Бумажный

      Минхо замечает это на 17 минуте урока.       Минхо вообще редко смотрит по сторонам, редко отвлекается от тетрадей и заданий. Но сейчас почему-то замечает.       Ёнбок всё это время сидел, согнувшись над партой так, что темные пряди волос, ниспадая, полностью закрывали его глаза, и безостановочно мучал в пальцах какой-то листочек.       Минхо наблюдает за руками Ёнбока так же, как фольклорно-скептические дети обычно наблюдают за руками фокусника, с отчаянной надеждой разоблачить наглого взрослого, посмевшего подумать, что в его силах обмануть их. По тому упорству, с которым Ёнбок шуршал, было очевидно, что жалкий клочок бумаги должен был превратиться во что-то гораздо более затейливое и грандиозное, нежели то мятое недоразумение, что он представлял из себя до сих пор, но маленькие руки продолжали раз за разом заламывать бумагу и отгибать ее обратно, не придавая форме никакого нового смысла.       Терпение самого Минхо подходило к концу. Хотелось немедленно подойти к парте одноклассника, выхватить дурацкий листик и самому сложить то, что пытался сделать Ёнбок, и плевать, что Минхо не знает, что именно одноклассник так старательно претворял. Казалось, что бы тот ни придумал, у Минхо сейчас всё равно выйдет правильнее. И быстрее.       Стрелки часов, спрятанных в дебрях хлорофитумов, ровно отщелкивали позади над шкафчиками, и Минхо подушечками пальцев подстукивал им в такт, в надежде, что это хоть как-то могло заставить их идти быстрее, и они заставят быстрее быть и Ёнбока.       И в тот момент, на 21 минуте, когда бумага наконец начала задерживаться в формах, сгорбленная спина Ёнбока распрямилась, приоткрывая вид на нос и закушенную губу, а Минхо чуть ли не выпадывал из-за своей парты, в отчаянных попытках увидеть больше, прицеленный голос учителя напомнил о том, где все они находятся.       — Ли.. Ёнбок? — к новенькому ещё не успели привыкнуть даже учителя. Пожилой Чхве Со Чжи сквозь толстые, иссеро-мутные линзы очков скользил взглядом по классу, тщетно пытаясь выцепить среди знакомых лиц искомое. — Эта задача твоя.       Ёнбок тут же безжалостно упихивает листочек в твёрдый полупустой пенал, теряя весь свой прогресс, и подрывается с места. Минхо чуть не стонет в голос от разочарования.       Почему его вообще так заинтересовало..?       Минхо вытягивает ноги вперёд, чувствуя как мурашки бегут по затекающим мышцам, и выдыхает через рот, подбрасывая порывом воздуха пряди челки. Часы продолжают отщёлкивать секунды.       Ёнбок возится у доски, читает задачу, путаясь в корейском, и неловко скрипит мелом по темной поверхности.       Переминается с ноги на ногу, одергивает то и дело свою белую рубашку вниз, всей этой суетливой картиной вызывая по кабинету смешки. Он, кажется, действительно теряется в этих хоровых фырканьях, поглядывая на класс из-за плеча, и учитель шикает в сторону детей, призывая к тишине. Похихикивания и вправду прекращаются, но рука новенького от того почему-то начинает дрожать только сильнее. Минхо смотрит за этим с удивительным для него интересом, и ловит себя на мысли, что ему снова хочется к Ёнбоку подойти. Схватиться за его маленькую руку с мелом и повести ею по доске. Дописать, наконец, эту глупую задачу и что ответ в ней — 13. Сделать всё за него.       Ёнбок нерасторопный и тихий. Как будто совсем не может уловить, что происходит вокруг.       Не то, чтобы Минхо бесило это, но темп жизни новенького так разнился с темпом жизни Минхо, темпом жизни всего их класса и общества, что не обращать на то внимания было трудно. Как и к этому привыкать.       Мел скрипит по доске последний раз, и учитель отпускает Ёнбока, великодушно решая не мучить приезжего устными ответами. Ёнбок, всё с той же своей угловатой грустной улыбкой возвращается к месту, продолжая дёргать себя за края рубашки. Проходит совсем немного времени, как помятый листок снова оказывается в его руках.       Ёнбок не открывается от своего занятия даже когда звонок громко знаменует о начале обеденной перемены. Толпа детей высыпает из кабинета в коридор, уносимая мыслями о свиных котлетах и сливочно-сырном хлебе. В кабинете остаётся лишь поразительно приятная тишина и тройка фигур.       Минхо не вставал тоже – предпочитал бесплатно брать еду с собой из дома.       Последний оставшийся одноклассник уходит из кабинета с пустой бутылкой воды в руках, и Минхо с облегчением прикрывает глаза. Стул отодвигается с громким скрежетом, с парты падает пенал, под завязку наполненный карандашами, но Минхо, пожалуй, подумает об этом позже. Ёнбок на звук тоже не поворачивается.       — Что ты.. ну, делаешь?       Минхо отвечают только часы, всё ещё мерно щёлкающие в зелёных горшках. Одноклассник продолжает возиться над листком с пущей сосредоточенностью.       — Ё-       — Kitten! — выдаёт Феликс, резко поворачиваясь в сторону одноклассника. Улыбка, с которой он при том смотрит прямо в минховы глаза, трогательно поднимает его скулы, заставляя прищурить глаза. Вся эта картина разливается по венам Минхо чем-то таким липким и теплым, что он не сразу обращает внимание на руки перед своим лицом, на которых стоял – он фокусирует зрение на чём-то ярком прямо у его носа – бумажный кот. Оригами.       Оригами котёнка. Так все эти 50 минут он...       Минхо глупо моргает глазами, и новенький спохватывается вдруг, неловко повторяя уже на корейском:       — Кот.       Ёнбоку отвечают только часы, громко щёлкавшие над зелёными листьями.       — Прости. Шумно, да? Просто я так люблю котов, а... у меня.. — Феликс заминается, комкая узловатые губы друг о друга. — Оh god, I forgot..       Феликс изображает чих, снова указывая на кота.       — Аллергия? — догадывается Минхо.       — Аллергия, — доверчиво кивает Ёнбок.       Минхо мог бы понять Ёнбока. У Минхо дома пушистая британка с идеально-мягкой шерстью и очаровательно-неправильным пятнышком на спине. Она всегда спит калачиком у него в ногах и никогда не уворачивается от хозяйских поцелуев. Минхо мог бы понять Ёнбока – появись у него аллергия сейчас, он бы, наверное, никогда не привык к тому, что больше не может Сони гладить. Что никто больше не спал бы у него в ногах и не подставлялся бы под поцелуи.       Минхо мог бы.       Но этот кот. Кислотно-желтый, весь перемятый и заваливающийся на бок кот. Кажущийся неловким и неуклюжим, одиноким и втиснутым. Он был безобразен.       Он нравился Минхо.       — Можно я потрогаю?       Ёнбок облегчённо кивает, и Минхо тянет руку к этому маленькому бумажному безобразию. Вблизи оно ещё глупее. И ещё больше нравится Минхо.       Новенький смотрит на него. Просто смотрит: в глазах ни ожидания, ни вопроса. Он вообще будто просто любуется им, Минхо, и тот, смущаясь, слегка встряхивает чёлкой, возвращая кота своему создателю.       Какая-то слишком странная обстановка. Минхо так же ощущал себя на общих школьных медосмотрах, когда в одних трусах стоял среди подобных себе нагих мальчиков. Живот крутила странная тревога, словно Ёнбок мог его сейчас видеть даже сквозь кожу, рассмотреть повнимательнее даже органы - кишки, лёгкие, сердце за ними, увидеть мерзкий шрам через всю грудь, и, обязательно, посмеяться над этими глупостями, держащими Минхо живым.       — А ты чего не ешь?       Ёнбок снова улыбается той же странной угловатой улыбкой и стеснительно отводит в сторону глаза. Молчит. Маленькие пальцы теребят по сгибам мятого кота.       — Нет.. Ел дома.       Ёнбок говорит это скрипя, с головой выдавая свою неосознанность в корейском. Но твёрдо. Обыденно и дежурно, как послушное «Здравствуйте» при входе в кабинет. Но верить в эти слова совсем не получается. Минхо палочками берет из контейнера кусок дакжима и тянет к лицу рядом.       Феликс щурится, отодвигаясь от еды, как брезгливый кот от рук хозяина, и облизывает губы.       — Ел до-ома, Ли-хён Минхо.       Такая неправильная формальность неправильно будоражит Минхо. Он снова бросает взгляд на кота, отвлекается. Такой маленький, тонкий, беззащитный. Подуешь на него – он отлетит, проскользив по поверхности парты. Упадёт вниз так невесомо, что, не наблюдая за ним, даже и не узнаешь, что кто-то вообще упал. Тронешь его – он тут же прогнётся. Надавишь – покорно сложится. Совсем хрупкий. Совсем уязвимый. Он так похож на...       — Зови меня просто Минхо.       Громкое урчание проносится по классу, окончательно разбивая в Минхо веру Ёнбоку.       — А меня – Феликс.       Когда Минхо снова переводит взгляд на Ёнбока, тот сидит, туго прижимая замок рук к животу и улыбаясь всё так же. Только глаза блестели паническим опасением, как у загнанной в угол кошки. ...него.       — Забываешь что-нибудь с собой брать? Знаешь, где у нас столовая?       Ёнбок кивает, а губы беззвучно шевелят «нет».       — Гм... Тогда ешь моё. Я все равно всегда приношу половину обратно домой.       Ёнбок а-кает, провожая взглядом контейнер Минхо, опустившийся на стол перед ним. Слева от бумажного кота.       Запах курицы, пряных специй и кислой редьки стелился по классу, раздражая желудок, заставляя глаза чуть щуриться, и обжигают живот громадными мурашками.       — Нельзя. Это твоё, — расторопно начинает Ёнбок, но новый приятель прерывает его раньше, чем тот успевает до конца откреститься.       — Завтра сделай мне такого же кота, — Минхо тупит голос, прямо как мафиозный бандит из фильмов с чановых дисков. Ёнбок улыбается. — И мы в расчете.       Ёнбок вспоминает о бумажке, и её вид, наивный и яркий, так контрастирует с темным серьезным тоном Минхо, что смех сам непроизвольно вырывается наружу.       — Did you... — Ёнбок снова кусает щеку. — Он тебе понравится? — Минхо вытягивает шею, внимая вопросу. И слишком серьёзно кивает.       Ёнбок водит палочками над секциями, почти подцепляя курицу, но в последний момент утыкается в крайнюю миску, ухватывая какой-то слишком жалобный кусок редьки.       Минхо смотрит за ним.       — Минхо. Я забыл воды.. — Ёнбок кланяется, подхватывая с собой рюкзак.              Минхо не обнаруживает в туалете ничего кроме закрытых кабинок. Он тихо пробирается вдоль ряда ненадёжных пластиковых дверей, прислушиваясь. Ни одна кабинка не даёт ему понятия о том, есть ли здесь кто-то ещё.       Шлепая о кафель, вода с Минхо остаётся потерянно ждать вдоль раковин.       Ёнбок маленький, худой до непонятного. Все всегда говорили, что Минхо тощий, как засушенный угорь, но Ёнбок был и того худее. Тонкие руки, прозрачная кожа, вечно в синяках, которые Ёнбок неловко потирал на физкультуре, треугольное лицо и совсем уж большие, для мальчишки его лет, синяки под глазами. Его походка никогда не выражала твёрдости и ровности. Он тонул во всякой одежде – и хватался за рукава и подолы, как за спасательный круг. Плечи вечно терялись в его не таких и больших рубашках, ноги болтались даже в узких штанах, и иной раз Минхо даже казалось, что Ёнбок сможет в одну штанину без проблем протянуть обе ноги и вполне себе шагнуть.       Ненадежный. Хрупкий. Подуешь на него - отлетит.       Минхо теребит в холодных пальцах кота.       — Ён..Фели-икс, — шепотом сипит        ***       Минхо три дня назад исполнилось восемнадцать. Школа кончается, на носу сунын.       Родители подбадривающе сжимают его плечи за общим столом, на тарелках дымятся пульгоки в шрираче под луком (идеальной мариновки, Минхо сам готовил), бабули хвалят его старания и счастливо желают непременно получить высшие баллы.       Три дня назад Минхо исполнилось восемнадцать. Феликсу через неделю будет семь.       В холодно-голубых стенах было тепло и тихо. Детское отделение – вокруг все в картинках счастливых детей и умилительных животных. Морские львы, поросята, тигры, зайцы. Котов среди них нет.       В кровати за стеклом лежал Феликс. Он улыбался всё так же, узловато и скромно, глаза горели чем-то странным. Вокруг него куча капельниц, каких-то трубок: вроде он больше не мог есть сам и его посадили на аппарат.       Минхо редко бывает в больницах.       Минхо вытеребливает в руках листок бумаги и гладит еле мурчащую на коленях Сони. Она больше не спит в ногах – ей трудно запрыгивать на кровать и с неё слазить.       Ёнбок умер в начале ноября. Ветеринары обещают Сони не больше полугода.