Потерянный динозавр

Хейден Мне так нравились эти сеансы, что от этого болели руки. Кабинет был очень простым, тёплые цвета должны были успокаивать, но я в это дерьмо не верила. Там стояли два дивана, не совсем друг напротив друга, а под небольшим углом. Рядом с моим диваном на приставном столике лежали салфетки Kleenex — на случай, если понадобятся, но такого никогда не случалось, по крайней мере, не перед терапевтом. Говоря о ней, она была лет сорока и смотрела на меня выжидающе. — Прошло много времени с нашей последней встречи, — миссис Браун говорила мягким тоном, как всегда. — Моя вина, — я съёжилась, чувствуя вину за то, что отменила встречу в последнюю минуту. — Бывает, — она улыбнулась мне. — Так были ли у вас какие‑то эпизоды с нашей последней встречи? Эпизоды… заумный способ сказать «воспоминания». У меня они случались случайно, часть диагноза ПТСР. Они всегда были про Хоукса. Ощущение, будто тебя душат… боль… его смех… обычно длились несколько секунд, как вспышка перед глазами, но иногда затягивались, будто я снова оказывалась в том моменте. Я застонала, вспомнив воспоминание, из‑за которого вчера опоздала на занятие. — Не хочу об этом говорить. — Ничего страшного, нам не обязательно. Так что насчёт дневника снов, вы его ведёте? Снова я съёжилась, отводя взгляд. Не то чтобы я не вела, ну, не вела, но дело в том, что кошмары в основном были одинаковыми. Запись о них не помогла бы. Я была занята: колледж, «Семья Лагеря», друзья… Я была на неделе экзаменов и умудрилась выкроить время для терапии — это уже победа. Миссис Браун видела меня насквозь своим взглядом — понимающим, но слегка разочарованным. От этого мне очень хотелось отвести глаза. — Как дела с кошмарами? — продолжила она. — Не так часто. — Это хорошо, — она скрестила ноги. — А дневник снов? — Э‑э… они все одинаковые. — По тому, что вы рассказывали, они не кажутся повторяющимся сном. Я пожала плечами. — Один и тот же сон, просто разные люди в нём. Так что, по сути, один и тот же. — Хотите рассказать о последнем? Я вздохнула, откинувшись на её диван. — Я снова была на Нубларе, — я усмехнулась. — Я всегда возвращаюсь на Нублар. Мы с Ясминой бежим, не от чего‑то и не к чему‑то, просто бежим. Погода хорошая, раннее утро, прохладно. Трава утром всегда покрывается росой, от которой всё сверкает. Ясмина смеётся, потому что я поскользнулась на мокрой траве, — я улыбнулась. — В общем, мы бежим. Она впереди меня, всегда самая быстрая. Я не могу её догнать. Это весело, хотя она опережает меня на целых пять секунд. И тут я понимаю, что что‑то не так. Слышится хриплый рык, краем глаза вижу тень. Все цвета вдруг тускнеют, будто внезапно наступил вечер, — боль в руках почти заставила меня остановиться, но я продолжила. — Я пытаюсь крикнуть ей, привлечь её внимание, но не могу, лёгкие не дают. И тогда тень бросается на неё. Я бегу быстрее, но будто на беговой дорожке. Скорпиос впивается зубами в её кожу, она кричит, и это так чертовски громко — её крики, гибрид режет и кусает. Она зовёт меня, но я всё ещё на этой дорожке, я не могу до неё добраться. Воспоминание заставило сердце болезненно сжаться в груди, давление за глазами подталкивало заплакать, как во сне. — Я никогда до них не добираюсь. И столько крови, трава стала алой, роса смешалась с кровью. Она уже не двигается. Хриплый рык превращается в рычание, но гораздо более человеческое. Скорпиос больше не Скорпиос, это Хоукс. Стоит над моей подругой с этой своей улыбкой, — пронзительные красные глаза смотрят на меня, смеются надо мной, пока я кричу, зовя Ясмину, но я знаю, что она мертва. Никто не выживает, потеряв столько крови. Её лицо теперь неузнаваемо. Глубокие раны на груди, живот вскрыт, конечности искалечены. Всё моё тело дрожит, возвращая меня на диван, на котором я сидела. — В общем, вот тогда я и просыпаюсь. Салфетки Kleenex так и манили рядом со мной, но я сдержала слёзы. Я не плакала. — Вы сжимаете кулаки, — заметила миссис Браун успокаивающим голосом. Я опустила взгляд: костяшки побелели, ногти глубоко впились в кожу. «О, так вот почему болит». Я разжала кулаки, взяла несколько салфеток, чтобы вытереть немного крови. Я не думала, что кровь меня ещё беспокоит, не то чтобы я ходила проверять. Если терапия и была хороша для чего‑то, то для этого. Не то чтобы я когда‑либо призналась в этом вслух. Предположительно, моя неприязнь к крови на руках связана с чувством вины. «Да уж». Но я смогла с этим справиться. — О, да. Я как раз собиралась подстричь ногти… — я замолчала. Миссис Браун лишь смотрела на меня выжидающе. — Но проблема не в этом, верно? — Люди не перестают бояться чего‑либо просто так. — Тогда зачем я здесь? Она улыбнулась понимающе. — Страх — нормальная человеческая реакция, а эмоции довольно нелогичны, но обычно мы можем понять причину, стоящую за ними. Например, страх темноты: когда первобытный человек выходил ночью, он обычно не возвращался, отсюда и страх темноты. Когда открыли огонь, это, конечно, помогло, но люди всё ещё помнили, …каково было страдать во тьме. В конце концов, страх сохраняет нам жизнь, удерживает от того, чтобы идти во тьму, дразнить медведя, но мы не можем позволить ему калечить нас. — Я не калека, — резко ответила я. — Не в том смысле, о котором вы думаете, Хейден. Я к тому, что не стоит его игнорировать. Иногда, назвав свой страх вслух, вы помогаете себе с ним справиться. Я усмехнулась. — Что, вы хотите, чтобы я просто это сказала? — Это первый шаг. Назвав страх, вы сможете предпринять шаги, чтобы его преодолеть. Я замолчала, в голове проносились слова, но ни одно не казалось правильным. — Бесполезность, — попробовала я, затем закатила глаза — это тоже было не совсем то. К тому же звучало глупо. — Это всё чушь. Страх оказаться бесполезной, пока мои друзья страдают, страх подвести их, ничего не сделав, не справиться. Это вполне логично, вам не кажется? Конечно, мой жалкий страх связан с тем, что произошло в монорельсе. Я уже это знаю! «Это всегда возвращается к этому». — Это хорошо, — она улыбнулась, будто знала больше, чем показывала. — Это хорошее начало. Я застонала. «Я действительно ненавижу эту улыбку». Годы терапии, а эта хрень всё ещё не имела смысла. Остальная часть сеанса прошла не так плохо, она, похоже, осталась довольна прогрессом, которого мы достигли, и перешла к разговору о сне, настаивая, чтобы я вела дневник снов. Кабинет миссис Браун находился в нескольких милях от моего университета и общежития — это была одна из причин, почему я выбрала её. Мне нравилось кататься на машине. Обычно я выбирала долгий путь домой, чувствуя, как ветер хлещет меня, когда я разгоняюсь на мотоцикле. Это был спортивный байк, чёрный Ducati с золотыми деталями. Он был чертовски быстрым, и мне пришлось пройти курсы, чтобы научиться им управлять. Мама думала, что у меня тяга к смерти, и велела вернуть его, но подарки ведь не возвращают. Кенджи любил так меня баловать. Я давно перестала чувствовать себя виноватой, принимая его подарки — как он говорил, это были деньги его отца, а не его. К тому же его отец тоже меня очень любил. К сожалению для меня, Кенджи научился нормально водить; хотя я всё равно его поддразнивала. Он любил машины, а я любила кататься с ним позади. Езда в одиночку заставляла меня так сильно скучать по нему. В последний раз мы катались вместе несколько месяцев назад — обычно я уезжала в Чикаго. Так что сегодня я выбрала долгий путь домой, обгоняя машины и чувствуя ветер. Было приятно ощущать адреналин таким образом — не потому, что за мной гонятся динозавры на забытом Богом острове, не потому, что приходится бороться за выживание, за еду и убежище. Это заставляло меня чувствовать себя свободной. … В четверг я чувствовала себя довольно хорошо. Я только что сдала экзамен по обществознанию и нашла своих друзей снаружи. Вернувшись в первый день университета, я вспомнила первый день в средней школе или в старшей — куча детей в незнакомом месте, пытающихся подружиться. Мы с моими друзьями, Рэйчел и Мэри, подружились, когда искали библиотеку, как это обычно и бывает. — Как вы, ребята, чувствуете себя после экзамена? — спросила я. — Он оказался легче, чем я думала. — Прогулка в парке, — ответила Мэри, ухмыляясь. Её улыбка всегда выглядела так, будто она закрывает глаза. Она, честно говоря, напоминала маленького плюшевого мишку — каждый день на ней была новая оверсайз‑толстовка, неважно, какая погода. — Да, всё по учебнику, — ответила Рэйчел. Она возвышалась надо мной в своих ботинках на платформе и с длинными светлыми волосами. Она вполне могла бы сойти за панк‑рок‑певицу. — Что ты ответила на десятый вопрос? — C. — А, — сказали мы с Мэри одновременно. — О. А что насчёт пятнадцатого? Я разрывалась между C и E. — Там был хитрый вопрос, — она задумалась, вспоминая ответ. — Кажется, я выбрала E. — То же самое, — Рэйчел и Мэри дали друг другу «пять». Я просто кивнула и улыбнулась. «Я поставила C. Чёрт». Разговор продолжался, а моё настроение становилось всё мрачнее. У Мэри и Рэйчел были очень похожие ответы. Я не знала, сколько они готовились к этому экзамену, но мои шансы мне не нравились. — Присоединишься к нам на обед? — улыбнулась Рэйчел, приглашая. Я проверила время на телефоне. — Эм… может, в следующий раз. Мне нужно забежать в общежитие. — К тому же я не могла вынести обеда с обсуждением экзаменов. — Если передумаешь, просто напиши нам, мы оставим тебе место, — сказала Мэри. Я помахала им на прощание, когда они скрылись в коридорах. Я ускорила шаг — общежитие было немного далеко от здания, где я находилась. Калифорнийский университет в Беркли был старым, но красивым. Белые здания с огромными окнами, некоторые украшены греческими колоннами и арками. Были широкие дорожки, по которым мы ходили от одного здания к другому, с ухоженной травой повсюду. Я всё ещё иногда терялась, но старалась ориентироваться по высокой часовой башне. В общежитии мой взгляд упал на блокнот, за которым я пришла, но вместо этого я включила телевизор для фонового шума, а затем рухнула лицом вниз на кровать. Моё общежитие было небольшим: односпальная кровать, стол, шкаф и огромное окно. Шторы были задернуты, не пропуская калифорнийское солнце в комнату. Пространство было маленьким и тесным из‑за моих вещей. Телевизор, мини‑холодильник и портативный кондиционер — все подарки от Кенджи. Именно он убедил меня поступить в университет. Учёба в Беркли всегда была мечтой моей мамы — она училась здесь, так что я решила, что могу сделать это хотя бы для неё. Мне было 19 лет, и я была первой из нас семерых, кто закончила старшую школу. Кенджи ждал писем из университетов, а Ясмина собиралась в последний год старшей школы, хотя ей уже было 18. Мы все потеряли полгода учёбы: кто‑то смог остаться в своём классе, другие должны были повторить год. В моём случае это был первый вариант, и теперь я была в университете. Плюс в том, что Дариус и Бен жили всего в нескольких часах езды. Кенджи жил в Чикаго с отцом. Это было далеко, но когда твой родитель безумно богат и у тебя есть частный самолёт, расстояние не имеет большого значения. Мы справлялись. Летние каникулы приближались — до них оставалась всего неделя экзаменов, — и я не могла дождаться следующего воссоединения «Семьи Лагеря». Мой телефон завибрировал в кармане, и я застонала, доставая его. На экране появилось одно текстовое сообщение. «Как прошёл экзамен?» — от Кенджи. «Плохо», — ответила я, не утруждая себя подробностями. Следующее, что я знаю, — на экране появилось фото Кенджи. Видеозвонок. Я быстро села, поправляя волосы и одежду. Я всё ещё любила экспериментировать с цветом волос — сейчас мои волосы до плеч были тёмно‑синими, почти чёрными. Обычно я одевалась удобно для занятий: широкие джинсы и моя любимая футболка с логотипом Blink‑182. Конечно, я не могла не надеть своё новое ожерелье — ещё один подарок от Кенджи: серебряное, с подвеской в виде чёрного цветка. Я приняла звонок, и обеспокоенное лицо Кенджи появилось на экране. — Что ты имеешь в виду под «плохо»? Ты так усердно готовилась к нему. Кенджи показывал только своё лицо на экране, но я узнала фон — его гостиную. Белый кожаный диван с полками из красного дерева, полными книг, моделей лодок и нескольких произведений искусства. — Ты хорошо спала прошлой ночью? Пила воду? Завтракала? — он засыпал меня вопросами один за другим, что заставило меня улыбнуться тому, насколько он может волноваться. — Ты же знаешь, завтрак — самый важный приём пищи за день. — Да, да и да, но я не уверена насчёт «самого важного». Люди, которые так говорят, явно никогда не ужинали перед сном. — И ты ответила на все вопросы? Обязательно посмотри, нет ли вопросов на обратной стороне. И я говорю по опыту, — он кивнул понимающе. Я усмехнулась. — Я ответила на всё, не волнуйся. Просто у меня плохое предчувствие. — Я знаю, ты справилась, Хейс. — Надеюсь, — я вздохнула, утопая в подушке на кровати. — Но как у тебя? Как дела с твоим отцом? — Я так взволнован, ты даже не представляешь, — он просиял, снова заставляя меня улыбнуться. — Пока я ещё толком не начал, но познакомился с ребятами из его офиса, они такие крутые. — Тебе придётся носить костюм? — я наклонилась ближе. Я обнаружила, что мне нравятся мужчины в костюмах, когда меня застали врасплох постом Кенджи в Instagram. Ну, может, мне просто нравился Кенджи. Он ухмыльнулся, прекрасно понимая, что я чувствую. — Это обязательно. — Я тебя — Я тебя не прощу, если не пришлёшь фото. Серьёзно. — Ты так сильно хочешь увидеть меня в костюме? — его голос стал низким, дразнящим. Я просто кивнула. — В костюме и вживую, желательно. — Вживую, да? Есть какая‑то особая причина? — Чтобы я могла стереть эту ухмылку с твоего лица поцелуем. Ухмылка Кенджи стала шире. — Да? А что, если я прямо сейчас в нём? Я прищурилась. — Тогда я бы сказала, что несправедливо, что ты до сих пор мне его не показал. Кенджи отстранился от камеры, показывая торс: на нём был серый костюм, слегка расстёгнутая чёрная рубашка без галстука. Я затаила дыхание, жалея, что нас разделяют тысячи миль. — Чёрт, ты не можешь так ходить на работу. — Почему нет? — он рассмеялся. — Это слишком сексуально для офиса, отдел кадров тебя уволит. — Это не для работы, я иду на обед с друзьями в шикарное место. Я бы взял тебя с собой в следующий раз, когда ты будешь здесь, но знаю, что это не твоё. Я усмехнулась. — Моё, если я смогу увидеть тебя в костюме. — Так просто? — его голос снова звучал дразняще. Я пожала плечами. — Просто я больше не ем золото с едой, никогда снова. — В любом случае, потом можем зайти за картошкой фри. — Договорились, — мы оба улыбнулись. — Так ты уже пообедал? Или проводишь весь обеденный перерыв, болтая со своей красавицей‑девушкой? — Ещё нет, возьму сэндвич с собой, — я нахмурилась, когда он снова переставил телефон так, чтобы было видно только лицо. — Нет‑нет‑нет. Что ты делаешь? Полный кадр, пожалуйста. В твоём доме тысяча зеркал — найди одно. — Такая властная. — Пожалуйста, — быстро добавила я, но он уже двигался, поднимаясь наверх. — Что планируешь на выходные? Сегодня я занят, но мог бы приехать в субботу, — сказал Кенджи. Я замялась. — Завтра вечеринка. Я думала пойти. — Тебя пригласили на вечеринку? — в его голосе прозвучало напряжение. — Это не совсем приглашение — скорее, если приносишь выпивку, то можешь прийти. Я просто хотела пойти с друзьями, — попыталась я отмахнуться. — Моими подругами. — А, — он кивнул, похоже, забыв показать мне костюм. Не то чтобы это теперь имело значение. Я знала, что он расстроен, и у него было право ревновать, но… — Это просто вечеринка. Его глаза смотрели подозрительно. — Я думал, ты не любишь людные места. — Ты не ошибся, но вечеринки — исключение, в основном потому, что ты с друзьями. Но знаешь, какой университет без пары вечеринок? — я рассмеялась, но его лицо стало жёстким, как только слова слетели с моих губ. — Я бы не хотел, чтобы ты упустила эти впечатления, — его голос звучал сухо. — Кенджи, я не это имела в виду, ты же знаешь, — умоляла я, но он молчал. — Я хочу получать эти впечатления с тобой. Он поджал губы. — Меня там нет. Я собиралась ответить, когда чей‑то голос позвал Кенджи на его стороне звонка. Он отмахнулся от человека и снова обратил внимание на меня. Это дало мне время глубоко вздохнуть. — Я знаю, но я не могу просто не выходить из общежития, потому что тебя нет здесь. Мы уже говорили об этом, — снова и снова. Отношения на расстоянии были тяжёлыми, особенно когда казалось, что Кенджи мне не доверяет. Я никогда не жаловалась, когда он ходил куда‑то с друзьями — почему он не мог сделать то же самое для меня? Было больно, что он думал, будто я могу его так ранить. — Я знаю, — Кенджи провёл пальцами по длинным волосам, его голос звучал побеждённо. — Просто… я волнуюсь. — Ты мне доверяешь, правда? — Да, — сказал он без колебаний, что заставило меня слегка улыбнуться. — Тогда не о чем волноваться. — Звучит как слова родителя, но я… я просто не доверяю людям вокруг тебя, — сказал он, но это прозвучало не очень убедительно. Он сказал, что доверяет мне, но каждый раз разговор был одним и тем же. — Если кто‑то попробует что‑то сделать, я разобью ему лицо. Это, похоже, подняло ему настроение. — Держу пари, что так и будет. Голос снова позвал Кенджи, и он нахмурился. — Слушай, Хейс, мне нужно идти. Моя машина приехала. — О, хорошо. Так ты приедешь в субботу? — Ты хочешь, чтобы я приехал? — спросил он неуверенно. — Да. — Тогда я посмотрю, что можно сделать, — Кенджи улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. — Не буду тебя задерживать, приятного обеда, Кенджи. Люблю тебя. — И я тебя, — он отключился. Я вздохнула, лёжа на кровати с телефоном на груди. Я мечтала о дне, когда Кенджи переедет ближе к западному побережью. Его отец хотел, чтобы он поступил в Лигу Плюща, но Кенджи хотел в Стэнфорд. Это было достаточно престижно, чтобы угодить его отцу, и близко ко мне. А у его отца были деньги и влияние, чтобы это устроить. Вопрос оставался в том, захочет ли он. … Остаток обеденного перерыва я провела в кровати, бесцельно листая Instagram, пока одно слово не вырвало меня из телефона: Нублар. Я прибавила звук телевизора. Британская блондинка сидела за большим столом, глядя прямо в камеру. — …землетрясения ощущались на побережье Коста‑Рики в течение последних месяцев, однако активность значительно возросла на этой неделе. Хотя сейсмическая активность в этом районе — обычное явление, это первое свидетельство активности вулкана на острове Нублар. Джексон расскажет последние новости. Камера переключилась на мужчину средних лет с солнечным ожогом. Он явно стоял перед зелёным экраном, потому что за ним мелькали кадры людей, бегущих и эвакуирующихся из города. — Во вторник землетрясение магнитудой 7,6 произошло на острове Нублар, к западу от Коста‑Рики, за ним последовало землетрясение магнитудой 6,6 в среду и 7,1 сегодня. Были объявлены предупреждения о цунами по всему Тихому океану, и жители побережья Коста‑Рики начали эвакуироваться. На экране мелькали знакомые мне виды острова: горы, покрытые зеленью, скалистые утёсы, реки и водопады. Затем появилось новое изображение — много дыма, выходящего из одинокой горы на севере острова. — Остров Нублар находится в «Огненном кольце» Тихого океана — зоне, подверженной сейсмической активности. Вулканологи ранее считали вулкан Сибо неактивным, но за последние месяцы это было явно опровергнуто, — изображение приблизилось. — Пока неизвестно, произойдёт ли извержение и когда, специалисты всё ещё работают над этим. Но главный вопрос, Филиппа, — что насчёт динозавров, оставшихся на острове после инцидента в «Парке Юрского периода»? Я узнал, что ООН проведёт экстренное заседание по поводу сохранившихся на острове особей. Мы будем сообщать по мере развития ситуации. Вернёмся к вам, Филиппа. Первоначальная ведущая снова появилась в кадре, и я не могла оторвать взгляд от телевизора, сердце билось быстро. На Нубларе вулкан? Кто, чёрт возьми, решил, что хорошая идея построить парк динозавров на вершине вулкана? Что с динозаврами? Что с Бампи? Новости ещё не закончили репортаж, когда мой телефон засветился от группового видеозвонка. На экране было написано «Семья Лагеря». Я сразу же приняла звонок. И это был самый хаотичный видеозвонок из всех, что у нас были — все говорили друг через друга. — Ребята, ребята, ребята… — голос Бена прозвучал первым. — Вы это видите? — спросил Кенджи. — Вы все… — заплакала Сэмми. — Это показывают на всех каналах, — сказал Дариус. — Чёрт, вулкан? — я взглянула на телевизор. — Этого не может быть, — Ясмина покачала головой. — Блин, я даже не могу… — Бруклин застонала. — Посмотрите на эту Филиппу, она вроде как скучает, рассказывая об этом. Все были в своих маленьких квадратиках, пытаясь говорить, пока мы вместе смотрели новости, каждый из своего уголка США. «Семья Лагеря» так сильно выросла за два года. Кенджи был, похоже, в ванной — очевидно, его обед прервали. Бен, похоже, был в своей комнате; он отпустил волосы ещё длиннее, чем Кенджи, и теперь у Бена была лёгкая борода на подбородке — мы любили поддразнивать его, что он выглядит как хипстерский студент колледжа, всё ещё в старшей школе. Дариус был в своей комнате в общежитии, его волосы были аккуратно зачёсаны назад, а на лице — лёгкая щетина. Ясмина, похоже, была в своей спальне — на ней была розовая пижама с единорогами, что заставило меня улыбнуться. Сэмми сидела в машине, её рыжие волосы были собраны в неаккуратный пучок, а Бруклин, похоже, была на улице, в парке, с наушниками в ушах. — Ребята, успокойтесь! — крикнула я, пытаясь перекричать хаос. — Давайте по одному. Кенджи, ты первый. Что ты думаешь? — Это не может быть совпадением, — сказал Кенджи. — После всего, что мы прошли на этом острове… вулкан? Серьёзно? — Но что насчёт динозавров? — спросила Сэмми, её голос дрожал. — Мы оставили их там. Бампи… — Мы не могли их забрать, — тихо сказала Ясмина. — Мы едва спаслись сами. — Но теперь они могут погибнуть, — Бруклин покачала головой. — Это неправильно. Мы должны что‑то сделать. — Что мы можем сделать? — спросил Бен. — Мы просто дети. Мы не можем организовать спасательную миссию. — ООН уже занимается этим, — сказал Дариус. — Они проведут экстренное заседание. — И что они сделают? — я нахмурилась. — Соберут пресс‑конференцию и скажут: «Ой, извините, динозавры, вы обречены»? — Хейден права, — Кенджи кивнул. — Они будут обсуждать это месяцами, пока вулкан не взорвётся. — Так что ты предлагаешь? — спросила Ясмина. Кенджи сделал паузу. — Я предлагаю, чтобы мы сделали то, что у нас получается лучше всего. — Побег? — пошутил Бен, но никто не рассмеялся. — Нет, — Кенджи серьёзно посмотрел в камеру. — Вернёмся на Нублар. На мгновение воцарилась тишина. Все уставились на него. — Ты с ума сошёл? — спросила я. — Вернуться на остров с пробуждающимся вулканом? — А у нас есть выбор? — Кенджи поднял бровь. — Если мы не вернёмся, они все погибнут. И Бампи тоже. — Он прав, — тихо сказала Сэмми. — Мы не можем просто сидеть здесь и смотреть, как они умирают. — Но это самоубийство, — возразила Бруклин. — Или шанс всё исправить, — сказала Ясмина. — Мы уже один раз спаслись. Может, сможем спасти и их. — Кроме того, — добавил Дариус, — если ООН действительно организует миссию, они могут захотеть взять с собой экспертов. — Экспертов? — я усмехнулась. — Нас? — Нас, — подтвердил Дариус. — Кто лучше нас знает остров? Кто лучше знает динозавров? Мы жили там месяцами. Мы знаем, где они прячутся, куда бегут, как с ними общаться. — Бампи, например, — улыбнулась Сэмми. — Значит, мы должны связаться с ООН, — сказал Кенджи. — Предложить нашу помощь. Сказать, что мы знаем остров лучше, чем кто‑либо ещё. — И если они откажут, — я посмотрела прямо в камеру, — мы всё равно вернёмся. Все кивнули. В этот момент мы снова стали «Семёркой Нублара». Семь друзей, готовых рискнуть всем ради тех, кого оставили позади. — Хорошо, — сказал Кенджи. — План такой: я свяжусь с офисом своего отца. У него есть связи в ООН. Дариус, ты начни собирать информацию об острове — карты, данные о сейсмической активности, всё, что найдёшь. Хейден, ты свяжись с нашими знакомыми в Беркли — может, кто‑то из профессоров поможет. Остальные — держите ухо востро. Следите за новостями, ищите любую информацию о миссии. — Поняла, — сказала Бруклин. — Сделаю, — кивнул Дариус. — Я начну прямо сейчас, — сказала Сэмми. — Отлично, — Кенджи улыбнулся. — Тогда до связи. И помните: мы делаем это не только ради динозавров. Мы делаем это ради Бампи. И ради нас самих. — Ради «Семьи Лагеря», — добавила Ясмина. Мы отключились, но я знала, что это только начало. Вулкан Сибо мог уничтожить остров, но он не уничтожит нашу решимость. Мы вернёмся на Нублар. И на этот раз мы никого не оставим. Я откинулась на подушку, глядя в потолок. Бампи. Мы идём за тобой.