Цена долга

Будильник зазвенел непозволительно рано. Марион перевернулась лицом в подушку и застонала. Через пару секунд она подняла голову и поморщилась: в лицо било встающее тусклое солнце. — Я уже ненавижу этот день… — пробормотала девушка, снова уткнувшись в подушку. От хмельного накануне голова слегка шумела. Она ещё раз простонала и встала с кровати. Первым делом выпила воды и пошла в душ. Немного повизжав под холодным душем — чтобы разогнать в теле кровь, — вышла в комнату в одном полотенце. Головная боль отпустила, но тело было вялым. Быстро переодевшись в удобное, свободное платье классического кроя, заплела волосы в лёгкую косу и собрала небольшое количество вещей на два дня полёта: большая часть гардероба всё равно осталась в её апартаментах на Гексосе. За рутинными сборами время пролетело быстро — в окно Марион увидела, что её уже ждёт джет, который должен отвезти её к космопорту. — Вот я и покину Цереру… — тихо произнесла она. Девушка подхватила небольшую сумку и на негнущихся ногах покинула дом, направляясь к джету. Холодный утренний воздух Цереры обжёг лицо, когда она вышла на посадочную площадку. Джет уже гудел, готовый к взлёту. И тут она увидела его. Айен стоял в нескольких шагах от трапа, закутанный в длинный тёмный плащ. Он не должен был быть здесь. Его лицо было бледным в утреннем свете, мешки под глазами казались ещё темнее. — Марион, — его голос был низким, немного хриплым от бессонной ночи. Он сделал шаг вперёд, его взгляд скользнул по её лицу, по сумке в руке. — Я не мог не прийти. Она улыбнулась: — Я думала, ты будешь спать. Ты не ложился? Он слегка покачал головой, и уголок его рта дрогнул в чём‑то отдалённо напоминающем улыбку. — Сон казался… неуместным, — признался он тихо. Его серые глаза не отрывались от её лица. — Когда ты уезжаешь. «Уезжаешь…» — мысленно повторил Айен. — «Не „улетаешь на пару недель“, не „отправляешься по делам“. Просто уезжаешь. Надолго. Может, до начала инвесторского приёма — если повезёт. Но даже тогда… будет ли это встреча такой же, как сейчас?» Он сделал ещё шаг, сократив расстояние между ними до минимума. Утренний ветерок шевелил пряди его чёрных волос. — Ты всё взяла? Ничего не забыла? Она отрицательно покачала головой: — Вещи нужны мне только на эти два дня дороги. Дома… Почему‑то ей было непривычно произносить эти слова, что внутренне удивило её. Она на секунду замолкла, но потом продолжила: — Дома меня ждёт мой гардероб. Я вернусь, поэтому нет смысла брать с собой много вещей. — Вернёшься, — повторил он, и в его голосе прозвучала твёрдая, почти требовательная нота. Его рука поднялась, и он провёл кончиками пальцев по её щеке, едва касаясь кожи. — Это не прощание, Марион. Это… пауза. — Его взгляд стал интенсивнее. — И я буду ждать. «Пауза…» — горько усмехнулась про себя Марион. — «Как будто можно поставить жизнь на паузу. Как будто чувства можно заморозить и разморозить в нужный момент. Он верит в это. А я… Я не могу ему сказать правду. Не сейчас. Не тогда, когда он смотрит на меня так». Она прикрыла глаза и кивнула. Они оба знали, что вернётся она, возможно, только на инвесторский приём. А она понимала, что, возможно, вообще не вернётся. От этого осознания прощаться было ещё тяжелее — особенно после вечера и ночи накануне отлёта. Но девушка ненавидела долгие прощания: от них всегда становилось только хуже. Марион открыла глаза и немного вымученно улыбнулась: — Пора прощаться… Пилот ждёт в джете. Да и Лайс наверняка будет рад как можно быстрее усадить меня в корабль, отправить на Гексос и избавиться от этой задачи. — Лайс может подождать, — сказал он, и его пальцы мягко коснулись её подбородка, заставив снова посмотреть на него. В его глазах горела тихая, но упрямая решимость. — Ещё минуту. Всего одну. — Он наклонился ближе, его дыхание смешалось с её дыханием в облачке пара на холодном воздухе. — Чтобы я мог это запомнить. Она прошептала: — Айен… Пилот может увидеть. — Пусть видит, — прошептал он в ответ, его губы почти касались её. — Я не собираюсь скрывать, что мне будет тебя не хватать. И прежде чем она успела что‑то возразить, он коснулся её губ, целуя твёрдо и в то же время нежно. Это был поцелуй, полный обещания, а не прощания. Она ответила на его поцелуй. Когда он отстранился, пару секунд девушка не открывала глаза, запоминая этот момент. Марион подумала, чувствуя, как сердце сжимается от боли: «Он даёт обещание, не зная, что я, возможно, не смогу его принять. Что я улетаю не просто далеко, а туда, где всё будет против нашего „потом“. Но я не могу сказать ему. Не сейчас. Так будет лучше». Она открыла глаза, посмотрела на Айена и улыбнулась, покачав головой: — Безумец. — Теперь можешь идти, — сказал он тихо, отпуская её. — И возвращайся. Марион вздохнула: — Я вернусь. Сделаю всё, что в моих силах, чтобы сделать это. Сделав над собой усилие, она пошла в сторону джета, не оборачиваясь. Уже садясь в кабину, крикнула: — Айен! Будь осторожен! Дверь закрылась, и джет улетел, везя её в сторону космопорта. Он стоял неподвижно, пока джет не превратился в маленькую сверкающую точку на фоне утреннего неба. Холодный ветер обвивал его, но он его не чувствовал. Только тепло её губ на своих. — Безумец, — тихо повторил он про себя, и на его усталом лице, наконец, появилась настоящая, хоть и грустная, улыбка. Он повернулся и медленно пошёл обратно к особняку, засунув руки в карманы плаща. Путь назад казался длиннее обычного.

***

Дорога до космопорта проходила в тишине: пилот был неразговорчив, что Марион только порадовало. Наблюдая за видами Цереры под ними, она размышляла о том, что вчера выпалила Айену в приступе расслабления после оргазма и алкоголя. Его реакция её смутила. Он так долго сам вел к разговору о чувствах, их будущем, она останавливала его и в итоге, в решающий момент…он испугался, когда она открылась, хоть и не специально. Это наталкивало девушку на размышления о том, что его чувства к ней не так сильны, как её к нему. «Хорошо, Айен Атрау. Будем играть по твоим правилам. Без ложных надежд». Вчера она не показала, что этот… страх с его стороны глубоко её кольнул, но сегодня обида стала её немного подтачивать. Решив, что сейчас не время для таких размышлений, Марион выдохнула и заметила, что джет начал приземляться. Покинув его и идя к кораблю, она заметила, что на трапе её уже встречал Лайс. Он был сонным и не очень довольным. — Доброе утро. Корабль готов к отлёту, команда проинструктирована, — произнёс он. Марион вздохнула: — Доброе утро, Лайс‑шаар. Спасибо. Значит, отправимся немедленно, чтобы вас не задерживать. Лайс смотрел на неё внимательно и… странно. В голове девушки мелькнула смутная догадка, что он что‑то знает о них с Айеном, но она постаралась отогнать эти мысли. — Вы о чём‑то хотели спросить меня, Лайс‑шаар? — Нет, — ответил он. Голос был ровным, но в серых глазах мелькнула искорка чего‑то, что могло быть и пониманием, и лёгким раздражением. Он отошёл в сторону, пропуская её на трап. — Просто убеждаюсь, что всё в порядке. Айен проводил тебя? — Вопрос прозвучал нарочито небрежно, словно он специально пытался показать, что это неважно. Он наблюдал за её реакцией, скрестив руки на груди. Она взошла на трап и замерла от его вопроса, практически войдя внутрь корабля. Внутренне ухмыльнулась: значит, её догадка была верна, он что-то подозревает. Но решила, что в эти игры можно играть вдвоём, и прямого подтверждения она не даст. Медленно повернулась и посмотрела на Лайса с дружелюбным выражением лица и немного хитрым прищуром: — Да, Айен‑шаар был любезен и проследил, чтобы пилот прибыл вовремя, а я прибыла в космопорт без опозданий. Уголок его рта дёрнулся, будто он с трудом сдерживал усмешку. Он кивнул, делая вид, что принимает этот ответ за чистую монету. — Как ответственно с его стороны, — произнёс он, и в его тоне явно сквозила ирония. — Тогда всё в порядке. Приятного полёта, Марион. Не задерживайся на Гексосе дольше необходимого. Он сделал шаг назад, давая понять, что разговор окончен, но его взгляд всё ещё был пристальным, будто он собирал паззл из её слов и поведения. Она наблюдала за его реакцией и не скрыла лёгкой ухмылки. Её самообладание было отточено годами дипломатической работы, а Лайс славился своей несдержанной натурой, поэтому она без труда прочла его иронию. — Спасибо, Лайс‑шаар. И вам удачного дня. Напоследок улыбнувшись, Марион вошла на борт корабля и отдала распоряжение покинуть Цереру. Лайс стоял на месте, пока трап не убрали и шлюз не закрылся. Он провёл рукой по лицу, смахнув остатки сна, и тихо фыркнул. — Ответственно, конечно — пробормотал он себе под нос, разворачиваясь и направляясь к своему транспорту. В его голове уже складывалась картинка, и он решил, что ему определённо нужно будет как‑нибудь подколоть брата по этому поводу.

***

Эти 50 часов полёта были для Марион своеобразной пыткой. За последнее время она настолько привыкла к тому, что постоянно чем‑то занята, что чувствовала себя на корабле как зверь, запертый в клетке. Каюта казалась тесной, замкнутой — будто сама вселенная решила дать ей время для размышлений, которых она так старательно избегала. Она читала, спала, прокручивала в голове всю ситуацию и сложность положения, в котором оказались она и Айен, внутренне обвиняя себя в несдержанности в своё время. В голове билась мысль, что если бы она сдержала себя тогда, после тренировки, если бы остановила его, когда он просил, сейчас было бы легче. И ему, и ей. «Но разве это правда? Разве я хотела бы стереть ту ночь? Все те моменты, что мы провели вместе?» Да, её бы терзали чувства к нему, но тогда они были другого характера. Более… физического. А сейчас она слишком к нему привязалась. Влюбилась. Девушка вздохнула. Мерцелла когда‑то сказала ей, что в случае чего не сможет её защитить — и была права. Невозможно защитить человека от самого себя. А эта тайная связь с Айеном просто накрыла её с головой, как волна, которая сначала кажется ласковой, а потом уносит в открытое море с силой цунами. «Я должна была быть сильнее. Должна была помнить, кто я и что от меня зависит. Но вместо этого я позволила себе утонуть в его глазах, в его прикосновениях, в этой иллюзии, что мы можем быть просто… людьми. Без титулов, без долга, без границ». Марион подошла к окну своей каюты и увидела на горизонте Гексос. Планета медленно вырастала из темноты, сияя огнями городов и отражая солнечный свет в своих океанах. —  Может быть, эта передышка к лучшему, — прошептала она тихо. — Может… это знак, чтобы я не сгорела к черту в своих чувствах? Знак, что нужно исполнить своё обещание и поставить точку, если я влюбилась, чтобы не нарушить свой долг? Но тут же внутри что‑то болезненно сжалось. «Поставить точку… Как будто можно просто взять и вырезать кусок души одним движением ножа». Корабль мягко вошёл в доки космопорта Гексоса. Вид за окном сменился на мягкие облака, водную гладь вокруг, привычный, современный космопорт и суету обслуживающего персонала. Контраст с тёмными, каменными рельефами Цереры был разительным. Там — суровость, скалы, ветер, бьющий в лицо. Здесь — ухоженность, порядок, свежий воздух, блеск стекла и металла. Марион собрала свои немногочисленные вещи, чувствуя, как тяжесть в груди не уходит, а лишь меняет свою форму. Она выпрямила плечи, приняла привычное деловое выражение лица. «Знак или нет, но отступать уже некуда. Я уже дома». На Гексосе был полдень. Погода радовала теплом, вокруг были привычные красоты, а в лицо било приветливое солнце. На выходе из космопорта её уже ожидал пилот. — Госпожа Мелоун! Меня послали встретить вас. Гроссмейстер Истри попросил отвезти вас в ваши апартаменты, чтобы вы отдохнули после перелёта, а через пару часов — в резиденцию Истри. Она поприветствовала его и кивнула. Весь полёт до её дома она невидяще смотрела в окно, мыслями находясь на Церере, в плену нерешенных личностных проблем. Но вот они уже были на месте. Дверь её апартаментов пискнула и отъехала в сторону, открывая вид на знакомую гостиную. Услышав открытую дверь, вышла служанка: — Госпожа, мне сообщили, что вы возвращаетесь сегодня. Слава Шатрийской империи. Добро пожаловать домой. Она поклонилась, сложив руки в привычном жесте — сомкнув ладони, поднося их ко лбу. Марион невольно улыбнулась: приятно было находиться дома. — Обед готов, если пожелаете, я накрою на стол. Девушка приветственно кивнула: — Не стоит, Гера, я пообедала на корабле и через пару часов уеду. Гроссмейстер Истри вызывает. Она протянула ей свою сумку, та послушно забрала её и удалилась. Марион поднялась на второй этаж и на пару минут остановилась возле панорамного окна. Вид открывался на скалы и водопады Гексоса — величественные и мощные. Засмотревшись, она задумалась: стоит ли сообщить Айену о прибытии? «Он, наверное, ещё спит… Или уже работает? А если я напишу, он ответит? Или сделает вид, что занят? Но ведь он пришёл провожать меня… Значит, ему не всё равно». — Нет, у них сейчас середина ночи. После встречи… — вслух произнесла она, словно убеждая себя. Немного постояв, девушка направилась в свою комнату, приняла душ и начала подбирать наряд для встречи. Выбор пал на практически невесомый белый комбинезон в традиционном стиле Гексоса. Она надела его, ощущая лёгкость ткани на коже, но внутри всё ещё оставалась тяжёлая, невысказанная тоска и груз сомнений. В зеркале отразилась девушка с собранным выражением лица, но в зелёных глазах читалась усталость и внутренняя борьба. Марион горько усмехнулась своему отражению в зеркале. «Я выгляжу так, будто всё под контролем. Но внутри… внутри я разваливаюсь на части». Она вздохнула, поправила прядь чёрных волнистых волос и взяла с туалетного столика небольшой коммуникатор. Пальцы замерли над экраном. Набрала: «Приземлилась. Всё в порядке». Потом стёрла. Снова набрала: «Скучаю». И снова стёрла, чувствуя, как комок подступает к горлу. Вместо этого она отправила нейтральное: «Долетела. Встречаюсь с гроссмейстером через час». И положила устройство обратно, не ожидая быстрого ответа. Следующий час она провела за разбором текущих дел. Глаза внимательно перебирали задачи на планшете, но Марион то и дело поглядывала на коммуникатор, внутренне ожидая от него ответа. В дверь постучали, и она крикнула: — Войдите! — Госпожа, за вами прибыл пилот. Марион кивнула, не отрывая взгляда от планшета: — Хорошо, скажи, что я спущусь через 10 минут. Нужно кое‑что закончить. Когда служанка вышла, девушка потёрла лоб. Всё‑таки усталость от перелёта её немного одолевала. Закончив читать отчёт, она взяла планшет в руки и снова посмотрела на коммуникатор. — Ладно. Спи, — прошептала она, улыбаясь уголком губ. Затем спустилась в холл, где уже ожидал пилот.

***

Пилот молча кивнул и проводил её к ожидавшему на площадке джету. Полёт до особняка Истри занял не больше двадцати минут. Вид с высоты на изумрудные леса и серебристые реки Гексоса на мгновение отвлёк её, но мысли всё равно возвращались к серым глазам и голосу, который теперь звучал только в памяти. Транспорт мягко приземлился на частной площадке резиденции. Архитектура здесь была воздушной, ажурной, полной света — полная противоположность монументальной, укоренённой в скале Церере. Слуга проводил её через сад с фонтанами в кабинет гроссмейстера. Дверь была приоткрыта. Девушка вошла в кабинет. Аженор Истри стоял к ней спиной, смотря в окно. — Добрый день, гроссмейстер Истри. Слава Шатрийской империи. Вы желали меня видеть? Руки сложились в привычный приветственный жест автоматически, словно и не было этого времени на Церере, когда она его не использовала. Аженор повернулся к ней и улыбнулся, указывая на кресло: — Добрый день, Марион, с возвращением. Присаживайся. Она грациозно опустилась в кресло и благодарно кивнула головой. — Какова сейчас обстановка на Гексосе и в четвертом секторе? Аженор улыбался, явно пребывая в хорошем настроении. — Своевременные действия военного флота Атрау и продуманная стратегия позволили предотвратить угрозу, которая нависла над нашим Домом, — ответил он. Затем гроссмейстер подробно рассказал, какие из Малых Домов потерпели поражение и утратили влияние, а какие сейчас ожидают вердикта Трибунала. Он также озвучил имена новых политических союзников, подчеркнув, что эти союзы существенно укрепят позиции Гексоса в грядущих переговорах. В его голосе звучала гордость за достигнутые успехи, а в жестах читалась уверенность человека, контролирующего ситуацию. — Мы не просто отразили атаку, — продолжил Аженор, — мы создали фундамент для нового баланса сил в регионе. И это только начало. Марион слушала внимательно, кивая в нужных местах, но где‑то в глубине души её не покидало странное чувство диссонанса: пока здесь обсуждали победы и союзы, где‑то на Церере один важный для неё человек с серыми глазами, возможно, в этот самый момент думал о ней. Она мысленно одёрнула себя — сейчас не время для отвлечённых мыслей. Нужно сосредоточиться на деле. Марион в голове прикидывала, что же заставило гроссмейстера вызвать её на родину. Когда Аженор закончил, она спросила: — Понимаю, — произнесла она вслух. — Это действительно значительные достижения. Какие задачи вы планируете передо мной поставить в свете новых обстоятельств? Аженор вздохнул. — Нужно твоё вмешательство в процесс заключения мира с некоторыми Малыми Домами, которые сдались добровольно. Заговорщиков подвергнут суду, но с их новыми представителями необходимо закрепить договорённости. К сожалению, моего вмешательства требуют другие вопросы, связанные с окончанием гражданской войны, поэтому твоя задача — заняться дипломатией. Марион кивнула. — Хорошо. Есть список? Аженор протянул ей тонкий планшет, на экране которого уже был составлен перечень. — Всё здесь. Приоритет — Дом Вейлан. Их глава уже ждёт в гостевых покоях. Они сдались первыми и оказали помощь в задержании лидеров мятежа. Условия… щадящие. Но их нужно оформить юридически безупречно. Он внимательно посмотрел на неё, и его взгляд стал чуть более проницательным. — Марион. Ты выглядишь уставшей. Перелёт был тяжёлым? Вопрос прозвучал с отцовской заботой, но в нём сквозила и лёгкая оценка. Марион просмотрела список и кивнула. — Хорошо, я займусь. — Она подняла глаза от списка, отвечая на вопрос. — Скорее… утомительным. — Сжала переносицу и тут же отпустила. — Приступать сегодня? — Завтра утром, — поправил её Аженор, отходя к своему столу. — Сегодня отдохни и ознакомься с материалами. Вейланцы прибыли с семьями, так что переговоры будут… многослойными. Им важно сохранить лицо. Он сделал паузу, его пальцы слегка постукивали по столешнице. — И ещё кое‑что. От Мерцеллы пришло сообщение. Она просила передать, что скучает и ждёт тебя назад. Кажется, на Церере ей тоже не хватает привычного окружения. В его голосе не было упрёка, лишь констатация факта, но Марион почувствовала лёгкий укол грусти. Затем поднялась со своего места и улыбнулась, поклонившись: — Хорошо, гроссмейстер Истри. Приступлю к делам завтра утром незамедлительно. Она тепло усмехнулась: — Я тоже успела соскучиться по Мерцелле. — Про себя подумала: «Не только по ней…» На мгновение перед глазами возник Айен: его взгляд на прощание, тепло его губ, обещание, которое теперь казалось таким далёким. — Отлично, — кивнул Аженор, и его взгляд смягчился. — Ступай. И… Марион. Он задержал её у двери взглядом. — Ты проделала отличную работу на Церере. Дом Истри это ценит. Не забывай отдыхать. Марион снова поклонилась, стараясь не выдать внутренней бури. — Благодарю, господин. Выйдя в прохладный мраморный коридор, она на мгновение остановилась, прислонившись спиной к стене. Смешанные чувства — долг, тоска, усталость — накрывали её волной. «Завтра переговоры. А сейчас дела, а затем отдых. Документы. Подготовка. Никаких мыслей о Церере. Никаких». Но где‑то глубоко внутри она знала: чем сильнее она будет пытаться не думать об Айене, тем настойчивее его образ будет возвращаться в её голову, особенно в тишине, которая теперь казалась слишком громкой.

***

Не встретив никого на обратном пути, Марион вернулась на площадку к джету — пилот всё так же ожидал её там. — Куда отправляемся, госпожа? — спросил он. Она устало вздохнула: — К «Каменной симфонии», а потом в госпиталь. Джет плавно взмыл над землёй и направился к точке назначения. Марион не была религиозна — это было бы очень странно для дипломата и прагматика до мозга костей. Всего в своей жизни она была у Оракулов единожды: когда, будучи совсем юной девочкой, задавалась вопросом, какое место у неё в этом мире. Иллюминизм, как вероисповедание, был главной религией Шатрийской империи и активно исповедовался в центральных секторах. Ещё бы: одним из догматов было божественное происхождение Автарха Кайелетта Эль Кассара — бессменного правителя Шатрийской империи уже тысячу лет, которого почитали как потомка представителей божественной цивилизации бессмертных люминариев. Лидерами иллюминизма являлись Оракулы — мутировавшая раса хронолитов, обладающая чувствительностью к временным потокам. Они способны прогнозировать наиболее вероятные варианты будущего, что делало их незаменимыми в принятии важных решений и управлении империей. Поговаривали, что у Автарха даже есть свой личный хронолит. На Гексосе, как центральной планете четвёртого сектора, проживало несколько Оракулов — большинство из них эвакуировали ещё в самом начале гражданской войны, чтобы избежать их использования против Дома Истри и не дать кому‑либо причинить им вред. Причинение вреда хронолитам строго каралось по закону — смертной казнью для любого, кто посмеет это сделать, ведь на данный момент хронолиты были вымирающим видом и находились под охраной Шатрийской империи. Их популяция составляла всего около 10 000 особей во всей галактике Нексус Орбитум. Несмотря на мирный характер, они подвергались преследованиям со стороны других рас, стремящихся получить власть над временем. Некоторые даже охотились на них ради их крови, веря, что она дарует особые способности — что, конечно, было не более чем вымыслом. Но сейчас Марион отчего‑то захотелось заглянуть в храм и, возможно, получить предсказание от Оракула. Как ей быть? Отдалиться? Не возвращаться на Цереру? Но там была Мерцелла — можно сказать, её единственная семья. Там был он… Айен. Будущий супруг Мерцеллы. И человек, которого она любила, но быть с которым не могла. «Может, предсказание поможет мне принять решение? Или хотя бы даст знак, что я на правильном пути. Но что, если оно лишь запутает меня ещё сильнее?» Предсказания Оракулов, хоть и были крайне туманны, во многом достаточно точны — пусть и не передают дословно ход событий. Будущее изменчиво, даже хронолиты дают предсказания с учётом уже выстроенных линий поведения и планов. Но в её голове мелькнула мысль: может, хотя бы это поможет успокоить её беспокойные раздумья? Джет плавно приближался к «Каменной симфонии» — храму иллюминизма и одновременно историческому памятнику. Когда‑то первые поселенцы Гексоса молились именно в этих стенах. Кто знает, о чём конкретно и кому? Время стёрло эти верования, оставив их след лишь в некоторых секторальных традициях иллюминизма. Но в память о них остались величественные строения среди скал — бережно отреставрированные и переоборудованные под молельные дома нынешнего иллюминизма, где потомки первых поселенцев продолжали просить богов о милости. Когда джет приземлился, Марион направилась за маской — таков был порядок входа в храм. Маски скрывали лицо и олицетворяли идею, что перед богами все равны: и бедняк, и богач, и власть имущий, и простолюдин. Войдя в храм, она заметила, что один из Оракулов всё ещё на месте — он медитировал. Осторожно подойдя, Марион глубоко поклонилась, затем сделала два хлопка на уровне груди и чуть выше, а после, снова сомкнув ладони на уровне сердца, коротко поклонилась ещё раз. Она внутренне надеялась, что сегодня Оракул будет к ней благосклонен и одарит предсказанием. Он медленно открыл глаза и посмотрел прямо на неё, а затем произнёс: — Phru gu, khyed‑rang dus thog tu‑slebs‑byung. Марион не знала языка хронолитов и слегка завертела головой в поисках послушников вокруг — тех, кто мог бы перевести ей слова Оракула. Тот в это время продолжил, не отрывая от неё взгляда: — Khyed‑kyi mtha’ 'khor du khrag mang‑po‑yod kyang khyed ni mi gsod mkhan zig‑ma‑red. Khyed‑rang tshos gzab‑gzab byed dgos. Марион слегка нахмурилась, но под маской этого было незаметно. Наконец в зал вошёл один из монахов, услышавший их разговор. Девушка шепнула ему: — О чём он говорит? Оракул кивнул послушнику: — Lag‑cha khyer‑do. Тот бесшумно скрылся в одном из коридоров и вернулся с подносом, на котором лежал длинный деревянный футляр. Механической рукой Оракул снял с футляра крышку и протянул его Марион: — Las dor‑do. Мари знала этот жест и эти слова. Значит, сегодня она действительно получит предсказание, как и в прошлый раз. Она осторожно взяла из его рук футляр и начала трясти, пока из него не выпала палочка с номером, которую она передала монаху. Тот скрылся из виду, чтобы принести ей уже переведённое предсказание. Оракул в последний раз посмотрел на неё перед тем, как вернуться к медитации, и произнёс: — Khyed‑kyi gdam ga des‑khyed‑kyi ma 'ong spa’I mi tshe la shugs‑rkyen‑tshabs‑chen‑bzo‑srid. 'On kyang 'dam ga ni‑khyed‑rang‑la‑yod. Девушка поклонилась и начала, не поворачиваясь, отходить в зал, чтобы не побеспокоить Оракула, но чуть не столкнулась с монахом позади — тот уже держал её предсказание. Соблазн узнать, о чём говорил Оракул в последней фразе, был велик, и она решила спросить: — О чём он говорил мне? Монах передал ей свёрнутое послание и сказал: — Он сказал, что вы сейчас на пороге очень важного решения и всё зависит только от вас. Поклонившись, он ушёл, а девушка слегка нетерпеливо развернула предсказание:

«Тень, что идёт за тобой с рождения — не твоя. Она хранит лицо, сокрытое пеленой лет. Ищи не врага за спиной, а корень в начале корней. Не верь улыбке, что напомнит тебе саму себя: она может стать последней. Когда половинки соединятся, часы пробьют последний раз. Тень не знает твоего лица, но её сердце помнит: оно чувствует, как переплетаются нити, когда ты выбираешь путь, который был скрыт. И тогда пелена растает, как туман на рассвете, явив то, что тебя испугает».

Первой реакцией на прочитанное было непонимание. Марион знала, что предсказания хронолитов, переведённые на общий язык, могут содержать погрешности и метафоры, но она совершенно не понимала, о каких тенях прошлого идёт речь. Её родные давно мертвы, а в прошлом пусть и были неблаговидные моменты, но она сомневалась, что они как‑то могли бросить тень на неё сейчас. За непониманием пришло осознание, от которого внутри Марион сковал холод. «Не верь улыбке, что напомнит тебе саму себя… Когда половинки соединятся, часы пробьют последний раз… Это ведь не о Айене? Неужели предсказание говорит о том, что наша связь всё погубит? Но погубит кого? Меня? Его? Всех вокруг?» Её пальцы слегка дрожали, сжимая лист с предсказанием. В голове роились вопросы, но ответов не было. Взгляд невольно скользнул к выходу — туда, где ждал джет и где начинался следующий этап её пути. «Что бы ни значили эти слова, я должна двигаться дальше. Решения ждут, переговоры начинаются завтра, а пока… пока мне нужно взять себя в руки и хорошенько подумать обо всем чуть позже». Глубоко вздохнув, она спрятала предсказание в карман и направилась к выходу из храма. Продолжение этой истории в следующей части, "Цена выбора"...