Помолитесь за меня

Под дверью подъезда никто не караулил. Встречал лишь свет неисправного мигающего фонаря, от которого приходится прятать глаза, чтоб не стало плохо из-за врожденного недуга. Выбитый из сил сумасшедшим днём парнишка решил, что пересидит визит нежелательного гостя за закрытой дверью своей квартиры. Просто не откроет никому, если вдруг… Приходила Дарья или нет – Руслан не имеет понятия. Звонки от неё не доходят благодаря функции черного списка. Дома подросток сразу лег на диван в гостиной, неаккуратно швырнув рядом свою куртку. Взгляд надолго застрял в пустоте. После разговоров с Даней проблемы с навязчивой девчонкой казались такой мелочью. Как он до сих пор не сошёл с ума, находясь в таком положении?.. А может, он и сходит, просто Руслан не знает, каким человеком Кашин был до этого. Даже не может теперь представить себе, что он мог быть открытым и жизнерадостным. Ненароком пришел к мысли, что точно бы не выдержал того, что переживает старший. Наверное, Даня и сам не знает, как всё это выдерживает. Просто выбора нет. … «— Оставила бы ты его в покое. Он не любит тебя. И никогда не полюбит. У человека и так проблем выше крыши, не будь одной из них.» В памяти всплыли собственно сказанные слова, болезненно проезжаясь по сердцу. Воспоминание имело строгий голос, сильно давило на совесть, заставляя думать: «Чем я лучше?». Неделя, прожитая вдали друг от друга, так и не дала мальчику осознание себя, как лишнего в чужой жизни. Теперь же приходило понимание, что он как неуместный абзац не в своей книге, портящий всю историю целиком. Когда человеку нужен человек, он ему это покажет. Даня показывал обратное. Придя к нему домой, Руслан буквально навязался. Так же, как это хотела сделать Даша… Было стыдно ощущать себя бесполезным, когда Данила поделился своей проблемой. Помочь искренне хотелось, да на тот момент совершенно нечем было. Самое лучшее, что он может сделать от себя – просто исчезнуть. Принять свою навязчивость и не трогать его. Не мешать, не беспокоить, забыть… Не быть одной из проблем. В очередной раз понять свою ненужность было больно. Содержание последнего монолога само крутилось в голове. Шатен был слишком откровенен. И ни за что бы не простил себе, если бы Даня когда-то это услышал. Потому и не стыдно за слова свои, стыдно только за чувства. Странные и неизведанные. Они мучали, пока хранились внутри, и когда в свет белый выпущены стали, тогда Руслан будто сам себя услышал. Что-то он для себя понял, но разобраться в себе так и не вышло. Где-то между этими чувствами кроется грусть. Он уже понимает, что забыть будет тяжко. Спасает только одна мысль – что так будет лучше для всех. … Наступившее утро не расщедрилось на хорошее настроение. У Дани оно такое же поганое, как у десятиклассника. Руслан почти никогда не видел его в хорошем, но сегодня он особенно чем-то раздражён. Взгляд озлобленный, опасный, а глаза грустные, будто мокрые, потерянные какие-то. Хоть шатен и поклялся себе больше не смотреть его сторону, но голова поворачивалась своевольно, когда в коридорах на перемене встречал фигуру, быстро передвигающуюся нервным шагом и жестоко толкающуюся во всех, кто мешает проходу. — Нехуй полкоридора занимать блять, шкуры слепошарые! На замечания о борзости реагировал он резко, ругался страшно, даже на девчонок. В потоке, что по пути с Даней идет, Руслан и сам за их спинами инстинктивно припрятался, когда с дерзкими речами рыжая бестия обернулась в их сторону. Испугался, что и ему прилетит, хоть тому вообще не до него было. Когда старший в горизонте пропал, младший идти продолжил, наконец обгоняя действительно медлительную компашку подружек. Сейчас, наверное, если ткнуть в Кашина пальцем, то откусит под корень, как животное одичалое. И такой он всё утро. Что-то случилось и, зная его проблемы, быть это может что-то жутко неприятное. Интересно, что именно?.. Лезть к нему сейчас нельзя, на нём таблички только не хватает: «осторожно, убьёт!». Да и не может Руслан… Не касается это его, к тому же снова влезет с напоминанием о себе, с чем планировал завязать. Трудно ещё сдерживать любопытство к Кашинской жизни и настроению. Тут он и пришёл к выводу, что пока старшеклассник будет попадаться в коридорах, в столовой, на совместных уроках, забыть его не получится. Как тут забудешь, когда один лишь взгляд на этого человека заставляет трепетать полумертвую душонку? «Скорее бы уже доремонтировали нашу школу.» — думалось ему, а угрозы об исключении от директора уже не внушали такой страх, как вчера. Действительно, ситуация не изменится, пока они будут находиться в одном здании. Страдает, правда, только одна сторона. Даня не похож на того, кого как-то волнует наличие Руслана рядом. Алгебра сегодня не задалась. Под конец урока у шатена протекла ручка, и заметил он уже щедро размазанное количество пасты по своему рукаву. Заметил конфуз и сосед по парте, когда одноклассник стал эмоционально удивляться увиденному на своей половине парты и искать, чем можно вытереться. Предложил свою ручку, но Руслан отказался. Не волновало его отсутствие пишущей канцелярии в своём запасе. Больше испорченный рукав чистой кофты переживать заставлял. «Как я теперь это отстираю? Что я, весь день ходить с этим буду?» — сильно расстроился мальчишка. Раньше он бы даже не стал заморачиваться. Пятно как пятно, тем более на темной кофте. Подумаешь… «— Я ответил на твой вопрос, теперь твоя очередь. Не для меня ль ты прихорашиваться чаще стал?»… Как он вообще это заметил? И что за выводы такие идиотские? Какими бы они ни были – почему-то Руслан именно тогда об этом замечании вспомнил, когда снова беспокойство о внешнем виде накрыло. Слишком велика честь, чтобы «прихорашиваться» для него. Кашинское высокое самомнение раздражает не меньше его похабных шуток. «Никогда в жизни ни волосинки ради него не поправлю» — возмущался про себя Тушенцов, напрочь позабыв, что именно этим он вчера и занимался. Чернила он отмыл, сколько смог, в туалете на перемене. Теперь рукав не только грязный, ещё и сырой. Несколько минут трудился, а отстирать начисто не получилось. — Что, тряпку для доски намочить попросили, а дать забыли? — выдернул сосредоточившегося на стирке парнишу знакомый голос за спиной. Когда шатен повернулся, лишь секунду видел белые полоски на черной спортивной кофте. Шутник закрылся в одной из свободных кабинок. Не работает с Даней схема «не трогай и сам отстанет». Выслушав отголоски плохого настроения, рассерженный за свою любимую кофту, которую обозвали тряпкой, Руслан закрыл кран с водой, стряхнул с рук воду, бросил на только что захлопнувшуюся кабинку недовольный взгляд и ушёл прочь. Разговаривать с Данилой желания стало вдвое меньше, но не уменьшилось любопытство к причине такого поведения. Он шёл к кабинету на следующий урок, а по пути всерьёз обдумывал довольно рискованную идею. Пока хамоватый дружок в туалете, где-то свободна от него его подруга. Аня ведь должна знать правду, и вряд ли откажет десятикласснику в беседе... Времени на разведку было мало, а девчонки нет ни в кабинете, где скоро будет у них урок, ни рядом с ним. Полшколы пришлось оббегать, чтобы найти её и успеть запыхаться. — Здарова, Русик. — опередила с приветствием задумавшаяся о чём-то дама, даже не подняв голову на остановившегося рядом с ней. Русик?.. Непривычно было слышать эту форму имени из уст кого-то, кроме матери. К «Русланчику» он привык благодаря Андрею, а Анина версия была чем-то новеньким. Немного с толку сбило, но, по правде говоря, её доброжелательный тон располагал и заставил воспринять это обращение, как что-то приятное, интересное… — Ага. — случайно ответил он невежливо, чутка растерявшись. — Ты занята? — А что? — по тому, как она стоит у случайного кабинета, что-то клацая в телефоне, трудно было сказать, что занята чем-то важным. — Если опять ищут, чтоб парты таскать или ещё че, то да. Занята. — Да нет… У меня просто вопрос к тебе. Девушка отвлеклась от экрана, на паренька неспокойного посмотрела, на то, как он часто по сторонам оглядывается, руки свои унять не может. — Спрашивай. — убрала свой взгляд тяжелый, не смущая его лишним напряжением. — У Дани что-то случилось, да? Тушенцов решил, что в этой ситуации стоит действовать, как с купанием в холодной речке. Нырять лучше сразу, чем заходить в неё постепенно и мучаться. Страшно и неловко было по такому странному вопросу девушку тревожить. А вдруг, ещё подумает что?.. — А ты че, сам у него спросить не можешь? — Не могу. Он какой-то… Бешеный. — Боишься? — хмыкнула она. Не понравилось ей, что шатен друга её опасается и напрямую спросить трусит. — Тебя не тронет. Не бойся. — Ещё как тронет… — хотелось добавить: «Видела бы ты, как он мне морду чистил, и я думал, что откинусь от его ударов», да интонация сама понять давала, что парень знает, о чём говорит. Открылась дверь кабинета, у которой всё время ожидала девчушка. Отворила её незнакомая учительница, при виде её Анна сразу убрала телефон. — Заходи. Нашла тебе задания. — бегло глянула женщина на юношу и ушла внутрь класса. Наверное, там дадут ученице шанс на исправление какой-то оценки. Аня резко отвлеклась, забыв попрощаться с Русланом или хотя бы дать какой-то сигнал «можешь идти» и, как только шаг за педагогом сделала, он аккуратно за рукав футболки её задержал. — Подожди… — руку с ткани на чужом теле сразу убрал, когда остановить получилось. — Так что с Даней? — Его исключают из школы. Сквозняк хлопнул дверью прям перед его носом, когда Анна закрылась внутри. Руслан не знал, почему ему стало так болезненно и скверно, когда это услышал. *** Утром… — Блять, Ань, ну ты где?!.. Первый урок идёт уже десять минут, но Даня на нём ещё не появлялся. Он ждёт подругу, укрывшись в спокойном местечке на первом этаже и позвонив ей уже четвертый раз за полчаса. — Да бегу я. — она говорила правду, это было слышно по запыхавшемуся голосу на том конце трубки. — Мамка Герду выгуливать заставила. — Это пиздец… — он еле сдерживал свои эмоции и подкатывающие к глазам слезы, дрожал взволнованный голос. — Уже всё узнали. Мне конец, Ань. Парниша слушал, как дует в трубку ветер и приглушенно хрустит снег под быстрыми шагами девушки, пока та молчала, пытаясь принять это поражение. И сохранить какое-никакое спокойствие ради друга… — Ты с ней говорил? Может, она передумает? — Ты же знаешь её условия. Я не могу так больше жить, а по-другому она даже слушать меня отказывается. — Я пока дома была, она кому-то скинула файл. Я удалила, а потом меня из аккаунта выкинуло. Просекла, в общем… — Бля… — Я не могу снова войти. У меня больше нет доступа к её аккаунту. Значит, Анина хакерская оборона достойно продержалась до того конца, какого могла максимально, и отныне она бессильна. Однажды удалось проникнуть на чужой аккаунт и не позволять распространяться тому, чего люд видать не должен, и, если бы не эти проделки, пропал бы одиннадцатиклассник уже давно. — Ты можешь сегодня встретиться с ней и как-то незаметно её мобилку подсечь? Я попробую так удалить. Зачем теперь что-то удалять? Зачем вообще что-то делать?.. Уже нет никакого смысла в жалких попытках всплыть из удушающей бездны. Можно забыть о сладости свежего воздуха на поверхности. Забыть о солнце, о певчих перелетных птицах, что вернутся по весне, похоронить все несбывшиеся мечты, а потом отправиться за ними. Всплыть теперь можно только кверху брюхом. Всю свою жизнь Даня пахал на образование, на оценки и репутацию у учителей. Важнее всего ему было окончить хорошую школу с красным аттестатом, поступить в университет. Это было для него шансом стать достойным человеком. В эту мечту было вложено неимоверное количество усилий. Самых настоящих, высасывающих все силы и соки, тянувшихся до бессонных ночей, начиная с младших классов. Его пятерки заслужены своим умом и пошатанной нервной системой, а не нарисованы за красивые глазки, как некоторым индивидуумам. Потерять всё это в один миг – значило потерять смысл жизни. И бороться смысла уже нет, когда за жизнь эту активно отобрать пытаются каждый день. Кроме угроз, шантажей и нескончаемого ужаса у мальчика в жизни была вера в будущее, в себя, надежда на чудо или хотя бы на что-то земное, что сможет помочь ему. Были мечты и неистовое желание увидеть лишь бы лучик от солнца после этого шторма. На сегодня остался только страх о том, что будет завтра. И будет ли это завтра?.. — Алло? Дань? Анина трубка замолкла, будто собеседник отключил у себя звук. Ни ответа на вопросы, ни шороха, ни вздоха тяжкого девушка не услышала. Когда она от уха телефон отслонила, чтоб на экране проверить, идет ли вообще звонок, донёсся оттуда еле слышный звук шмыгающего мокрого носа. — Ты что, плачешь? — ответа снова не последовало, но теперь она знает, что друг её слышит и слышал всё время. — Даня… — Я попробую взять её телефон. — старался говорить он невозмутимо, тщетно пряча усталость и бессильность. — Я скоро приду… *** Не такого расхода с Даней из одних школьных стен хотел Руслан. Правда, что трудно будет забыть его, пока он раз через раз маячит перед глазами и, вроде бы, теперь можно радоваться? Руслан не рад. Ему очень горько на душе. Обиднее, чем было обидно вчера за себя самого в кабинете директора. «Лучше бы меня исключили. Тогда бы я не узнал этой гадкой новости.» Втройне тоскливо стали звучать лекции преподавателей, невыносимее стали уроки, душнее кабинеты, противнее каракули в тетрадях, что трудно назвать конспектами. Перемены окунались в изобилие звуков – в детский смех, цокот каблуков учителей, сплетни двух подружек из какого-нибудь седьмого «В». Жизнь вокруг продолжается, из-за одного Кашина не остановится Земля. Вот только Руслан на жизнь эту в людишках смотреть спокойно не мог. Каждая улыбка раздражала его, от каждого смешка уши закрыть хотелось. Сегодня Даня в школе, а завтра уже нет. Потом и без того темные стены станут серее, и детская радость младших классов в коридорах будет казаться издевательской. Пятно на кофте подсохло, больше оно подростка не тревожит. Не очень-то и тревожат взлохмаченные волосы, развязанный шнурок. Снова всё равно, кто как на него смотрит. Он ходил с урока на урок, как по заученному маршруту, не глядя по сторонам и, казалось, думая только об одном и больше ни о чём. А о другом и не получалось. Звенит звонок на урок, и он опаздывает – это тоже не волнует. Пустеет коридор, ученики расходятся по кабинетам, а опаздывающий торопиться не думает. Поворачивая за угол, одиноко стоящую фигуру в спортивной одежде видит, шаг сбавляет. Даня смотрел в окно, опершись двумя ладонями о подоконник, не замечая шатена. Тут и задумался десятиклассник о словах старшеклассницы: «Тебя не тронет. Не бойся». Говорил ему это свой голос в голове, не Анин. Словно сам себя убеждал, и что-то толкало его на встречу с рыжим, а ноги сами с маршрута заложенного сошли и стремительно к Кашину вели. — Че тебе надо? — заметил Данила вставшего над душой знакомого, грубым тоном его приветствуя. — Это правда? — спокойно спросил он, смело и измученно глядя в голубые глаза, ещё надеясь услышать опровержение. — Что? — Что тебя исключают. Опровержения быть не может. Услышав вопрос, напоминающий о тревожащем моменте, Даня заметно рассердился, поджал губы, паузу тихую недолгую выдержал. — Вся школа уже в курсе, да? — Не знаю. Мне Аня сказала. — Ну вот и съебывай к Ане, если разговорчивые такие оба. — вероятно, кто-то сегодня выслушает по самое не балуй из-за разбалтывания десятикласснику лишнего. — Никакой личной жизни, блять. Всем нос свой сунуть надо. — А почему?.. — он не ждал откровений от разгоряченного Данилы, но попробовать спросить всё же решил лично у него. Как и хотела этого Аня. — Потому что мамашу твою выебал. Ей не понравилось, вот и наябедничала директору. Руслан старался не принимать близко к сердцу то, что говорит старший на эмоциях. Недовольство чуть обиженными бровками показал, терпеливо мирным взглядом смотреть продолжил. И пока его подруга оказывается права – зол, но кулаками не размахивает. — Ты тоже можешь пойти пожаловаться. Мамкины гены. — рукой стал махать выметающими движениями в воздухе, намекая мальчишке в противоположную сторону от него двигаться. — Как же ты достал. С тобой просто невозможно по-человечески разговаривать! Я нормально с тобой пытаюсь, а ты… Шатен замолчал и сжался, когда Даня резко к нему повернулся, приблизился и руку так поднял, что ему показался замах. На деле старший просто указывал вдаль коридора, яростно намекая уходить отсюда. — В другом месте разговаривай, с кем и о чем хочешь, а от меня отъебись. Сваливай отсюда, пока ходить сам можешь. Неподвижность растерянного тела напротив заставила Даню схватиться за его плечи и начать насильно разворачивать его, толкаться в них и спину, раз сам уходить не хочет. Руслан упирался и требовал не трогать его, под ругательства и шипящие угрозы над ухом своим пытался убрать от себя руки сильные и дикие, мол сам уйдет, когда его отпустят наконец. Но Даня не слышал, упорство чужое ещё больше его выбешивало. Прогнать лишние уши рыжий не успел. В пустом коридоре, где было только двое мальчишек, со стороны лестницы явилась дама с лицом надменным, рядом с ними встала и на Кашина уставилась ожидающе. — Пошёл вон. — успокоился одиннадцатиклассник, обирая руки от младшего. Тушенцов глазел то на Данилу, то на Дарью, пока они смотрели друг на друга. Противно засосало под ложечкой, аромат женских духов задел часть, отвечающую за неприятные воспоминания. — Ты, вроде, хотел без свидетелей поговорить. С урока меня выдернул, чтоб нам не мешал никто. — в глазах друг у друга горела одинаковая ненависть, только у одного мелькала усталость, ярость и обида, а у второй власть и величие. — Он уже уходит. — надеялся Данила на понимание от Руслана. — А что, пускай останется. Он ещё не знает, с каким человеком общается на самом деле? Дане в момент будто поплохело, испугался, еле дернулся, чтоб источник поганой информации выключить, да одумался быстро. — Ты уже сделала, что хотела. Почему ты никак не успокоишься? Чего ты ещё добиваешься? — Справедливости, Даня. Я к тебе со всей душой была, а ты мной только пользовался. Не ты один можешь людьми вертеть, как хочешь, оказывается. И это неприятно, да? — Ты мной тоже пользовалась. И тебя всегда всё устраивало. Ты именно этих отношений и хотела. О слушателе они оба благополучно забыли, увлекаясь жаркими разборками. Шатену совсем неинтересно было в курсе скандалов чужих быть, но шевельнуться не мог, боясь внимание на себя переключить. — Я хотела любви. — Ты сразу поняла, что от меня любви не будет. Но тебе нужен был статус девушки именно Кашина. — парню наскучила эта канитель и, уже не обращая внимание на младшего рядом, переходит ближе к делу. — Меня исключают из школы, шантаж был конкретно об этом. Может, исправишь то, о чём мы не договаривались? Ты вышла за рамки. — О каком шантаже идёт речь? Я тебя покрывала, думая, что ты докажешь свою человечность. Извини, но нашей школе преступник не нужен. Это небезопасно. Выходит, Дарья тоже в курсе того, о чем вчера доверился Даня на пьяную голову. Мальчишка видит, что терпение его на пределе, и сам он на грани. Да что там – самого Руслана уже тошнит от этой девчонки, безумно чешутся руки, чтобы вцепиться в её патлы и избавить от неё измученного знакомого. — Забери его. — сдержано сглотнув, кратко, но ясно попросил рыжий. — Кого? Заявление? — нарочно издевалась она, делая вид, будто уточняет от непонимания. — Не могу. Убийца должен быть за решеткой. От неожиданности распахнулись веки над лазурными глазами, на ошеломленного младшего перескочили моментально, губы зашевелились в попытках что-то сказать, но слова застревали в горле. Довольная победой Дарья коварно улыбалась, руки на груди сложив. Шатен не понимал, о чём речь, но по реакции Даниной очевидно было, что эти ужасные слова были действительностью. — Убийца?.. — тихо вмешался он. — Да, Русланчик. А ты не знал? — повернулась она, противно подыгрывая его недоумению и растягивая слова. — Что-то ты говорил мне про Данькины проблемы, да не знал, что он сам себе их сделал. Он убил. Своими руками. — Он знает. — сухо и злобно добавил старший. Шатен с вопросом посмотрел на него, ничего не понимая. — Я говорил правду, но не всю. Про ДТП помнишь? — обращался уже к нему. — Это я сделал. И я был один. Дане больно было говорить это, а Руслану было не по себе слышать. В горле образовался ком, в голове дикая смута, в глазах что-то похожее на панику. Он не верил. Даня не мог… — Вот-вот. — мерзко подтяфкивала девчонка. — И как правильный парень ты доверил внутренние переживания своей девушке. Да так случайно повезло, что я разговор на запить поставила. И хорошо, что для полиции и директора у меня есть доказательства. — повышала она градус, яростнее делая тон с каждым словом. Вот, значит, что за компромат… Поэтому он плясал перед ней – чтобы запись разговора не вышла дальше её телефона. Парень не хотел говорить это Руслану, и тот был бы рад стереть себе память и не знать этого. Будучи потрясенным грязной правдой, хлопая огромными шокированными глазками, мальчишка сохранил способность оценивать адекватно. Даня страдает. Его мучает совесть. Ему нужны были деньги. В конце концов, он не хотел убивать. Он просто был загнан в ситуацию, где либо он, либо его. По-другому не мог… — Ты убил! Из-за тебя он погиб! — нагнетала она, делая акцент на первых словах. — Раз ты так легко убил одного, то как я могу быть уверена за свою безопасность, что не убьёшь и меня или ещё кого-то? А может быть, ты и Мишу убил, а? Может, это ты его прикончил?! Ведь он с тобой больше всех из компании общался! Он тебе доверял, а ты его… Руслан видел, как сжались кулаки, как дрожат от ярости руки. Сорвалась крышка, доведённый до края Даня дёрнул к девчонке, глаза его стали бешеными, лицо диким. Младший успел встать между ними, прикрывая съёжившуюся злодейку и попадая под горячую тяжелую руку. — Дань, не надо! Успокойся! — вкладывал он все усилия, чтоб толкаться в чужую грудь. Когда выкинули со своего пути, ещё труднее было держать и тянуть его за руку назад. — Не трогай её, тебе хуже будет потом! Она же опять пожалуется!! — Сгинь нахуй! — больно бил он по рукам, что впились намертво в его плечо, дёргался, отбивался. — Вот видишь! Ты опасен для общества! Ты и сейчас убить меня готов за то, что я правду рассказала!! — Не слушай её! Пожалуйста, Дань… Умоляющий звук, пытающийся успокоить ситуацию, резко оборвался. Опомниться Данилу заставил громкий жестокий стук головы о подоконник. Он был не в себе, когда толкнул Руслана от себя слишком сильно. Мальчик лежал на полу, жмурясь и пытаясь подставить под себя опору на локти. — Ты даже для него опасен. — закончив терроризировать человека, Даша пропала в пространстве школьных коридоров. Старший напугано смотрел на то, что сделал, сжалось совестно сердце. Он помог ему подняться, с паникой пытался заглянуть в карие глаза. — Всё нормально? — держал он его за плечи, позабыв о девчонке. Шатен держался за место удара, хмурил страдальчески брови. Но смотрел ему прямо в глаза. Живой и не ослепший от удара затылком… — Хули ты лезешь под руку?! — борзо ругался рыжий. — Тупорылый нахуй. Мозгов мало, так последние сейчас отбил. Весь план мне сорвал, сучонок… Разговор с Дашей должен был быть другим. Телефон её не получен, приступ агрессии на школьную камеру записан… Можно не мечтать о спасении своей репутации. Даня оставил парнишу у стенки, чтоб тот приходил в себя, держать за неё, а потом молча ушёл. Он не попрощался, а в спину его глядели тёмные печальные глаза, словно в последний раз. Понимая, что этот раз – последний. … Руслан не знал, почему не попрощался с Даней по-человечески. Ведь он хотел. Хотел посмотреть на него без вражды и обид. Пожать руку и сказать спасибо. Извиниться за неудобства, нервы и какие-либо сорванные планы. Уста так и не выпустили дружеское «пока», и об этом он будет жалеть. Он отсидел последний урок. Шёл к своей куртке и очень хотел домой. На душе скребли кошки. Для себя он решил, что завтра возьмет выходной и не пойдет в школу. Выспится, подумает о жизни и смысле её. Исчерпаны все запасы энергии. Парень уже слабо соображал, что делает и о чём думает. Не долго извилинами крутил перед тем, как подойти к элегантной особе в шубке, одевшись в свою верхнюю одежду и встретив её случайно у выхода из школы. — Я тебя лично от себя прошу. Забери хотя бы заявление. Пожалуйста. Слушать она его не хотела, физиономию скрутила величественную, будто от важного дела отвлекают. — Что за великодушие? Он тебя чуть не убил, а ты рвёшь за него. — Не убил бы он меня. Это случайно вышло. Из-за тебя, между прочим. — он был вымотан, не было сил даже на эмоции. — Ты довела его. — Если что, человека он убил не случайно. — Ты так топишь за справедливость, а сама другому человеку портишь жизнь. Если его посадят, у него даже шанса на хорошее будущее не будет. — Много людей выходят из тюрьмы и умудряются жить хорошо. Исправляются. Он тихо смотрел на неё, как на что-то безнадёжное. С разочарованием и досадой. Она не уходила, смотрела молча в ответ, под взглядом этим ломалась будто. — Хорошо. Я могу что-то сделать, чтобы ты передумала? Хотя бы о заявлении. Об исключении я уже не прошу. Даша не дала сразу категорическое «нет», это поселило в мальчике надежду. Честно, он готов был сам плясать под её дудку, лишь бы помочь Дане. — Проведи со мной время до завтрашнего дня. — уверенно выпалила она, будто желание это не сейчас придумала, а из подготовленных полок с мечтами вынула. — Побудь со мной дома, проведи завтра до школы. — И что ты будешь со мной делать у себя дома? — Что захочу. — заигрывая коснулись кончики дамских пальцев мужской куртки на груди и скользнули немного вниз. — Твоё желание дорогое, придётся за него хорошо поработать. Он опасливо отошел на полшага, заставляя девушку прекратить кокетничать. Мысли о совместной ночевке с Дарьей вызывали конкретную тревогу, мерзотные мурашки по спине, вынуждали съежиться от приступа дрожи. Зародились сомнения о том, что стоило к ней подходить вообще. — Какие гарантии, что ты не обманешь? — Заберу заявление у тебя на глазах. Пойдёшь со мной в участок. — А директор? Она же тоже в курсе. Как ты её переубедишь в том, что Даня никого не убивал? Девчушка загадочно хмыкнула и улыбнулась. — Мне не обязательно стараться, чтобы убедить в чём-нибудь свою мать. Из-под неярко накрашенных губ прозвучало хихиканье, вызванное забавой над недоумевающим личиком. — Полиция ведь уже была в школе. По поводу Миши… Не стоит тебе думать, что я безжалостная сатана. Я с мамой, ну, то есть с директором, Даню и компашку его прикрывала очень долго. Маму получилось убедить, что они не плохие, что они не виноваты… — Ты делала это для себя. Делала так, чтоб тебе были обязаны за твою «доброту». — Не говори так. — отрицала правду, искренне обижаясь на грубость. — В общем… Я своё условие поставила. Другого не будет. Ты либо согласен, либо нет. Это значит: «Либо играй по моим правилам, потому что я дочь крутого человека и решаю с его помощью чужие судьбы, либо терпи удары как хочешь». Выбор трудный. Не мог Руслан решение принять. — Дай мне время подумать. — Хорошо. Номер мой знаешь. Можешь думать до пяти часов вечера. Номер… Так вот он откуда у Даши. У директора точно есть информация о каждом учащемся. Оттуда и домашний адрес. Люцифер в юбке и шубке кольнул серьёзным взглядом и умчал домой ждать звонка с решением. Внезапно Шатен почувствовал себя в Даниной шкуре. Выходит, так ощущается эта безнадёга, безвыходность и унижение, когда тобой вертят, а ты сделать ничего с этим не можешь. Можешь, конечно, но нахлебаешься ещё больше. Вот Даня и начал расхлёбывать. Вернее, захлёбываться… Он не мог уснуть. После уроков Руслан отрубался на несколько часов, чаще всего просто потому, что приучил так свой организм. А сна ни в одном глазу. Только нервы и тревога. Беспокойство за Данину судьбу, злость на себя за бесполезность… Вот же он – шанс помочь ему хоть как-то, выполнить что-то серьёзнее контрольной по русском языку. Да только от одного представления о процессе выполнения этой помощи леденели ладони и стыла в жилах кровь. «Почему я вообще должен за него переживать и жертвовать своим комфортом?» — справедливые мысли иногда побеждали сердоболье и необъяснимое желание спасти того, кто об этом не просил. Серьёзно, а помог ли на его месте Даня? Стал бы жертвовать собой он? Вряд ли… Да, он помогал не один раз. Вытаскивал из-под одичавшего Юрия в уборной, вылетал среди ночи к нему быстрее скорой помощи, чтобы отвести полуживое тело к себе домой после приложенной отцовской руки, угощал сигаретами. И просто заставлял улыбнуться. Тех, кто вызывает такое редкое для Руслана явление, как подтянутые вверх уголки губ, Руслан не забывает. Но не на столько уж они и близки друг другу, чтоб идти на такие жертвы. Быть может, это стало бы поводом сблизиться? Прейти наконец от знакомых к друзьям?.. Он беспокойно крутился по квартире из комнаты в комнату, начиная делать какое-нибудь дело, чтобы отвлечься от тревоги, и почти сразу его бросал, чтобы снова походить, подумать, попереживать… Нереально было сидеть на месте, нереально работать по дому. Солнце близилось к горизонту, начинало понемногу темнеть. Часы торопили принимать решение, время было на исходе. — Алло, да. Да, это я. Я согласен. Только напомни адрес… … К дому старшеклассницы, заработавшей гадкую репутацию, Руслан шёл, как на казнь. Постарался как мог отключить все свои чувства, затолкать подальше отвращение и неприязнь, пытался убедить себя, что это всего лишь ночь в чужом доме, к чему ему не привыкать. А если начнется что-то мутное со стороны девчонки, то уверен, что отпор даст сразу. По крайней мере, стоит хотя бы следить за всем, что она даёт пить и есть, не допускать потери бдительности… Даже спать в её доме желательно с открытыми глазами. Встретив у порога квартиры новую игрушку на вечер, Дарья проводит в свою комнату, не задерживая в коридоре. Трудно игнорировать разнообразие химических сладких ароматов, уходовых и косметических. В школе этот запах терпеть нелегко, а здесь можно просто задохнуться от его концентрации. Комната у девочки полна барахла и вещей, которых Руслан называет хламом. Вроде бы, всё по полкам и своим местам, а беспорядком небольшим кажется. На её окне мерцает гирлянда с Нового года, на столике сухое погибшее растение в горшке и чашка с чем-то недопитым. Парень вёл себя зажато и неуверенно, впервые попав в девичьи хоромы. Тут всё такое… другое и неуютное. Не родное. Чужое. Батареи в этой квартире шпарят так, что воздух ощущается горячим, но веет здесь липким холодом. — Ницца, брысь! Меж ног прошло нечто маленькое и бодающееся. Это оказалась кошка с большими ушами. Породистая. Скользнув хвостиком по ноге чужака, она вышла из комнаты, плотно закрылась после неё дверь. — Что делать будем? — без уважения уселся в уличной одежде на чистую кровать, сложил в замок пальцы, на недовольном лице читался вопрос: «Ну? Что дальше?» — Как что? — карие глаза следили за девицей, проходящей от двери к столику. — Фильм смотреть. — отвечала она с такой интонацией, будто ответ её должен был быть очевидным шатену. Она взяла со стола ноутбук, уселась рядом, а потом глубже в кровать сдвинулась, ближе к изголовью. Понял Руслан намёк, что и ему туда двигаться надо, а самому уже рыдать хочется и на помощь звать. Кричать и капризничать, и молиться, что врежется сейчас в Землю самый огромный метеорит, прекратив все страдания людские. — Я нашла очень хороший. Про любовь и… Ну, в общем, Даня никогда не соглашался смотреть со мной фильмы. Это что, жалобы? Радуйся, что тебя вообще терпели, пусть и из-под палки. Тебе только отборные трёхэтажные и нецензурные посвящать надо, а Дане психолога оплачивать после тебя. Ноутбук перекочевал на коленки мальчика. Сожаление о согласии на эту авантюру непрерывно соперничало с неистовым желанием спасти рыжего идиота, что погряз по уши в сплошном кошмаре. Смотреть двухчасовой фильм в одной кровати с Дарьей было не самым худшим испытанием. Дальше приходилось молча терпеть её голову на своём плече, сжиматься всем телом, когда она бок о бок прилипала вплотную к нему, закусывать болезненно губу, когда тонкая ручонка приобнимала за плечо. Смириться и расслабиться не получалось даже на прошедшей половине от фильма, как бы ни командовала она «не напрягайся так, будто тебе нож к горлу подставляют». Заставляли опомниться и переломить себя угрозы: «Я ведь могу передумать», касающиеся заявления, лежащего в участке. «Господи, когда же это всё закончится…» Даша наглела, прилипая плотнее и обнимая уже не плечо, а закидывая руку через всё тело. Руслану оставалось только надеяться, что происходящее её устраивает и переделывать это ещё одним днём не придётся. Пытка любовной мелодрамой подошла к концу. К великому сожалению, Дашка не уснула, как сначала ему показалось. И пока она не придумала включить что-нибудь ещё, спасением стал звонок на её телефон, что вынудил оторваться от страдальца и выйти из комнаты, чтоб разговор остался не подслушанным. В открытую дверь вошел домашний любимец, прыгнул на кровать, на чужака посмотрел, как на жалкое создание. Кошки умеют так смотреть, что от взгляда их ничтожеством себя чувствуешь. Хвостом машет, а на лежащего сначала лапами встала, потом и улеглась, будто на подушку. Надо было снимать худи, теперь всё в шерсти… — Ой, ты с ней осторожнее, она может поцарапать. — вернулась хозяйка, закончив болтать по телефону. К питомцу за это время даже не прикасались – боится её Руслан, даже почти замер под кошкой. — Со мной она так не лежит… «Тебя и собаки бродячие опасаются» — язык приходилось держать за плотной преградой из зубов, чтобы, не дай Бог, Её Величество не разгневать. Телефон она небрежно бросает на кровать, к шатену по матрасу на коленках пододвигаясь. — Слушай… Я схожу в душ, а тебе придётся побыть тут за главного. — А если твоя мама зайдёт? Она до сих пор не знает, что я тут. — Не зайдёт. — стала она вдруг непозволительно близко, приближаясь к лицу перепуганному. — Она сюда не зайдёт… Понимаешь?.. — Не понимаю… Даш?.. — поведение девицы настораживало, заставляло голову дальше от неё двигать. — Забавный ты. — забавы на ней не наблюдалось, наоборот – посерьёзнела вдруг, будто рассердилась, голос строгим сделала. — И боишься смешно. Было бы чего бояться. — всё же отстранилась, заставляя думать, что ей просто нравится издеваться, играть чужим дискомфортом. — Я же тебя тут не убивать собираюсь. И кстати… Я напомню – твоё желание очень дорогое. Очень… Даша встала с кровати, захватила с собой парочку вещей и, перед тем как уйти, закинула обездвиженному кошкой парню хитрый и властный взгляд, а на лице появилась улыбка, кроющая в себе грязные намёки. — Тебе придётся очень постараться, чтобы спасти своего никудышного дружочка. Я ещё не получила от тебя то, что хотела. Скоро вернусь… Тело обволок сильный озноб, сердце участило ритм, расширились от ужаса зрачки. Руслан не сомневался в том, что Даша способна сделать неприятное, грязное, подлое. Он уверен – она воспользуется его уязвимым положением. Её улыбочки, намёки, различные кокетства… Всё подводило к безобразным догадкам. Юноша прогнал с себя кошку, быстро, но осторожно отложив её рядом. Стал метаться по комнате, как перепуганная в клетке птица. Он был готов сигать в окно ради спасения, да только пятый этаж пугал высотой. Может, просто убежать, пока девчонка моется? А как же Даня?.. Становилось всё равно на Даню. Руслан пытался, терпел до конца, но дело зашло слишком далеко. С мыслью о том, что Кашину плохо, жить будет непросто, но ещё труднее будет жить с травмой от некой дочери директрисы. С него взятки гладки, совесть чиста. Сложа руки он не сидел, сделано уже достаточно для этого амбала, что, по сути, сам во всём виноват. — Передай своей хозяйке, что ей пора лечить башку и лучше никогда не выходить в общество. Кошку гладить не рискнул – попрощался с ней одной просьбой, которую та будто бы поняла, пригнув уши от его голоса. Мысленно и сожалеюще шатен извинился перед Данилой, с тяжестью на душе попросил прощения за очередной промах. За очередное доказательство собственной бесполезности. Так обидно… За себя, за Даню, за эту жизнь. Он уже знает – как только вернется домой, жизнь сгустит над головой тучи. Перед тем, как уйти, подросток чуть не забыл на кровати свой телефон. Берёт в руку – а это и не его вовсе. Дашин, да ещё и разблокированный. Забыла выключить после звонка? Желание бежать чуть отошло на задний план, когда в руки попало уязвимое место человека, возомнившего себя бессмертным, прокрался в голову интерес: какие могут быть переписки у школьной злодейки?.. Грех будет уйти и не напакостить в отместку, не пошкодничать в мобилке противной девчонки. Вода в ванной комнате ещё шумит, но делать надо всё быстро. Дарья наверняка торопится вернуться к своей живой куколке. Питомец сидел рядом, ни капли не осуждая лазящего мальчика в телефоне хозяйки. Шатен и сам себя не осуждал – лезть в чужие смартфоны он себе никогда бы не позволил, но этот случай блокирует зазрения совести. На розовых девчачьих обоях кое-как нашёл соцсеть, удивился от количества непрочитанных сообщений. И свежие, и старые есть. Прежде чем зайти к случайному человеку и понаписать ерунды от её имени, мальчишка замечает странный чат. Человеку без аватарки и имени Дарьей был отправлен файл с аудиозаписью, ещё не прочитанный. Переписка короткая, состоит из обмена непонятными, почти не связными сообщениями, ни приветов, ни прощаний. Любопытный палец тычет в отправленный файл, он несколько секунд загружается, затем воспроизводит помехи, голос Даши в плохом качестве. Слова еле разборчивы, зато узнаваем и отличим голос Данилы… Руслан понял сразу, что это за запись, окатило кипятком сердце, моментально встала на паузу аудиодорожка. Не стал он это слушать, и знать звук Даниного отчаяния не хотел. На всякий случай файл из переписки он удалил для всех. Запомнил название, проверил во всех остальных чатах – больше никому не отправляла. Осталось удалить его с самого телефона, от греха подальше… Прекратила шуметь в ванной вода. У пакостливых ручек около минуты на миссию осталось. Но тогда не останется времени на незаметный побег… Встал выбор между своим спасением и избавления Кашина от компромата. Нет файла – нет доказательств для полиции… Руки дрожали от спешки, куда попало тыкали по экрану пальцы от страха не успеть. Шатен принял участь ночевать здесь, пусть Даша липнет всю ночь сколько влезет, ведь если файл будет удалён, то можно будет грубить ей как и сколько захочется. Заявление в ментовке перестанет иметь ценность без весомого доказательства. Удалить бы его ещё для начала… Спустя нелёгкие попытки разобраться в чужом телефоне и найти проклятую запись, с чувством победы и дикого облегчения мальчик удаляет его навсегда. Всё. Даня свободен. Больше он не обязан прислуживать Даше, теперь у него есть шанс на свободную жизнь без тюрьмы. В конце концов, даже если перестать отрицать возможность его причастия к пропаже Миши, то доказательств на это нет. Ведь так?.. Даша ещё не пришла, оставшееся время Руслан уделяет финальной проверке чатов, убеждаясь в идеально выполненной работе. Проверил даже обычные смски, не доверяя Дарьиной сущности. Из подозрительного нашёл только скрытый номер, от которого содержание сообщений было больше похоже на угрозы. Хотелось изучить переписку с этим номером подробнее, а щелчок открывающейся двери ванной заставил отбросить гаджет, как что-то раскаленное. Не успел… — Даш! — неприятные ощущения вызвал голос из другой комнаты, что отчитывал на днях в кабинете директора. — Подойди-ка ко мне. Как никогда парниша благодарен злой директрисе. Благодаря ей он успевает прочесть диалог. Последние несколько сообщений однозначно были угрозами, а вот более раннее… Очень смущала декабрьская переписка. Даша отвечала отправителю. И то, на что именно она отвечала, вызывало у Руслана непонятные ощущения, заставляло его мозг активно думать. Внезапно прочитанное из прошлого соединилось с настоящим, он всё понял. А когда понял – на мгновение парализовал шок и оцепенение. Несколько секунд он не мог двигаться, переваривая в голове осознанное и забыв, что с минуты на минуту придёт хозяйка смартфона. Больше это не имело значения. Переписка с неизвестным открыла глаза. Находясь в потрясении, мальчику удается сохранить здравый рассудок и додуматься сфотографировать это на свой телефон. Отныне козырь в рукаве Руслана. Какая же ты, Даша, глупая, когда не удаляешь такие переписки. … Торопясь до сбитого дыхания и чутка взмокшего от активности тела, подросток не был похож на того, кто планировал себе выходной на этот день. Он мчит в школу, опоздав на первые уроки. На улице только-только начало светать. Бежит в сменной кофте, в чистых носках, взятых из своего шкафа, потому что ночевал у себя дома. Он почти сияет, загоревшись шикарной новостью для одного человека, и спешит скорее поделиться с ним этой искрой восторга. Так хотелось увидеть, как загорается и его огонёк… В школу он влетел, когда была перемена. Сбросив с себя верхнюю одежду, сразу шагает туда – не знаю куда, по пути глядя в расписание. Идти начал правильно, курс держит к одиннадцатому «А». От предвкушения реакции на то, с чем он идёт, растягивается на лице улыбка. Осталось только донести этот ценный груз, и тогда всё будет хорошо. Всё должно стать хорошо… Чтобы выцепить девушку с убранными в косы волосами, пришлось нагло заглянуть в чужой класс. Всё шло удачно – она была там. Вышла в коридор, когда мордаху знакомую увидела. Дани тут нет, это было ожидаемо. — Дани уже нет здесь? — он был так переполнен детской безграничной радостью, что забыл, как раньше почему-то стеснялся первым начинать с Анной диалог. — Нет. Что-то ты меня всё из-за Дани дёргаешь… — Он забрал документы? — странное замечание Ани осталось проигнорированным. — Сегодня должен. — А где он сейчас? Не знаешь? — Дома, наверно. — потрясающее настроение рядом с собой вызывало подозрения. Уставшая невыспавшаяся мадам смотрела на парнишу, как на диковинного зверька, недоумевая от такого поведения. — Что-то случилось? — Да, случилось. Я хочу к нему сходить, но он заблокировал меня. Не могу предупредить, вдруг он вообще не дома… — Где ему ещё быть? Сходи, правда, он может тебе не открыть. Сам понимаешь, настроение у него фиговое. А тебе на уроки не надо? — Подождут уроки. — только собрался шатен уходить, как в голову идея здравая пришла. — Можно попросить твой контакт? На всякий случай… — Ну, ладно. Аня любезно нашла свой аккаунт в телефоне десятиклассника, он отправил ей точку в сообщении, чтоб и она имела его профиль. — А что случилось? По херне не надо его тревожить сейчас. — Всё нормально. Спасибо… С улыбкой на лице младший активно потряс руку старшей в двух своих ладонях крепким рукопожатием и поспешил сюрпризом к Дане. Она лишь глянула на него непонимающе, подумала о том, что странный какой-то и вернулась в кабинет, надеясь, что дел он не натворит. Утро сегодняшнее кажется ласковым. Мягкий воздух, теплая погода, протоптан под ногами снег и не проваливаются в него по щиколотку ботинки. Никто не мешается по дороге – людей на улице почти нет. Все заняты работой и учебой. И так легко, свежо на душе. Хочется тянуть к небу лицо и вдыхать полной грудью воздух, пусть он и зимний, февральский. И улыбаться солнцу, думая, что там за горизонтами и тучами оно видит посвященные ему улыбки. Руслан не потерял из памяти клятву пропасть из Даниной жизни. Он продолжает помнить его игнор, помнит, что лучше его не беспокоить. Прямо сейчас он обещает себе, что обязательно это сделает, обязательно оставит в покое и забудет, как бы тяжело ни было. Когда будет вспоминать и, быть может, скучать, он просто будет думать, что теперь у него всё хорошо, и тогда немного отпустит тягость разлуки. А со временем и вовсе сойдёт на нет. Ведь время лечит… Надо лишь отнести ему эту новость, и тогда шатен уйдёт с чувством выполненного долга. И постарается не забыть попрощаться по-человечески. И только мысли об этом заставляют улыбку пропасть… Дверь Даниной квартиры никто не открывал. Тушенцов настойчиво пытался достучаться и дозвониться минут пять. Он хранил восторг и позитивный настрой до самого восьмого этажа, не допускал ни одной пролитой капли радости, чтобы передать её в полном размере, однако ожидание создавало вкус переживания. Стоя у двери без изменений ситуации, парниша начинал нервничать, бояться злого Даню, а вместе с этим куда-то девался хранимый и оберегаемый позитив. …, 9:59 — Привет ещё раз. Что-то Даня мне не открывает. Можешь ему позвонить? Пока молчал телефон, молчала и квартира за дверью. Руслан пытался прислушаться к движениям внутри, и было ощущение, что там никого нет. Чувство какое-то неясное накрывало, тревожное. Он будто угадывал отсутствие жизни на той стороне металлической преграды. Margera, 10:03 — Трубку не берет. — Три раза набрала. …, 10:04 — Мне вообще кажется, что его дома нет. Не знаешь, где он может быть? Margera, 10:04 — Понятия не имею. Хотелось верить, что Аня говорит правду, а не скрывает информацию о возможном местонахождении её друга. Вдруг они просто договорились держать это в секрете от навязчивого паренька, потому что рыжий не хочет его видеть? Но это будет жестоко… Зато в стиле Дани. Избегать и молчать вместо того, чтоб сказать в лицо что-то в роде «отстань». Он позвонил ещё раз. Последний. Звонок слышно, а движений нет. Там, очевидно, ни души. Margera, 10:06 — Я же предупреждала, что он не откроет. — Или реально его нет? Margera, 10:07 — Из всего, что я могу предположить, сейчас там его точно быть не может. Так что я не знаю. С разочарованием мальчик обернулся последний раз на дверь немой квартиры и нехотя ушёл. Разрушились планы. Душу грызла досада. Хотелось порадовать Кашина прямо сейчас, чтоб в стрессе жил он как можно меньше. А если с ним что-то случилось? Случиться могло что угодно. Мог банально довести тот же самый стресс. Он мог испугаться тюрьмы и спрятаться где-нибудь далеко, оборвав все связи. Мог что-то с собой сделать… На одного юного человека навалилось слишком много. Если сотворил с собой гадости не он сам, то могли и те, кто уже пытался его уничтожить. От хорошего настроения ничего не осталось, будто и не было его. Взамен пришла тревога и беспокойство. Вдруг с ним правда что-то сделали? И где теперь искать его? «Хоть бы нашёл я, а не полиция с собаками…» Что же ты, Даня, не дождался той вести, которая немного раскрасила бы твою мрачную жестокую жизнь? У тебя бы появились силы жить дальше. Столько, сколько сможешь, как можно больше… Быть может, Руслан опоздал совсем не на много. Если бы он не проспал, застал бы Данилу дома? Если бы поставил побольше будильников? Или хотя бы один… Мысли съедали, глодала вина и ненависть к себе. «Я не успел…» Margera, 10:18 — Блять, он в сети последний раз вчера днём был. Сообщения не читает. — Пройдись по местам рядом с его домом и школой. Поищи, пожалуйста. — Если найдешь – напиши. Даже если тело. Внутри что-то ёкнуло. Какое ещё «тело» ?.. Руслан даже думать о таких словах в сторону рыжего не смел. Ему поплохело. Представить страшно, каково было писать это Ане. Она, наверное, сама изводится от невозможности помочь в поисках. Всё ужасно содрогалось и сжималось внутри, болело сердце, своей жизнью зажило от тиков лицо, стало темнеть в глазах. Только не сейчас… Нельзя было отключаться и раскисать, и на передышку на лавочке времени нет. Остановилось время, тяжелым грузом резко обрушилась на голову реальность, выводя из сознания. Он делал то, что было сказано. Искал во дворе, по дорожкам от своего дома к его – по запасным и основным, а мир почему-то стал серым. Утром снег казался белым, блестящим, а теперь он такой же мрачный, как пыль. И дома, небо, прохожие и вывески магазинов… Если бы не доверенная Аней ответственность на поиски, Руслан отдался бы панике, потихоньку сходя с ума от страшных картин, рисуемых мозгом. Приходится держаться. Ради Ани и Дани. Мальчик не знал, сколько времени провел в поисках, но Кашина он не нашёл ни у ларька, где тот покупал сигареты и булочки, ни у школьного двора, ни за одной трансформаторной будкой. За каждый угол он смотрел со страхом увидеть то, чего боится, и каждый раз чувствовал одновременно облегчение и отчаяние. Тела нет, но и живым найти не получается. Пожалуйста, Кашин, живи… Совершенно случайной, но чрезмерно гениальной оказалась идея проверить там, где никто, кроме Руслана, проверять бы не стал. Только Даня знает это место, которое когда-то показал младшему. До этого момента он совсем не вспоминал о нём и той злосчастной ночи, что привела его туда. Шатен отправился незамедлительно, уповая на то, что потерянный окажется там. Что он найдётся и будет жив. Что стена, смотрящая в окно в заброшенном здании, останется пустой и никогда не увидит чужой фамилии. Руслан потерял много времени на поиски заброшки. Первая встреча с ней была не при самом ясном уме, за дорогой он тогда был не в состоянии следить. Чудо, что что-то в памяти отложилось, ноги привели почти сами. Снег сегодня не шёл и не замёл свежие следы, ведущие от обвалившегося забора к входу в здание. Загорелась надежда, спёрло дыхание от волнения. Мальчишка наступал точно на каждый след, пытаясь при этом понять, похож ли этот шаг на Данин. Так и не понял. Он точно помнит, как подниматься на последний этаж, как пройти к любимому месту рыжего знакомого, где что обойти и где как пригнуться от развалин бетона. Чем ближе был мальчик, тем больше к горлу подступал ком и чувство тошноты от переживаний. Больше всего он боялся не найти его, ведь тогда погибнет последняя надежда. Кроме этого места искать больше негде. Останется неизвестность и ожидание, съедающее нервы до последней крошечки. В груди обожгло, когда в поле зрения попала до боли знакомая курточка, прижатая спиной к бетонной стене у так называемого окна. Лоб уткнут в коленки, спрятано лицо, только рыжее темя чуть колыхалось верхними торчащими волосинками от гуляющего холодного воздуха. Руки сложены на животе, будто обнимали собственное тело от холода. Даня явно не слышал, что кто-то пришёл. Он будто был не в сознании совсем. Руслан метнулся к нему, готовый рыдать то ли от счастья, то ли от страха за его состояние. Он еще не был уверен, что Данила вообще живой. Сколько он тут пробыл?.. Шатен присел на его уровень, стал тормошить безжизненное тело, трясти за плечи и толкаться в него, и когда вялая голова подниматься стала, пытались открыться из-под припухших щурящихся век голубые глазки, он потерял соображение. Эмоции полностью взяли верх. — Даня… Дань, ты в порядке… Слава Богу. Слава Богу… Дрожал голос, сам пробрался с настойчивыми объятиями к холодному обмякшему телу мальчика, прижимал его к себе трясущимися руками. Он обнимал и подбирал всё крепче, словно не веря, что это правда. Будто боясь, что это галлюцинации, несуществующий наяву рисунок зрения, что вот-вот Кашин растворится и вновь пропадёт. Руслан не хотел отпускать и терять… — Ты что, пил? — стал активно принюхиваться к просыпающемуся потеряшке. — А если бы ты замёрз, а? А если бы промёрз насмерть… Пока младший вжимался в Даню и тёрся лицом о его куртку и волосы, то не видел, как причина его приступа нежности корчит самую брезгливую и недовольную физиономию в мире. Старший морщился и хмурился, вялые руки из-под шатена достать пытался, а когда между ним и собой поставить получилось – стал отталкивать от себя, как мог в своём состоянии. — Да блять, отлипни от меня! — весьма бодро подал он голос. Вмешавшийся в личное пространство подросток, готовый вот-вот целовать все щёки, подействовал лучше бодрящего кофе или почти как ведро холодной воды. Сознание само полностью вернулось в мозг и туловище рыжего, только чтобы устранить от себя помеху сверху. — Я подумал, за мной смерть пришла. Да уйти ты!! — Что ты тут делаешь?! Ты выпил? — немного отстранился, объятия прекратил, на лицо сонное смотрит, почти сидя на Кашине. — Да я уже протрезвел десять раз. Че ты тут устроил? Руслан смотрел, как негодует и злится рыжий, как сводит брови и почти свирепеет на глазах. Такое зрелище вызывало улыбку на его лице. Злость и ругань его не пугали, наоборот. Это значило, что Даня живой… — Я тебя потерял… Так боялся, что ты умер… — Ага. Не дождёшься. — Тушенцов попытался обнять ещё раз, но в этот раз удалось отстоять свои границы. — Дурак ты, Даня… Горе запивал, да? — Сам-то как думаешь? — Ты же замерзнуть мог, с окна выпасть… — он почти отчитывал его, как переживающая мать ругает ребенка, когда тот творит опасные для себя глупости. — Я, может, этого и хотел. Не вижу смысла пытаться выжить дальше. И так просто существую. — Что ты такое говоришь? — чужая боль заставляла болеть и собственную душу, не хотелось слушать эти речи о желании расстаться с жизнью. — У тебя всё будет хорошо! Даша забрала заявление, а ещё тебя не исключают из школы, слышишь? Тебя больше никто не побеспокоит. Ну, кроме этих, как их… — Погоди. Че? — перебил Кашин. — Не смешная шутка, и очень неуместная. Если ты так пытаешься меня утешить, то сходи нахуй. От твоих сказок мои проблемы не растворятся. — Даня… — мягко улыбнулся он, с теплом заглядывая в голубые очи и понимая, что этому бедолаге ещё предстоит почувствовать заветное облегчение и вкус свободы. Хотя бы от Дашки… — Она заявление только что забрала при мне, я из участка сразу в школу за тобой. Но тебя там не было и… — Что? — вновь перебил он, с опаской начиная верить. — Я файл удалил. Его больше нет у неё. Нечем тебя больше шантажировать… Парниша смотрел, как становятся шире глаза, наполняющиеся пониманием и неверием в то, что такое вообще возможно. Он настолько привык жить в страхе, что страх стал его рутиной и неотъемлемым элементом изнуряющего существования. В голове бесконечное количество вопросов, неистовый спор отрицания правды с ещё живой частичкой души, что хочет поверить в это чудо. Поверить пока трудно. — И в школу ты можешь вернуться уже завтра. Мне такое нужно тебе рассказать… — Как ты это сделал? — Я всё тебе расскажу. Обязательно. А пока… пойдём домой? Ты правда выглядишь ужасно, тебе нужно отогреться и отдохнуть. Столько месяцев… Неисчислимое количество бессонных ночей, выжженные до праха нервы, столько отчаянных попыток вырваться из шантажа. Рассыпалась каменная тяжесть, давившая на него всё время. Даня ещё не понял, на сколько он стал счастливее в этот момент. Понимание придёт со временем, жестокость реальности выстроила крепкую оборону от позитивных новостей, выдрессировала воспринимать их чушью или неправдой. Но почему-то стало легче дышать… Леонтьев никуда не исчез, но, если Руслан говорит правду, то терпеть его удары станет немного проще. Из двух терроризирующих диктаторов остался один… Это и пугало, и облегчало. — Допустим, ты не врёшь. — относился он к этому пока скептически. — Тогда зачем тебе это? Зачем ты впрягаешься за меня? Я не буду тебе за это обязан. И под дудку твою плясать не собираюсь. — Просто хотел тебе помочь… — Руслан не обижается. Понимает, что человек не раз обжигался за эту жизнь. Даня притих. Зажевал губу, отвёл взгляд, задумавшись о чём-то, видимо, важном, беспокоящем. — Если ты не понял – Дашка не пиздела. Я правда человека убил. — возвратил взор на карие глаза, сверху смотрящие. — Я понял. — И что? Тебе че, похуй? Почему не отвернулся от меня? Недоверчивые глаза цвета ясного неба требовали ответ, пристально прожигая спокойные и тёмные. Руслан и сам не знал его. Он просто так чувствовал. — Я не знаю. Наверное, поэтому… В груди колотилось сердце, ныло в животе, то ли от страха, то ли от чего-то ещё. Младший осторожно, но решительно наклонился к чужому холодному лицу, прильнул к горячим и влажным губам своими, закрыл глаза. Почувствовал, как дрогнул и чуть сжался под ним Даня, но почти сразу расслабился. Инициативу не проявлял, но не отталкивал. Несколько секунд на губах его держался, на плечах волнующиеся ручонки сжав, а потом медленно отстранился. Боязно было в глаза Данины заглянуть. Непонятно по взгляду его, о чём тот думает сейчас. Просто замер и устало взирал, не выражая явных эмоций. — Ты дурак? Вдруг стало очень стыдно и совестно. Хотелось провалиться под землю. Слова старшего неприятно резанули по ранимой душонке, отрезвили поверившего в себя подростка. Он сам не понимал, что делает. Тело двигалось само, будто диктовали инстинкты. Теперь он жалеет, что не подавил в себе эту сентиментальность. — Прости. Извинился Руслан и поднялся на ноги, желая скорее спрятаться от тех глаз, что лицезрели этот позор. И больше никогда с ними не встречаться. Развернулся, уходить собрался, а снизу по пяткам пинают небрежно, требуя внимание на себя обратить. Оборачивается, а Даня снизу руку тянет, прося помощи, чтобы подняться. Нехотя ладонь его сжимает, тянет на себя, чуть не надрываясь от веса и силушки Кашинской. Голова, видно, ещё кружилась у него, равновесие нашёл не сразу. Миссию свою, как казалось младшему, он выполнил. Пришёл, оповестил, помог прийти в чувства, не замерзнуть и встать на ноги. А дальше он сам… Хотел было руку отпустить и вперёд Данилы домой сигануть, да только кисть его сжали сильнее, отпустить не позволяли. Одним точным и сильным рывком старший притянул Руслана к себе за руку, только тогда отпустил пятерню, а своими ладонями на голове каштановой с двух сторон устроился, под управление своё взял и удобнее для себя развернул. В пухлые губы вцепился моментально, прижимаясь к ним плотно и чувственно, не давая отвернуться. Руслан от неожиданности сначала отпираться стал, но секунды на три сопротивлений хватило. Когда Кашин ощутил расслабленность в теле, что под свой контроль взял, тогда и начал активно целовать робкие мягкие губы, сминая их жадно. Даня целуется лучше. От себя шатен мог только отдаться его рукам и повторять то же, что делает он. Закрыв глаза, мальчишка обвил руками его бока, застенчиво обнимая и прижимаясь поближе, растворяясь в своих и Даниных чувствах. Данила не сдерживал себя и свой напор, и через страсть его можно было подумать, что он тоже скучал… Закололи бабочки в животе, сжались на спине куртки кулаки, хватаясь за человека, что забрал себе его первый и второй поцелуй. Захотелось тоже взять в ладони веснушчатое лицо. Пальцы коснулись прохладных замёрзших щёк, потом прижались смелее, поднимались выше, за уши… В темноте под закрытыми веками Руслан чувствовал только сладость агрессивных губ, чужое жаркое дыхание и крепкие руки, перекочевавшие от лица и гуляющие по спине. Ладони со спины спустились ниже, нагло пробираясь под куртку и устраиваясь на бёдрах. Теперь он чувствует, как изучающе двигаются на них пальцы, иногда чутка сжимая хватку. От неловкости шатен открыл глаза, замер на долю секунды, но всё же растаял и позволил продолжаться этому действию со спокойной душой. Даня недовольно отдалился, когда Руслан нечаянно закусил нежную тонкую кожу нижней губы, попытавшись быть смелее. Отлипли от мягкого места руки, левая машинально протерла тыльной стороной рот. — Целоваться научись, олух. Старший вынул из кармана сигарету, зажал в зубах, поджег и щедро затянулся, глядя на город через оконную дыру. Вдохнув дым, что подул в его сторону, Руслан хотел что-то сказать, но тут же его перебили. — Тихо. — предотвратив кучу лишних и глупых вопросов на их самом начале, он затянулся ещё раз, не желая ничего сейчас слушать и говорить. — Молчи. — Почему… — Не спрашивай ничего. — повторил он строже и более раздраженно. Мальчишка снова ничего не понимал. И понимать не хотел. Ему просто нравилось чувствовать щекотный трепет где-то в недрах души и мокрые покалывающие следы от Даниных губ. Его тепло доставало до самых дальних косточек, и теперь казалось, что огонёк, которым хотел поделиться с ним Руслан, Даня сам разжигал в нём. Он последовал примеру. Тоже закурил никотиновый продукт и, стоя чуть позади от рыжего, с интересом смотрел на него, пока тот смотрел в горизонт. Сегодня никто не замёрзнет. *** … Номер скрыт. — Может, уже хватит прятаться? Вы же понимаете, невозможно провести вот так всю жизнь. Вы тянете время, а пока оно тянется, подключаются люди, которые скоро вас достанут. И неважно, где это будет. На улице или в школе… сорок пять, верно? Одиннадцатый «А», правильно же?)) Не думайте, что я о вас забыл. Вам лучше выйти на связь по-хорошему и прекратить так себя вести. Понимаю, что вы дети, но во взрослые дела вас никто не тянул. Вот и отвечайте по-взрослому. Даю вам время до конца следующей недели. Жду ответ, иначе готовьтесь попрощаться с одним из вас.