Слепое пятно

Запись 001/A-07. Дата запуска: 6 октября, 17:44. «Первичный контакт установлен. Субъект стабилен. Гидрокамера отключена. Перенос в палату для наблюдения завершён. Ожидаю стабилизации базовых показателей перед введением второй фазы.»

А. Вескер.

Перед глазами простиралась тьма. Такая же, как до первого, резанувшего по лёгким вздоха когда она испытала первый, сильнейший импульс. Когда жидкость коснулась бронхов вместе с первой попыткой жить. Жизнь сразу же далась болезненно. Она лежала неподвижно. Глаза закрыты, грудь едва вздымалась. Мониторы рядом пищали ровно, без паники. В палате пахло стерильностью и ещё чем-то чужим, металлическим — следом гидрокамеры, из которой её извлекли несколько часов назад. Она пропитана им насквозь, соткана из его флёра. В кожу въелся запах раствора в котором ее суть, безжизненная и бессознательная покоилась, дожидаясь своего часа. Волосы, ещё влажные, разметались по подушке белыми спутанными прядями. Теперь, вместо тьмы — алая бездна, так ощущался свет через капилляры и тонкую кожу век от мощных ламп что светили прямо на нее. Пока сил раскрыть их не получалось она ловила лишь размытые сигналы извне — расплывчатые голоса, совершенно непонятные, набор звуков с разными интонациями. Кто они, что пытаются сообщить, для чего — слишком сложно понять. Невозможно понять. Шум... Шум. Клацанье, шорохи, шаги, щёлканье металла и стекла. И холод. Тело, оголенное и ослабленное, дрожало на кушетке — первые инстинкты к выживанию. Она содрогалась, не осознавая как подавить в себе жажду напитаться энергией. Каждая встряска словно отнимала силы, погружала в тот самый анабиоз из которого она только вышла. Нутро разрывало что-то удручающее, даже если всё указывало на то что комната полна людей. Одиноко. Беспокойно, дико, сердце сжималось не улавливая чего-то, чего даже не могло объяснить. Нет ни мыслей, ни слов, ни понимая того что всё это. Лишь оголенные, обострённые чувства. Она не могла ни говорить, ни размышлять, даже не имела понятия что всё это такое. Но точно чувствовала. Ощущала то что не были в силах пронять все эти мельтешащие вокруг источники шума. Стиснув челюсти она сделала глубокий вдох. Услышала как в собственных лёгких свистит воздух, пропитанный антисептиками и медикаментами. И замерев, начала реагировать на новые ощущения внутри. Легкой щекоткой что-то отозвалось в желудке, забилось словно нервный тик. Как рой крошечных червей что закопошился в кишках. Каждый новый удар сердца становился всё громче, устойчивее. Эти реакции тут же начали писать датчики которыми ее облепили с ног до головы. Услышав колебания показателей одна из ассистенток подошла к кушетке, настороженно взглянув на бледное тело. Дверь открылась без звука. Но она всё равно это почувствовала. Будто сам воздух изменился. Стал плотнее, тяжелее. Чьё-то присутствие заполнило палату, вытеснив стерильную пустоту. По телу пробежал ток, заставив тяжёлые веки дрогнуть. Сквозь тонкую щель по глазам ударил свет. Он вошёл не как врач, не как надзиратель. Он вошёл как хозяин. Его шаги были ровными, плавными. Уверенно он направлялся прямо к кушетке. И чем ближе стук его шагов ловили уши тем сильнее, превозмогая боль и слезоточение она раскрывала веки. За пеленой слёз образ был мутным, но даже так удалось распознать его. Безошибочно, точно, мгновенно. Выловить из мельтешения человеческой массы то что было необходимо. Он остановился в нескольких шагах от кушетки, закрыв своей головой лампу что била прямо в ей лицо. Тогда, неосознанно моргнув, она ощутила теплую влагу, стекающую с уголков глаз и стремящуюся прямо в уши. Но не реагировала на раздражители теперь, когда ее глаза нашли его, пытаясь исследовать, разобрать. Высокий, в тёмной водолазке, с идеально уложенными светлыми волосами. Очки скрывали глаза, но она знала — он смотрит. Всегда смотрит. В отражении темных линз она на мгновение задержала дыхание, испугавшись того что увидела. Впервые она созерцала саму глядя совсем в другое лицо. Контакт произошел спонтанно, реакции субъект подавал достаточно четкие и быстрые, что Альберта даже удивило. Про себя учёный лишь хмыкнул, списав это на небольшую погрешность в расчетах, но едва ли его это расстраивало. Вескер шагнул вперёд, остановился у края кушетки, бросил беглый взгляд на мониторы, на её неподвижное тело. Через бледную кожу просвечивались голубые и фиолетовые вены на ее теле. Это выглядело достаточно человечно на ней, так что он едва заметно дернул уголком рта в подобии удовлетворенной улыбки. Экземпляр вышел крайне удачным, Альберт был искренне доволен работой, на которую потратил достаточно сил, времени и ресурсов. Претерпел достаточно неудачных попыток, и всё равно добился своего. Этот образец оказался даже лучше чем он предполагал. Пропорции тела выглядят органично, даже лицо вышло настолько естественным что едва ли можно было отличить его Творение от настоящей женщины. Разве что цвет ее глаз слишком выделялся, особенно на фоне ее белых волос и кожи. Слишком инородной была пара алых зорких глаз, стремящихся поглотить всё, на что обращено их внимание. Красные радужки у A-07 будто умели проникать сквозь сетчатку тому, на кого она смотрит, взгляд резкий, пытливый. А чернота зрачков что расширялись пока она безотрывно следила за ним, будто фиксировала в уме каждую микрореакцию. Считывала, записывала, изучала. Даже сейчас, едва осознанная в этой реальности, она загдядывала ему кажется в саму пучину подсознания, цепко схватилась там за что-то что искала, и держалась как держит хватку обученная бойцовская собака. Даже если выглядела сейчас как готовая к препарированию лабораторная мышка. Его маленькая лабораторная мышка. Чуть дёрнув губами, Альберт повернул голову в сторону датчиков, у которых ассистенты сверяли данные и вносили всё в отчёты. Чтобы прогнать от себя навязчивое ощущение чего-то неясного пока он под прицелом внимания своего же проекта, мужчина небрежно поправил свои очки, фиксируя своё внимание обратно на то что ему сейчас было нужно. Это всё не более чем яркие впечатления от воплощённого плана, но эта внутренняя логика всё же не могла пока понять какие именно детали её кода слегка сбоят, что конкретно движет субъектом в этот момент. И нужно ли серьезнее относиться к таким проявлениям A-07. Он прошёлся взглядом по телу на кушетке. Живому, готовому к развитию, но пока ещё не смышлёному организму. Её нагота его ничуть не заботила — перед собой Вескер видел сейчас не более чем свой материал, работу над которым он ещё не закончил. Но всё же подозвал рукой к себе одну из ассистенток. — Подготовьте отдельную палату «C», и найдите что-нибудь во что можно обернуть. — с повелительной ноткой он сухо отдал приказ, и пара ассистенток живо направились на выход. Оставшаяся в лаборатории пара учёных молча подошла к руководителю, готовясь к указаниям. Все действовали по протоколу, поэтому никакой паники или волнения не испытывали. В особенности когда сам Альберт берётся за выполнение работы. Накинув свой белый халат который оставил в прошлый раз здесь же, мужчина склонился над столом, заглядывая в отчёт который составили сотрудники пока вели наблюдение за проектом в его отсутствие. Сверив все показатели, он едва слышно хмыкнул и приложил к небольшой титановой капсуле браслет на своём запястье. Индикатор моргнул зелёным и капсула с характерным щелчком плавно раскрылась на две части. Пар от жидкого азота повалил вверх, и Альберт пальцами разогнал белое облако, взяв подготовленный заранее препарат. Далее, заученные до совершенства манипуляции — подготовить инструменты, вскрыть пробирку, зафиксировать субъект. Коротко и четко раздав указания ассистентам, учёный достал стеклянный шприц, сосредоточенно и выверенным движением проткнув иглой резиновую крышку по центру пробирки. Длинные пальцы потянули поршень, набирая мутно-белую жидкость, словно разведенное молоко. Одна из частей, что вот-вот соприкоснется с прекрасным каркасом, соберётся в единую структуру и заполнит брешь. И все это время, пока он готовил сыворотку к эксплуатации, затылком учёный ощущал как пара кроваво-красных глаз совершенно точно устремлена на него. Безмолвная, беспомощная, покорная, A-07 лишь изредка моргала, роняя слёзы из раздраженных светом глаз, которые затекали ей в ухо пока та лежала, повернув голову набок. Ассистенты крепили к тонким белым запястьям ремни, пристегивая к кушетке. Но она даже не брыкалась, словно и не собиралась воспрепятствовать всему что с ней делают. Смотрела только на него. Внутри наступил штиль. Черви, что раздирали нутро совсем недавно, утихли. Никакого свербящего чувства отягощения больше не было. Даже когда один из ассистентов Вескера грубо дёрнул ремень на ее лодыжке, девушка не шелохнулась. Лишь прочувствовала как по ногам словно пробежали колючие пучки энергии, заставив кожу под ремнями гореть. — Пора. — произнёс Альберт ровно, ни к кому не обращаясь, когда стеклянный шприц наполнился до нужной отметки. Просто констатировал. Всё было готово, она в том числе. Несколько ровных шагов к ее кушетке, и вот он уже стоял над ней. И впервые понял что ее пристальный взгляд начинает давить. Внутри заскребло раздражение, как искра, случайно вылетевшая из камина. Маленькое, почти незаметное ощущение дискомфорта. Один из ассистентов прикрепил к скальпу несколько датчиков. Холодный металл на них ударил по нервам, но девушка даже не моргнула. Застыла с распахнутым взглядом, рассматривая возвышающегося над ней ученого. Ждала. Покорно следовала его воле. — Добро пожаловать, G-12. Теперь ты часть этого мира. — его голос звучал спокойно, низкие вибрации из его груди всколыхнули воздух между ними. Она отреагировала на него. Совершенно не понимая что он говорит, она точно воспринимала суть которую он доносил. И это было для Вескера очарованием. Как смотреть на очень умную и преданную собаку, которая безусловно готова следовать за твоим голосом, понимая тебя по одному лишь тону, звуку, что издаешь именно ты. Чуть усмехнувшись, он смотрел на нее как на маленькое глупое дитя, которое предстоит обучить всем мудростям жизни. Девушка затаила дыхание, и когда Вескер склонился над ней, она расслабилась. Услышать его голос оказалось для нее... чем-то нереальным. Тело отозвалось на его слова, кожа покрылась мурашками. Он не надел перчатки. Просто взял её руку, лежащую поверх простыни, перевернул ладонью вверх. Его пальцы были тёплыми. Контраст с её ледяной кожей оказался таким резким, что она впервые за всё время... дрогнула. Веки чуть дёрнулись. Вескер замер. На секунду. А затем усмехнулся одними уголками губ. — Чувствуешь, — констатировал он. — Хорошо. Игла вошла в вену быстро, почти без боли. Учёный делал всё точно, быстро и с хладнокровным спокойствием. Как только сталь вошла под белоснежную кожу, он надавил на поршень, вгоняя сыворотку в ее кровь. Холодок побежал по ее руке вверх, к плечу, к груди. A-07 резко выдохнула, но смиренно оставляла свою руку в покое. Даже когда на смену холоду пошел жар. Нестерпимый, словно Альберт вводил ей под кожу нечто, готовое расщепить ее плоть, кровь и кости на молекулы. Едкое, свирепое, то что стремилось в ее организм напористо, выстраивая там свои правила. Ее зубы сомкнулись, девушка тихо всхлипнула, морщась. Больно. Вескер аккуратно жал на поршень, давая телу время принять необходимое для ее организма вещество. Он наблюдал за ее реакцией. Заметил как она нахмурила брови, поморщилась. Как ее челюсть начала дрожать от давления. На лбу проступила испарина, и мужчина коснулся свободной ладонью ее кожи у линии роста волос. Терморегуляция работала в ней как нужно — пот, поступивший на коже охлаждал ее тело. Он остался доволен тем что обнаружил. Тем временем шприц полностью оказался пустым, а грудь девушки вздымалась всё сильнее с каждым вздохом. Он знал что сейчас ей плохо. Но так было необходимо. Ей нужно сейчас пройти через это. Иначе A-07 не стать G-12. — Пульс 118. Стоит предпринимать меры? — один из ассистентов что всё это время внимательно наблюдал за показателями обратился к Альберту. Неуверенно сжимая в руках ручку, мужчина выглядел растерянно, ожилая инструкций начальника. — Нет. Всё идёт так как нужно. Следите за показателями. Если заметите резкий скачок до 150 — следуйте протоколу. — ответил Вескер, бегло взглянув на приборы которые отслеживали показатели субъекта. Ее дыхание стало тяжёлым, сердце ускорилось. Тело на кушетке начало дрожать, поскрипывая ремнями которые надёжно фиксировали ее на месте. Мир вокруг нее начал терять резкость, но последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в лихорадочный сон, было его лицо. Он смотрел на неё. Не на мониторы, не на шприц. На неё. Затем, стало так тяжело что моргать стало невыносимо. Она закрыла веки, собираясь открыть их как только вот-вот наберётся сил для этого. Дыхание сбивалось, становилось прерывистым, болезненным. Вескер чуть склонил свою голову набок, рассматривая черты её измученного лица, и за черными линзами его очков мелькнуло лёгкое уважение. Ведь она боролась. Сражалась за свою жизнь с тем, против чего всё равно не смогла бы сейчас тягаться. Но действовала на тех самых базовых инстинктах, которые кричали ей о том что нужно биться. Учёный довольно хмыкнул, и отложив на металлический поднос шприц, слегка накрыл бледную ладонь своей, видя как ногтевые пластины на ее пальцах уже приобрели фиолетовый оттенок от холода. Сжав ее запястье, ощутил подушечкой большого пальца едва пробивающийся пульс — Подготовьте каталку. И следите за тем чтобы датчики писали данные постоянно. — произнес Альберт, обращаясь к помощникам. Голос его был как и обычно — сухой, холодный, командный. Когда ему подкатили к кушетке каталку, учёный без чьей либо помощи развязал ремни на A-07, взяв на руки. Несмотря на всё своё отстраненное поведение, он взял ее мягко. Знал, что пока она еще слишком хрупкая, и обращаться со своим же Творением предпочел более деликатно. Его руки осторожно перенесли ее тело с кушетки на каталку. Писк приборов стал более спокойным, ее организм погружался в глубокий сон, что подтверждали монотонные сигналы. Учёный вздохнул, и накрыл девушку простынью, готовясь везти ее в палату наблюдения. Она не видела всего этого. Не чувствовала холода металлической каталке под спиной. Не слышала приглушённых голосов людей в белых халатах, которые везли её по длинному коридору. Её мир был пуст. Пока чья-то рука — тёплая, властная — не коснулась её лба на секунду, проверяя температуру. И даже сквозь беспамятство её тело на мгновение замерло, узнавая. А потом рука исчезла, и тьма снова сомкнулась. Запись 002/A-07. Промежуточные наблюдения. 6 октября, 19:21.

Субъект проявляет ожидаемые базовые рефлексы. Зрительный контакт установлен. Вербальная реакция отсутствует. Начальная стадия когнитивного формирования. Рекомендация: минимизировать внешние раздражители до полной стабилизации нейронных связей.

А. Вескер.

***

Она снова открыла глаза. Сколько времени прошло тех пор как она моргнула в прошлый раз было не известно. Никто и не считал. Кожу пробрал прохладный воздух, отчего хотелось съёжиться и скрыться куда-нибудь где организм перестает дрожать. Откуда-то сверху исходил шум, не громкий, но он вдруг стал центром внимания девушки которая изучала белый потолок глазами. Вытяжка работала исправно, почти перестала привлекать к себе внимания всех кто бывал в этой лаборатории слишком часто. Но ей этот гул был чужд, инороден. Метая взгляд по всему потолку она сделала медленный вдох. Воздух задрожал в лёгких. Древнейший необъяснимый страх уколол где-то под лопатками, и это побудило девушку сжать пальцы на руках. Движение вышло просто, без каких-либо усилий. Одна ладонь сжалась на стерильно белой хрустящей простыне под ней. Шорох ткани отвлёк от навязчивого звука сверху. Голова повернулась влево, затем вперёд. Она рассматривала своё собственное тело, покрывшееся гусиной кожей. Бедра обмотаны несколькими слоями бинта, что совсем не спасало от холода. То же самое опоясывало и грудную клетку, и при каждом глубоком вдохе, туго перемотанная грудина вздымалась, заставляя где-то на спине потрескивать ниточки повязки. Тело дёрнулось, и череп словно укололи одновременно пара десятков электрических жуков. Она поморщилась. В белых волосах что-то спуталось, щекотливо играя на нервах. Она запустила ладонь в растрёпанные белоснежные пряди, и нащупав нечто холодное, округлое, и похожее на пиявок, пальцы тут же сжались, выдирая вместе с клокам волос провода и датчики что крепились по всей голове. Ее резкие движения заставили систему отслеживания активироваться. Тут же по ушам резанул писк приборов за кушеткой. Неприятный, противный звук. Ей хотелось подскочить, найти всё что насилует ее уши лишним шумом, расколотить. Потому что она не могла объяснить растущее давление где-то внутри которое с каждым новым источником шума множилось и дестабилизировало состояние. Оставшись одна в лабораторном боксе, она мечется, не зная куда себя деть. Помимо техники, которой напичкана вся палата, вокруг ничего живого. Она одна. Голоса персонала больше не нарушают покой как тогда, впервые. Стало тише. И в этой тишине она слышит не только гул приборов, но и что-то внутри себя. Пустоту. Ей не больно, но ей... неуютно. Она не знает слова "одиночество", но чувствует его. И ждёт, когда Он вернётся. Потому что только при Нём внутри становится по-настоящему тихо. Она знает что он где-то... Где-то ближе чем кажется, но не может найти. И от этой беспомощности в попытках отыскать тот самый маяк на девушку наваливается отягощение, тревога. Страх. Пустота. Неизвестность. Спина сама изогнулась, веление мозга беспрекословно подало в тело импульсы, мышцы тут же напряглись, и девушка резко села на койку. Лишь ветер от быстрого смещения тела успел на мгновение коснуться ушных раковин. Она задышала сильнее. Тихие, сбивчивые вдохи были теперь тем что отвлекало обострённое страхом внимание. Глаза слезились от яркого света. И она уже знала это чувство. Помнила. Люминесцентная синева ламп словно пыталась выжечь сетчатку, заставляла девушку вертеть головой, желая скрыться от недружелюбных огней. А белый цвет, которого было здесь слишком много, лишь усугублял положение, отражая яркие лучи от стерильного блестящего кафеля плитки, направляя всё прямо в глаза. Свет кажется бил прямо в голову, светил на воспаленный мозг, вытеснял покой своей настойчивостью. Приборы пищали хаотично, ритм сбивался, превращаясь в тревожную агонию. И в момент когда девушка повернула голову в сторону звуков раздался металлический скрежет и низкий гул. Герметично закрытые электронные двери лаборатории распахнулись, и взгляд девушки пал на небольшую, даже хрупкую фигуру. Халат, белоснежный и такой же режущий по глазам, привлек внимание девушки на кушетке. В лабораторию вошла женщина. Белый строгий халат, на груди пластиковый бейдж. У нагрудного кармана, словно метко пробитая ножом рана, контрастно находилась эмблема. Красный крест — первое что зрение подопечной заприметило на женщине. Она дернулась на кушетке, безусловно. Зрительный контакт с вошедшей произошел на секунду, которой хватило чтобы внутри всплеснулось что-то противящееся. Движение вышло бесконтрольным, исходящим откуда-то из глубины подсознания. И с неестественной, нечеловеческой скоростью, девушка рванула в противоположную сторону от работницы лаборатории, сметая за собой всё что находилось на тумбе у койки. Так что стойки на которые крепились приборы пошатнулись, а сама железная кровать по инерции следом за телом подопытной впечаталась в стену. Металлический лязг подноса разрезал густое молчание, следом звон разбивающихся об пол чашей Петри с образцами ее собственной крови, и банка с физраствоом. Поведение объекта наблюдение испугало женщину, и когда это вдруг за секунду отскочило от нее как от огня, работница вздрогнула, подавив в себе внезапное желание вскрикнуть. Сжав кулаки которые она держала в карманах халата та просто сделала глубокий вдох, замерев. — Спокойно... — тихо, на выдохе произнесла женщина, не сводя настороженного взгляда с девушки. Было это адресовано вжавшейся в стену девушке или же больше самой себе — неизвестно. Как бы сейчас не хотелось сбежать подальше от этого неизученного, непредсказуемого существа, она обязана не спускать с нее глаз. Следовать протоколу несмотря ни на что, даже несмотря на то что объект наблюдения совершенно непредсказуем и может в любой момент выйти из-под контроля. Красные глаза напротив смотрели с первобытным ужасом. Без слов, без единого звука. Молчаливое леденящее душу созерцание от которого у женщины проскочили мурашки по спине. Это смотрит слишком осознанно. И осознанно не подпускает. Марлевая повязка на ее груди растрепалась, один край свисал у самых бёдер, оставив прикрывать грудь лишь с помощью пары последних слоев бинта, который просвечивал так что был повязкой чисто формально. Таз так же был обернут марлевыми бинтами, изо всех сил пытаясь прикрыть наготу. Несущественная одежда, учитывая что это было единственным пришедшим на ум решением касательно одежды когда пришлось перемещать субъект в палату после ввода сыворотки. Несколько долгих и напряжённых секунд они смотрели друг на друга, не смея сдвинуться. Ассистентка подождала губы, стараясь не делать никаких резких движений пока пара алых глаз держала ее на мушке, фиксировала каждый вдох и выдох, каждый ее позыв моргнуть. Девушка тихо вздохнула, безмолвно тряхнула головой, не найдя во взгляде ассистентки того чего требовало отыскать подсознание. Что-то что смогло бы унять ужасающую пустоту и гомон внутри. Спиной ощущала холод от плитки, но не торопилась отстраняться. Белоснежные брови подопытной тут же нахмурились, не приняв гостью. Не то. Это не то. И тут же всеми фибрами души субъект воспылал страхом и желанием защититься. Ее тело наряглось, женщина заметила как на шее подопытной запульсировала сонная артерия, как ее горло начало дрожать, и всем видом девушка демонстрировала положение готовящееся к нападению. Следом за женщиной пришёл еще один ассистент. Молодой мужчина, в таком же халате как и напарница. С той же эмблемой на груди. Остро ощутив любопытство, девушка склонила свою голову набок, приглядываясь ко второму вошедшему. Просканировав его с головы до ног из лёгких подопытной вырвался глухой вздох, полный то ли раздражения, то ли разочарования. Не то. Снова. — Мне включить экстренную сигнализацию? — мужчина, сначала обратился к напарнице, которая его рывком остановила подле себя чтобы тот не делал резких движений. Никто из них не знал, нормально ли всё что сейчас происходит с субъектом. — Нет! — тут же шикнула женщина и сунула одну руку себе в карман. — Она просто очнулась раньше положенного. И сорвала датчики. — с явным недовольством, ученая покосилась на пищащие приборы, провода от которых валялись прямо у койки. — Что будем делать? — мужчина и женщина синхронно переглянулись, задумавшись над устранением первой непредвиденной ситуации с момента появления данного образца. Вряд ли для них подобное действительно было чем то шокирующим. Слишком много лабораторных ужасов и монстров им довелось уже видеть в этих стенах, так что нетипичные проявления G-12, скорее были для них лёгкой встряской на реакцию. Нужно было срочно купировать возникшие проблемы чтобы Вескер остался удовлетворен работой его команды. И не стабильная подопытная была меньшим из зол, в сравнении с гневом учёного в случае допущения ошибки. Глядя на сотрудников, девушка сильнее вжалась в стену, не понимая ждать ли от них угрозы. В голове запульсировало так что она поморщилась. Боль отдавала из самого центра головы прямо в виски, давила на глаза, отчего голоса людей острее воспринимало воспаленное сознание. Слух стал сильнее, и каждый звук усиливал головную боль. Девушка замотала головой, то ли от боли, то ли чтобы заткнуть гомон сотрудников лаборатории. Дыхание участилось, внутри появилось так много всего что она ощутила панику. В ней что-то есть... Что-то, что навалилось сейчас тяжёлым пластом, зашевелилось, создавая хаос. Зажмурившись, она впервые издала низкий измученный рык. Больно. Так больно в голове. Звон пронзил голову насквозь, поэтому она больше не слышала, ни вытяжку, ни писка приборов, ни голосов двух научных сотрудников. Поджав под себя ноги она опустила голову, чувствуя знакомую влагу что сочится через плотно сжатые веки. Но попытавшись открыть глаза увидела лишь сплошную красную пелену. Кровь застилала глаза, стекая по лицу красными разводами. А затем за предплечья и лодыжки ее потянули две пары рук, заставляя тело расправиться, снова лечь так же как она и очнулась. Агония от разрывающейся на части головы сбила все инстинкты, сил сопротивляться не было. Кажется что даже дышать стало невероятно тяжело, каждый новый вдох давался мучительно медленно. Те рывки что только что давались ей невероятно просто, сами собой теперь казались чем-то фантастическим, потому что даже на обработку мозгом внешней обстановки сил не хватало. В мгновение ока она оказалась совершенно беспомощной, обездвиженной, слабой... И не могла понять почему. Она с досадой сипло вздохнула, повинуясь людям которые мельтешили перед ней тёмными тенями на фоне кровавого зарева. У локтя что-то защипало — короткая игла с транквилизатором вошла быстро. Но грубее. Жёстче чем он делал это перед тем как она уснула. Она помнит. А потом укол прошел по вене прохладным потоком, но от чего-то этот холод стал ей не приятен. Этот холод затормаживал. Отбирал еще больше сил в попытках сопротивляться оцепенению. Но как бы она не старалась, она понимала что проигрывает. Стремительно, без шансов на реванш. Когда транквилизатор взял своё, тело A-07 полностью расслабилось, а сотрудники, убедившись что субъект в состоянии покоя, наконец расслабили на ней ремни. Прикованной к постели, подопытная создала бы меньше проблем, но Альберт велел следить за субъектом, но не держать скованной. Ему было важно чтобы она ознакомилась с окружающим её миром самостоятельно. Даже если для этого охране и ассистентам пришлось бы дежурить у ее палаты усерднее. Ей мерещились видения. Странные, обрывочные. Эпизоды, в которых не было образов, только ощущения. Голос. Его голос, читающий цифры, отдающий приказы, произносящий её номер. Свет. Холодный, белый, как и всё вокруг. И пустота. Огромная, звенящая пустота, которую ничто не могло заполнить. Кроме Него. Когда Он был рядом, пустота отступала. Когда Он уходил, она возвращалась, становясь ещё больше.

***

С треском он снял с себя резиновые перчатки и бросил их в мусорное ведро под столом. Погруженный в работу, он всё же периодически посматривал в несколько широких мониторов перед собой. Контролировал. На рабочем столе за один лишь сегодняшний день скопилось с десяток бумаг. Каждый из документов он заполнял, создавал и подписывал лично. Потому что это всё — его личное дело. Игра только началась, и он уже был готов повышать ставки. От этого, рабочий процесс был для него делом принципа. Почивший Биркин бы непременно уже успел бы разнюхать у него о новом экземпляре. Вескеру было приятно представить дрожащее от невысказанных претензий лицо своего бывшего напарника. Он представлял как тот уже строчит в штаб десятое сообщение с докладом о том как неправильно Альберт распоряжается ресурсами Амбреллы. Но Уильям мёртв. А Альберт здесь, и он будет делать теперь то, что считает нужным. Вне зависимости от того, нравится это кому-то или нет. Вескер отложил в сторону пару новых отчетов о своем новом проекте, небрежно сложив их в одну из папок, которые разберёт чуть позже. Он развернулся в своём кресле в сторону мониторов, дав себе возможность чуть отдохнуть от писанины и посозерцать. Тем временем в палате A-07 датчики фиксируют первые признаки движения с тех пор как субъекту внепланово ввели дозу транквилизаторов, Альберт устремляет свой взгляд прямо в монитор, замерев в кресле.       Она открыла глаза. В этот раз — окончательно. Мир перестал быть просто набором пятен и звуков. У него появились формы, имена и, главное, — смыслы. Свет больше не резал. Звуки обрели имена: писк монитора, гул вентиляции, чьи-то шаги за дверью. Теперь она понимала каждый из них, и четко различала. Так, словно всегда об этом знала. Она села на кровати, и марля, уже бесполезная, окончательно сползла, открывая грудь. Она посмотрела вниз без тени смущения. Тело. У неё есть тело. Бледное, худое, с выступающими ключицами и голубоватыми венами под тонкой кожей. Живое. Целый организм, которым ее разум способен управлять. Это всё было таким новым, таким необычным, но внутри сидела четкая уверенность в том что она знает как с этим обращаться. Девушка поднесла руку к лицу, рассматривая пальцы. Длинные, тонкие. Белая кожа пронизана капиллярами и венами. И где-то внутри, глубоко в них, текла не просто кровь. Она чувствовала это. В ней была частица, что знает Его. Та самая, что делала её чутче, сильнее, выносливее. Та самая, что заставляла пустоту внутри сжиматься в тугой комок, когда Его не было рядом. Но всё равно, чутье внутри было обострено, она ощущала его присутствие. Как бы странно, дико и невероятно это ни казалось для самой A-07. Она повернула голову и впервые осмысленно оглядела палату. Белые стены, металлическая дверь, стол с инструментами. Собственная койка с чистыми белыми простынями, которые хрустели от каждого движения. Глаза, уже не боящиеся света, прошлись сначала по полу. Чистая сверкающая поверхность подтверждала чистоту помещения. Кафель отражал включенные лампы и потолочное покрытие. Девушка скользнула взглядом вверх, сверяя увиденное в отражении с реальностью — всё совпадало, поток с металлическими решетками вентиляции так же отражал синеватые лучи ламп. Зоркие красные глаза метнулись к вытяжке, что гудела в дальнем верхнем углу. A-07 рассмотрела ее, а затем взгляд пал на выделяющееся темное пятнышко на стене. Камера. Маленький чёрный глаз под потолком, который смотрел на неё не моргая. Красный крошечный диод моргал в одном темпе. И это привлекло внимание девушки. Вдруг ее словно магнитом притянуло именно туда. И снова тело подчинилось воле разума мгновенно. Она соскочила с койки, за секунду оказавшись прямо у стены, перед стеклянным оком, которое словно механический богомол, плавно поворачивал голову в ту сторону куда она двигалась. Силы вернулись. Девушка вздохнула, еще раз оглядев свои руки на секунду. Проверяла, не показалось ли...не накажет ли ее собственное тело снова за попытку двигаться. Глазок камеры издал тихий щелчок, наводя фокус прямо на ее лицо, и A-07 тут же задрала свою голову. Сердце вдруг защемило от неопознанного чувства. Словно его кто-то запустил ударом кулака. Мозг начал исследовать линзу, в котором она видела собственное отражение, а затем внутри появилась одна неоспоримо ясная мысль: Он там. Он смотрит. Знание пришло из ниоткуда. Просто появилось в голове, как и всё остальное — язык, числа, понимание того, что стол — это стол. Третья сыворотка ещё не введена, но вторая уже научила её главному: Он — центр. Он — причина. Он — связь. Она смотрела в камеру долго, не мигая. Пыталась разглядеть за стеклянной линзой очертания которые были ей так нужны сейчас, но не видела ничего кроме своего же собственного сосредоточенного лица. Белые брови нахмурились, алые глаза в упор сверлили глазок, словно отвечая ему на настырное свечение красного диода. Ей в какой-то момент захотелось схватить эту штуку, растрясти, приказать перестать испытывать ее терпение. Потому что A-07 слишком отчётливо чувствовала присутствие учёного. Словно он играл с ней в прятки, таился в этом маленьком устройстве, играя с ее инстинктами. Губы её шевельнулись, беззвучно произнося слова, которые она вдруг поняла, но ещё не умела говорить вслух: «Где... Ты?». Она не знала, откуда взялись эти слова. Они просто появились в голове, как и знание того, что рука — это рука, а холодный белый свет исходит от ламп. Третья сыворотка ещё не введена, но вторая уже наполнила её разум вопросами. И самым главным из них был: "Почему, когда Он уходит, внутри становится так пусто?"       В кабинете этажом выше Альберт Вескер оторвал взгляд от монитора. На экране застыло изображение: A-07 сидела на кровати, абсолютно осознанно начав осматриваться и подавать признаки когнитивного восприятия. Он откинулся в кресле, сцепив пальцы. Проект «G-12» развивался по плану. Даже лучше, чем по плану. Вторая сыворотка усвоилась идеально, когнитивные функции пробудились раньше расчётного срока. Ещё одна инъекция — и она станет идеальным оружием. Быстрым, умным, преданным. Альберт смотрит на мониторы наблюдения из своего кабинета. Она сидит неподвижно, глядя в одну точку. Всё под контролем, она ведёт себя примерно так как он и предполагал. Датчики из ее палаты транслируют ее показатели на одном из его мониторов — состояние субъекта стабильное. Все жизненно необходимые процессы протекают в пределах нормы. Он уже хочет выключить экран, как вдруг девушка медленно поворачивает голову и смотрит прямо в камеру. Прямо на него. А затем, в мгновение, которое камера даже не в силах была запечатлеть — уже стоит прямо у объектива. Ученого данная активность оставила впечатленным. Его рука остановилась в сантиметре от кнопки на мониторе, наблюдая за тем как его Творение сверлит пронзительным взглядом камеру. Снова. Снова этот взгляд. Слишком осознанный. Вескера это слегка раздражает, лишь потому что он пока всё еще не может дать никакого логичного объяснения этому проявлению. Он просчитывал тысячи возможных вариантов поведения субъекта, пробовал бессчётное количество раз множество разных образцов. Каждый из них был нередсказуем по-своему, но именно A-07 вышла крайне... необычной. Она развивалась так стабильно, как он и планировал. Следовала всем его алгоритмам. Идеально совпадала реальным результатом с его ожиданиями. Но тем не менее, что-то в ней сбоило, ломало в мелочах его выстроенную структуру. И эти погрешности, хоть и были неминуемы, всё же Альберта злило отсутствие перфекционизма в этом мире. Подобные маленькие просчеты портили ему всю картину, но более того — они заставляли его сомневаться. Каждая небольшая разница результатов с данными из разработки заставляли ученого задуматься над тем — начало ли это катастрофы, или же просто естественная погрешность, коих никогда не избежать, особенно там где Вескер работает всю свою жизнь. И вот, одна из его наработок сейчас наталкивала мужчину на смутные подозрения. Сначала она очнулась раньше запланированного времени, теперь — смотрит так, словно действительно видит его через стены, через этот маленький объектив у нее над потолком. Самое тревожное — он не знал что это. Но всё же, прекращать был не намерен. Он будет следить дальше, сравнивать, изучать. Её губы зашевелились, но динамики не передавали звука. Впрочем, он и не нужен был. Он и так знал, что она сказала. Губы её чуть приоткрываются, и она беззвучно произносит то, что вводит Вескера в ступор: «Где ты?». Альберт распознал по губам это так просто и быстро, но едва ли мог сейчас сохранить в себе спокойствие от данного открытия. Мужчина замирает. Этого не может быть. Она не знает слов. Она не умеет говорить. Этого пока не входило в программу. Проект развивается стремительнее чем он предполагал — отрицать это глупо. Но что с этим делать и как контролировать данные всплески прогресса — теперь это еще один срочный вопрос, которым стоит незамедлительно заняться. Не в силах ощущать ее пронзительный взгляд, он выключает монитор и несколько минут сидит неподвижно. В кабинете стало тихо. Слишком тихо. Гореть остался теперь лишь тот монитор, на котором выводились данные о состоянии A-07. Он должен был чувствовать удовлетворение. Вместо этого он поймал себя на том, что снова смотрит на экран. Теперь уже погасший, но перед глазами всё так же четко отпечаталось ее лицо. Как она, не отводя взгляда от камеры, медленно поднесла руку к груди, туда, где под кожей билось сердце, замирая. Будто проверяла, бьётся ли оно. «Субъект стабилен», — мысленно повторил он формулировку из отчёта. — «Показатели в норме». Но почему-то эти слова больше не звучали убедительно.