун, но их я просто оттолкнул, а ему знатно разбил лицо и сломал пару ребер. На крики приехала полиция, меня скрутили. Благодаря отцу Тэхена — известному в нашем городе адвокату, я вышел под залог, позже мне назначили административное наказание и дело было закрыто. Но слухи разносятся быстро и от Пусана до Сеула не так далеко, как выяснилось. В общем, чтоб не привлекать внимание общественности, буйного студента решили отчислить по собственному желанию. Вот так я проебал всё. — Чимин грустно усмехается и тяжело вздыхает, сдерживая рвущиеся наружу слезы. — Маленький, — говорит Чонгук и крепче прижимает к себе Чимина. — Как же сложно тебе пришлось. А к кому ты хотел вернуться в Пусан? — спрашивает Чон. — Да ни к кому — пожимает плечами Чимин, — просто думал, что раз в Сеуле мне не оказалось места, наверное, лучше вернуться туда, откуда я выполз. — Теперь есть я, родной — говорит Чонгук, убаюкивая Чимина своим теплом. — Я рассказываю это все потому, что хочу чтоб ты знал, — Пак поднимает голову, — Я не милая булочка, которой ты меня представляешь, Чонгук. У меня есть скелет в шкафу, и, к сожалению, не один. Ты говоришь, что влюблен, но сможешь ли ты принять меня настоящего, Гук? Что если твое представление обо мне не то, что есть на самом деле? — Мини, — прерывает его Чонгук, — Я понимаю все твои сомнения, но давай не будем торопить события. Я люблю тебя и не отрекусь от своих слов, и я готов узнать и принять тебя любого. У меня тоже есть свои скелеты, и они тоже могут оказаться тебе не по нраву, но это не значит, что мы не справимся. Просто верь мне, ладно? Чимин внимательно смотрит на лицо Чонгука, будто ищет в сказанном подвох. Он прижимается своим лбом к чужому лбу и тихо шепчет: — Я тебе верю. И этих слов становится достаточно, чтоб успокоить его внутренний шторм. До полного штиля, пока далеко, но и водный вихрь постепенно тает на поверхности воды.