Номер один

      Чан с нетерпением ждал возвращения Чонина. Приходить из студии в пустую квартиру было тоскливо. Раньше их было восемь, потом четверо, а теперь они остались лишь вдвоём, и редкие дни одиночества ощущались непривычно. Тяжело, когда после долгого дня никто не встречает тебя сияющей улыбкой, никто не врывается в комнату, чтобы позвать ужинать или попросить оценить новый образ. Эти несколько дней, что Чан провел дома после собственного прилёта, у него то и дело возникало желание позвать кого-нибудь вечером в гости, но большинство парней также были в разъездах на показах, а Чанбин и Хан и так постоянно зависали с ним в студии. Работать в тишине тоже не получалось. Он, привыкший сводить дорожки где угодно и при любых обстоятельствах, сейчас не мог сконцентрироваться, отвлекаясь на стук настенных часов.       Завалившись на кровать и бросив попытки влиться в работу, Чан полез в соцсети, чтобы посмотреть новости о Йени, как будто не занимался тем же самым пару часов назад. Он мог бы просто позвонить, узнать из первых уст, как всё проходит, но сам себя останавливал. Чонин уже взрослый парень, а не тот мальчишка, что пришёл в компанию много лет назад. Чан всё ещё пытался его защитить от всего, хотя сейчас в этом уже не было нужды.              Он был один в другой стране, но выглядел так уверенно. Да, язык его всё ещё был не так хорош, но он справлялся. Чан видел его сияющую улыбку, и на душе становилось легче.       — Номер один, номер один! — Кричал Гвидо, указывая пальцем на Чонина.       Тот в ответ лишь засмущался, пряча глаза за ладонью и мотая головой в знак отрицания. Внутри Чана боролись противоречивые эмоции. Он был искренне рад, что в Damiani к Йени отнеслись с такой искренней заботой, но эти слова заставляли ревновать. Чонин был «номером один» для Чана, но как лидер он не мог так же громко заявить об этом толпе, не опасаясь последствий.       Он провёл за просмотром контента весь вечер, ещё неоднократно останавливаясь на том видео с Гвидо. Листая ленту до глубокой ночи, он даже задремал, всё ещё держа телефон в руках, но проснулся от вибрации звонка. Свет от экрана ударил в глаза. Прищурившись, он смог разглядеть аватарку звонившего — на телефоне светилась яркая улыбка Йени.              — Чанни-хён, не разбудил? — почти кричал в трубку Чонин, стараясь заглушить гул на заднем плане.       — Нет, Йени, я ещё работаю, — соврал Чан, стараясь звучать бодро, чтобы тот не винил себя за его пробуждение.       — Я прилетаю сегодня вечером... — Чонин замолчал, и Чан был уверен, что среди общего шума услышал его тяжелый вздох.       — Хочешь, чтобы я тебя встретил?       — Нет, нет! Это было бы странно. Я просто хотел знать... будешь ли ты дома?       — Ты соскучился? — Чан зажмурился, осознав, что вопрос вырвался у него изо рта раньше, чем разум успел его остановить. На той стороне повисло неловкое молчание.       — Чан, просто ответь, пожалуйста, — тон Чонина показался ему непривычно серьезным.       — Конечно буду. Мы с 3RACHA почти закончили работу, думаю, завтра я освобожусь раньше.       — Хорошо. Тогда до встречи.       Связь оборвалась, и тишина, наступившая после тепла голоса Йени, вернула Чана к мыслям о своём нелепом вопросе.       «Ты соскучился?» Серьёзно, Кристофер? Боже, какой я идиот, зачем вообще было это говорить...       Самобичевание быстро сменилось невольной улыбкой. Родной голос в трубке растворил накопившуюся тревогу, согревая мыслью о скорой встрече.              Работать сегодня не получалось. Мысли были далеко за пределами студии — дома, вечером, с Чонином. Сегодня Чанбин почти полностью руководил записью демки, лишь изредка получая от Чана короткие односложные одобрения. Обговорив некоторые детали и записав свои части, он ушёл раньше остальных, получив два вопросительных взгляда в спину. Человек, который жил в студии по несколько дней, пытаясь довести всё до идеала, сейчас мчался домой, чтобы успеть до приезда своего младшего.       Заскочив в ресторан у дома, Чан взял ужин на вынос, чтобы накормить уставшего с дороги ребёнка чем-то родным и знакомым. Он наспех скинул верхнюю одежду и упал на диван, сразу же уставившись в телефон в поисках трансляции из аэропорта. Судя по комментариям в чате, Чонин ещё не появлялся.       Боже, я веду себя как самая преданная фанатка.       Чан не стал спорить с самим собой, и так зная, что это правда. Он любил его. Но эта любовь была глубже, чем должна быть. Его чувства давно переросли обычную дружбу или привычную заботу хёна. В моменты, когда их взгляды встречались, он становился не лидером, а обычным мужчиной, чей мир сужался только до него одного. Не важно, где они были и кто там был ещё — Чан видел только его. Об этой грани своих чувств он не распространялся ни мемберам, ни самому Чонину, оберегая то, что уже имеет.       Чан невольно улыбнулся, увидев на экране появление его лучезарного лисёнка. Мужской голос репортёра сделал комплимент его образу и тот расплылся в ответной улыбке, смущённо опустив взгляд. Чан стал серьёзнее. Мозг заработал, пытаясь вспомнить лицо репортёра, которому принадлежал этот голос. Одёрнув себя от копания в чертогах разума, он выключил стрим, когда Чонин скрылся за дверьми аэропорта. Ехать до их дома было не больше двадцати минут.       

***

      Чан подскочил, и за секунду оказался у двери, как только услышал звук электронного замка. Дверь распахнулась и в проёме показалась поникшая голова. Переступив порог квартиры, Чонин кинулся прямиком в объятия Чана. Вечно открещивающийся от ласки, сейчас он сам льнул к нему, сильнее вжимаясь и утыкаясь носом в плечо.       — Я так устал, Чан. Я устал улыбаться. Это не я.       Чан прильнул губами к его макушке, вкладывая в прикосновение всё тепло, которым хотел поделиться. Чонина било мелкой дрожью в его объятиях.       — Все эти люди, они чужие. Я улыбаюсь, а на душе тоска по вам, по тебе, — с каждым словом его голос становился тише, переходя в шёпот.       — Ты мог мне позвонить в любой момент, — спокойным, почти убаюкивающим голосом говорил Чан ему на ухо, слегка теребя волосы.       — Я хотел. Я каждый вечер хотел позвонить, но не хотел тебя отвлекать.       Эти слова вырвались у Чонина отчаянно, и он сразу же замолчал. Признание ударило по Чану. Ему было больно слышать, что тот, кого он всегда так старался защитить, страдал, лишь бы поберечь его. Чан слегка отодвинулся, чтобы заглянуть ему в глаза.       — Что ты такое говоришь? Ты для меня важнее любых мероприятий и записей песен. Я бы всё бросил в любую минуту и ответил на звонок. Для меня ты номер один.       «Номер один» эхом пронеслось в голове Чонина. Он слышал это от Гвидо, от фанатов, но из уст Чана это звучало честнее и нужнее. Это было то, что он хотел слышать каждый день. Чан склонился к щеке, чтобы лёгким поцелуем подтвердить свои слова, но Чонин повернул голову, встречая его губы своими.       Он прильнул сильнее, запутываясь пальцами в волосах Чана и не давая ему отстраниться. Поцелуй был нежным, но с каждой секундой становился всё отчаяннее. Чан отвечал с осторожностью, стараясь не спугнуть и не перетягивать инициативу на себя. Тот же впивался в губы сильнее, до боли цепляясь руками за плечи.       Чан почувствовал солоноватый привкус слёз Чонина. Не выдержав, он всё же отстранился. Его ресницы слиплись от влаги, их дорожки блестели в свете лампы, а губы дрожали. Плечи съёживались, будто он пытался сжаться в комок, спрятаться или вовсе исчезнуть. Чан смотрел на него, не в силах подобрать слова от захлестнувшей его тревоги.       — Зачем ты это делаешь? — его голос казался холодным из-за попытки понять, что вообще происходит.       Глаза Чонина расширились. Он замотал головой, пытаясь попятиться назад.              — Прости! Я не должен был это делать. Это было ошибкой. То есть нет, не ошибкой... Мне просто на секунду показалось, что ты этого хотел. Не то чтобы я не хотел, я хотел, поэтому и сделал. Но в моменте не подумал, что это не взаимно. Я понимаю, что ты не понимаешь мои чувства, и это нормально. Ты и не должен. Тебе нужно время, чтобы забыть это.       Слова сыпались из него градом, он задыхался в собственной панике.       — Хочешь, я уйду? Могу пожить у парней, но тогда будет много вопросов. Тогда я сниму гостиницу. Дай мне только немного времени собраться.       Чан взял за запястья руки, упиравшиеся ему в грудь, и опустил их вниз, не встречая сопротивления. Он чувствовал, как бьётся пульс под тонкой кожей в том же бешеном ритме, что и его сердце. Это помогло ему решиться. Сделав шаг вперёд, он сократил расстояние до минимума и притянул Чонина к себе, обвивая рукой его талию. Он заставил Чонина замолчать поцелуем, обрывая поток отчаянных слов. Рука на талии скользнула выше под куртку, сминая ткань футболки, а другая легла на шею, не давая отстраниться.              В этот раз вёл Чан. Он целовал напористо и требовательно, запоминая очертания желанных губ. Секундное напряжение в теле Чонина испарилось. Он тянулся в ответ, вжимаясь в него ещё сильнее, словно отчаянно пытался найти способ оказаться ближе, чем это вообще физически возможно. Их тела были прижаты так плотно, что каждый ощущал сердцебиение другого, и это отрезвляло. Теперь это не было ошибкой.       Чан отпустил его только для того, чтобы стянуть куртку, которая пропиталась чужими запахами, и сразу же притянул его обратно, не разрывая поцелуй ни на секунду. Он не мог насытиться, то мягко касаясь губ и вбирая каждую поочерёдно, то дразня языком и прикусывая. Руки блуждали по телу, зарываясь в волосы и сжимая плечи. Чан потянулся к краю футболки и замер, медленно оторвался от чувственных губ и прижался своим лбом к его лбу. Дыхание обоих было учащённым и тяжёлым, пока они пытались прийти в себя.       Чонин отстранился первым, ища зрительного контакта. Взгляд лисьих глаз стал острее. Он проследил за рукой, всё ещё державшей край футболки, и вернулся к глазам напротив. На губах появилась лёгкая ухмылка. Чонин прочитал немой вопрос в этом взгляде и сам стянул футболку, безмолвно давая ответ. Чан замер всего на секунду, жадно впитывая взглядом рельеф обнажённого торса. Рука коснулась подтянутого живота, вызывая невольный вздох. От этого касания по телу Чонина пробежала видимая дрожь, но он не отстранился, а наоборот подался навстречу, вжимаясь своим разгорячённым телом в ладонь. Он поднялся выше, оглаживая выделяющиеся мышцы и запоминая каждый изгиб, пока его пальцы не встретились с безумно колотящимся сердцем.       — Ты даже не представляешь, как долго я пытался об этом не думать, — хрипло выдохнул он.       Подавшись вперед, Чан подхватил его под бедра, заставляя обвить ногами свою талию. Он шёл по памяти, не переставая целовать, пока не достиг двери спальни, и, толкнув её спиной, зашёл внутрь. Аккуратно положив свою самую большую драгоценность на кровать, Чан навис сверху, закрывая его от всего мира.       Чан нетерпеливо потянулся к ремню на брюках Чонина. Его пальцы слегка подрагивали, что было совсем на него не похоже, пока тот пытался расстегнуть пуговицы на его рубашке, в спешке обрывая некоторые из них, но сейчас это было не важно. Они помогали друг другу избавиться от одежды, продолжая рвано целоваться. Когда преград больше не осталось, Чан остановился.       — Как далеко я могу зайти?       — Полчаса назад для меня поцелуй был далеко за гранью, сейчас не уверен, что она вообще существует.       — Мы можем остановится в любой момент.       — Я не захочу останавливаться.       Прильнув к уже знакомым губам и оставив на них короткий поцелуй, Чан спустился к шее. Он целовал и покусывал чувствительную кожу, вызывая тихие стоны, а затем двинулся ниже, опаляя тёплым дыханием грудь. Его руки блуждали везде, где только могли дотянуться. Желая услышать очередную порцию стонов, он вобрал в рот сосок, посасывая и прокручивая его языком. Чонин мгновенно отозвался на это громким стоном, выгибаясь в его руках. Язык скользил по твёрдому прессу, оставляя за собой влажную дорожку, пока ладони на бёдрах впивались в кожу.       Добравшись до паха, Чан выцеловывал всё вокруг, разглядывая уже влажное от естественной смазки возбуждение. Он провел кончиком языка от основания до головки и одним движением вобрал его в рот на треть, выбивая из Чонина громкий стон и заставляя его вцепиться в простыню. Ощущение горячего стояка, давящего на нёбо, отозвалось реакцией ниже пояса — собственный член начал побаливать от перевозбуждения. Чан начал насаживаться всё глубже, оглаживая внутреннюю сторону бёдер и меняя темп с частых, резких толчков на более плавные движения, чтобы иметь возможность вдохнуть.       Заботливо подготовленный заранее тюбик смазки сейчас оказался в руках. Почти полностью отстранившись, Чан отвлёкся, чтобы выдавить немного лубриканта. Разогрев его между пальцами, он приставил один из них ко входу, продолжая вылизывать головку. Чан ласкал уздечку кончиком языка, стараясь максимально отвлечь от следующего действия, и медленно надавил, проникая внутрь сразу на две фаланги. Тело невольно напряглось от незнакомого, заполняющего чувства. Язык продолжал изучать головку, приблизился ко входу в уретру и стал надавливать, имитируя толчки. Чонин тяжело выдохнул и, расслабив мышцы, впустил палец на всю длину.              Чан не спешил, давая ему привыкнуть к заполненности внутри. Он надавливал на стенки, медленно прокручивая палец, и одновременно вернулся к посасыванию члена. Стимуляция с двух сторон заставила Чонина стонать в голос. Ища большего, тот стал поддаваться бёдрами навстречу. Медленные движения руки повторяли ритм рта на члене, меняя темп с коротких толчков на более глубокие и резкие. Только почувствовав, как Чонин в ответ старается насадиться сильнее, он приставил второй палец. В этот раз сопротивление было ощутимее. Не в силах совладать с обрушившимися ощущениями, Чонин намертво вцепился в его волосы, зажмурив глаза.       С каждым новым сантиметром, что пальцы продвигались вглубь, Чан упрямо пытался заглотить член всё дальше, пока не смог принять всю длину целиком. Когда головка достигла горла, нос уперся в лобок, а из глаз непроизвольно потекли слёзы. Постаравшись максимально расслабить гортань, он сумел каждый раз вбирать его полностью. Сжатые вокруг пальцев мышцы стали податливее, позволяя развести их на манер ножниц и начать двигаться, меняя глубину погружения. Хватка на волосах стала почти болезненной. Слюна текла по подбородку Чана, капая на простыню. Чонин со стонов перешёл на сдавленные хрипы, выгибаясь под ним.       В ход пошёл третий палец. Стенки вокруг часто пульсировали, а тело под ним начинало мелко дрожать. Не давая ему кончить раньше времени, Чан достал член изо рта и плотно обхватил пальцами его основание, вызывая этим действием всхлипы, похожие на скулёж. Чонин заёрзал, подкидывая таз в поисках разрядки, но прямой, властный взгляд заставил его замереть. Оставалось только судорожно хватать ртом воздух, пока внутри до упора продолжали двигаться пальцы. Когда Чонин начал нетерпеливо поддаваться навстречу, требуя большего, Чан наконец отпустил основание и вытащил руку, готовясь заполнить его собой.       Возникшее чувство пустоты было неожиданно неприятным. Тяжело дыша, Чан вытер ещё невысохшую слюну, и Чонин поймал себя на мысли, что этот жест выглядит чертовски сексуально. Тот потянулся за подушкой и аккуратно подложил её под поясницу, заставляя бёдра приподняться выше. Густо смазав себя и вход, он протолкнул излишки смазки пальцем глубже и приставил головку к напряженному кольцу мышц. Стоило слегка надавить, погружаясь, как мышцы мгновенно сжали его, затрудняя движение. Даже после долгой подготовки было до боли узко.       Чан издал глубокий стон, когда ему удалось войти полностью. Это ощущение было несравнимо ни с чем. Стиснув зубы, Чонин пытался привыкнуть к объёму и потянулся за поцелуем, чтобы хоть как-то отвлечься от распирающего чувства внутри. Чан начал медленно двигаться, давая тканям растянуться и не отрываясь от его губ. Чонин плавился, выдыхая стоны прямо ему в рот. Входить с каждым разом становилось легче, и Чан начал двигаться резче, постепенно увеличивая амплитуду. Он разорвал поцелуй, когда воздуха перестало хватать. Сдерживаться, чтобы не вдалбливаться с размаху на всю длину, было всё труднее. Ему было слишком хорошо.       Чуть сменив угол и надавив сильнее, он попал в нужную точку. Чонин вскрикнул, резко выгибая спину, и Чан окончательно сорвался. Нашел ритм, раз за разом задевая чувствительную зону, и толчки стали жестче. Он больше не сдерживался, вбиваясь до упора. Бёдра Чонина двигались в такт, оба хрипели в голос от невыносимого, бьющего по нервам удовольствия. Когда стенки начали сжимать его сильнее, Чан опустил одну руку вниз и стал надрачивать в такт своим движениям. Не в силах вынести двойную стимуляцию, Чонин зажмурился.       — Смотри на меня, — прохрипел Чан.       Чонин распахнул глаза, уставившись на него. С лица на грудь капал пот, горячее дыхание обжигало кожу, а потемневший взгляд смотрел прямо в душу. В следующую секунду он почувствовал, как что-то невыносимо горячее разливается глубоко внутри, сопровождаясь грубыми толчками. От ощущения этой наполненности по телу пошла крупная дрожь. Чан вогнал себя до предела и замер, продолжив при этом быстро работать рукой, подталкивая его к разрядке. Пульсирующий член плотно сжимали стенки, выдавливая последние капли. Больше не в силах сдерживаться, Чонин выгнулся навстречу и кончил, пачкая пальцы Чана.       Тот медленно вышел и, не сводя с него глаз, просто слизнул остатки спермы с ладони. Чонин смотрел на это, не моргая. Это выглядело так честно, что внутри у него всё перевернулось. Без раздумий он сам потянулся к Чану и впился в губы поцелуем, пробуя на вкус их обоих.       Чонин первым разорвал поцелуй, но не отстранился, оставаясь в считанных сантиметрах от его губ, чувствуя, как к лицу приливает жар, не имеющий отношения к сексу.       — Это было... — он запнулся, снижая звук голоса на последнем слове. — Красиво.       Чан, всё еще пытаясь отдышаться, слегка отстранился, чтобы лучше видеть его лицо.       — Ты просто себя не видел, — негромко ответил он с тёплой усмешкой на губах.       Чонин зажмурился и на мгновение спрятал лицо в ладонях, ощущая себя абсолютно беззащитным под этим взглядом.       — Хватит шутить надо мной, — пробормотал он сквозь пальцы.       Чан осторожно перехватил его запястья, разводя руки в стороны, чтобы снова видеть его глаза.       — Йени, я серьезно, — его голос стал тише и глубже. — Я всегда серьезен, когда мы вдвоем.       Чонин закусил губу, всё еще пытаясь справиться со смущением. В голове против воли всплыли те слова, брошенные Чаном тогда, в коридоре.       — Ты тогда сказал... — Чонин замялся, когда внутри всё сжалось от собственных слов. — Сказал, что я номер один.       По коже Чана пробежал холод от того, с каким трудом он произнёс эти слова. Каждое из них сейчас отдавалось где-то под ребрами, вытесняя остальные мысли. Он сделал глубокий вдох, стараясь унять сбившееся дыхание, и осторожно обхватил его лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на себя. Его пальцы едва касались кожи, но он не давал ему отвернуться.       — После этого ты поцеловал меня, а потом пытался сбежать, — напомнил он, и его голос, всё ещё немного хриплый, стал совсем тихим.       Чонин снова попытался отвести взгляд, но Чан мягко погладил его скулы большими пальцами, безмолвно прося посмотреть на него ещё немного.       — Это были не просто красивые слова, а то, что я на самом деле чувствую. Работа, карьера, даже музыка — ничто не будет стоять выше тебя. Мне не важно, что говорят другие или как тебя называют. Ты номер один в моей жизни, Йени. И я сделаю всё, чтобы ты в ней остался.       Чан медленно выдохнул и, не дожидаясь ответа, откинулся назад на подушки, утягивая Чонина за собой. Он обвил рукой талию, притягивая к себе и заставляя устроиться на своей груди. Сейчас, слушая стук сердца Чана под ухом, Чонин наконец почувствовал, что он правда ему важен. Чан в подтверждение его мыслей осторожно поцеловал его в макушку, крепче прижимая к себе, и Чонин услышал то, что так легко было принять за голос в своей голове:       — Я люблю тебя.