Цена долга

Обязанности оставались неизменны — что бы ни происходило в её жизни. Именно они определяли её место здесь. В таком ритме она жила уже много лет: чёткие задачи, понятные цели, никакой неопределённости. Это помогало отключать эмоции и лишние размышления — просто делать то, что нужно. Девушка вошла в комнату, села на кровать и на мгновение закрыла лицо руками, чтобы перевести дух и успокоить эмоции. Умывшись холодной водой, она вернула себе сосредоточенность и отстранилась от навалившихся забот и переживаний. Взяв со стола планшет и папку, Мари погрузилась в работу: составляла списки, делала заметки, прописывала пояснения — так, чтобы любой мог понять логику решения каждой задачи. Незаметно наступил вечер. Солнце за окном уже клонилось к горизонту, окрашивая комнату в тёплые золотистые тона. Марион отложила планшет, почувствовав лёгкое онемение в пальцах от долгой работы. Она встала, потянулась, услышав тихий хруст в спине. Взгляд упал на хронометр — пора было готовиться. Приняв душ, девушка надела простое тёмно‑синее платье: не слишком официальное, но и не домашнее. Оно подчёркивало её фигуру, не перетягивая внимание на себя. Перед тем как выйти, она на мгновение задержалась у зеркала, поправив прядь чёрных волос. Глубокий вдох — и маска собранности снова на месте. Марион открыла дверь и направилась к комнате Мерцеллы с папкой в руке — сначала передать дела и попрощаться, ведь вылет предстоял ранний, а затем уже идти на ужин с Айеном. Девушка глубоко вдохнула и постучала. Когда раздался ответный голос, она расправила плечи, пригладила волосы и вошла — собранная, спокойная, готовая выполнить свой долг до конца. — Мерцелла, я подготовила все дела, — Марион положила папку на стол. — Здесь подробные пояснения и пометки по каждому пункту. Если возникнут вопросы, свяжись со мной — я изучу всё по прилёту и дам ответ. Мерцелла подняла глаза от книги, которую читала, и её лицо озарилось искренней улыбкой. — Марион! Наконец‑то ты пришла. Я уже начала волноваться — думала, ты забыла про меня из‑за всех этих дипломатических дел. Марион рассмеялась, и на мгновение с неё спала официальная маска. — Как я могу забыть про тебя, Мерцелла? И поверь, я бы не доверила подготовку аукциона никому другому. — Спасибо за доверие, — Мерцелла подошла ближе и понизила голос. — Но признайся честно: ты ведь волнуешься перед отъездом? Марион на секунду замерла, затем слегка кивнула. — Волнуюсь. Но не из‑за работы — с ней я разобралась. Просто… всё меняется слишком быстро. — Понимаю, — Мерцелла тепло улыбнулась. — Но ты всегда можешь на меня рассчитывать. И не только по вопросам аукциона. — Конечно, — Марион улыбнулась в ответ. — Ты одна из немногих здесь, кому я действительно доверяю. Марион подошла и крепко, по‑дружески обняла Мерцеллу. — Я буду скучать по тебе дома. — И я буду скучать, — сказала Мерцелла. — Спасибо за всё, что ты сделала. Без тебя подготовка к аукциону была бы сложнее. И… спасибо, что остаёшься моей подругой, несмотря на всё, что происходит в наших жизнях. — Глупости, — Марион слегка сжала её плечо. — Ты для меня всегда будешь как сестра. Просто помни: если что‑то пойдёт не так, пиши сразу. Я на связи. И не позволяй никому запугивать тебя — ты сильнее, чем думаешь. — Постараюсь, — Мерцелла подмигнула. — Но если совсем станет невмоготу, я знаю, кто умеет давать лучшие советы… Даже на расстоянии в несколько секторов! — О, так теперь у меня официальный статус «экстренного советника по кризисным ситуациям»? — улыбнулась Марион. — Именно! — Мерцелла шутливо подняла палец. — С круглосуточным доступом и без наценок за срочность. И с гарантией: если совет не сработает, я пришлю жалобу… прямо в дипломатический корпус на Гексос. — Принимаю условия, — рассмеялась Марион, выпуская подругу из объятий. — Только с одним дополнением: если ты не будешь сообщать мне о проблемах вовремя, я имею право телепортироваться обратно и устроить тебе выволочку лично. — Договорились, — Мерцелла сделала вид, что записывает. — Пункт первый: не скрывать проблемы. Пункт второй: не забывать писать. Пункт третий… — она на секунду задумалась и лукаво добавила, — не терять чувство юмора, даже когда всё идёт не по плану. — Вот это действительно важное правило, — серьёзно кивнула Марион, хотя в глазах у неё плясали смешинки. — Зафиксирую его отдельным меморандумом. — Отлично, теперь договор скреплён, — Мерцелла торжественно протянула руку для рукопожатия. Марион с улыбкой ответила на жест. — А теперь мне пора, — она слегка вздохнула. — Нужно ещё кое‑что успеть до отлёта. — Удачи, — Мерцелла на мгновение задержала её руку в своей. — И пусть путь будет лёгким. Пиши сразу, как доберёшься. И вообще, пиши почаще. — Обязательно, — Марион кивнула. — Каждый день. Или хотя бы через день. В зависимости от загруженности галактическими кризисами. Мерцелла рассмеялась: — Тогда жду первого отчёта: «День первый. Гексос. Пока без кризисов, но бдительность не теряю». — Идёт, — улыбнулась Марион. — До связи, Мерцелла. Она окинула взглядом комнату — будто запоминая её такой, какой она была в эти последние часы перед отъездом, — и направилась к двери. — До связи, — тихо ответила Мерцелла, провожая подругу взглядом. — И… будь осторожна там, — донеслось ей вслед. Уже в коридоре Марион снова глубоко вдохнула, на мгновение прикрыв глаза. Впереди ждал вечер с Айеном, которого она одновременно ждала и боялась. Но теперь, после разговора с Мерцеллой, на душе стало чуть легче. Она улыбнулась своим мыслям и пошла по коридору — собранная, уверенная и немного более спокойная, чем несколько минут назад.

***

В душе теплилось предвкушение. Уже неделю они не могли побыть вдвоём дольше получаса — подготовка к инвесторскому приёму захватила в свои сети и его, и её. К тому же в ближайшее время им не удастся увидеться: утром Марион покинет Цереру и отправится на Гексос. Их будет разделять 16 секторов. Подойдя к двери, Марион постучала. Дверь открылась почти мгновенно — будто он стоял за ней и ждал. Айен был без пиджака, в простой чёрной рубашке с расстёгнутым воротом. В его серых глазах отразилось облегчение. — Входи, — тихо сказал он, отступая, чтобы пропустить её. В комнате пахло свежим воздухом и едва уловимыми нотами его одеколона. На низком столике стояли два бокала и бутылка янтарного ликёра. — Я думал, ты передумаешь, — признался он, закрывая дверь. Его взгляд скользнул по её платью, и уголок рта дрогнул в почти неуловимой улыбке. Марион улыбнулась и провела рукой по его щеке: — Серьёзно? Почему? Она обратила внимание на ликёр: — Это что‑то новенькое… — Потому что ты слишком хорошо умеешь прятаться за долгом, — ответил он, прикрыв глаза на секунду от её прикосновения. Его рука легла поверх её пальцев, прижимая их к своей коже. — А это — церерианский мёд‑ликёр. Считается, что он приносит удачу путешественникам. Марион посмотрела ему в глаза и хитро прищурилась: — Но ведь ты тоже любишь прятаться за долгом… Он взял бутылку и налил в бокалы густую золотистую жидкость: — Я хотел, чтобы у тебя всё прошло гладко на Гексосе. Она взяла бокал из его рук — на мгновение их пальцы встретились. — Надеюсь, он принесёт удачу не только в путешествии, — сказала Марион и чокнулась с ним бокалами. — За быстрое решение проблем Гексоса и возвращение на Цереру. Девушка отпила густую жидкость. Вкус был смутно знакомым и в то же время новым: в меру сладкий, с нотками трав и привкусом карамели. — Очень интересный вкус, — улыбнулась она. — Я даже не против выпить куда больше одного бокала. Оглядевшись вокруг, Марион добавила: — А чем будем ужинать? Если честно, я снова пропустила обед. — Я тоже, — он сделал глоток, следя за её реакцией. — И я приказал принести ужин сюда, как и договаривались. Должен был прибыть… Девушка вздохнула: — Ты не спишь, не ешь… Ты точно решил загнать себя физически. Так нельзя. В этот момент раздался тихий стук в дверь. Айен кивнул в ту сторону: — Вот и ужин. Уверен, ты оценишь выбор. Он открыл дверь — в комнату вошла служанка с подносом, заставленным блюдами под серебряными колпаками. Аромат жареного мяса, пряных трав и свежего хлеба мгновенно наполнил пространство. — Спасибо, можешь идти, — коротко бросил Айен. Служанка молча поклонилась и удалилась. Когда вошла Тора, Марион держалась как всегда на людях: собрано, деловито. Девушка кивнула в знак благодарности и проводила её взглядом, пока она не вышла из кабинета. Как только Мари услышала щелчок замка, она снова улыбнулась. Айен снял колпаки, открывая запечённую дичь в ягодном соусе, тёплые лепёшки и салат из местных овощей. — Я помню, что ты любишь мясо, — сказал он, отодвигая для неё стул. — И что пропускаешь приёмы пищи, когда погружена в работу. Марион подошла к столу, всё ещё держа бокал в руке, и благодарно посмотрела на Айена. Присев, она не стала ждать и в размеренном темпе приступила к еде. — Ты часто говоришь мне, что я наблюдательна, но, мне кажется, из тебя бы вышел отличный атташе, — усмехнулась она. — Хотя ты и так ведёшь многие дела Дома. Сомневаюсь, что это чем‑то отличается. — Вести дела Дома — это долг. Быть атташе — это искусство, — он сел рядом, наливая себе ещё ликёра. Его взгляд стал мягче, усталость на мгновение отступила. — А наблюдать за тобой… это не обязанность. Он отрезал кусок мяса, но не стал есть сразу, а покрутил вилку в пальцах: — Ты права насчёт сна и еды. Но когда знаешь, что кто‑то скоро уедет, время кажется слишком ценным, чтобы тратить его на сон. Марион улыбнулась и посмотрела на него с нежностью. Отправив кусочек мяса в рот, она наслаждалась его вкусом. — Ты сейчас юлишь, потому что делал это даже тогда, когда не знал, что я уезжаю, — она подняла бокал и отпила ликёра. — Но ты должен мне пообещать, что пока меня здесь не будет, ты хотя бы будешь нормально питаться и спать. Заодно время пролетит быстрее. Айен замер на мгновение, вилка застыла в воздухе. Потом медленно опустил её на тарелку. — Обещание — серьёзная вещь, — сказал он тихо, глядя на неё сквозь полумрак комнаты. — Особенно если даётся тебе. Отпив из бокала, он поставил его на стол с тихим стуком: — Хорошо. Я обещаю. При условии, что ты будешь делать то же самое на Гексосе. Не зарывайся с головой в отчёты и переговоры. — Обещаю, — Марион чуть наклонила голову, улыбка не покидала её лица. — К тому же половина переговоров на Гексосе проходит на ужинах, обедах и приёмах. — Девушка усмехнулась. — Никогда не понимала, чем им не угодил завтрак. — Завтрак — слишком интимная трапеза, — ответил он, и в уголках губ дрогнула тень улыбки. — Её делят с семьёй или… с теми, кого не хочешь отпускать. Он отодвинул тарелку и облокотился на стол: — А ужин — это театр. Идеально для переговоров, где каждый играет роль. — Кажется, у нас с твоей семьёй слишком интимные отношения, — хихикнула Марион, быстро покончив с мясом и приступая к салату. — Ты прав. На переговорах ужины действительно похожи на театр. Как правило, театр плохих актёров. Айен наблюдал, как она ест салат, и его взгляд задержался на её губах, смазанных каплей соуса. — На Гексосе актёры будут похуже тебя. Помни, что ты там не одна. У тебя есть полномочия от Дома Истри и… моя поддержка, пусть и на расстоянии. Марион потянулась и взяла его за руку: — Я знаю. И поверь, я это очень ценю. Она протянула ему пустой бокал. Он взял его — пальцы на мгновение коснулись её ладони, тёплое, быстрое прикосновение. Налив ей ещё ликёра, он не отводил взгляда. — Ты знаешь, что я не из тех, кто разбрасывается словами, — тихо сказал Айен, возвращая бокал. — Так что, когда я говорю, что буду скучать… это не просто любезность. Марион отпила из бокала и поставила его на стол. Не отпуская его руки, произнесла: — Я знаю. И я тоже… очень. Медленно приблизившись, она поцеловала его — нежно, стараясь передать свои чувства без слов. Чувства, которые она хотела услышать от него или сказать сама. Но не умела озвучивать их иначе. И не могла сказать еще и по другой причине: потому что это всё бы разрушило. Он ответил на поцелуй с той же нежностью, но в ней чувствовалась глубина, которую он обычно скрывал. Его свободная рука коснулась её щеки, большой палец медленно провёл по скуле едва ощутимым, почти невесомым прикосновением. Когда их губы разомкнулись, он не отстранился, а остался так близко, что их дыхание смешивалось, создавая странное, волнующее ощущение от их близости. — Твоё отсутствие… — прошептал он, — Я сосчитаю каждый день. Девушка улыбнулась уголками губ: — Я тоже. Смотря на скалы и водопады Гексоса из окна своих апартаментов, я буду вспоминать, как ты иногда стоишь возле окна, задумчиво смотришь вдаль и размышляешь. А за окном — тоже скалы. На Церере. — Скалы Цереры не такие красивые, — усмехнулся он, и в его серых глазах мелькнула искорка. — Но да… Я буду стоять у окна и думать о том, что ты видишь то же небо. Он отпустил её руку, чтобы провести пальцами по запястью, от чего по коже побежали мурашки. — Просто помни, что за этим небом — я. Она тепло посмотрела ему в глаза, затем отпила ликёра из бокала: — Ты знаешь, когда мы с Мерцеллой летели сюда 50 часов, а потом приземлились… — она усмехнулась, — я думала, что с удовольствием сбегу на Гексос при первой же возможности. Марион сделала паузу, вспоминая: — А потом я встретила тебя. Серьёзного, немного отстранённого и внимательно за нами наблюдающего… Но чертовски красивого. — Она вздохнула. — Работа в этот момент стала… интереснее. И куда сложнее. Отпив из бокала — он опустел, — она добавила тихо: — Но, говоря откровенно, в какой то момент я позавидовала Мерцелле, что ей достался ты. Я до последнего надеялась, что жених, за которого должна выйти замуж моя подруга - не ты... Он замер на мгновение. Медленно взяв бокал из её руки, он поставил его рядом со своим. — Мне не досталась Мерцелла, — сказал он тихо, но твёрдо. — И я ей не достался — это было частью игры, формальностью. Мне достался долг. А ты… Ты появилась как что то, чего я не ожидал и не планировал. Он наклонился ближе, его дыхание стало чуть глубже, прерывистее: — И я ни разу не позавидовал никому. Потому что всё, что я хочу сейчас… — он сделал паузу, глядя ей в глаза, — это здесь. Марион придвинулась ближе. Взгляд слегка затуманился — не столько от ликёра, сколько от осознания, что они здесь вдвоём, и никто не потревожит их в этот момент. Чуть прикусив губу, она снова потянулась к нему. Он встретил её губы без колебаний, но на этот раз поцелуй был иным. В нём чувствовалась накопившаяся за недели напряжённость, сдержанное желание, которое, наконец, прорвалось наружу. Его рука скользнула в её волосы, мягко, но властно удерживая её близко, не позволяя отстраниться. Когда он оторвался, дыхание было сбившимся, а глаза потемнели от нахлынувших эмоций. — Марион, — прошептал он её имя, и снова потянулся за поцелуем. Её губы дрогнули под его взглядом, а поцелуй сорвал с них едва слышный стон. Марион прикрыла глаза, полностью сосредоточившись на ощущениях — на тепле его губ, на прикосновении пальцев к коже. Когда он отстранился, она открыла глаза. Голос дрогнул: — Да? — Я не хочу, чтобы ты уезжала, — вырвалось у него. Голос был низким и хриплым от сдерживаемых эмоций. Пальцы всё ещё были вплетены в её волосы, большим пальцем он нежно водил по виску. Он закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями, а когда открыл, в них читалась решимость: — Но ты уедешь. И я буду ждать. Просто… обещай мне, что будешь осторожна. Она мягко очертила пальцами линию его подбородка и заставила взглянуть ей в глаза: — Я тоже не хочу уезжать. Особенно сейчас. Я буду осторожна, обещаю. Мари улыбнулась. Уголки его губ дрогнули в ответ, но в глазах оставалась тень тревоги и неизбежности разлуки. — Хорошо, — выдохнул он, и напряжение в плечах немного ослабло. Наклонившись, он прижал лоб к её лбу — жест, полный нежности и уязвимости. — Тогда это наш маленький секрет. Что я жду тебя обратно. Девушка запустила пальцы в его волосы, нежно поглаживая и слегка перебирая пряди: — У нас уже есть большой секрет — мы. Будет ещё и маленький. Он тихо рассмеялся. Руки обвили её талию, притягивая ближе, пока их тела не соприкоснулись по всей длине. — Ты превращаешь мою упорядоченную жизнь в хаос, Марион Мелоун, — прошептал он ей в губы, прежде чем снова поцеловать — медленно, смакуя каждый мимолётный миг, который им оставался. В этом поцелуе было всё: и боль предстоящей разлуки, и обещание дождаться, и та самая глубина чувств, которую он так долго скрывал. Она не ответила словами. Вместо этого прижалась к нему ещё ближе — каждым возможным миллиметром своего тела. Одна рука продолжала перебирать его волосы, а другая покоилась на его плече, пока она смаковала поцелуй. Его руки скользнули ниже, обхватили её бёдра и приподняли, затем мягко, но уверенно усадили на край массивного стола. Бумаги мягко зашуршали под ней. Он встал между её расставленных ног, не прерывая поцелуя. От неожиданности она не то застонала, не то вскрикнула — даже не пытаясь разорвать поцелуй. Когда он усадил её на стол, разрез на платье неприлично оголил одну из её ног. — Я буду считать дни, — пробормотал Айен, на мгновение оторвавшись от её губ. Его дыхание было горячим и прерывистым. — Каждый проклятый день. Когда он ненадолго отстранился, она прошептала: — Я тоже. Каждую проклятую ночь. Его серые глаза вспыхнули тёмным огнём при её словах. Взгляд скользнул по её обнажённой ноге, и он провёл ладонью по бедру. Когда он провёл ладонью по её бедру, она забыла, как дышать. Тело реагировало на каждое его прикосновение. Марион откинула голову назад, обнажая шею. — Ты сводишь меня с ума, — его голос был хриплым шёпотом, полным желания. Он наклонился, чтобы прижаться губами к чувствительной коже её шеи, оставляя влажный, жгучий поцелуй чуть ниже уха. — И я не хочу, чтобы ты когда‑либо останавливалась. Его губы вызывали мурашки, а слова опьяняли. Голос начал дрожать от возбуждения: — Даже не подумаю. И ты не смей останавливаться. Он издал низкий, одобрительный звук. Его зубы слегка коснулись её кожи, прежде чем он снова заговорил, а губы уже скользили по её ключице: — Приказ принят, — прошептал он. Его руки потянулись к застёжкам на спине её платья. Он расстегивал их быстро и уверенно, несмотря на лёгкую дрожь от сдерживаемого возбуждения. — Но нам нужно быть тише. Стены здесь не такие толстые, как кажутся. Она рвано дышала от его ласк, прикрыв глаза и зарывшись руками в его волосы. Его пальцы, мимолётно касающиеся её спины во время того, как он снимал с неё платье, грозили сорвать с губ стон. Услышав про тонкие стены, девушка прильнула к его ключице и выдохнула вперемешку с тихим стоном: — Чёрт… жаль… Айен замер на мгновение, а потом мягко прикусил её плечо, прежде чем отпустить: — Жаль, — согласился он. Его голос был напряжённым от сдерживаемого желания. — Но это делает всё… острее. Когда он прикусил её плечо, она застонала чуть громче: — Ты не делаешь проще, Айен… Его пальцы, наконец, справились с последней застёжкой. Ткань платья мягко соскользнула с её плеч, обнажая кожу. Он откинулся назад, чтобы посмотреть на неё, — взгляд был тяжёлым и полным восхищения. Девушка была перед ним совершенно нагая. Под платьем не было нижнего белья. Марион провела рукой по своей ключице. Волосы чуть растрепались, но красиво струились на одном из плеч и груди. Глаза нашли его глаза — она смотрела на него без всякого стыда. Взгляд Айена медленно скользнул вниз, по её обнажённому телу, и в глазах вспыхнуло что‑то первобытное и голодное. Он сглотнул. — Боже, — вырвалось у него хрипло, почти благоговейно. — Ты невероятна. Его руки поднялись, чтобы коснуться её бёдер. Большие пальцы провели по внутренней стороне бедра, вызывая дрожь её тела. Его собственное тело было напряжено, желание явно ощущалось даже сквозь одежду. — И ты права, — прошептал он, наклоняясь, чтобы снова поцеловать её, медленно и глубоко, погружаясь в её вкус. — Я не делаю проще. И не буду. Когда он провёл рукой по её бёдрам, она тихо застонала и выгнулась навстречу его рукам. Вовлекаясь в поцелуй, инстинктивно придвинулась бёдрами ближе к его возбуждению, которое ощущалось сквозь брюки. Он резко вдохнул через нос, когда она прижалась к нему. Руки крепче сомкнулись на её бёдрах, притягивая ещё ближе. Поцелуй стал более требовательным. Оторвавшись, он тяжело дышал. — Марион, — прошептал он её имя, как молитву или проклятие. Одна его рука отпустила её бедро и потянулась к пряжке ремня. Пальцы дрожали от нетерпения. — Я не могу больше ждать. Она застонала в их поцелуй и нехотя оторвалась от него. Выдохнула: — И не нужно. Её руки опустились к пряжке его пояса, чтобы помочь ему поскорее избавиться от мешающей ткани Он позволил ей взять на себя инициативу. Его собственные руки скользнули вверх по её бокам, ладони обхватили грудь, большие пальцы провели по уже твёрдым соскам. Он приглушил свой стон, прижавшись губами к её шее. Пряжка поддалась, брюки расстегнулись. Он помог ей стянуть их вниз вместе с нижним бельём, наконец, освобождаясь от стесняющей одежды. — Вот так, — выдохнул он, голос был хриплым от напряжения. — Теперь… Она закусила губу, чтобы не стонать громче, пока он терзал её тело своими руками. Последняя преграда в виде ткани рухнула на пол — как и их контроль. Девушка взяла его напряженную длину в руку и, чуть удобнее пересев, направила в себя. Айен замер — тело напряглось до предела, когда она взяла его в руку. Взгляд был прикован к её лицу: к прикушенной губе, к полуприкрытым глазам, полным желания. Когда она направила его внутрь себя, он издал низкий, сдавленный звук — смесь облегчения и невыносимого наслаждения. Медленно, почти мучительно, он вошёл в неё, заполняя полностью. Лоб снова прижался к её плечу. Марион прикрыла глаза и чуть сильнее закусила губу, когда он медленно входил в неё — сантиметр за сантиметром, еле сдерживая себя, чтобы не застонать от одновременно облегчения и томления. — Боже…, — прошептал он, начав двигаться — сначала медленно, позволяя ей привыкнуть к каждому сантиметру, к каждому удару сердца, отдающемуся в их соединённых телах. Когда он вошёл полностью, она обняла его за шею. Он слышал её прерывистое дыхание совсем рядом. Марион нашла его глаза и впилась в губы поцелуем. Он ответил с такой же жадностью: язык встретился с её, пока тела начинали ускоряться. Движения стали увереннее, глубже — каждый толчок заставлял стол дрожать под ними. Оторвавшись от её губ, чтобы перевести дыхание, он прижался лбом к её лбу. — Не сдерживайся, — прошептал, голос грубый от страсти. — Я хочу слышать тебя. Все эти тонкие стены… плевать. Она уже сорвалась в пучину страсти. Да, плевать, что их услышат. Марион начала расстегивать его рубашку, пальцы дрожали, путались в ткани, но действовали решительно, без малейшей задержки. Не до конца справившись с каждой, она нетерпеливо дёргала ткань — пара пуговиц не выдержала и с резким треском оторвалась, улетела куда‑то в комнату, ударившись о пол. Но они даже не обратили на это внимания. С пуговицами было покончено: девушка резко дёрнула рубашку вниз, обнажая часть спины и плечи. Не теряя ни секунды, она провела ладонями по оголённой коже — сначала медленно, ощущая жар и рельеф мышц, а затем всё более настойчиво, почти впиваясь пальцами. Его спина напряглась под её прикосновениями, мускулы играли с каждым движением, перекатывались под кожей. Он глухо выдохнул, чуть запрокинул голову — и в следующий момент сам сбросил рубашку, не прерывая ритма, позволяя ей полный доступ к своей коже. Её пальцы тут же скользнули вдоль спины, очертили лопатки, задержались на напряжённых мышцах плеч. Он чуть изменил угол движения, прижимая её ближе, и хрипло прошептал ей на ухо: — Так нетерпеливо… Мне это нравится. Марион лишь судорожно вздохнула в ответ, запустила пальцы в его волосы и притянула к себе для поцелуя — глубокого, жадного, в котором смешались страсть, нетерпение и долгожданная близость. — Да… вот так, — выдохнул, дыхание стало ещё более прерывистым. Наклонился, чтобы захватить её губы в ещё один поцелуй. Одновременно одной рукой поддерживал за бедро, а другой скользнул между их тел — пальцы нашли её клитор. — Кончай со мной, — прошептал в губы. Движения стали быстрее, жёстче, отчаяннее. — Я не могу больше ждать. Её руки блуждали по его спине, когда он снова захватил её в поцелуй. Она была близка — всё тело напряглось. Когда он коснулся её клитора, Марион протяжно застонала: напряжение схлынуло, уступая место оргазму. Громкие, неудержимые стоны заставили его содрогнуться. Он почувствовал, как внутренние мышцы сжали его, — и это стало последней каплей. С подавленным рычанием выпрямился, вытащил себя из неё в последний момент, и семя горячими полосами брызнуло на живот и внутреннюю поверхность бёдер. Тяжело дыша, он опирался руками о стол по обе стороны от неё. Тело всё ещё дрожало от спазмов. Медленно открыл глаза — взгляд, затуманенный наслаждением, встретился с её. — Марион… Твой отъезд… Это будет пытка. Она тяжело дышала, как и он. Сил сидеть без опоры не было, поэтому девушка положила голову ему на плечо и обняла, стараясь выровнять дыхание. — Я согласна. Я каждую ночь я буду думать об этом вечере. Не хочу сегодня ничего, кроме как пить, заниматься с тобой любовью и никуда тебя не отпускать. Айен обнял её, его руки крепко сомкнулись на спине, прижимая к себе. Пальцы вплелись в чёрные волосы, мягко массируя кожу головы. — Тогда так и будет, — прошептал он. — Мы никуда не пойдём. Не сегодня. Медленно, неохотно оторвавшись от неё, взглядом скользнул по лицу, затем по телу, по следам их страсти на коже. Подняв рубашку с пола, Айен осторожно начал вытирать её кожу мягкой тканью. — Я принесу тебе что‑нибудь выпить. А потом… мы можем начать всё сначала. Марион наблюдала, как Айен, пожертвовав своей рубашкой, нежно вытирает её живот от следов семени, а затем улыбнулась: — Каков риск, что нас будут искать сегодня? Можем позволить себе отключить головы и просто наслаждаться друг другом? Пока у нас есть время, — она поправилась в последней фразе: — Если у нас есть время сегодня, — и вопросительно посмотрела на Айена. Он бросил испорченную рубашку на пол и наклонился, чтобы поднять её платье, аккуратно накинув ей на плечи. — Риск минимален, — ответил он. Голос приобрёл обычную, слегка отстранённую окраску, хотя в глазах всё ещё плясали искры. — Мерцелла знает, что мы… прощаемся. Она не побеспокоит. Для остальных мы заняты передачей дел. А слуги не войдут без вызова. Айен подошёл к шкафу, достал две чистые рюмки и бутылку другого церерианского ликёра — на этот раз более тёмного, с пряным ароматом. — У нас есть время, — сказал он твёрдо, возвращаясь к ней и наполняя рюмки. — Весь вечер. И вся ночь. Я позаботился об этом. Он протянул ей одну из рюмок — его пальцы на мгновение коснулись её. Она встала и аккуратно отложила платье на спинку стула. — К чёрту его. Ты полностью обнажён, так зачем мне одеваться? Марион взяла наполненную рюмку из его руки и чуть огладила его пальцы. Села прямо на пол, на ковёр возле его стола, оперлась спиной о стол, как о спинку стула. Чокнулась с ним рюмкой и произнесла: — За нас. Чтобы всё получилось. Затем выпила залпом. Крутя пустую рюмку в пальцах, задумчиво оглядела кабинет и улыбнулась: — Знаешь, как человек, который вчера занимался с тобой декором, а сегодня сексом, я хочу сказать, что в твой кабинет срочно нужен диван. Кресло — это не то. Он усмехнулся и опустился рядом с ней на ковёр. Его плечо коснулось её плеча. Айен выпил свой ликёр медленнее, смакуя вкус, но взгляд не отрывался от неё. — За нас, — тихо повторил он её тост, поставив пустую рюмку на пол. Он последовал за её взглядом, обводя взором строгие линии кабинета. Пальцы нашли её свободную руку и переплелись с её пальцами. — Я внесу диван в список приоритетных закупок. С широкой спинкой. И, возможно, без подлокотников. Она чуть сжала его руку: — Если он появится примерно к моему приезду, то, возможно, работать над декором банкетного зала для инвесторского приёма нам будет чуть… увлекательнее. Марион протянула ему пустую рюмку: — Налей ещё. Сегодня мне хочется забыться с тобой. К чёрту проблемы, к чёрту это всё. Всё завтра. Он взял рюмку и снова наполнил тёмной, ароматной жидкостью. Сделал то же самое со своей, но не отдал её напиток сразу. Вместо этого приподнялся на колено и повернулся к ней. Свободная рука мягко коснулась подбородка, направляя её взгляд к себе. — Забудь сегодня обо всем, — сказал тихо, почти приказом. — Я здесь. И я никуда не уйду. Протянул рюмку. Его серые глаза в полумраке кабинета казались почти чёрными. — А завтра… завтра я лично прослежу, чтобы твой отъезд прошёл гладко. И чтобы у тебя было всё, что нужно. Она взяла рюмку из его рук и выпила чуть медленнее, пытаясь распробовать вкус: — Интересно… Тоже местный напиток? Я такой не пробовала. Облизнула каплю напитка с губы и снова затянула его в поцелуй. Он ответил — её губы были тёплыми и влажными от ликёра, с лёгким привкусом пряностей и дуба. Рука скользнула к шее, пальцы зарылись в её волосы. — Да, — прошептал, отрываясь на сантиметр. Дыхание смешалось с её. — Семейный рецепт. Секретный ингредиент — ягоды аполеска. После него никогда не болит голова. Затем снова поцеловал — глубже, медленнее, как будто пробуя её на вкус вместе с напитком. Другая рука легла на голое бедро, большой палец начал рисовать медленные круги на коже. Его шёпот выбил воздух из её лёгких. Когда он начал целовать и оглаживать бедро, по телу пробежали мурашки. Она всё ещё была влажной после их предыдущего падения в лапы страсти, поэтому чуть заёрзала бёдрами. Развернулась так, чтобы повалить Айена и он оказался на ковре под ней. Марион была сверху, касаясь его тела лишь грудью. Заставив себя оторваться от поцелуя, начала целовать от уголка губ, медленно спускаясь по шее к ключице. Он издал низкий, одобрительный стон. Руки скользнули по бокам, ладони прижались к рёбрам. Голова откинулась назад, обнажая шею, когда её губы спускались вниз. — Марион, — имя сорвалось с губ хриплым шёпотом. Айен приподнял бёдра — уже снова твёрдый член упёрся в её живот. Одной рукой он зарылся в её волосы, нежно направляя движение, другая скользнула ниже, пальцы прощупывали влажную, горячую складку между ног. Она почувствовала его возбуждение и застонала ему в шею. Хмель практически не туманил рассудок, зато туманила страсть. Дёрнулась и застонала сильнее, когда он спустился пальцами между ног. Инстинктивно начала искать его возбуждение бедрами. Он поймал ритм её движений. Пальцы скользнули глубже, нащупали клитор и начали плавные, уверенные движения. Помог ей — одной рукой направляя свой член к входу, другой продолжая стимулировать. Взгляд встретился с её, в полумраке пылающий тёмным огнём. — Не торопись, — сказал, хотя напряжение в теле говорило об обратном. Она застонала ему практически в ухо, когда он начал активно водить по клитору. Когда их взгляды встретились, ею правил не разум, а только желание его тела. Затем резко откинулась назад и села на него, принимая на всю длину. Его тело выгнулось под ней — глубокий, сдавленный стон вырвался из груди. Руки впились в бёдра, пальцы вдавились в кожу. — Боже, — выдохнул он, глаза закрылись на секунду от интенсивности ощущений. Их взгляды встретились — его глаза были полны необузданной жажды. Бёдра приподнялись, чтобы встретить её, задавая медленный, глубокий ритм. — Двигайся, — приказал хрипло, голос дрожал от сдерживаемого напряжения. Она не сдержала стона, когда он впился руками в бёдра. Руки легли на его грудь и она продолжая двигать своими бедрами — не слишком быстро, не слишком медленно, копя напряжение для более яркого оргазма. Он наблюдал за ней, за тем, как тело двигалось над ним. Взгляд скользил по груди, животу, лицу, искажённому наслаждением. Мышцы напрягались под её ладонями. — Ты невероятна, — вырвалось у него, слова прерывались дыханием. — Так… чертовски… невероятна. Руки скользнули с бёдер на ягодицы, помогая, направляя, усиливая каждый толчок. Он чувствовал, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него, она явно приближалась к краю. Марион закусила губу и протяжно застонала. Оргазм накрыл, но она продолжила двигаться в том же ритме, чуть продлевая его. В какой‑то момент практически рухнула на него, не прекращая двигать бёдрами. Айен поймал её в страстном, влажном поцелуе, поглощая стоны. Руки обхватили спину, прижимая ещё плотнее, пока тела сливались в едином движении. Контроль трещал по швам. Оторвавшись от поцелуя, он лбом прижался к её, горячо и прерывисто дыша. — Я не могу… больше, — прохрипел, бёдра резко дёрнулись вверх, глубоко входя в неё. Всё тело напряглось, а затем поток хлынул внутрь — горячий и обильный, сопровождаемый низким, сдавленным стоном, застрявшим в горле. От ощущения его наслаждения она снова застонала, поймав последнюю волну оргазма. Когда все закончилось, Мари обессиленно упала на его тело, не выпуская из себя. Он тяжело дышал, грудь поднималась и опускалась под её весом. Руки медленно скользнули по спине, лаская кожу дрожащими пальцами. В комнате стояла тишина, нарушаемая только их учащённым дыханием. Айен повернул голову — губы коснулись виска в нежном, лишённом страсти поцелуе. — Марион, — прошептал хриплым и разбитым голосом. — Ты меня с ума сводишь. Он не спеша выскользнул из неё, и мягкий вздох вырвался у него из груди. Его руки обвили её, удерживая рядом, не желая отпускать. Она ласково огладила его линию челюсти и оставила на ней поцелуй: — Я сама схожу с ума рядом с тобой. Марион прижалась к нему чуть крепче. Уголок его рта дрогнул в слабой, усталой улыбке. Он провёл рукой по её волосам, запустив пальцы в чёрные локоны и глубоко вздохнул, его грудь поднялась под ней. Пальцы продолжали нежно расчёсывать её волосы. Она приподняла голову и посмотрела на него: — Ты не боишься, что я забеременею? Ведь ты не удержался… Его серые глаза встретились с её зелёными. В них мелькнула тень беспокойства, смешанная с усталой покорностью. Он не стал отрицать очевидное: — Боюсь, — признался честно, голос стал тише. — Но в тот момент… я не мог думать ни о чём, кроме тебя. Это была моя ошибка. Он провёл большим пальцем по её щеке. Прикосновение было нежным, но в нём чувствовалась тяжесть: — Я позабочусь обо всём. О тебе. Вне зависимости от исхода, — сказал твёрдо, хотя в глубине взгляда читалась тревога. — Ты не одна в этом. Она задумалась: — Спасибо за честность. На самом деле, я тоже боюсь такого исхода. Это бы… усложнило и без того непростую ситуацию. Он обнял её крепче, подбородок коснулся макушки. В объятиях была и защита, и вина. Айен откинулся на пол, уводя её за собой, чтобы они лежали бок о бок. Рука легла ей на живот. Удивительно, но ковёр в его кабинете сейчас казался мягче любой кровати. — Нам больше нельзя быть такими опрометчивыми. Мы и так рискуем, — тихо добавила она и прижалась к нему чуть крепче. — И если отношения скрыть можно, то беременность — нереально. Он закрыл глаза на мгновение. Лицо выражало усталое согласие. Пальцы сжались на её боку, но не причиняя боли: — Ты права, — сказал, открыв глаза. — Это было безответственно с моей стороны. Я… позабочусь об этом. Есть средства, которые можно достать на Церере. Она внимательно смотрела на него и погладила щеку ладонью: — Я озабочусь этим на Гексосе, не беспокойся. Сомневаюсь, что тут есть что‑то кроме настоек и трав… Сегодня уже нет смысла соблюдать осторожность. Её губы тронула лёгкая улыбка. — Знаешь, о чём я подумала? Что готова променять самую мягкую кровать в мире на этот ковёр в твоём кабинете, но с тобой. Его серые глаза смягчились, в них вспыхнула тёплая искорка. Он наклонился и поцеловал её лоб в долгом, нежном поцелуе. — Тогда оставайся здесь, — прошептал он. — На этом ковре. Со мной. Его рука скользнула по её бедру и он притянул её ближе. Девушка улыбнулась: — Таков план, Айен. Сегодня тебе, как и мне, сложно будет покинуть этот кабинет и этот ковёр. Марион охотно прильнула к нему снова. Он издал низкий, одобрительный звук в ответ, когда её тело прильнуло к его. Его рука скользнула между её бёдер, пальцы легко нашли её влажную, чувствительную плоть. После недавних оргазмов она всё ещё оставалась тугой и влажной. — Ты всё ещё такая… отзывчивая, — прошептал он, наблюдая за её лицом, пока его палец медленно скользил по её клитору. — И я тоже не собираюсь никуда уходить. Он перевернул её на спину, его тело нависло над ней, отбрасывая тень в тусклом свете кабинета. — Давай снова, — его голос был хриплым от желания. — Пока у нас есть эта ночь. Она прикусила губу, чтобы сильно не стонать, когда он снова начал ласкать её. Почувствовав, что он снова возбужден, девушка потёрлась о него бёдрами. — Да… Он резко вздохнул, когда она коснулась своими бедрами его члена. Его живот напрягся, мускулы заиграли под кожей. Он направил себя к её входу и одним плавным движением вошёл в неё до самого основания. Глубокий, сдавленный вздох вырвался из его груди. Он замер на мгновение, давая им обоим привыкнуть к ощущению полного соединения. Его лоб упал ей на плечо. Она откинула голову назад, когда он вошёл, и застонала. Внутри девушка обхватила его собой достаточно туго и немного пульсировала — её тело ещё не остыло после прошлых оргазмов. Марион обхватила его ногами и начала осторожно двигать бёдрами навстречу. Он застонал в ответ на её движение, его бёдра инстинктивно ответили ей. Он поднял голову с её плеча и его серые глаза потемнели от страсти, когда он смотрел на её лицо. — Ты… сводишь меня с ума, — выдохнул он, начиная двигаться в медленном, глубоком ритме. Каждый толчок заставлял её тихо постанывать, сжимаясь вокруг него в ответ на каждое движение. Он опустил одну руку, чтобы поддержать её бедро, помогая ей двигаться в такт. — Именно так, — прошептал он, когда их тела слились в едином ритме. — Не останавливайся. Когда он начал помогать ей двигаться, Марион почувствовала, как её потихоньку начинает накрывать волна удовольствия и прошептала в ответ: — Ни за что не остановлюсь. Девушка застонала непозволительно громко — резко её накрыла волна удовольствия, этот стон эхом отозвался в тишине кабинета. Он почувствовал, как внутри она сжалась вокруг него в серии сильных, пульсирующих спазмов. Это заставило его собственное тело напрячься до предела. Он ускорил движения, уже не в силах сдерживаться. Его толчки стали глубже, жёстче, подчиняясь животному ритму. Айен прижал её к ковру, его пальцы впились в её бёдра сильнее, а дыхание превратилось в прерывистые рывки. — Я… сейчас… — он не смог договорить. Волна накрыла его, и он с силой вошёл в неё в последний раз. Горячая струя его семени выплеснулась глубоко внутрь неё, заполняя её в момент кульминации. Он обрушился на неё всем весом, его грудь тяжело вздымалась. Когда он сорвался в животную страсть, она продолжила громко стонать. Он неосознанно продлил её оргазм, который закончился только после того, как он перестал пульсировать внутри неё. Девушка тяжело дышала, когда он рухнул на неё всем телом. — Ты тяжёлый, — слабо пискнула она. Айен слабо фыркнул в ответ, его смех был больше похож на выдох. С усилием он перекатился на бок, увлекая её за собой, чтобы не давить своим весом. Его рука осталась лежать на её боку, пальцы слегка впились в кожу. — Прости, — прошептал он хриплым голосом. — Не соображал уже. Когда он слез с неё, она, хоть и тяжело вздохнула, но засмеялась: — Ничего, я в конце тоже ничего не соображала. Он повернул голову, чтобы посмотреть на неё. Его серые глаза были затуманены, но в них читалось глубокое удовлетворение. Он провёл большим пальцем по её нижней губе. — Ты кричала так, будто тебя пытали, — заметил он, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки. — Надеюсь, в коридорах никого не было. Их глаза встретились. Марион была совершенно, до безобразия расслаблена и улыбалась, чуть ли не мурлыча рядом с ним, как сытая и обласканная кошка. — Такая пытка мне по душе, — девушка чмокнула его в губы. — Прости, я в конце тоже уже не контролировала себя. Ты просто… — она прикрыла глаза в удовольствии, — зверь. Я даже не ожидала, что мы так быстро перейдём к третьему разу, тело ещё от второго не отошло. Он притянул её ближе, его губы коснулись её лба в лёгком, почти невесомом поцелуе. Его дыхание постепенно выравнивалось. — Ты сама виновата, — пробормотал он. — Не надо было так тереться об меня. Это был вызов. Она расслабленно потянулась в его объятиях: — Тереться о тебя, значит… Я запомнила. Вот что срывает с тебя все оковы. Он провёл рукой по её спине, ощущая под пальцами тёплую, влажную кожу. Его движения были ленивыми и почти сонными. — И ты… отзывалась на каждое движение, — добавил он, и в тоне прозвучала скрытая гордость. — Моё тело просто не могло устоять. Она прикрыла глаза от удовольствия, когда он погладил её спину. — Моё тело тоже… Знаешь, когда любимый человек так явно показывает, как сильно он тебя хочет… Марион резко открыла глаза, когда поняла, что сказала в пылу расслабления. Затаилась. Дыхание перехватило, будто она только что шагнула в пропасть. Его рука на её спине замерла. Он не отстранился, но всё его тело на мгновение напряглось. Тишина повисла в воздухе, густая и словно осязаемая. Когда Марион произнесла эти слова, внутри всё будто оборвалось. Айен замер, рука на её спине застыла в середине движения. «Что она только что сказала? Не мог же я ослышаться…» — Что ты сказала? — его голос прозвучал тихо, почти без интонации. Он медленно приподнялся на локте, чтобы посмотреть ей прямо в лицо. Его серые глаза были теперь ясными, пронзительными, и в них не было ни намёка на сонливость. Он изучал её выражение лица, ища в нём подтверждение или опровержение тому, что только что услышал. Его собственное лицо было непроницаемой маской, но в уголке глаза дёрнулась крошечная мышца. Её губы дрогнули, но не смогли выдавить ни звука, а глаза были испуганными, словно у ребёнка, который боялся, что его обидят. Марион молчала. Все слова застряли комом в горле. Она попыталась его сглотнуть, но так и не могла ничего произнести, только смотрела на него. Он не отводил взгляд. Её глаза, как у ребёнка, который случайно разбил дорогую вазу и теперь ждёт наказания… От этого вида стало не по себе. «Чего она боится? Что я отвергну её?» Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз что‑то дрогнуло — трещина в ледяной глади. Он медленно опустился обратно, но не прикоснулся к ней. В голове крутилось: «Эти слова всё меняют. Прямо сейчас. Без предупреждения». В груди нарастало странное ощущение — смесь тревоги и чего‑то ещё, чего он давно не испытывал. Что‑то тёплое, почти забытое, пробивалось сквозь привычную броню контроля. «Без привязанностей, только здесь и сейчас. Она сама настаивала. А теперь эти слова…» Он смотрел в потолок, сжав зубы. В комнате было слышно только их дыхание — её прерывистое, его намеренно ровное. — Любимый человек… — повторил он тихо, почти про себя. Затем продолжил чуть громче и всё ещё не глядя на неё. — Ты это всерьёз? Сердце Мари бешено колотилось и воздуха из‑за кома в горле не хватало. Она спиной чувствовала, как он отстранился. Тело автоматически сжалось, но она медленно кивнула — один раз. Он увидел этот кивок краем глаза. Долгий, тяжёлый выдох вырвался из его груди, словно он нёс на плечах неподъёмную ношу. «Она правда так думает. Не просто сорвалось с языка». Он повернулся к ней, его рука снова легла на её бок — твёрдо, почти властно. — Не сжимайся, — сказал он тихо, но чётко. — Я не отстраняюсь. Просто… это не то, что я ожидал услышать сейчас. Его пальцы слегка сжали её кожу, будто проверяя, что она реальна. Он закрыл глаза на секунду. — И я не знаю, что с этим делать, — признался он, и в его голосе впервые зазвучала уязвимость. Внутри что‑то треснуло. «Она боится, что я отвергну её. А я… я не хочу её терять. Но что я могу ей дать?» Марион поджала губы в знакомом ему выражении буквально на пару секунд. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, потом разжались. Она прикрыла глаза, выровняла дыхание, но внутри всё ещё бушевала буря. Хриплым голосом сказала: — Забудь. В этот момент она выглядела не как женщина, привыкшая держать всё под контролем, а как человек, который только что обнажил душу и теперь отчаянно пытается это скрыть. Девушка осторожно поднялась, взяла стопку и налила себе травяной ликёр. Снова села на ковёр и оперлась спиной на стол. Выпила залпом и резко втянула воздух, зажмурившись. Голос выровнялся. Было практически незаметно, как её прошило пару минут назад, — всё‑таки она умела быстро брать себя в руки благодаря должности. Тело снова было расслаблено. Выдавал недавнее напряжение лишь очень лёгкий тремор рук, который легко можно было списать на последствие недавнего оргазма. — Всё нормально, ни к чему усложнять, — она слабо улыбнулась, смотря на него, лежащего рядом с ней на ковре, но улыбка вышла натянутой, механической. Он наблюдал за ней, не двигаясь. Видел, как она пьёт, как зажмуривается, как снова обретает контроль над телом. Видел и этот лёгкий тремор. Его собственное лицо оставалось невозмутимым, но в глазах бушевала целая буря. Когда она попыталась отмахнуться, сказать «забудь», внутри всё сжалось от боли. «Нет. Не прячь это. Не зачёркивай. Я хочу это слышать. Даже если страшно». — Не говори мне, что забыть, — его голос прозвучал резко, почти жёстко. Он поднялся, сел напротив неё, его колени почти касались её бёдер. — Ты не можешь просто бросить такие слова и отмахнуться. Он взял её руку, его пальцы обхватили её запястье, ощущая подушечками пальцев её быстрый пульс — Ты сказала это. Я услышал. И теперь это здесь, — он приложил её ладонь к своей груди, прямо над сердцем, которое билось так же часто, как и её собственное. — Так что не надо притворяться, что всё «нормально». Она смотрела на него своим типичным, слегка изучающим взглядом. Её щёки чуть покраснели, но выражение лица было серьёзным. Внутри всё сжалось — он видел её слабость, её обнажённое чувство, которое она так старалась спрятать. — Я не бросала… — девушка прикрыла глаза, снова глубоко вдохнула и выдохнула и подняла глаза в потолок, избегая его взгляда. — Я услышала твой ответ. Всё нормально… ты не должен… На секунду на её лице мелькнуло выражение досады и лёгкой обиды. — Чёрт, — её лицо снова стало спокойным. — Ты не должен ничего объяснять. Я уже сказала… Не заостряй внимание. В её глазах была мольба, но не о взаимности, а о том, чтобы он перестал давить, дал ей возможность уйти в свою скорлупу. Она прошептала: — Пожалуйста… Айен не отпустил её руку. Напротив, его пальцы сомкнулись чуть крепче, но не причиняя боли — скорее, удерживая её в реальности этого момента. Его взгляд смягчился, увидев эту мольбу. — Я не отстраняюсь, — повторил он снова, на этот раз тише, но с непоколебимой твёрдостью. — И я не игнорирую. Ты сказала «любимый человек». Я услышал. Он медленно потянул её руку к себе, прижав её ладонь к своему виску, к тёплой коже у линии волос. Прижимая её ладонь к своему виску, он вдруг осознал: «Хочу быть тем, кого она любит. Впервые — хочу». Но он не произнёс «Я люблю тебя». Не смог. «Не скажу этого сейчас. Не дам тебе обещания, которое, возможно, не смогу выполнить. Но я останусь. Я не убегу. И что‑нибудь придумаю». — Это пугает, — признался он, глядя прямо на неё. — Это… меняет всё. И я не знаю, что с этим делать. Но я не хочу, чтобы ты забирала их обратно. Марион задержала дыхание на мгновение, потом медленно выдохнула. Она огладила его линию роста волос. Затем провела пальцами, словно расчёсывая его волосы. Кивнула. Снова взяла рюмку и бутылку, налила себе, но не спешила пить, задумчиво крутя её в пальцах. — Прости за… это всё. Марион медленно выпила рюмку полностью. Её голос звучал ровно, почти отстранённо, будто она мысленно уже отошла на шаг назад. — У меня всё не очень просто с выражением чувств… — девушка усмехнулась. — Физический аспект в расчёт не берём. Уголок его рта дрогнул в почти улыбке. Он взял у неё из рук пустую стопку, поставил её на пол с глухим стуком. — Физический аспект, — он повторил её слова с лёгкой иронией в голосе. — Это, пожалуй, единственное, что у нас просто. Девушка кивнула, но в этом движении читалась не искренняя лёгкость, а скорее попытка ухватиться за знакомый сценарий — за то, что между ними всегда получалось легко и без лишних слов. Она хихикнула на его ироничные слова, положила руку на его ладонь и снова мягко повалила его на пол, прижимаясь к нему сбоку. Он позволил ей повалить себя — его тело расслабилось под её весом. Айен провёл рукой по её щеке, его большой палец провёл по её нижней губе, ещё влажной от ликёра. — Не извиняйся. И не пытайся это объяснить, — сказал он тихо. — Просто… дай мне время. Марион на мгновение замерла. Её пальцы на мгновение сжались на его плече — едва заметное напряжение, тут же сменившееся нарочитой расслабленностью. Она закрыла глаза, позволяя себе раствориться в тактильных ощущениях, методично вытесняя из сознания всё, что могло напомнить о её словах и его невысказанном ответе. Девушка захмелела, голос от этого приобрёл более игривые тона. — Давай просто… опять освободим голову. Я снова не хочу ни о чём думать. Его рука скользнула вдоль её спины, притягивая ближе. Захмелевший, игривый тон её голоса вызвал у него ответную улыбку. — Ты уже знаешь мой рецепт для этого, — прошептал он. Его губы коснулись её виска, вдыхая сладковатый запах ликёра и её кожи. Его рука скользнула по её телу, ладонь легла на бок, пальцы впились в кожу с привычной уже жаждой. — Но на этот раз… — он отодвинулся на сантиметр, чтобы встретиться с её взглядом, — мы не будем забывать. Мы будем помнить. Марион на долю секунды замерла. В её глазах мелькнуло что‑то — тень уязвимости, которую она тут же спрятала за нарочитой игривостью. Она ничего не ответила, лишь игриво улыбнулась, чуть прищурившись, и утянула его в поцелуй, прижавшись своим голым телом к его. Оторвавшись от поцелуя, она прошептала около его уха, дыша в шею. Её голос звучал легко, почти насмешливо, но пальцы, вцепившиеся в его плечи, выдавали напряжение — она держалась за него, как за спасительную опору, за то, что можно почувствовать прямо сейчас, не думая о завтра. — Давай сделаем так, чтобы всякий раз, когда ты будешь сидеть в этом кабинете, ты вспоминал меня. Раз уж ты сказал, что хочешь помнить… Его дыхание сбилось, когда её губы коснулись уха, когда шёпот прошёлся прямо по коже. Идея вышла дерзкой, безумно соблазнительной… И совершенно в её духе. — Ты хочешь поставить крест на моей спокойной работе в кабинете? — усмехнулся он. Его руки скользнули вниз по её спине, к изгибу поясницы. Он перевернул её и мягко уложил на ковёр лицом вниз, прижавшись сзади. — Но я согласен, — прошептал он, целуя плечо. — Каждый раз, когда я буду сидеть здесь, я буду думать о том, как ты сейчас выглядишь. Марион прогнулась, ощущая его дыхание между лопаток, тепло рук на талии. Мысли отступили — остались только ощущения. Она кивнула в сторону кресла: — Как насчёт того, чтобы я изогнулась прямо на нём? Он замер на мгновение — её предложение пронзило его, как электрический разряд. Мысль была настолько откровенной, настолько визуальной — и безумно возбуждающей. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он. Голос стал хриплым от желания. Он поднял её на руки и за несколько шагов перенёс к креслу. Опустил на широкое кожаное сидение: прохлада встретила её разгорячённую кожу. — Покажи мне, — приказал он, отступая на шаг, чтобы видеть всё. Взгляд — тёмный и голодный — скользил по её изгибам, по тому, как она изгибала спину, опираясь на подлокотники. Хмель дурманил и подталкивал к безумствам, но возбуждение только обостряло ощущения. Мари повернулась к нему спиной, затем резко обернулась, поймав его взгляд, будто говоря: «Смотри на меня». Быстрым движением положила руки на спинку кресла и забралась на него коленями. Отвернулась и медленно выгнулась в спине — точно кошка, демонстрируя каждый изгиб, абсолютно все... Его дыхание оборвалось. Он видел, как двигаются её бёдра, как выгибается спина — хищно, вызывающе, словно у дикой кошки на охоте. Это был чистый, нефильтрованный вызов. Он шагнул ближе, упёрся коленом в край кресла. Руки легли на её бёдра, пальцы впились в кожу — крепко, почти до боли, оставляя бледные следы, которые утром рискуют превратиться в синяки. — Я смотрю, — его голос был низким, почти рычанием. — И я никогда этого не забуду. Он наклонился: губы коснулись её позвоночника, следуя по его линии вниз, к пояснице. Его член — твёрдый и горячий — прижался к её влажной, готовой для него плоти между ног. Но он не торопился входить, наслаждаясь моментом и её позой. Она охнула, когда он провёл губами по её телу, и прошептала: — Да… Девушка чувствовала, как его член прислонился к разгорячённому входу. Немного напряглась — и из неё выскользнула капелька его семени, смешанная с её соками. Она не стала насаживаться на него сама, а затаила дыхание, ожидая его действий. Он почувствовал, как её тело дрогнуло, увидел, как капля их смеси скользнула по её внутренней стороне бедра. Это зрелище свело его с ума. Он не стал заставлять её ждать. Одним плавным, но уверенным движением он вошёл в неё, заполняя до предела. Глубокий, сдавленный стон вырвался из его груди, когда её влажная, тугая плоть обхватила его. — Вот так, — прошептал он. Губы снова прижались к её шее, а руки крепко держали за бёдра, начиная задавать ритм. — Теперь… теперь ты тоже будешь помнить каждый толчок на этом кресле. Она простонала: — Айен… Марион впивалась пальцами в спинку кресла и кусала губы, чтобы не начать самой управлять бёдрами и темпом: она осознанно хотела отдать ему полный контроль над своим телом. Он услышал своё имя, вырвавшееся из её губ, — и это заставило его двигаться глубже, сильнее. Его контроль был железным, но в нём чувствовалась ярость желания. — Расслабься, — прошептал он ей в ухо. Дыхание было горячим и прерывистым. — Не сдерживайся. Я хочу слышать тебя. Хочу чувствовать, как ты полностью отдаёшься моменту. Одна его рука соскользнула с её бедра, скользнула вниз по животу, чтобы найти ту самую чувствительную точку, от прикосновения к которой её тело начинало дрожать. Пальцы кружили вокруг неё — в такт мощным толчкам. Её дыхание участилось, стало прерывистым, и он уловил момент, когда сопротивление окончательно покинуло её. Марион выгнулась навстречу его движениям, больше не пытаясь сдерживать ни стонов, ни ритма своего тела. Она, наконец, позволила себе полностью раствориться в ощущениях — в его прикосновениях, в ритме их общего дыхания, в жаркой реальности момента. Как только он начал входить в неё активнее, она начала стонать громче. Девушка повторяла его имя снова и снова — между стонами, которые вырывались из неё при каждом толчке. Кресло безжалостно начало греметь ножками об пол. Его пальцы кружили, усиливая напряжение, и от этих движений она непроизвольно подняла бёдра — оргазм настиг её внезапно, вырвав из груди бессвязный стон. Голова упала на спинку кресла, пальцы вцепились в края, словно пытаясь удержаться на краю пропасти. Её оргазм сжал его так сильно, что у него потемнело в глазах. Он продолжал двигаться, подхватив её ритм: его собственное напряжение достигло предела. Её стоны, её тело, полностью отданное ему — это было невыносимо и прекрасно. — Марион… — вырвалось у него. Голос сорвался. Он прижал её к себе, движения стали резче, глубже, стремясь к собственному пику. Он вытащил себя из неё в последний момент: горячее семя выплеснулось на её спину и на кожу кресла, когда тело содрогнулось в финальном спазме. Он тяжело облокотился на неё, лоб прижался к её потной спине, дыхание было хриплым и прерывистым. Она тоже прерывисто дышала, медленно приходя в себя. Через несколько мгновений, чуть отдышавшись, тихо заметила: — Мог бы и не вытаскивать… Всё равно сегодня мы уже пренебрегали техникой безопасности. Медленно повернула голову в его сторону, в голосе зазвучала лёгкая насмешка: — Или хотел увидеть, как оставляешь следы на моём теле в такой позе? Он медленно выпрямился — руки всё ещё дрожали. Взгляд скользнул по её спине, по белым каплям на коже, и что‑то тёмное, глубоко удовлетворённое промелькнуло в его серых глазах. — И то, и другое, — признался он хрипло, проводя пальцем вдоль её позвоночника и слегка собирая часть семени. — Это… напоминание. Для меня. О том, что происходит, когда я теряю над собой контроль рядом с тобой. Он глубоко вздохнул, откинув чёрные волосы со лба, и добавил чуть тише: — И да, сегодня мы уже перешли все границы. Ещё одна маленькая… вольность не изменит ровным счётом ничего. Она удовлетворённо улыбнулась, чувствуя, как расслабляются мышцы после пережитого наслаждения. — Подай свою рубашку, — попросила она, чуть повернув голову. — Мы её уже испачкали в первый раз, хуже не будет. Или… ты сам хочешь её использовать? Уголок его рта дрогнул в полуулыбке. Он наклонился, поднял с пола свою чёрную рубашку и протянул ей через плечо. — Я бы с удовольствием, — сказал он тихо, голос всё ещё был низким от недавнего напряжения. — Но ты выглядишь… слишком соблазнительно, развалившись вот так. Если я начну, мы не выйдем отсюда до утра. Он отошёл на шаг, давая ей пространство, но взгляд не отрывался от её фигуры — залитой лунным светом из окна и отмеченной его следом. Она выпрямилась, всё ещё стоя на коленях в кресле. Чуть пошатнулась и схватилась за спинку — это помогло ей найти баланс. Обернулась и осторожно вытерла следы их страсти. Затем, всё ещё голая, обессиленно рухнула в кресло. Заметила след его семени на подлокотнике и тоже его стёрла. Рубашка была вся в белых следах и без пары пуговиц. Положив её возле кресла, она обессиленно откинулась и прикрыла глаза. — Если у тебя сегодня была цель показать мне, как ты будешь скучать, пока я буду на Гексосе, и заставить меня скучать по тебе ещё сильнее — у тебя, чёрт возьми, получилось, — произнесла она чуть хрипловато, не открывая глаз. Он стоял перед ней, всё ещё обнажённый, тело было напряжённым и бледным в полумраке. Её слова ударили его с неожиданной силой. Он присел на корточки перед креслом, глаза встретились с её закрытыми веками. — Цель была одна, — сказал он тихо, положив руку на её колено. — Заставить тебя помнить это. Помнить нас. Чтобы даже на Гексосе, среди всех этих дипломатических приёмов, протокольных речей и бесконечных переговоров, ты чувствовала это жжение внутри. Чтобы ты знала: здесь, на Церере, тебя ждут. Он замолчал, его палец провёл по её бедру. — И чтобы я сам не сошёл с ума от ожидания, — добавил он почти шёпотом. Марион открыла глаза, чуть затуманенные алкоголем, и посмотрела на него. В лунном свете они казались тёмно‑зелёными, почти чёрными. Подумала, что в свете луны он ещё прекраснее — черты лица смягчились, тени легли иначе, подчёркивая скулы и линию подбородка. Улыбнулась и положила свою руку на его руку, а затем переплела их пальцы. — Эту ночь, этот вечер… невозможно забыть, — прошептала она. Наклонилась и нежно поцеловала его — медленно, почти невесомо, словно запечатлевая момент в памяти. — Мне кажется, мы сегодня дали друг другу хороший аванс хотя бы… физически. Чтобы первое время скучалось чуть легче, — добавила она, чуть отстранившись, но не разрывая контакта. Он ответил на поцелуй — его губы были мягкими, но в них всё ещё чувствовалась остаточная дрожь, будто тело до сих пор отзывалось на пережитые ощущения. Когда они разъединились, он прижал её руку к своей груди, где сердце билось часто и громко — так, что, казалось, она могла услышать его ритм через кожу. — Аванс… — тихо повторил он, глядя ей в глаза. — Это больше. Гораздо больше. Она подняла руку, коснулась его щеки — медленно, почти невесомо. — Ты правда будешь ждать? — спросила она, и в голосе прозвучала непривычная уязвимость. — Не найдёшь кого‑то поближе? Кто не будет улетать на месяцы? Айен перехватил её руку, поднёс к губам, поцеловал ладонь. — Не найду, — твёрдо ответил он. — И не захочу. Он смотрел в её глаза, а в голове мысли метались, сталкивались, переплетались. «Она уезжает через несколько часов. Неизвестно насколько — как я это выдержу?» В памяти вспыхнули образы. Он вдруг отчётливо вспомнил её искренний заразительный смех — будто в эти мгновения она сбрасывала все маски и становилась просто собой. Вспомнил, как поджимает губы — едва заметный знак недовольства, который он давно научился замечать. И её изучающий взгляд, проникающий вглубь, — словно она пыталась прочесть его насквозь, добраться до спрятанного за маской хладнокровия. Но он не чувствовал уязвимости или напряжения: напротив, ощущал, что его видят по‑настоящему, без притворства. И её взгляд, когда она сказала ему эти слова — «любимый человек». «Я не сказал „я люблю тебя“. Не смог. Но, может, сейчас… Нет. Ещё рано. Слишком много „но“ между нами: политика, моя помолвка, расстояние, враги, которые не дремлют. Один неверный шаг — и это может поставить под удар не только нас, но и хрупкий баланс между Церерой и Гексосом». Он глубоко вздохнул, пытаясь унять внутренний хаос. — А теперь иди в душ, — произнёс он, стараясь придать голосу лёгкость. — Пока я ещё могу тебя отпустить. Марион досадно вздохнула, слегка плаксиво застонав, не желая покидать кресло: — У тебя есть душ в кабинете? Хорошо живёшь… Он коротко усмехнулся, помогая ей подняться. Его пальцы крепко сомкнулись на её талии. — Не в кабинете, а в смежной комнате для отдыха. Отец считал, что переработки должны быть комфортными, — пояснил он, ведя её к неприметной двери в глубине кабинета. — Там есть всё необходимое: полотенца, халат… даже зубная паста. Он открыл дверь, включил свет, обнажив небольшую, но уютную комнату отдыха. Марион остановилась на пороге, окинула взглядом помещение и усмехнулась: — Эй! Тут есть небольшая тахта. Тогда чего мы не переместились сюда сразу? — Потому что ковёр в кабинете ближе, — ответил он с лёгкой, почти незаметной ухмылкой. — А потом… кресло было слишком заманчивой идеей. — Вот нахал, ты все продумал заранее... Айен провёл её через комнату отдыха к небольшой ванной — дверь располагалась почти незаметно, за высокой спинкой дивана. Он открыл её и щёлкнул выключателем: мягкий свет обнажил небольшое пространство с компактной душевой кабиной, зеркалом над раковиной и полкой с аккуратно сложенными полотенцами. — Я принесу тебе что‑нибудь из своей одежды, — сказал он, уже делая шаг назад, к выходу. Она шагнула внутрь, потянулась к смесителю и включила воду — первые струи ударили в поддон душевой кабины, тут же окутавшись лёгкой дымкой пара. — Не нужно, — добавила она, чуть повернув голову в его сторону. — Моё платье на стуле, и оно даже не помялось. Айен застыл в дверном проёме, наблюдая, как пар начинает заполнять пространство. — Как скажешь. Но я всё равно принесу тебе что‑нибудь. Хотя бы носки. Пол холодный. — Тащи носки, я не дойду в своих туфлях, — усмехнулась она. Смыв все следы их сегодняшних безумств, она завернулась в полотенце и посмотрела в зеркало. Макияж местами потёк, а волосы — безнадёжно растрёпаны. Марион открыла кран с водой и, как могла, поправила макияж, расчесала волосы пальцами и слегка пригладила их водой. Затем вернулась в кабинет, подошла к стулу, взяла свое платье — и полотенце упало к её ногам. Он как раз возвращался с парой тёмных носков в руке. Его взгляд скользнул по её обнажённой спине, задержавшись на изгибе позвоночника, прежде чем он наклонился и поднял упавшее полотенце. — Вот, — сказал он тихо, протягивая ей носки и полотенце одновременно. Его пальцы слегка коснулись её ладони. — И не называй меня нахалом. Это был взаимный замысел. Он отошёл, давая ей пространство, но его глаза всё ещё были прикованы к ней. — Ты выглядишь… освежённой. Несмотря на всё. Она положила платье обратно на стул, туда же повесила полотенце и сперва натянула носки, отвечая Айену: — Да, ты прав. Не хотелось бы, чтобы кто‑то случайно встретил меня в коридоре в том виде, в котором я была. Носки были ей большими и смотрелись на её ножках практически как гетры. Затем она надела платье и поняла, что в таком состоянии не дотягивается до нескольких застёжек. Марион убрала волосы в сторону и попросила: — Айен, помоги, пожалуйста. Он подошёл сзади. Его дыхание коснулось её обнажённого плеча. Пальцы, обычно такие уверенные и быстрые с документами, теперь двигались медленно и осторожно, застёгивая одну крошечную застёжку за другой. — Вот так, — прошептал он, его губы почти касались её кожи у основания шеи. — Готово. Он не отходил сразу, позволив ладоням на мгновение лечь на её бёдра поверх тонкой ткани платья. — Теперь ты выглядишь безупречно. Никто не догадается. Она взяла в руки свои туфли. — Если спросят, почему в носках, просто скажу, что напилась.. Айен рассмеялся, коротко и тихо, покачивая головой. — Правдоподобно. Хотя, учитывая, что ты обычно почти не прикасалась к вину на ужинах, это вызовет больше вопросов, чем ответов. Он провёл рукой по волосам, поправляя собственную растрёпанную причёску. — Ладно. Я провожу тебя до твоей комнаты. На всякий случай. — Прямо так? — она выразительно посмотрела на него. На нём были только чуть мятые штаны, а рубашка, в которой он был, была заляпана следами их близости и лишилась пары пуговиц. Марион красноречиво кивнула на неё, лежащую на полу. — Странный трофей получился, конечно… Он посмотрел вниз на свою рубашку, и лёгкая краска стыда пробежала по его скулам. — Ты права, — пробормотал он, направляясь к шкафу в углу кабинета. — Давай я просто накину что‑нибудь поверх. Он достал просторный тёмный кардиган и натянул его на голый торс. — Так лучше? Теперь я просто выгляжу как человек, который засиделся за работой допоздна. Марион поцеловала его в нос. — Да. Пойдём. Он замер на мгновение, удивлённый этим внезапным нежным жестом. Затем уголки его губ дрогнули в почти неуловимой улыбке. Он взял её за руку, его пальцы переплелись с её пальцами. — Пойдём, — согласился он тихо, открывая дверь кабинета и заглядывая в пустой, тускло освещённый коридор. Айен шёл рядом, его шаги были бесшумными на каменном полу, а тело слегка прикрывало её от возможных взглядов. Она сжимала его руку, пока они шли до её комнаты. Показалась знакомая дверь. — Вот мы и пришли… Он остановился перед дверью, не отпуская её руки. Его серые глаза в полумраке коридора казались тёмными и сосредоточенными. — Да, — прошептал он, его большой палец провёл по её костяшкам. Он наклонился, и его губы коснулись её лба — лёгкое, мимолётное прикосновение, полное невысказанной нежности. — Спокойной ночи, Марион. Она чуть устало улыбнулась ему. — Спокойных снов, Айен. Девушка зашла в комнату и присела на кровать. Провела руками по лицу. — Безумная ночка… Сидя на кровати, силы её окончательно покинули. Она предусмотрительно завела будильник, чтобы у неё было время немного прийти в себя после ночи, полной алкоголя и секса, и привести себя хотя бы в пристойный вид. Он постоял ещё мгновение у закрытой двери, прислушиваясь к тишине за ней. Потом медленно повернулся и пошёл обратно по коридору, его тень скользила по стенам. Вернувшись в кабинет, он опустился в то самое кресло. Запах её кожи, её духов всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с запахом кожи кресла и их близости. Затем он наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и закрыл лицо руками. В тишине комнаты его собственное дыхание казалось громким, а в груди что‑то сжималось — смесь тоски, нежности и тревоги перед долгой разлукой.