Как дети

      Утром Мёрси проснулась от мягкого луча солнца, пробившегося сквозь щель в занавесках. Вольпе рядом не было, но его половина постели ещё хранила тепло. Из кухни доносился умопомрачительный запах свежесваренного кофе.       Девушка потянулась, чувствуя непривычную лёгкость во всем теле. На прикроватной тумбе в стакане с водой стоял букет бело-сиреневых ирисов, а рядом лежал тот самый лист бумаги с её портретом. На свободном краешке Вольпе аккуратно вывел карандашом: «Доброе утро, милая Мёрси».       Накинув на плечи просторную хлопковую рубашку Вольпе, Мёрси тихо прошлась босыми ногами по прохладному паркету в сторону кухни. Мужская одежда была ей безнадежно велика, рукава пришлось закатать в несколько раз, но этот родной запах кедра и табака дарил невероятное чувство защищенности.       На кухне было светло и удивительно уютно. Солнечные лучи косыми полосами ложились на деревянный стол, в которых лениво плясали пылинки. Вольпе стоял спиной к двери у плиты. На нём были только серые брюки, и Мёрси на секунду залюбовалась рельефом его широкой спины, покрытой старыми, едва заметными шрамами — немыми свидетелями его грязной работы. В руке он держал медную турку, аккуратно помешивая закипающий кофе. Девушка бесшумно подошла со спины и мягко обняла его за талию, прижавшись щекой к лопаткам. Вольпе на секунду замер, а затем шумно выдохнул, накрыв её ладони своими огромными теплыми руками.       — Доброе утро, полуночница, — его голос после сна звучал непривычно хрипло и мягко. — Я думал, ты проспишь до обеда.       — От этого запаха просто невозможно не проснуться, — улыбнулась Мёрси, утыкаясь носом между его лопаток. — М-м-м, пахнет потрясающе.       Вольпе аккуратно снял турку с огня и повернулся в её объятиях. Он окинул девушку взглядом, и в его глазах вспыхнула такая нежность, от которой у Мёрси перехватило дыхание. На ней его рубашка смотрелась одновременно трогательно и вызывающе.       Он наклонился и запечатлел на её губах короткий, нежный поцелуй, пахнущий крепким кофе.       — Садись за стол, всё уже почти готово, — скомандовал он, легко подтолкнув её к стулу.       На столе Мёрси ждал простой, но сытный завтрак: поджаренные до золотистой корочки тосты, яичница с беконом и две фарфоровые чашки с густым, дымящимся напитком. Вольпе сел напротив. Они ели не торопясь, делясь друг с другом глупыми утренними мыслями, смеясь над какими-то мелочами и то и дело соприкасаясь пальцами.       Это утро казалось им обоим каким-то запретным плодом, украденным у самого Чикаго. Не было ни выстрелов, ни Монклера с его тяжелым взглядом, ни долгов, ни страха. Был только этот светлый пятачок кухни, тепло рук и абсолютный покой.       Но стрелки на настенных часах неумолимо двигались вперед. И вместе с ними в комнату незаметно возвращалась суровая реальность. Завтра понедельник. Им снова придется войти в одни и те же двери офиса, нацепить на лица холодные, безразличные маски и делать вид, что они едва знакомы.       Мёрси сделала последний глоток кофе и задумчиво уставилась на густое тёмное дно чашки. Волшебство ночи неумолимо таяло, уступая место суровой реальности, в которой им обоим снова предстоит надеть свои маски.       Вольпе безошибочно считал смену её настроения. Он протянул руку через стол — его большая, теплая ладонь уверенно и крепко сжала её пальцы, возвращая Мёрси из тревожных мыслей.       — Эй, — тихо позвал он. — Посмотри на меня.       Мёрси подняла глаза, встречаясь с его потемневшим, серьезным взглядом.       — Нам будет тяжело завтра. Я знаю, — серьёзно произнёс Вольпе, и в его глаза вернулась та самая привычная, защищающая глубина. — Монклер видит людей насквозь. Особенно, когда дело касается тебя. Ты же знаешь, как он ревнив, как ловит каждое твое движение. Если он заметит хоть один лишний взгляд, случайное прикосновение или секундную заминку, его ревность превратит нашу жизнь в ад. Он не простит, если поймет, что между нами что-то есть. Мы не можем так рисковать. Твоя безопасность для меня на первом месте.       — Я знаю, Вольпе, — Мёрси грустно улыбнулась. Взгляд Монклера всегда тяготил её своей собственнической тяжестью, но теперь рядом был мужчина, который крепко держал её за руку. Она перевернула ладонь, переплетая свои пальцы с его, чувствуя силу этой связи.       — Я справлюсь. Я буду идеальной, холодной секретаршей. Никаких взглядов. Никаких намеков. Словно этой ночи никогда не было. Монклер ничего не заподозрит.       — И я буду просто его привычным, молчаливым телохранителем, — добавил он.       Вольпе поднес её руку к губам и медленно, сдерживая нахлынувшее чувство, прижался к её запястью, туда, где испуганно бился пульс. Этот жест был похож на клятву.       — Но помни: что бы ни происходило там, в офисе… под прицелом его ревнивых глаз… здесь, за этой дверью, всё остается настоящим. Мы найдем способ. Каждую неделю, каждую свободную минуту мы будем возвращаться сюда. Эта комната — наше убежище, и мы сохраним его в тайне. Я твой, Мёрси. До самого конца.       Мёрси поднялась со стула, увлекая его за собой. Она шагнула в его объятия, утыкаясь носом в жёсткое плечо. Вольпе обнял её так сильно, словно хотел спрятать внутри себя. Они оба понимали, что играют с огнем, скрывая свои чувства под самым носом у мужчины, который считал Мёрси своей. Им придётся ежедневно ходить по лезвию бритвы, но это лишь разжигало их тайную страсть.       У них появилась общая тайна, их личный бунт, который они будут бережно хранить за закрытыми шторами этой квартиры. Теперь у них были эти предрассветные часы, короткие встречи и твёрдое обещание вопреки всему повторять эти ночи снова и снова.       За окном окончательно рассвело. Неоновые вывески погасли, и город окутал густой, серый туман. Вольпе осторожно отстранился, поправил воротник её пальто и в последний раз коснулся её губ — быстро, но с такой отчаянной страстью, которой им должно было хватить на весь долгий, фальшивый день под пристальным взглядом Монклера.

Конец