When You Don’t Know What to Do With Your Feelings — Shoot.

Короткая у Ильи вышла откровенно хуёвой, но это только если сравнивать с ним самим, конечно. Он всё ещё был в последней группе и даже с неплохим местом — пусть и четвёртым. Самым удивительным был настрой Ильи после этого — по какой-то причине он выглядел совсем спокойным. Даже почти радостным, возможно. Миша расположился аккурат над ним — на втором месте. Правда, ожиданий и надежд на самого Мишу теперь только прибавилось. Ну да, мало было быть олимпийским чемпионом, на которого теперь все только и глазеют, только о нём говорят, а некоторые ждут, пока он проебётся. Теперь же ещё и медаль на него повесят. А он даже не первый в короткой. Размышления об этом резко прерываются, и Миша чуть отшатывается, когда Илья ни с того ни с сего приблизился с самым серьёзным выражением лица. — Если я выиграю, я расскажу тебе кое-что. Секрет, — голос, с которым Илья произнёс эти слова, был не самым ровным, но глаза излучали небывалую уверенность. — Эм, это какое-то пари? — Миша поднял на него взгляд, полный непонимания. — Нет, я просто… просто хочу тебе что-то сказать, — на этом Илья, не оставляя Мише возможности ответить, просто обернулся и ушёл в противоположную сторону, оставляя второго в полном замешательстве. Замешательство стало только больше, когда после разминки Илья был таким же насупленным и отказывался смотреть в сторону Миши даже случайно. Правда, позже оно развеялось в неподдельное переживание, когда во время проката Малинина Мише пришлось на минуту вернуться в Милан. Сидя в кресле лидера, он смотрел на падение Ильи. Аксель вышел тройным, лутц был приземлён слишком грубо, пусть и всё ещё имел приличные GOE, дорожки же стали гораздо менее уверенными. Одно радовало — больше Илья не падал. Думать слишком много Мише после этого не пришлось — его вновь сбагрили в объятия руки Малинина, которые на этот раз даже не задержались. Сказать ничего не удалось: Илья только посмотрел на него с каким-то совсем нечитаемым выражением лица и убежал.  Потом подошёл Урманов и вручил голубой флаг. Миша стал чемпионом мира, но почему-то эйфории было значительно меньше, чем три месяца назад на Олимпиаде. Стоя на пьедестале рядом с Ильей он не хотел думать, и снова сияя своей полной брекетов улыбкой держад золотую медаль.  Рука Ильи на его спине почему то была утешающей.  — — — — — Я… Я знаю, что я не первый, но мне правда нужно тебе кое в чём признаться, — произнёс Илья слишком близко к его лицу. Несмотря на неутихающий триумф, который чувствовал Миша, последнее, чего ему хотелось, — это отказать Илье, выглядевшему так несчастно. Он было открыл рот, чтобы ответить что-то, но блондин его перебил. — Не здесь, конечно. Может, ты будешь не против встретиться после? Миша кивнул, не в силах придумать другой способ согласиться. Он сглотнул и пробормотал: — Напиши мне. Лицо Ильи по-настоящему засияло — впервые за этот вечер, да вообще за всё время, что он был в Праге. — — — «Если не знаешь, что делать со своими чувствами — стреляй». Эта фраза крутилась у Ильи в голове уже несколько часов. Возможно, она звучала по-другому, когда он её услышал. Он даже не помнил точно, кто сказал эти слова — дядя, или может дедушка. Его мнение насчёт всего на свете всегда было слегка радикальным и категоричным. Теперь, возможно, самый лучший момент воспользоваться этим. Решение, возможно, не самое разумное и слегка наивное, но так продолжаться больше не может. Он должен сказать. Даже Эмбер сказала, что признаться и поставить точку лучше, чем мучить себя без остановки и ждать, когда же его прекрасный и «внеземной» (цитата, кстати) Миша обратит на него внимание. Илья глубоко вдохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он уже написал сообщение. Осталось только нажать кнопку отправки. «Встретимся в лобби отеля через два часа?» Сообщение от Ильи пришло ровно через двадцать минут после того, как Миша вернулся в номер. Простое, короткое, а от того и более пугающее. Миша долго смотрел на экран телефона, прежде чем ответить. Пальцы слегка дрожали, он сам не понимал от чего. «Ок. Буду.» Два часа тянулись мучительно медленно. Миша успел принять душ, переодеться в обычную одежду, но успокоиться так и не смог. Он ходил по номеру кругами, то садился на край кровати, то снова вставал. В голове крутились одно: что именно Илья хочет ему сказать? Почему именно сейчас? И как, чёрт возьми, он сам должен на это реагировать? Илья уже ждал его. Он сидел в одном из глубоких кресел в дальнем углу, подальше от стойки ресепшена. Увидев Мишу, он поднялся. Они встретились посреди лобби. Несколько секунд просто смотрели друг на друга, не зная, с чего начать. — Привет, Миш, — наконец тихо сказал Илья. Голос у него был чуть ниже обычного. — Да, привет, — с долей неловкости ответил Миша. — Ты… нормально? Илья коротко кивнул, хотя было видно, что «нормально» — это мягко говоря сильное преувеличение. — Пойдём куда-нибудь, где потише? — предложил он, оглядываясь по сторонам. — Не хочу, чтобы нас кто-то случайно услышал. Они вышли с отеля и за минут десять догуляли до тихой улочки. Вечер в Праге был пусть и не холодным, но приятно прохладным, фонари мягко освещали мокрую после недавнего дождя брусчатку. Некоторое время они шли молча, только их шаги слегка отдавались в тишине. Наконец Илья остановился под одним из фонарей, повернулся к Мише и глубоко вдохнул. Он поморщился на секунду, так как он часто делает.  Ладно… я не могу уже тянуть, — начал он. Его руки были засунуты глубоко в карманы худи, плечи слегка напряжены. — Я уже несколько месяцев хожу вокруг этой.. банки с червями. После Милана стало совсем невыносимо. А сегодня… я просто понял, что если не скажу сейчас, то потом уже никогда не решусь. Илья поднял взгляд и посмотрел Мише прямо в глаза, довольно смело и с долей отчаяния. У него все всегда написано на лице. — Миш… я влюбился в тебя. Давно. Еще до чемпионата прошлогоднего. И всё это время я пытался убедить себя, что это пройдет, что это просто… какая-то ерунда из-за соперничества или стресса. Но не проходит. Только хуже становится. Он сделал маленькую паузу, голос слегка дрогнул, сам он казался каким то ненормально маленьким, как побитый щенок. — Я понимаю, что ты, наверное, в шоке. И что у тебя сейчас куча причин сказать послать меня. Ты может, и не гей и не би, и ты из Казахстана, где… ну, ты сам всё знаешь и вообще я тут совсем не вовремя вылез, но я больше не могу делать вид, что ничего не чувствую. Особенно когда вижу тебя. Илья замолчал, ожидая реакции. Его дыхание было неровным, а глаза не отрывались от лица Миши, в них было столько надежды, что можно наполнить океан. Миша стоял неподвижно. Сердце колотилось так громко, что, казалось, Илья тоже это слышит. Слова Ильи повисли в прохладном вечернем воздухе между ними, и теперь бежать было уже некуда. — Илья, я… — Миша запнулся. Он и сам не понимал, что собирался сказать. Слова застряли где-то в горле, потому что всё внутри него в этот момент перевернулось. Так иррационально, уже несколько месяцев он думал об Илье — думал постоянно, проходя через свой своеобразный кризис ориентации. А теперь, когда Илья сказал такое вслух, Миша вдруг не смог признаться даже, что он, кажется, тоже. Наверное. Почти точно.  Что ему делать с этой информацией?Признание Ильи звучало чем то из рода фантастики. Илья. Влюблён в него. Мишу, из всех людей. Больше года? Переварить это все почему то было очень сложно, особенно когда Илья смотрит на него вот так — словно это Миша все звезды повесил и луну впридачу. Мишин взгляд то и дело невольно соскальзывал с глаз Ильи на его губы. И то ли Илья сам все понимает, став телепатом, то ли у Малинина просто смелости сейчас и на них двоих и на всю планету хватит, но следующее, что чувствует Миша — это его теплые губы на своих.