Цветы зла

Дни после визита Брианны прошли в напряженном, зыбком затишье. Уэнсдей научилась распознавать настроение Энид по звуку шагов. В понедельник шаги были уставшими, но ровными - обычная тяжесть после операционного дня. Во вторник - чуть быстрее, с легкой запинкой у двери, будто Энид собиралась с мыслями перед входом. В среду утром шагов не было вообще - вместо нее пришла Лилия с подносом завтрака и сообщением, что у доктора Синклер срочная операция. Уэнсдей кивнула с каменным лицом и только когда дверь закрылась, позволила себе сжать край одеяла. Она ненавидела эту новую себя. Ту, которая считает минуты до появления розовых волос. Ту, у которой сердце подпрыгивает от скрипа двери. Ту, которая вчера поймала себя на том, что улыбается, глядя в потолок, просто потому что Энид задержалась на пять минут дольше обычного и они говорили о какой-то ерунде - о том, что кофе из автомата в коридоре стал еще хуже, а Громов купил новые кроссовки и теперь скрипит ими так, что слышно во всей больнице. - Это пройдет, - сказала она себе, глядя в окно. - Это просто скука и отсутствие нормальных раздражителей. Она не верила собственным словам ни секунды. Следующий день начался с того, что Уэнсдей проснулась в шесть утра от собственного сердцебиения. Ей приснилось что-то тревожное - какие-то тени, голоса, и розовые волосы, которые таяли в темноте, как утренний туман. Она села на кровати, чувствуя, как ноющая боль в тазу напоминает о себе, и попыталась отдышаться. - Идиотские сны, - прошептала она в пустоту. - Идиотские чувства. Идиотская ситуация. В семь пришла Лилия с завтраком. Уэнсдей машинально съела тост, выпила чай и даже не сделала ни одного язвительного замечания. Лилия посмотрела на нее с таким удивлением, будто увидела привидение. - Мисс Аддамс, вам вызвать врача? Вы какая-то... бледная. - Я всегда бледная, - отрезала Уэнсдей, возвращаясь к привычному тону. - Это цвет моей кожи, а не симптом. Свободны. Лилия ретировалась с явным облегчением. В восемь пришел Громов. Заставил ходить по палате без трости, потом с тростью, потом снова без. Хмыкнул, записал что-то в планшет. - Завтра попробуем коридор, - объявил он. - Если пойдете нормально, через неделю можно будет думать о выписке. Уэнсдей кивнула, но внутри что-то кольнуло. Выписка. Уехать. Перестать видеть Энид каждый день. Перестать слышать ее шаги. Перестать ждать ее появления. - Что-то болит? - Громов нахмурился, заметив ее заминку. - Все болит, - сухо ответила Уэнсдей. - Это же травма, а не курорт. Громов хмыкнул и ушел. В девять должна была прийти Энид. Уэнсдей села в кровати, взяла в руки книгу и замерла, прислушиваясь к каждому звуку в коридоре. Шаги приближались. Останавливались у соседних дверей. Уходили. Снова приближались. В десять Уэнсдей поняла, что смотрит в одну и ту же страницу уже час и не помнит ни слова. Она отложила книгу и уставилась в окно. За стеклом моросил привычный осенний дождь. Серое небо, серые крыши, серая тоска. Только ближе к ночи дверь открылась без стука. Уэнсдей резко обернулась, готовая обрушить на вошедшего весь свой сарказм за такое вторжение, но слова застряли в горле. На пороге стояла Энид. Не в медицинской форме, а в своих обычных джинсах и растянутом свитере. Розовые волосы были распущены и спадали на плечи мокрыми прядями - видимо, попала под дождь. В руках она сжимала два стаканчика кофе. Но дело было не в одежде и не в кофе. Дело было в ее лице. Оно было белым. Не бледным, как у Уэнсдей, а именно белым - с сероватым оттенком, с темными кругами под глазами, которые не скрывала даже тусклая больничная лампа. Глаза - потухшие. - Энид? - Уэнсдей приподнялась на локтях, забыв про книгу и про все на свете. - Что случилось? Энид вошла, закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. - Ничего, - сказала она хрипло. - Просто... день был длинный. - Ты врешь, - Уэнсдей ткнула пальцем в сторону стула. - Садись. Немедленно. И рассказывай. Энид открыла глаза, посмотрела на нее долгим, странным взглядом - будто видела впервые. Потом медленно отклеилась от двери, подошла к стулу и рухнула на него, даже не поставив стаканчики на тумбочку. - Меня вызывали к главврачу, - сказала она глухо, глядя в пол. - Сегодня утром. Уэнсдей замерла. - Зачем? Энид молчала долгую минуту. Потом подняла глаза. В них плескалась такая усталость, что у Уэнсдей сжалось сердце. - Поступила жалоба, - сказала Энид. - Анонимная. На меня. На мое... неэтичное поведение. - Что за чушь? - голос Уэнсдей стал ледяным. - Какое еще поведение? - Якобы я флиртую с пациентами, - Энид усмехнулась - горько, без тени веселья. - Использую свое положение, чтобы заводить... неподобающие связи. И якобы я... - она запнулась, сглотнула, - якобы я преследовала жену одного из пациентов. Устраивала сцены ревности. Тишина в палате стала такой плотной, что ее можно было резать ножом. Уэнсдей смотрела на Энид, и внутри нее закипало что-то чудовищное. Холодное, яростное, почти забытое. То, что просыпалось в ней только тогда, когда кто-то угрожал ее семье. Или тому, что она считала своим. - Брианна, - выдохнула она. - Я не знаю, - Энид покачала головой. - Может быть. Или Тайлер. Или кто-то из их знакомых. Главврач сказал, что если поступит еще одна жалоба, будет служебное расследование. А пока... - она сглотнула, - мне рекомендовано быть «предельно профессиональной» и избегать любых контактов с пациентами вне медицинских процедур. Она подняла глаза на Уэнсдей, и в них было столько боли, что у той перехватило дыхание. - То есть я не должна приходить к тебе по вечерам. Не должна пить с тобой кофе. Не должна... - Энид оборвала фразу, но Уэнсдей поняла. Не должна касаться твоей щеки. Не должна смотреть на тебя так, как смотрит. - И что ты собираешься делать? - спросила Уэнсдей. Голос прозвучал ровно, хотя внутри все клокотало. - Не знаю, - честно ответила Энид. - Соблюдать правила, наверное. У меня нет выбора. Мне нужна эта работа. Я не могу позволить себе... Она не договорила. Уэнсдей смотрела на нее и видела то, чего не видел, наверное, никто: как дрожат ее пальцы, сжимающие стаканчик с кофе. Как она кусает губу, пытаясь сдержать эмоции. Как она сжимается, словно пытаясь стать меньше, незаметнее - привычная реакция на удар. Брианна Галпин. Эта кукла в бежевом пальто пришла не просто метить территорию. Она пришла убивать. И ее оружие было тонким, подлым и почти безотказным. - Энид, - позвала Уэнсдей. Та подняла глаза. - Телефон. - Что? - Телефон, - повторила Уэнсдей. - Вон там, в тумбочке. Мой личный. Дай. Энид машинально открыла ящик, достала черный смартфон в тяжелом кейсе, протянула Уэнсдей. Та приняла его, набрала номер по памяти и поднесла к уху. - Ларч, - сказала она в трубку ледяным тоном, каким разговаривала только с подчиненными. - Разбудила? Отлично. Слушай внимательно. Мне нужно новое досье на Тайлера Галпина и его жену Брианну. Все: финансы, связи, слабые места, грязное белье, любовницы, налоговые махинации. Все, что можно найти. Срок - два часа. Перезвони. Она сбросила вызов и отдала телефон Энид, которая смотрела на нее круглыми глазами. - Что... что ты делаешь? - выдохнула Энид. - Решаю проблему, - спокойно ответила Уэнсдей. - Это моя специальность. - Но это же... это же моя проблема! - Нет, - Уэнсдей покачала головой. - Это наша проблема. Эти люди пришли за мной. За моим прошлым. За моими... - она запнулась, подбирая слово, - связями. Ты просто оказалась на линии огня. - Я не хочу, чтобы ты в это ввязывалась! - в голосе Энид послышались отчаянные нотки. - У тебя своя жизнь, своя компания, свои проблемы. Тебе нельзя сейчас... - Замолчи, - перебила Уэнсдей. Не грубо, но твердо. - Просто замолчи и послушай. Она помолчала, собираясь с мыслями. Потом посмотрела Энид прямо в глаза. - Ты единственное, что имеет значение в этой богадельне, - сказала она. Голос был ровным, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. - Единственное, из-за чего я не выписалась в первый же месяц. Единственное, что заставляет меня просыпаться по утрам и ждать вечера. Я не знаю, как это назвать, и не собираюсь это называть. Но я точно знаю одно: я не позволю каким-то хищникам в бежевых пальто разрушить это. Разрушить тебя. Энид смотрела на нее, не дыша. В ее глазах блестели слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать. - Уэнсдей... - Ничего не говори, - перебила та. - Просто сиди и пей свой кофе. Сейчас приедет информация, и я решу, что делать. А ты... - она сделала паузу, - ты просто будь здесь. Хорошо? Энид кивнула. Медленно, словно в трансе. Поднесла стаканчик к губам, сделала глоток и поморщилась - кофе давно остыл. - Холодный, - прошептала она. - Выплюнь, - Уэнсдей протянула руку. - Дай сюда. Я скажу Лилии, чтобы принесла нормальный. - Не надо, - Энид покачала головой. - Не сейчас. Я посижу... тут. Она не ушла. Осталась сидеть на стуле, глядя на Уэнсдей так, будто та была единственным якорем в штормовом море. Через час телефон зазвонил. Уэнсдей приняла вызов, слушала молча, только хмыкала и изредка бросала короткие «да», «поняла», «скинь мне на почту». Энид сидела, не шевелясь, и наблюдала за ней. Когда разговор закончился, Уэнсдей положила телефон на тумбочку и посмотрела на Энид. В ее глазах плясали холодные огоньки. - У Тайлера проблемы с налоговой, - сказала она буднично. - Три года назад он провернул схему с офшорами, которая до сих пор не закрыта. Если информация попадет куда надо, ему грозит не просто штраф, а уголовное дело. У Брианны - роман на стороне. С инструктором по теннису. Молодым, красивым и очень болтливым, если ему правильно заплатить. И она тратит деньги мужа на этого инструктора - снимает ему квартиру, покупает машину. Если Тайлер узнает... - Ты не сделаешь этого, - перебила Энид. - Это же... это разрушит их жизни. - Они первые начали, - пожала плечами Уэнсдей. - Я просто заканчиваю. - Но это неправильно! - Это правильно, - поправила Уэнсдей. - Это называется защита своих. Я не собираюсь никого убивать, сажать в тюрьму или разорять. Я просто позвоню Тайлеру и скажу, что у меня есть информация, которая может быть интересна его жене и налоговой. И если он и его жена хоть пальцем еще раз коснутся тебя - хоть словом, хоть взглядом, хоть анонимной жалобой - эта информация станет публичной. Все. Больше ничего не нужно. Энид смотрела на нее с ужасом и восхищением одновременно. - Ты правда это сделаешь? - Уже делаю, - Уэнсдей набрала номер. - Тайлер? Не перебивай, слушай внимательно. У меня есть интересная информация. Если ты или твоя жена приблизитесь к доктору Синклер еще хоть раз - я ее обнародую. Если вы распустите еще хоть один слух - я ее обнародую. Если вы просто подумаете о том, чтобы навредить ей - я ее обнародую. Ты меня понял? Пауза. Уэнсдей слушала, что говорили на том конце, и на ее губах появилась тонкая, опасная улыбка. - Вот и отлично. Передавай привет Брианне. И скажи ей, что теннисный корт - не самое лучшее место для свиданий. Особенно когда тренер на десяток лет моложе. Она сбросила вызов и посмотрела на Энид. - Все. Они больше не придут. - Это было... - Энид замялась, подбирая слово. - Это было страшно. - Я знаю, - кивнула Уэнсдей. - Я умею быть страшной. - Но не со мной, - тихо сказала Энид. - Нет, - Уэнсдей покачала головой. - Не с тобой. С тобой я... другая. Они смотрели друг на друга. В палате было тихо, только дождь барабанил по стеклу. Напряжение, висевшее в воздухе весь день, начало спадать, уступая место чему-то другому. Чему-то теплому, почти интимному. - Громов сказал, что я могу ходить по коридору, - вдруг сказала Уэнсдей. - Хочешь... выйдем? Я давно не видела этот коридор без каталки. Энид моргнула, потом улыбнулась - впервые за весь день. - Ты приглашаешь меня на прогулку? - Я предлагаю пациенту с травмой совершить лечебную прогулку в сопровождении лечащего врача, - поправила Уэнсдей, но в ее глазах мелькнуло что-то теплое. - Хотя, если тебе угодно, можешь назвать это свиданием... - Я ничего не называю, - быстро сказала Энид, поднимаясь. - Идем. Только осторожно. Она подала Уэнсдей руку. Та оперлась на нее, медленно встала, взяла трость. Несколько секунд стояла, привыкая к вертикальному положению, потом кивнула: - Идем. Они вышли в коридор. Он был пуст - поздний вечер, посетителей нет, только где-то вдали слышались приглушенные голоса медсестер. Лампы горели вполсилы, создавая полумрак, в котором все казалось немного нереальным. Уэнсдей шла медленно, осторожно переставляя ноги, опираясь на трость. Энид была рядом - на расстоянии вытянутой руки, готовая подхватить в любой момент. Они миновали несколько дверей, дошли до маленького холла, где стояли пластиковые стулья и два автомата с кофе и снеками. - Сядь, - сказала Энид, кивая на стулья. - Отдохни. Уэнсдей послушно опустилась на пластиковое сиденье. Энид села рядом. Автомат мерно гудел, предлагая выбрать напиток. - Паршивый кофе, - сказала Уэнсдей, глядя на автомат. - Ужасный, - согласилась Энид. - Хочешь? - Да. Уэнсдей достала из кармана мелочь, которую Ларч оставил ей «на всякий случай», и протянула Энид. Та встала, налила два стаканчика, вернулась. - Держи. Они пили паршивый кофе из пластиковых стаканчиков, сидя на неудобных стульях в пустом больничном коридоре. И это было самым лучшим моментом за последние недели. - Знаешь, - сказала Энид, глядя перед собой, - я думала, что после сегодняшнего все рухнет. Карьера. Репутация. Все, что я строила годами. - Не рухнуло, - заметила Уэнсдей. - Да. Не рухнуло. Потому что ты... Она замолчала, не договорив. Уэнсдей не стала ее торопить. Она просто сидела рядом, чувствуя тепло ее плеча - они сидели так близко, что плечи почти соприкасались. - Спасибо, - наконец выдохнула Энид. - Я не знаю, как ты это сделала, но... спасибо. - Не за что, - Уэнсдей пожала плечами. - Я же сказала: ты важна. А важное надо защищать. Энид повернула голову и посмотрела на нее. В полумраке коридора глаза Уэнсдей казались еще темнее, еще глубже. Она смотрела в ответ, и между ними снова возникло это - невысказанное, пульсирующее, почти осязаемое напряжение. - Нам пора возвращаться, - прошептала Энид. - Да, - кивнула Уэнсдей, но не двинулась с места. Они сидели еще минуту. Потом Энид встала, протянула руку. Уэнсдей оперлась на нее, поднялась. Трость осталась стоять у стула. - Забыла, - сказала она, глядя на трость. - Обопрись на меня, - тихо сказала Энид. - Я донесу. Уэнсдей посмотрела на нее. Потом медленно, осторожно положила руку ей на плечо. Энид обняла ее за талию, поддерживая. Они пошли обратно - медленно, в полной тишине. Рука Уэнсдей лежала на плече Энид. Тонкая, бледная, холодная. А через несколько шагов случилось то, чего ни одна из них не планировала. Уэнсдей, словно повинуясь рефлексу, опустила свою ладонь и накрыла ею руку Энид, которая поддерживала ее за талию. Просто накрыла. Соединила их пальцы. Энид замерла на секунду, но не остановилась. Они шли дальше - рука в руке, прижатые друг к другу, в пустом больничном коридоре. Никто их не видел. Только лампы гудели над головой, провожая их до двери палаты номер 2703. У двери Энид отпустила ее, открыла дверь, помогла сесть на кровать. Уэнсдей опустилась на матрас, откинулась на подушки. Энид стояла рядом, глядя на нее сверху вниз. - Ты в порядке? - спросила Уэнсдей. Впервые за все время - не о себе, не о боли, не о реабилитации. О ней. Энид моргнула, удивленная вопросом. Потом медленно кивнула: - Да. Теперь да. Они смотрели друг на друга. Тишина была такой густой, что в ней тонули все звуки мира. Энид медленно наклонилась. Уэнсдей замерла, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Но Энид не коснулась ее щеки, как в прошлый раз. Она просто протянула руку и осторожно, невесомо убрала прядь черных волос, упавшую на лицо Уэнсдей, за ухо. Ее пальцы задержались на мгновение - на мочке уха, на коже за ним. Теплые, живые, настоящие. Потом она отстранилась. - Спокойной ночи, Уэнсдей, - прошептала она. - Спокойной ночи, Энид, - ответила та. Голос дрогнул, но она не отвела взгляда. Дверь закрылась. Шаги стихли вдали. Уэнсдей сидела, глядя перед собой, и медленно, словно во сне, поднесла руку к уху. К тому месту, которого коснулись пальцы Энид. Кожа там горела. - Ты здесь, - прошептала она в пустоту. - Ты все еще здесь. За окном моросил дождь. В палате было тихо и темно. А Уэнсдей Аддамс впервые за долгие годы знала, что завтра утром она снова услышит шаги в коридоре. И это знание было единственным лекарством, которое ей было нужно.