Помолитесь за меня

Прошедшим днём… — Ты маршрутками добирался что ли? Трубки почему не брал? На пороге приличного домика с дорогим ремонтом ботинки пачкали снегом придверный коврик. Только что припаркованная машина фарами освещает двор, слегка выделяющийся роскошью фасада в глухом поселении, где дома преимущественно старые или заброшенные. Состоятельные люди разъехались по городам, на весь поселок человека три таких осталось. — В собачей упряжке. Дороги замело, телефон сдох. Чтоб я ещё раз сюда сунулся… Хозяин дома склонился над первой заскочившей в дом собакой, остальные толкались у входа вместе с гостем. Оголился белоснежный ряд из тридцати двух, ладони зачесали мордочку. — Я слушаю. Как работа? — интерес к виляющим хвостикам пропал так же резко, как и улыбка на лице. Непреклонный взгляд уставился на запутавшегося в поводках человека у порога. — Волчата, надеюсь, сытые? Корма для них у меня нет. — Соболезную. Отвратительный ты хозяин, собаки голодные останутся. — А чего их так мало? Где ещё две? — Разбежались. Я и этих кое-как словил. — Что-то я не понял. Ты вообще выполнил заказ? — Я-то выполнил, Слав. — он отпустил поводок, наконец выпрямилась мужская фигура, снисходительно приподнялись темные брови над большими синими глазами. — А вот твои псины нет. — Подожди. — Вячеслав не глупый, чтобы не понять, что имеет в виду человек напротив. — То есть, парень живой? — Ты всё правильно понял. — И где он? В больнице? — Нет. Эти чихуахуа твои даже не начали его разделывать. Какой-то хуй нарисовался, шокером их разогнал. Ушли оба. — Ушли?? Еб твою мать, какой ты гандон. — в культурном шоке увеличились карие глаза, хваталась за темные волосы на темени рука. — Я тебе что говорил о свидетелях? Убирать всех нахуй! Одного человека хлопнуть проще, чем двух, а один он теперь хрен высунется из дома! — Это очень грустно. Но у меня к тебе тоже вопрос. Где моя обещанная оплата? — Какая тебе оплата, Санечка? Договор был? Был. Ты выполнил? — Выполнил. На второго человека ты мне управу не предоставил. Имея такие бабки, ты поскупился на породы и вменяемого кинолога. А то, что он выжил – разве мои проблемы? — Нет, Санька. Не твои. Но денег ты не получишь. Подойти и перерезать двоим горло тебе никто не запрещал. — Потом меня на пожизненное, а тебя ищи-свищи за границей? Если это так просто, чего тогда чужими руками этим занимаешься? За другими людьми прячешься? — Я достаточно своими руками сделал, и если надо будет – сделаю ещё. А людям я бабки плачу. Плачу тем, кто делает. Твоя задача была убить, а не спугнуть. У тебя жалкий пиздюк из-под носа ушёл, тебе даже это доверить нельзя. — У меня ушёл?? Нет, Слав, это ты не можешь разобраться с кучкой школьников, а не я. Может, кто-то тебя и боится, а дети нет. Они хитрее, и тебе, как дураку хуев за щеки пихают не хуже взрослых конкурентов. Съезди в санаторий, глицин пососи, мозг свой старческий в порядок приведи. Только работу мою оплати. Они смотрели друг на друга, взаимно озлобленные и готовые драться за свою правоту. Весело было только от чего-то машущим хвостиками собакам, окружившим две пары ног. Обстановка накалилась, никто не хотел уступать. — Оплачу, когда ты её выполнишь. — шуметь и размашисто жестикулировать он перестал, холодно и жестоко озвучивая несправедливое решение. Александр молча прожигал несогласием, что-то варилось в его голове, складывались выводы и строились определенные планы. — Решил примкнуть к тому, с чем борешься? Думаешь, на твои долги управы не найдется? — Угрожаешь мне? — Ни в коем случае. Что ты… — он покинул дом, перешагнув порог и развернувшись к хозяину спиной. — Я ведь даже со школьником не справился. Забурлил мотор автомобиля, свет фар сместился с фасада на дорогу. Машина уехала. Собак отвели в вольер, закрылся надежный замок входной двери дома. В эту ночь поселок спал под вой и лай беспокойных зверей. *** Руслан понял, что пора выходить из раздевалки, когда его одиночество оборвали вошедшие сюда следующие мученики физкультуры. Хорошо, что они не пришли двумя минутами ранее. На костяшках остался небольшой след Даниной крови. Когда он на них взглянул, почувствовал, что они болят. Прямо как синяк, который не болит до тех пор, пока случайно не обнаружишь его на своем теле. Кровь вытер о толстовку, другой рукой стёр лишнюю влагу с губ, этим же жестом хотел убрать оттуда Кашинское послевкусие. До сих пор горячие, как Данины… Зачем-то парень поднялся на третий этаж, ушел в непонятном направлении, только когда обратно на второй спускаться стал, понял, что творит какую-то чушь. Какой вообще сейчас урок? Мячом, видимо, остатки адекватности отбило. Вряд ли, конечно, этому виной мяч. Он остановился, заглянул в расписание, а в это время кто-то грубо толкнулся в плечо, что чуть не вылетел из рук телефон. Раздраженно обернулся, увидел спускающихся по лестнице друг за другом ребят, тут и осознал, что самый центр лестницы занял и пройти другим мешает, как лось посреди трассы. Что-то совсем голова не на месте. — Привет. Чтобы не мешаться, приходит здравая мысль – спуститься и прижаться к стенке, разглядывать экран телефона там. Не остается незамеченным лучезарным улыбчивым Андрюшей. Солнце еще не высоко, но он и сам сияет, как обычно, не хуже солнышка. Радостный и уже чем-то довольный. Тем, что Руслана увидел, как минимум. Шатен здоровается немым кивком. — Зря рубашку не носишь. Хоть кто-то оценил вчера? Девчонки глаз не спускали, да? — Ага. Одна девчонка оценила. Раисой Николаевной её зовут обычно. — Серьезно? И всё? Кроме замечания классного руководителя был еще один взгляд, после побега с мероприятия. Комментариев, правда, этот человек не дал. К тому же то была совсем не девчонка. Это Андрею интересно не будет. Руслан пожал плечами. — Да уж. А я, представляешь, с той самой до сих пор общаюсь. Я же думал, что после дискотеки как обычно – игнор и черный список, «отстань, я сейчас парню пожалуюсь». — спародировал абстрактную мадам обиженный горьким опытом Андрей. — И в выходные мы с ней гулять идем. Прикинь. Наверное, новость эта хорошая. Только до потолка в обнимку с блондином прыгать не хочет. До личной жизни его ему, как до лампочки, однако рад, что приятель, вроде как, счастлив. Пускай радуется, быть может, тогда переключится на свою даму сердца и перестанет надоедать шатену. — Не зря сходил, значит. — Вот! И в школу эту нас перевели не зря. — Что ни делается – всё к лучшему. — говорить легко, не мешало бы и самому верить в сказанное. — Мне так мама говорит. — Мама твоя права. А о нашей школе, кстати, говорят, что ей ремонт капитальный требуется. Трубы ненадежные или что-то вроде того. В общем, мы тут ух как на долго. Отлично. На долго – это до выпуска? Ладно, не критичная беда. Руслан уже освоился, всё здесь выучил, привык. Только местные рожи некоторые на столько изводят, что дай Бог до выпуска дожить и не поседеть на полголовы. — Ну и ладно. Какая разница, если мы скоро выпускаемся. По нашей школе тоски у меня нет. — Не знаю, я уже соскучился. Ты вообще куда? У нас сейчас английский. — У нас? — внутри всё на секунду похолодело. Вторую совмещенку подряд Руслан не переживёт. С раскрытыми шире глазами и страхом он уткнулся в расписание. — У нас – у меня и моего класса. Накладки карие глаза не увидели, на душе хорошенько отлегло. Никогда увидеть следующим уроком физику не вызывало столько счастья, чуть не вырвалось обидное для Андрея «фух». Блондин стал уходить и, поднявшись на одну ступеньку, снова к товарищу на пару секунд обернулся. — А в столовую чего не пришел? Там такой обалденный гуляш был… О столовой Руслан забыл. Больше половины от перемены он провел сначала возле раздевалки, потом в самой раздевалке. И вспоминать о школьном завтраке некогда было. Когда в стену вжимали, мысли о столовой были самыми последними. — После урока задержали. Продолжать разговор с Андрюхой он не смог. Почему-то казалось, что он сейчас мысли прочитает и узнает, кто и каким образом задержал. Шатен помахал рукой, намекая, что разговор окончен, и быстро спустился на второй этаж, сунув телефон в карман худи. … Сидеть на уроках было невыносимо. Он ерзал на стуле, сминал свои пальцы, кусал щеки и губы. Отпрашивался выйти раза два за один урок, на третий уже не выпускали. А было так невмоготу, хотелось побыть наедине с собой. Но оказываясь в кабинке без лишних глаз, мысли становились громче и беспорядочней, будто тишина им давала раздолье для кипиша. В голове и правда был хаос. Столько всего навалилось. А этот день… Ещё только начало дня, но уже из желаний остается только сгинуть с лица земли. Последние пять минут от последнего урока мальчишка проводит в закрытой кабинке. Он не понимает себя. Наверное, от того и Данины поступки ему непонятны, раз сам с собой разобраться не может. И мир этот был бы понятнее, если б были по местам собственные мысли. И мысли эти такие непонятные, такие необычные и пугающие, каких раньше никогда не было. А если их отпустить, тогда почему-то колет под ребрами, ноет внутри живота. Тогда мозг и рисует одну единственную картинку, раскрашенную янтарными красками. А чувства эти сильнее становятся, с тем сильнее Руслан их ненавидеть начинает. Потом ненавидит себя самого… Ему тяжело. Ни Даня, ни Даша больше не попадались на глаза. Если б не утренние трудности, мальчишка бы обрадовался солнышку, что заставило немного зажмуриться после выхода на улицу. Ведь проснулся и пришел в школу он с хорошим настроением. Колючий мороз не дал солнцу и шанса вызвать на его лице хотя бы скромную улыбку. В школьном дворе на свежем выпавшем снегу кто-то пальцем написал «Карина овца!». Парень мельком оценил чью-то рукопись, и сразу появилась идея, кого ещё можно назвать этим словом. Руслан шёл насупившись, смотря только под ноги и запутавшись в клубке беспорядочных дум. Даже сигарету поджечь не хотелось. По тропе к дому в кустиках щебечут воробьи, а с самой тропы вылетела наглая голубка, в последний момент спасая себя от участи быть затоптанной. Не станет Руслан с курса сбиваться из-за голубя какого-то – сам улетит, если надо. Возможно, в каком-то из ближайших двориков их подкармливают, потому и к людям страха уже нет. Увы, для птиц угощения у подростка нет. Немного карманных осталось на угощение для себя, потратить их он в супермаркете по пути решает. День выдался тяжелым, пачка сухариков и плитка шоколада сейчас точно не помешают. У полок с любимыми вкусняшками шатен задерживается не долго, что ему нужно выбирает быстро, домой уж очень торопится. Очередь небольшая, два человека всего лишь. Товар свой на ленту кладет, а на шоколадку уже слюни пускает. Пока очереди ждет своей, кажется, что вот-вот умрет с голоду. Чего же так долго? — У Вас денег не хватает на карте! Если Вы пин-код третий раз введёте, оплата всё равно не пройдет! Терпеливо ждать, пока кассир разберётся с бабулькой, у Руслана не получалось. Свои недовольные вздохи он не сдерживает, кулачки в карманы сует, большой палец по очереди прохрустывает остальными пальчиками на двух кистях. — Ну как не хватает? Вчера же пенсия была, я к вам за маслом растительным приходила… — Откуда я знаю, что у вас с картой? Денег на ней нет, оплата не проходит. Вот надо было этой бабке именно тогда со своей картой нерабочей подойти, когда Руслан голодный домой торопится. И он один с этой бабулей в очереди остался, не на кого свалить роль того, кто может второго кассира позвать. Сам он не рискнет, пусть в этом и нет ничего криминального. А разборки тем временем уже несколько минут длятся, с каждой секундой всё больше юношу изнуряя. — Господи… Чем же я кошку кормить-то буду? Давайте вот это уберём… Дряхлая сухенькая старушка с тихим слабым голоском выбрала часть своих продуктов слегка трясущейся ручонкой. Там был хлеб, пачка печенья и молоко. Оставила только сухой корм для кошек. Терминал снова пищит, оповещая об отказе в операции. Брови на её морщинистом лице скрючились домиком, выдавая её волнение и неловкость. — Не убирайте ничего. — парниша протягивает кассиру парочку купюр, вынимая из кармана всё, что осталось. Сдачу с шоколадки и сухариков он хотел оставить на завтра, но теперь сдачи не хватит даже на одну пачку снеков на сегодня. — Это уже Ваше, можете идти. — кассир спокойно приняла деньги, наверное, довольная, что проблема решилась быстрее, чем она думала. — Ой, да что Вы… Старушка чуть не расплакалась, неловко и благодарно кладя руку на сердце, укрытое стареньким пальто, но Руслан не видел и не слушал жалобный голосок. То, за чем пришел и на что слюни несколько минут пускал, отнёс обратно на полку в торговый зал. Остатками мамкиных супов наестся. Хоть бабка и извела его нервы – жалко стало её и кошку голодную. Удача сегодня точно обходит шатена десятой дорогой. Когда он вышел из магазина, женщина стояла у входа, ожидая момента для благодарности. Щупленькая дама в шапочке с маленьким помпоном убирала в карман носовой платок. Наверное, вытирала им слёзы. — Спасибо тебе, спасибо… Дай Бог тебе здоровья, сынок. — говорила она, едва качаясь корпусом вперед, будто кланяясь. — Бог даст. — Ой, так неловко… Прости меня, старую. Зачем же ты так? Сам-то без шоколадки остался. А мне и отблагодарить нечем. Все конфетки из карманов выложила… — Главное, что кошку покормить сможете. — А? — старушка плохо слышала. — Кошку, говорю, покормите главное! — прикрикнул он. — Ой, Мурочка моя… — нахмурилась она и махнула ладонью. — Разбила мне вазу сегодня, негодница. Внук приехал, а у меня бардак такой… А он, главное, спрашивает у меня, всё ли хорошо с карточкой, получается ли пользоваться. Я говорю: «Ну да, вроде, получается». И сегодня вот так неудачно… Её нежный тонкий голос и жалобный вид растапливали сердце мальчика, совесть его не давала ему злиться за задержку. Она такая искренняя и добрая, даже на кошку сердится с каким-то теплом и лаской. Чувствуется от неё любовь. Этим она похожа на родную бабушку. Даже говорит она похоже. Руслан перестал показывать всем видом, что хочет уйти. Он дослушал её монолог о внуке, о Мурке, о карточке, а на душе снова стало горько. Хотелось, чтоб она сказала что-нибудь ещё… — Как тебя хоть зовут? — Руслан. — Руслан… — повторила она это имя задумчиво, мечтательно. — Какое красивое имя. Прямо как в сказке Пушкина «Руслан и Людмила». Вы, молодежь, наверное, совсем книжек не читаете. А в моём детстве это была моя любимая история о любви. Парнишка пожал плечами. Всё-таки желание попасть домой очень манит. Он развернулся, уже намекая, что пора ему. — Я помолюсь за тебя, Руслан. — сказала старушка уже в спину отошедшего на шаг мальчика. — Чтоб всё у тебя было хорошо. Храни тебя Господь и близких твоих… На долю мгновения замерло сердце, нахлынуло необъяснимое чувство, и даже показалось, что он неосознанно сбавил шаг. Словно чем-то тяжелым по голове врезали, и теперь он то ли позабыл всё на свете, то ли вспомнил наоборот. Доброжелательный и милый жест старушки Руслана не обрадовал, а наоборот. Ему хватило бы обычного «спасибо». Ни одна молитва не спасла его не то, что от ужаса, который в угол загоняет и вынуждает от безысходности вспоминать святые строки – даже съедающую боль на душе не уняла, когда он ещё хоть немного верил. После первого разочарования на Бога он обижен, а фанатиков его опасается. Жуть и сумасшествие. *** — Что такое? Чего ты плачешь? На кухне царит приятный аромат готовящихся котлет, послеобеденное солнце озаряет просторное помещение. Настежь открыто окно, шелестит от слабого ветерка цветущая рядом яблоня. На подоконнике разные цветы и миска с водой для кошки – это её любимое место в доме. На потолке желтая липучка для мух, ещё пустая, свежая. — Папа ругается… Маленький мальчик со слезами заходит в кухню, встаёт рядом с женщиной. Он ждёт, пока она сполоснет в раковине руки, которыми толкала говядину и лук в старую мясорубку, закрепленную на краю столешницы. Она нежно берет его за плечи, смотрит в заплаканное лицо. — Ругается? А почему? — она отдаёт своё внимание мальчику, не беспокоясь о пригорающих на плите котлетах и незаконченной работе с фаршем. Столько дел на одном человеке, но ни одно из них не важнее маленького внука. — Я спросил, можно мне погулять рядом с двором, вон там, — ребенок показал пальцем в сторону, бабушка сделала вид, что поняла его. — а он сказал «нет», я спросил почему, и он стал говорить, чтоб я делом занялся и что я ничего не делаю. А потом я его коробку с гвоздиками уронил, и он кричать стал на меня. Малыш запинается и всхлипывает. Ему так обидно и грустно, ведь папа ругает его за то, что он сделал случайно. И не понимает, почему он так зол к нему. — Ай-я-яй, какой кошмар. — она помотала головой, выслушав ребенка и посочувствовав его горю. — Ну папа сегодня устал, немного не в настроении. Никогда отец не был принижен бабушкой в глазах ребенка. Как бы она ни презирала его, как бы ни ненавидела, всё свое мнение она высказывала дочери и ему самому. От бабушки Русланчик никогда не слышал гадостей о горе-родителе. Рано ему ещё знать, что папа его «козёл». — А гвоздики тебя не поранили? — Нет. Они упали и рассыпались, пока он тебе баню чинил. Бабушка заботливо поправляет мальчику задранную маечку, приглаживает волосики, стирает слезки и наконец прижимает к себе, и в объятиях её он чувствует себя спокойней. Даже ночная бабайка и злой папа не страшны, когда рядом бабуля. — Ну не плачь, мы с тобой вместе сходим погулять, когда котлетки поедим. Хорошо? — Да… — В магазин сходим за сырком со сгущенкой, потом к прудику. Давай зайдем в церковь к батюшке, попросим показать, каких щенков ему собачка принесла. — Нет, не хочу в церковь, я боюсь… А мы заберем щенка? — Сначала погладим, а потом подумаем. Слезы больше не идут, и плакать уже не хочется. Бабушка перевернула котлеты. Всё-таки они немного подгорели. К столу никто не пришёл. Отец предпочел довести баню до ума, а мать занята прополкой грядок. Так ребенок счастливее вдвойне. Поесть папка спокойно бы не дал. — Бабуль, — под стулом болтаются маленькие ножки, котлета нанизана на вилку, и куском её набит рот. — А зачем ты в церковь ходишь? Большие глаза наблюдают за тем, как женщина накладывает порцию для себя и забавно ходит туда-сюда по кухне. Пока она не видит, Руслан изучает пюре из своей тарелки прямо пальцем. Балуется и улыбается. — Ты ещё маленький, я даже не знаю, как тебе объяснить. — она садится напротив, не ругается за маленькие пакости ребенка с едой. — Ничего я не маленький! Мне уже скоро семь, и я пойду в школу. — И правда, ты уже очень большой. — от её теплой улыбки складывалось впечатление, что лучики солнца подпитываются её теплом и становятся ярче и блестящее, улыбались вместе с ней и свежесобранные в вазе цветы, наполнялись насыщенностью краски этого мира. — Я хожу туда, если мне очень тяжело, и тогда я общаюсь с Богом, прошу его немного помочь. — А как ты общаешься с Богом? — Ну… Молитвами, например. — А если мне тяжело, но я не умею молиться, тогда Бог меня не услышит? — Услышит, конечно. Но я обязательно научу тебя. А пока молиться за тебя буду я сама. — А зачем это вообще? — Чтоб он оберегал тебя. От невзгод, от болезней… — Чтоб я здоровый рос? — бабушка одобрительно кивнула, откусывая котлету. — Но ты же сама говорила, чтоб я рос здоровым – нужно хорошо спать, кушать и мыть руки. — Вот и кушай, не болтай. А то еда сейчас разговоры твои подслушает, ей интересно станет и в живот не захочет попадать. Так и будет во рту подслушивать, а ты голодным останешься. Руслан уже «взрослый», чтобы верить в детские пугалки. А всё-таки… Вдруг котлета потом сырку и шоколадке эти разговоры расскажет, и они тоже в живот не попадут? Бабушке он, конечно, не поверил, однако пока тарелка его пуста не стала, ни слова из его рта не выскочило. Бабушка похвалила за хороший аппетит, стала мыть тарелки, а мальчика собираться на обещанную прогулку отправила. Один маленький вопросик внук задать решает перед тем, как переодеваться уйти: — А почему папа меня не любит? — несколько секунд женщина думает, что ответить. — Он только ругается на меня. — Любит. — врала она, не зная, делает ли этим лучше. — И ещё тебя люблю я. Очень-преочень. — Даже больше, чем Бога? Над ответом на этот вопрос она не думала ни секунды. — Даже больше, чем Бога. *** Руслан доел суп. Больше есть нечего. Кушать экономно и растягивать еду у него получилось плохо. Почти больше половины кастрюли ушло за два дня. Электричеству и воду ещё не отключили – это дело времени. Быт и хозяйство с каждым днем всё больше казались тяжкой работой, зато отсутствию отца он никак не нарадуется. Вчера он поставил стирку, а развесить белье ума не хватило. Всё закисло, а что с этим делать – не знает. Постирать еще раз? Нет, пусть дальше стоит, будто эта проблема решится как-нибудь сама. После школы теперь в комнате встречает новая плюшевая игрушка. Она сидит на кровати и ждет хозяина, когда он уходит на учебу. Кроме тигра никаких игрушек в комнате больше нет. Здесь вообще редко бывает что-то кроме бардака и пыли. Зато нет хлама, мелочи и барахло он не хранит. Все игрушки всегда автоматически отсекались в категорию «хлам», когда парень перерос к ним интерес. Однако одна игрушка ничем не помешает, к тому же комнату более живой делает. Позвонила мама. Говорила, что ей становится лучше, и что вечером перешлёт немного денег. «Последние копейки». Скоро жизнь, как в пещере – без воды и света начнется, а он деньги всяким старухам раздаривает. Как только несколько часов прошло, так сразу сожаление о сделанном появилось. Хотя, окажись он в точно такой ситуации снова – сделает то же самое. «Кормил собаку, теперь кошку. Заведутся мыши – хрен я им что дам. Самих сожру…» … Когда жизнь придумала меняться, она начала с глобального, а теперь взялась за мелочи. Руслан стал больше времени проводить в ванной комнате, перед тем как выйти в школу. Теперь он чаще глядит в зеркало, умывается тщательней, даже на рискованный шаг осмелился – зайти в душ с утра, а не с вечера. Недели две назад скажи ему, что пораньше просыпаться будет, чтоб в душ сходить – подумает, что о другом человеке речь идет. Наверное, он и стал другим, когда прекратил доводить одежду до плачевного состояния и принял решение стирать её чаще, чем раз в две недели. Эти мелочи вошли в его жизнь случайно, но с ними он почувствовал себя чуточку лучше. Вернее, быть может, наоборот… От того, что стало лучше, появились силы следить за собой. Мамы дома нет уже неделю, и окунувшийся в самостоятельную жизнь сынок ещё ни разу не отравился приготовленными своими руками обедами. Спасенный цветок не то, что не погиб, он расцвел. Мама сказала, что каждый день поливать его нельзя, только когда высохнет земля. Так Руслан и делает. В школе дела, сказать, что лучше – немного приврать. Умытый, причесанный, но по-прежнему глупый и витающий в облаках рисует каракули на полях, лишь бы не решать контрольную. Надоели каракули, тогда подпирает голову кулачком и смотрит в окно. Закончился январь, а облака, солнце, мороз и холод такие же январские. Больше никто не заставляет чувствовать себя в опасности и тревоге, когда начинается перемена. Неужели кучка главных хулиганов нашла себе мишень поинтереснее? Одиннадцатый «А» будто в другой школе учиться стал, на столько редко их видно. Два дня назад с ними снова была совместная физкультура. Руслан даже думал прогулять, но прогулял в итоге тот, из-за кого были такие мысли. — У нас осталось немного времени, поэтому попробуем разобрать с вами пятое задание. Может, есть желающие выйти к доске? Выйти есть желание у Тушенцова, но далеко не к доске. Может себе позволить, ведь гордо завершил работу над контрольной с твердой «два». — Выйди. Десять минут до звонка потерпеть уже не можем… В пустом коридоре слышно только тихий топот собственных шагов и голос чьей-нибудь учительницы из приоткрытого кабинета. И никаких лишних шумов. Ради этого десятиклассник зачастил с побегами от нудных уроков. Во время перемены он ненавидит это место, а когда здесь никого нет, тогда оно ощущается совсем по-другому. В туалете пахнет табаком. Хорошо, что виновник этого аромата уже ушел и оставил помещение пустым для шатена. Пахнет отвратительно, это точно был не Даня. «Почему он меня избегает?..» Этот вопрос мучает школьника не первый день. И не один раз за день. Даня правда избегает его. Даже в сторону младшего не глянет, если случайно встретится с ним. У Кашина легко получается заставлять чувствовать себя пустым местом. Вот такой человек… Поигрался и бросил. Не интересен кареглазый дурачок больше. Руслан не верит оправданию «есть причины». Объясни же, как человек человеку, в чем твоя проблема, не на столько же мальчишка тупой, чтоб не понять. А такое поведение он не понимает. И вряд ли теперь простит. Отсидев почти до талого, он решает явиться на урок за две минуты до звонка. Сделает одолжение математичке. На выходе из туалета дверь открывает, и грудью сразу в чужую врезается, огребая последствия своей неуклюжести и невнимательности. Поднимает голову, и голубые глаза видит, на себя сверху смотрящие. Первый раз за неделю они посмотрели на него. Почти сразу Данила чуть отходит, проход освобождая, дверь придерживает, а рукой показывает «проходи». Ну прям джентльмен. Образец воспитания и хороших манер. Руслан молча ушёл. Что, опять ошибся? Даня его не игнорирует?.. Да нет, просто деваться некуда, когда в тебя врезаются там, где разойтись вдвоем места нет. Либо на таран идти, либо уступать. Он выбрал второе. Шатен вдруг вспоминать начал, на сколько свежая его толстовка, наличие пятен проверять стал, успокоился, когда не обнаружил ни одного. Потом и волосы поправил. Разволновался почему-то о том, что вдруг выглядел как-то не так. До этого момента если и появилась какая-никакая забота о себе, то заканчивалась на выходе из дома, в школе и после ему уже становилось по барабану. Такой приступ контроля опрятности у него впервые. Учитель прокомментировал задержку ученика в уборной, и прозвенел звонок. Задали на дом задание, которое Тушенцов не записал и, конечно, никогда не выполнит. Некогда ему успеваемость подтягивать. В классе перед следующим уроком пока пусто. Парниша дошел сюда самым первым и рад бы посидеть в кабинете совсем один, только Раиса Николаевна рушит эти планы. Однако он выбирает её компанию вместо шумного коридора. Мало ли, кого там встретить можно. — Не хочешь доброе дело сделать? — обратилась к Руслану учительница, что-то клацая мышкой и уставившись в школьный компьютер. — Какое? — он только уселся и вынул из кармана телефон, даже разблокировать его не успел. Неважно, что сейчас скажет учитель – парень уже недоволен беспокойством. — Отнеси это в триста восьмой. — не отрываясь от компьютера, она похлопала по стопке с тетрадями на краю учительского стола. — Снова просили подменить у одиннадцатого, тетрадки собрала у них. Окошко было, вот проверила быстренько. У какого? Одиннадцатого? Вот так совпадение. И непременно это будет местный одиннадцатый, который Николаевне не так давно очень полюбился. Судьба уже не издевается, а конкретно угорает над десятиклассником. Еле-еле парнишка поднимает свою тушу со стула, волочится до стопки с тетрадями, как будто тянет время до момента, когда женщина скажет: «Ладно, я передумала, отнесу потом сама». Та и не планирует передумывать. Тетрадки уже в руках, мальчик уходит из кабинета, не успев посидеть там в тишине – по его возвращению уже весь класс наприпрётся. Оставив классного руководителя в помещении одного за закрытой дверью, интереса ради он решает проверить, что же написано на самой верхней тетрадке. Нет… Всё-таки она издевается. Уже совсем не смешно. Для работ по русскому языку. Ученика 11 «Б». Плохо молитвы той бабки сработали. Неделю всего лишь жизнь в покое прошла. Чувствует Тушенцов, недоброе сейчас что-то будет. С самой главной нечистью увидеться придется. Может, в коридоре будет Славик, и он занесет эту проклятую кучку в кабинет сам?.. Прежде чем подняться на третий этаж, шатен удовлетворить своё любопытство надумывает. На подоконник стопку ставит, а в ней тетрадку нужную находит – девчачью, с розовой обложкой и аккуратным почерком внутри. На страничках красуются только самые высокие оценки, Дашка настоящая отличница. Интересно, что в последней работе две ошибки красными чернилами выделенно, а снизу оценка «четыре» перечеркнута и на «пять» с минусом исправлена. Чтоб Раиса Николаевна из-за двух ошибок пять ставила? Где это видано? Руслан бы поверил, если всю свою старшую школу с этой жестокой и придирчивой женщиной не провёл. Это подталкивает провести маленькое расследование: он открывает ещё одну случайную тетрадь. И вот тут-то ситуация похожа на правду. Три ошибки за огромную работу и уверенная жирная тройка внизу. Дарья что, особенная? Может, ей тогда особенное купание тетрадки в унитазе понравится? Ладно… Руки чешутся, а совесть не позволяет. Но без маленькой мести она не останется. Не увидит девчонка свои конспекты больше. Эта тетрадка перекочевывает в рюкзак Тушенцова и в руки владелицы никогда не вернется. От злости кипела кровь в жилах, поднималось давление. Руслан нёс стопку тетрадей и был готов кинуть ею в одного человека. Ни одного сомнения не промелькнуло, что он сделает это, если что не так в её взгляде в его сторону не понравится. А ведь ему не понравится. Надо успокоиться, держать себя в руках… Славы рядом с триста восьмым нет. Как назло, прям у входа стоит тройка подружек с ядовитым взглядом крашеной блондинки во главе. Большая перемена специально для столовой выделена, какого лешего она тут, а не там? Ах да, какая столовая, когда фигуру поддерживать нужно. В кабинет он заходит под её колющим прицелом. Дело сделано. Тетради в пункте назначения. Курьером трудяга не нанимался, но за этот заказ ему Николаевна пятерку должна будет, и не в журнал, а в кошелек. Даже во второй раз она не уняла своей желчи. И сама пялилась на вышедшего из кабинета, и подружкам интерес подлила. Без ответного презрительного взгляда Руслан не уходит. Всю свою ненависть и отвращение за эти пару секунд ей передал. Научился сверху вниз смотреть, как на мусор. Учитель этой дисциплины хороший был. — Я-то думала, ты извиниться пришёл. А ты вот так… — безмятежно выпалила она, немного растягивая последнее слово и разглядывая при этом свой маникюр. «Не отвечай ей… Пройди мимо, промолчи и забудь…» — шептал в одно ухо здравый смысл, а в другое... Извиниться? Может ещё на коленях, чтоб её величеству угоднее было? — За что? — начал он сдержанно, стараясь сохранять невозмутимость и холодность. Остановился рядом, встал напротив дамы, пока две другие на мальчишку глазенки вылупили. — Например, что заблокировал меня везде. Я ведь писала, волновалась, как ты там, после… — После чего? После того, что ты сама со мной сделала? — Что я делала? Ты думаешь, я виновата? — на дурочку косит она хорошо. Играет, правда, неубедительно. Но старания похвальны. — Мне самой потом плохо было, я с мамой домой ушла. — Прости, я плохо слышу. А, наверное, это лапша на ушах мешает. Погоди, сейчас сниму… — пару раз представления ради махнула рядом с ухом ладонь, потом в почти искреннем недоумении нахмурились брови напротив. — Если кому и надо извиняться из нас двоих, так это тебе. Но ты никогда этого не сделаешь. Дарья хмыкнула, сложив на груди руки и закатив глаза. Раз уж каша заварилась, пусть варится до конца, пока не убежит и не загорится хата. — Скажи мне, нахуя ты это делаешь? И зачем к Дане лезешь? Ты же не любишь его. — Да что ты знаешь? — ответила она машинально, а потом поняла, и недоумение теперь казалось настоящим. — Погоди. К Дане? Вы знакомы? — Как ты думаешь, если я спрашиваю? — А он мне о тебе ничего не говорил. — Он, вроде, не перед кем никогда не отчитывается. — Перед своей девушкой мог бы отчитаться. Девушкой? Серьезно? Кто кому бесконечно врёт?.. Руслан окончательно запутался в их Санта-Барбаре, вот-вот взорвет черепную коробку сошедший с ума мозг. Сколько же можно гонять от одной информации к противоположной? Замкнутый круг получается. — Почему тогда его девушка к другим парням лезет? — К кому я лезу? — её тон даже близко не похож на разговор человека, которого поймали за шиворот и давят допросом о её преступлениях. Наоборот, вызов бросала она, мол «попробуй, выведи меня на чистую воду». — Ты думаешь, раз я пьяный был, то не помню ничего? Как же. — Ой, Руслан, не морочь мне голову. Ты же сам сказал, что был пьян. Я не отвечаю за твои глюки и выдумки. Первый раз что-то крепче квасика выпил, а потом возмущается. — рядом хихикнули две подружки, глянув друг на друга, а затем снова на десятиклассника. — Да ты… — губы сжались, потом сразу же стала больно закушенной одна из них. Он глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь держаться и быть сильнее её манипуляций. — Хорошо. Если ты ничего не делала, для чего тогда было сделано фото? — Какое фото? — Хватит косить на идиотку. Ты прекрасно понимаешь, что за фото. — Нет, Руслан, не понимаю. Разговор изначально смысла не имел, но теперь с нуля он ушёл в глобальный минус. Шатен не убедился в том, что ни души, ни совести в этом человеке нет. Он понял это давным-давно. — Короче… Оставила бы ты его в покое. Он не любит тебя. И никогда не полюбит. У человека и так проблем выше крыши, не будь одной из них. — Я тебя умоляю. Никого я насильно не держу, можешь сам у него потом спросить. Это был его выбор. Кстати, очень даже правильный. — она хитро улыбнулось, кокетливо завила на палец прядь, издевательски-ласковым стал её голос. — Вы просто, мальчишки, такие глупые, и многого не понимаете. Поверь, мы будем счастливы. И когда он закружит меня в вальсе на последнем звонке, ты сам в этом убедишься. — Ещё посмотрим. — не успел парень глянуть на то, как сходит с её лица улыбка и враждебными становятся глаза, когда неоднозначную угрозу улавливает. Он развернулся и ушёл, перебирая нервным широким шагом. — Не рушь моё счастье! Займись своим, и даже не думай встать у меня на пути! Она кричала ему вслед, хотела, чтоб предупреждение её услышал. Но он не слушал. Могли услышать те, кто стоял рядом, проходил мимо, только не Руслан. Его послание, чутка вырвавшееся за границы мыслей, она не услышала в ответ. А посланием было всего лишь два искренних слова: «Пошла нахуй». … Как и ожидалось – кабинет наполнился одноклассниками. Не дала эта перемена мальчику покоя. Целый урок он спускал свой гнев на тетрадных полях, зачеркивая их рваными беспорядочными полосками, вжимая сильно ручку и отпечатывая на других страницах продавленные линии. Кусал губы, домучивал и без того израненные заусенцы и кожу вокруг ногтей. Не поступало замечаний от учителя, ведь со стороны парень выглядел сосредоточенным на уроке, когда он смотрел в пустоту, в одной точке глаза зафиксировав и брови нахмурив, и точкой этой удачно вышла школьная доска. Белым мелом женщина как раз расписывала на ней правило, повторяя его раз в десятый за год, не меньше. — В этом случае запятая не ставится. Мы её ставим, если подлежащее… «Ебаная ведьма. Таких, как она, сжигать надо, как в старые добрые. И Юру тоже… Вдвоем гореть должны. Им только страдать и мучиться по справедливости…» «И кто таких рожает??» «И этот… рыжий ебланоид. Его тоже… ненавижу. Ненавижу…» Ненавижу… Злость и ненависть взяли над мальчиком контроль, заставляли калечить своё тело и душу. В прямом смысле заболело сердце, сдавливало голову, будто она с минуты на минуту расколется. Ему бы полегчало, если было бы можно бить девчонок. Он с чистой совестью бы ударил, вот только кем он после этого будет? Оценит ли этот поступок… Кто? Человек, чья фамилия на «К» начинается? Руслану надоело, что он вмешивается почти в каждую мысль, даже далекую от школы и улицы. «Ну и ебитесь дальше, рожайте десять детей и живите счастливо. Уебки…» В давлении меж пальцев чуть хрустнул пластик от ручки, а от внутренней стороны губ уже не осталось живого места. Тушенцов стал похож на гранату с оторванной чекой – взрыв неизбежен, просто вопрос времени. Эта граната опасна больше для себя самой, чем для окружающих. Он делает, как учат в советах по успокоению: глубокий вдох, потом выдох. Ещё вдох… Так себе способ, не помогает. Немного стало отпускать после вывода, что это не его жизнь и проблемы тоже не его. К тому же глупо переживать о малоумных дураках, когда больная мать лежит в больнице, представляя больший повод для переживаний, нежели они. И долги по коммунальным услугам… Да уж, клин клином, но нервный срыв обойти получается. Всё-таки мыслительный процесс со сменой обдумываемой темы немного потушил гнев, разожженный Дарьей. Сорок пять минут прошли для Руслана незаметно. На следующем уроке стало легче, пусть и осадок после разговора с девчонкой из одиннадцатого покоя не давал, отпустит он ещё не скоро. Подросток на несколько метров от кабинета отошел, а навстречу Раиса Николаевна движется, на него смотрит. Уроком ранее виделись, уже соскучилась? В руках у неё толстая папка, а вид сердитый, взволнованный. — Руслан, что случилось? — ученику не показалось – женщина шла именно по его душу. Остановились вдвоем посреди коридора, друг на друга смотрят. — В смысле? — Тебя директор хочет видеть. Он оторопел, на учителя своего глазками хлопая непонимающе. За что? Из-за интонации и настроения Николаевны сразу отсекаются варианты, что разговор с директором будет хотя бы нейтральным. — Для чего? — Я у тебя спрашиваю, для чего? — она заговорила тише и мягче, пытаясь добиться от мальчика откровений. — Что-то натворил, да? Напакостил? Шатен недолго пытался вспомнить, что такого он натворить мог. Все свои действия покадрово вплоть до первого для в этой школе перекрутил, и в голову не пришло ничего. Да что тут думать? Руслан тише воды, ниже травы, сам с ролью жертвы свыкся уже. Тогда и бояться нечего, не он же щемит здесь всех подряд. — Ничего я не делал. А чей директор? Наш? — Нашего здесь нет. А местному-то он что сделать успел? Они даже в глаза не виделись ни разу. Имущество школьное не портит, учеников не обижает, даже участие в группе поддержки неделю назад принял во втором корпусе. — В общем, её кабинет на втором этаже. Спустишься, повернешь направо, затем до конца коридора. Что ж проблем-то с тобой столько?.. Недавно только тебя за пятерку хвалила, думала, на путь истинный встал… — Да почему проблем сразу? Не делал я ничего. Последнее слово осталось за ним. Попусту женщина в очках нервы свои тратит. Уверен Руслан, что ничего интересного не скажут ему. Десятиклассник остановился перед большой деревянной дверью, соответствующей старому ремонту этого учреждения. Ручка потерта десятками поколений, а на табличке надпись «кабинет директора». Стучать прям сразу не осмеливается, мнётся, храбрости набирается. Так набрался, что постучать забыл – прям не зашёл, а влетел. Но дальше не проходит, в проходе ждет разрешения главаря. В кабинете весьма антуражно. Здесь пахнет старой мебелью, документами, чувствуются строгие нотки женского парфюма. Большой стол в цвет темного дерева с центра чуть сдвинут к зашторенному окну, на нём документы, старенький компьютер с толстым монитором, маленький кубок с золотым напылением, рамка с фотографией. Саму фотографию было не видно – лицевой стороной к директору повернута. На стенах висит несколько портретов незнакомых Руслану личностей, календарь, настенные часы, на вид повидавшие позапрошлый век, зато рабочие и точные. В шкафах папки, файлы, снова документы, и конечно же множество наград. О ремонте или хотя бы замене мебели на более новую здесь будто не хотят и мысли допускать. Уважают историю, и хранить её будут, пока всё рушиться не начнет. Руслан стал во внимании статной женщины средних лет, на вид немного младше Раисы Николаевны. На ней пиджак, юбка ниже колена, в ушах болтаются серьги с камнем. А взгляд-то какой неприятный. Будто парниша без приглашений к ней лично домой зашел и по желанию собственному. И чувство такое странное, будто где-то видел её уже… — Я Вас слушаю. — по интонации её понятно стало, что без должного уважения к вошедшему относится. Сказала важно, будто одолжение сделала и, перестав на мальчика смотреть, изучать бумажки на столе продолжила. — Мне сказали, что Вы меня ждёте. Женщина недовольно вздохнула. — Я жду секретаря, Елизавету для обсуждения последнего звонка и сообщение из поликлиники – обещали перезвонить, как запись к врачу появится. Вы по какому из этих поводов? Руслан затормозил, чувствуя себя неуютно. Эта дамочка ему уже не нравится, родной директор в разы приятней в общении. — Тушенцов, десятый «В». Меня позвали – я пришёл. — Ага, Тушенцов… — наконец она что-то вспомнила, дошло до неё. — Присаживайся. Директриса показала на стул с мягкой обивкой. Шатен сел за её стол, полминуты в тишине ждал, когда она от бумажек отвлечется и на жертву свою глянет наконец. — Итак, Руслан, — её руки сложились в замок на темном дереве, суровый взор впился в растерянного парнишу. — До меня жалобы дошли на тебя. Говорят, девчонок наших обижаешь. Вот это новости. Он что угодно ожидал услышать, только не жалобы непонятные, неправдивые. Он молчал с вопросом на лице, а директор поняла, что от неё подробности требуются. — Дарья всю перемену проплакала из-за тебя. Она сказала, ты гадостей ей наговорил, обзывал, уж прости, не повторю дословно как. — Но я… — Подожди, я дам тебе слово. — перебила она. — Обзывалки – это детский сад, я понимаю. С этим вы в состоянии сами разобраться. Но когда дело касается угроз, тут я вынуждена вмешаться. — Руслан понял, что его жестоко оклеветали. Дашка устроила подставу. Мстить решила… — У меня есть информация, что вы что-то не поделили, повздорили, а теперь ты ей покоя не даёшь, за личной жизнью её следишь. Она боится, что ты ей что-то сделаешь. — И Вы ей просто поверили? Сказать что угодно можно. Я тоже могу ложный донос на кого угодно сделать. — Ваш последний разговор происходил при двух лицах, которые подтвердили слова Дарьи. Назовем их свидетелями, если проще. — Это подружки её. Было бы странно, если бы они встали на мою сторону, а не её. — Руслан, пойми. Факт остается фактом. У меня больше оснований верить Дарье, чем тебе. К тому же, репутация твоя тебя подводит. Её я знаю с первого класса, прилежная ученица, отличница. А ты, говорят, дерешься часто, с компанией плохой завязался. — Я не дерусь! Это же неправда! — он тщетно пытался отстоять свою правоту, но, к сожалению, ранее он уже был замечен с непроходящими ссадинами. Такие ученики всегда выделяются, и попробуй докажи теперь, что ты всего лишь защищался. И не уж то Даня и Аня, с которыми он неделю как не контактирует – плохая компания?.. — Это вообще всё неправда. Вы сами сказали, что мы повздорили, вот это правда, она сама мне гадости делает, и вот опять! — Успокойся, пожалуйста. Я понимаю, ты злишься, но я хочу, чтобы ты понял одну важную вещь. Наша школа дорожит своей репутацией, она не первый десяток лет сохраняет статус одной из лучших в городе. Мы заботимся не только об успеваемости наших ребят, но и их безопасности. Как сейчас говорят, «буллинг» у нас под строгим контролем. — Вы не можете проконтролировать буллинг. Он будет происходить, когда вы не видите. — с чувством обиды прервал чужой монолог шатен. — Я не договорила, Руслан. В общем, так как ты не являешься учеником именно сорок пятой школы, я не имею права ничего с тобой делать. Но я могу поговорить с директором твоей школы. Давай, на первый раз мы обойдемся предупреждением, ладно? В противном случае я не смогу подвергать опасности наших учеников и допускать тебя к занятиям в этой школе. Во глазах Руслана поселилась досада и обида за себя самого, сдвинулись друг к другу хмуро брови. Ученик знает, что не заслужил всего, что происходит сейчас, и ощущает себя беспомощным против непробиваемой, неподкупной женщины. Где же была борьба за безопасность учащихся, когда его с Андреем били в раздевалке? Когда угрозы от местных матальщиков сыпятся направо и налево? В конце концов, где была помощь, когда святоша-отличница негодяя Руслана спаивала непонятной жидкостью для непонятных целей? — Надеюсь, ты услышал меня. — стала закругляться директриса, когда поняла, что Руслан больше не скажет ничего. — Будем наблюдать за тобой. Можешь идти. Десятиклассник со стула поднялся не сразу. Уйти хотел тогда, когда сам решит, а не по команде. Директор подвергся гнёту темного взгляда, говорящего: «Довольны? Удавитесь своей нечестной победой». После он медленно встал и ушёл, не закрыв за собой дверь. Мальчишка ощущал себя униженным и растоптанным. Его даже слушать не стали. А вот он был вынужден выслушивать, как отчитывают его несправедливо, будто ребенка пятилетнего. Какие вообще к черту угрозы? У Даши явно не все дома. … До вечера Руслан проспал, не сделав ни одно из домашних дел. Проснулся, когда за окном уже было темно, разбитый, помятый и мокрый насквозь от холодного пота. Снова снился кошмар. Этим жизнь от сна отличаться перестала. От кошмара стало не уйти. На кухне он заварил себе чай, сел за стол и ждал, когда чуть остынет. Пока ждал, то глаза тер, чуть припухшие и немного мыльные, не успевшие полностью проснуться. Раковина третий день забита посудой, сегодня появилась горка. На улице снова повалил снег. Наблюдение за ним расслабляло сонный мозг, от того парниша завис, в окно уставившись. Сколько он так сидел – сам не знает, но выдернул из этого состояния телефонный звонок. Смартфон всё время в руке его был, он чуть не ответил сразу на автомате, но остановился, когда номер незнакомый увидел. Трубки от незнакомых он не берёт, и сейчас брать не хотел, однако мать лежит в больнице, не дай Бог что – врач позвонить может. — Да? На том конце тихо, слышно слабые помехи. Собеседник молчит, но ясно, что телефон его тоже у уха. — Алло. Не думая и секунды лишней, Руслан бросил трубку. Будто водой холодной облили, он проснулся окончательно. Не успел он в историю звонков зайти и номер в черный список добавить, как он набирает повторно. В этот раз вызов принимается случайно, и мальчишка проклинает себя за руки кривые. — Подожди, не сбрасывай. Выслушай меня. — доносится из динамика телефона. Шатен подносит телефон обратно к уху, но молчит. Без особого желания решает выслушать, но сам себе сказал: «Десять секунд на то, чтоб заинтересовать меня – и я скидываю.» Девушка ждёт ответа и, не получая его, начинает вещать, поняв, что звонок ещё идёт. — Тут такое дело… В общем, да, я переборщила. Я знаю, что тебе уже попало от директора. — Откуда у тебя мой номер? — один лишь вопрос интересовал его больше всего. — Нашла. Спасибо, что голос подал. А то я не уверена была, что это вообще ты. — Не звони сюда, а то вдруг я что-нибудь скажу, а всю ночь в подушку проплачешь. — язвил он, вспоминая обвинения директора. — Да подожди ты. И вообще, ты сам виноват. Теперь знай, что враждовать со мной не стоит. Закончиться может плохо. — Хорошо. Знаю. Всё? Пока. — Стой. Вот-вот звонок был бы сброшен, если б Руслану в голову не пришло высказать всё, что накипело внутри парой ласковых комплиментов. — Я же говорю, не надо со мной враждовать. — заговорила она ласково, фальшиво и приторно. — Мы же можем сделать иначе. Ты, ну… извини меня. Я хотела тебя припугнуть, а теперь мне немного это… Стыдно чуть-чуть. «Тебе? Стыдно? Анекдота смешнее в жизни не слыхивал.» — Давай начнем всё сначала. Я могу сказать директору, что я тебя простила, если ты выйдешь сейчас на полчасика. — вздохнула она, стал искренне уставшим и отчаянным голос. — Пройдемся, обсудим всё… — Не хочу я с тобой ничего обсуждать. Я ни одному твоему слову не верю. Засунь себе свои извинения и гулянки в пизду, и не смей еще раз этот номер набрать. С ладонью телефон оторвался от уха, поспешил к кнопке сброса вызова палец, но внутри застыло всё, когда оттуда послышалось: — Я знаю твой адрес! — нервно выкрикнула она, надеясь, что этим остановит парня. Это сработало. — Собирайся, пожалуйста. Нам надо поговорить. Большой палец так и висел над экраном гаджета, а трубку сбросила девушка сама. Руслана затрясло. Нетронутой осталась на столе полная до краев чашка с чаем, парень ушел в свою комнату. В окно посмотрел – никого нет. Хотя бы во дворе не караулит… Нарастала жуткая паника, очень ему не хотелось, чтоб Дарья к нему домой шла. И видеться с ней не хочет. Пересидеть дома и не открывать никому дверь было бы здраво и логично, только защищенным шатен себя совсем не чувствует. То ли сам себя накрутил, то ли предчувствие дурное. Благо, в квартире он один, ведь если б была здесь ещё мать, то немедленно открыла дверь девчушке, что к его холостому сыну наведалась. …, 22:58 — Че за хуйня? Почему мне Дашка звонит и утверждает, что знает, где я живу??? Это ты ей распиздел? Dark, 22:58 !Не отправлено. Заблокировал?? В растерянности Руслан кружил по комнате, готовый за голову хвататься. Потом решает одеваться начать. Надел джинсы, кофту и переодел носки. Оделся за две минуты, погасил в квартире свет и ушёл. В голове миллион вопросов, и ушёл он туда, где на них обязаны ответить. А не ответят – так у себя передержат, туда-то Дашка не явится. В квартире на восьмом этаже раздается щебет звонка. Звонят настойчиво, раздражающе, только когда дверь открывается, затыкается звон. Руслан почти прибежал сюда, запыхался по дороге, но боевой настрой не растерял. Всю дорогу своё возмущение копил, представлял, как в глаза бессовестные заглянет, перед дверью, пока звонил, уйму гадких слов придумал. Как дозвонился, так готов был напасть прям с порога. В миг одумался и стыдно стало, когда свою накопленную злость чуть на Анечку не спустил. — Ой, Ань… — свирепый питбуль вдруг сделался в виноватого скромного щенка, поджатого хвост. Девчонка заметила смущение мальчишки, раскрыла шире дверь. — Ты что пришёл? — на ногах она стояла уверенно, а через полуприкрытые веки виделся помутненный взгляд. — Мне надо с Даней поговорить. Срочно. — С Даней… — будто с трудом переваривала она информацию, хоть и говорила внятно. — Ты невовремя. Мы немного выпили, а у трезвого с пьяным разговора не получится. Уж прости. — Выпили? Это очень хорошо, тогда точно всё мне расскажет. Впусти меня, пожалуйста. Девушка пожала плечами и впустила незваного гостя, отойдя с прохода. Дверь за собой Руслан закрыл сам, Аня ушла в гостиную. Наверное, и Даня там. Повесив на крючок куртку, он прошёл за ней и встал у входа в большую комнату. — Так, я не понял. Ань, какого хуя? — рыжий лежал вразвалку на диване, держа перед лицом одной рукой телефон. На маленьком гостином столике больше десяти пустых стекляшек стоит, на полу у самого дивана ещё одна полупустая, вторая почти полная у Ани в руке. Тушенцова видеть он был на столько не рад, что силы в себе нашел заговорить четко. — Сами разбирайтесь. — в неподходящем для разбирательств настроении девушка откинулась на спинку кресла, прильнув губами к горлышку своей бутылки. — Че ты опять припёрся сюда? Я тебя звал? — непривычно Руслану в этой картине только наличие алкоголя и пьяный взгляд Кашина, не виданный ранее. А так всё по-старому: вместо хлеб-соль и пляски с бубном резкие возмущения и ругательства. — Я тоже, блять, не звал к себе никого. Я тут не от большого желания. — заговорил он так же грубо и резко, на языке, понятном Дане. — Тебя кто просил Дашке мой номер с адресом говорить? Конфиденциальность, слышал такое слово? — Чего? Ты че, долбанулся что ли? — подобрался он кучнее на диване, из положения лёжа в сидячее переходя. Даня хоть и явно пьян, но соображать, пусть и слабо, но может. Даже хватает наглости на идиота косить. Терпения у Руслана мало, всё узнать он как можно быстрее хочет, без лишней воды и прелюдий. — Рассказывай, зачем. Иначе я не уйду никуда. — Ты че от меня хочешь? Что у вас случилось опять? — Что случилось?? Из-за того, что ты пиздишь дохуя, эта швабра мне сначала названивает, а потом заявляет, что скоро придет ко мне домой. У неё с башкой не в порядке, чем ты думал, когда адрес мой давал?? — Какой в пизду адрес? Мы с ней о тебе вообще ни разу не говорили. Прежде чем на меня гнать, подумай своей на букву «г», долбоёб. — Да, Руслан, — вмешалась из-за уголка Аня. — он бы не стал. С чего ты взял, что это Даня сделал? — А кто? Кто ещё из наших общих знакомых обо мне знает что-то? — Ты тупой, запомни это. — спокойно сказал парень, более удобную позу на диване пытаясь найти. — У меня даже номера твоего нет. Этот факт шатен не учел. Вылетело из головы. Выходит, Даня тут вообще не при чем. Слова двух друзей, как ни странно, звучали убедительно, и он им поверил. Тогда вопрос остается открытым: кто дал эту информацию Даше? Сейчас Руслану казалось, что он жестоко разрушил дружескую идиллию, выстроенную ими в этой комнате за вечер. Агрессия и ярость уступили место чувству досады и стыда за своё поведение. Он посмотрел на кресло – Аня уже почти засыпает, глаза еле-еле на экран телефона открывает. Даня вскользь на гостя посмотрел, затем свободную ладонь тарой с недопитым пенным занял. — Оставайся с нами. — тихонько подавала признаки жизни девушка. — Тебе Данечка рад будет. — Нихуя. — заплетался его язык, мимо рта потекла жидкость из бутылки. — Не, ну… Как хочешь, короче. Мне похуй. Парень продолжал стоять на месте, наблюдая за этой парочкой, как за забавными обезьянками. Эти пьяные люди его не пугают, как некоторые. — Кстати, а че это Дашка на тебя опять переключилась? — борзо спросил он, кивая в сторону шатена. — Бесится, что я с концами её отсёк? Ты прикинь, сколько времени она меня на поводке держит, как бобика какого-то. Мальчишка не понял, кому старший адресует свои душевные беспокойства, но состояние его улавливает, и желает одну вещь провернуть попробовать. Грех упускать такой шанс. — Так, а… Почему ты вернулся-то к ней? — закидывает он первый крючок, почву прощупывает. — Потому что она чёрт с косами. — Аня повернула к нему голову, брови нахмурив. — Да не ты. — отмахнулся он от подслушивающей подруги. — Компромат у неё на меня есть, а я главный герой её влажный фантазий. Вот и крутит мной, как куколкой. Тушенцов внимательно каждое слово впитывает, шелохнуться не так боится, чтоб его не спугнуть. Никогда в жизни бы Кашин таких подробностей ему не доверил. Значит, алкоголь сделал своё дело. Даня открыт. Можно пробовать щупать дальше. — О чём компромат? — наглее становится, на краешек дивана присаживается. — О том, что я осёл тупой. Доверился зачем-то. Доверять – это хуета. Гиблое дело. Всё-таки ещё не в ноль охвачена градусом та часть мозга, что за фильтрацию разговоров отвечает. Оно и к лучшему. Не подумал кареглазый, когда вопрос этот задавал. Ответ всякий быть может, и скорее всего, он бы ему не понравился. На то он и компромат. Руслан переходит к главному вопросу, разжевывая его в голове и не зная, как спросить об этом аккуратнее. Он чувствует: либо сейчас, либо никогда. Эта тема держит в себе самый черный мрак и дикую жуть, но полноценного никто мальчишке так и не объяснил, с чего всё началось и что вообще происходит. Перемяв все десять пальцев, перещипав рядом с собой небольшую площадь Даниного покрывала, он решается. — Помнишь, ты говорил, что тебя втянули в какую-то херню и всё такое… За что тебя ищут? — он волновался так, словно сейчас решится вопрос его жизни и смерти. Стучало сердце, чутка похолодели руки. Он боялся не услышать правды. И одновременно боялся её. Даня молчал. Вопрос он услышал и понял. Наверное, внутри него сейчас спорил разум с алкоголем, задвигались шестеренки между извилинами. Младший заметил – он зажевал губу. Нервничает? Если да, то не он один. Молчание его затянулось, повисло напряжение. — У нас компания была, — он начал. Сердце болезненно окатило зноем. — точнее… Как была. Она есть, просто сейчас мы… Ладно, неважно. В общем, бухать надоело, и кто-то, не буду говорить кто, принёс весёлых штучек. А там лето, свобода, каникулы… Я сам ломался пробовать, потом то и слышал: «Да попробуй, от одного раза ничего не будет, че ты, не друг нам что ли», а я ведь понимал, что не приведет этот путь к хорошему. Уломать меня не смогли, и я стал «кайфоломом». А потом… — Дань. — строго попыталась пресечь Аня, пока поздно не стало. Знала, что говорится то, о чем говорить нельзя. — Похуй. — Даня её не послушал. — Потом слова о друзьях как-то на совесть мою подействовали. В следующий раз меня за порошком отправили, типа чтоб я вину свою загладил. Так ещё несколько раз моими руками всё сделалось, мол, получается у меня хорошо. Только я понятия не имел, откуда у пацанов на это деньги, и с кем они рассчитываются. А прикинь, ни с кем нахуй. Они всё время барыжек кидали, схемами там какими-то своими. Вот и подумай, какие там бабки накапали. Барыги серьезными ребятами оказались. Понятно, что никто нам с рук не спустил этого. А мы пиздюки ебаные, никто из нас не работает, ясен хуй, откуда у нас такое бабло, чтоб долг покрыть? — Даня! — в этот раз попытки остановить откровения стали громче и строже. — Да я аккуратно блять! Короче, с этими олухами мы рассчитались, да только этим ещё глубже себя закопали. Эти люди для расчета предложили заказ выполнить и немного накинуть сверху. Видели, что у нас ни гроша за душой. Один из нас это сделал, и мы не только от статуса должников избавились, так нам такие деньжищи за это отвалили.. Я лично этого человека знаю, кто это сделал. Вернее, думал, что знаю… — он затих, лицо стало мрачным, а поза более закрытой. — Там, это… Ну ДТП подстроить надо было. Знак один в нужный момент с дороги скрыть. Вот, вроде легко, но по факту человек разбился по нашей вине. И похуй, что он тоже какой-то там хрен, который мутил что-то. Это был человек. Живой. Долбоебы мы короче… У Руслана не было слов. Он не мог представить, что всё на столько плохо. Однако не сходилась история с настоящим. Судя по Даниным словам, долга больше нет. Тогда откуда преследования и попытки расправы? — И что?.. От тебя же не отстали. — А то, что этот человек был каким-то там родственником более крупной шайки. Че ты думаешь, они им за это предъявят? По факту это мы сделали, и дела уже с ними имеем до сих пор. А знаешь, в чем главный прикол? Они нас сколько-то дней дрючили, в таком ебейшем страхе держали, а потом в один день пропадает Миша. Око за око, понял? Да, это пиздец, но с двух сторон поровну убрали по человеку. Мы квиты. — А почему тогда… — Да не ебу я, почему. — нервно перебил он. — Думаешь, я этим вопросом не задаюсь каждый день? Я в жизни этим порошком проклятым не пользовался, а с меня требуют, будто я главный дилер на весь город. Я хуй знает, Руслан… С чистой тканью домашней футболки вздымалась часто грудная клетка, опустели голубые глаза. Казалось даже, они стали мокрыми. Этой правды добивался Руслан. Неприятной, грязной, страшной… Ему нечего было сказать. А что тут скажешь? Мальчишка растерялся, но не от услышанной истории. Стало ужасно жалко Даню. И обидно, что он ничем не мог ему помочь. Вместо страха и разочарования в нём, как в человеке, он чувствовал только колкость сочувствия и стыд за свою бесполезность. — Не надо было говорить. — девчонка, как и мальчишки, почувствовала повисшую в воздухе тяжесть, давящую на всех. — Да ладно. — выдохнул хозяин дома, делая вид, что всё в порядке. — Он же спать не может. Так моя жизнь интересна. Рыжеволосый парниша неоднозначно глянул на сидящего рядом слушателя и от чего-то ухмыльнулся. Не нравилась шатену эта хитрая улыбка. Обычно она в паре с неприятной шуткой следует. — Я ответил на твой вопрос, теперь твоя очередь. Не для меня ль ты прихорашиваться чаще стал? А, радость моя? — коварно заулыбался он во все тридцать два, видя, как теряться и закипать младший начинает. — Нахуй сходи. — с дивана вскочил, голову вбок повернул, боясь Анину реакцию увидеть. Та сидит, глаза раскрыв и брови вопросительно опустив, взгляд неоднозначный на него уставив. — Да он хуйню несёт! — Ладно, вы, как хотите, а я ушёл. — медленно поднялся с дивана главный шутник, потянулся и побрел в сторону своей комнаты, напрочь забыв позаботиться о спальном месте для подруги. — Жду тебя у себя, лапочка. Последняя фраза нарочно усугубила неловкое положение Тушенцова. Перед тем, как пойти за ушедшим, он попытался оправдаться перед Анной, запинаясь и не доводя ни одну начатую мысль до конца, а та глаз своих с него не сводит. Вздохнув тяжко, бросает эту неудачную затею и с чистейшим позором уходит в сторону комнаты подростка. Даня лежал поверх одеяла, когда Руслан догнал его. Медленно приближаясь к кровати, младший приготовился выслушивать следующую порцию юмора, а старший, ни слова не сказав, глаза прикрыл и в одеяло завернулся молча. — Я с тобой серьезно поговорить хотел, а тебе лишь бы шуточки. — смешивался с мирной тишиной комнаты расстроенный голос. — Я тоже серьезно. — хрипло отвечал хозяин, с трудом языком управляя. Крупное тело обмякло в своей постели, тяжелые веки слиплись и сегодня больше не откроются. Руслан сел на свободный стул, головой вокруг своей оси по интерьеру повертел. Вспомнил, как бывал тут первый раз, как мучился и ненавидел эти стены. С тех пор тут ничего не поменялось. Но теперь всё казалось каким-то другим. Тут стало уютнее, теплее, приятнее. Отсюда больше не хочется бежать. Наоборот, хотелось остаться здесь и не возвращаться в холодную одинокую квартиру. — Зачем ты ушёл? Мне кажется, мы не договорили. — Договорили. — сказал он ещё тише и невнятнее, всё больше в сон проваливаясь. Видя состояние Данилы, остаётся только смиренно вздохнуть и глазеть на это чудо природы, пока он не отрубится через две минуты. У шатена оставалось ещё немного вопросов, которые он хотел задать человеку с развязанным языком. Когда в голове их прокручивал, то щемило болезненно душу. — Почему ты такой?.. — Какой? Руслан выдержал паузу, думая, стоит ли продолжать. Он продолжил. — Черствый уебок. Лежащий не отвечал и подавал всё меньше признаков жизни, одеяло приподнималось и опускалось с успокоившимся ровным дыханием. Наверное, вырубился. — Какой есть. — внезапно заговорил, как оказалось, не спящий парниша. — Я тебя не держу. Иди домой, если что-то не нравится. — Мы неделю не разговаривали. И вот ты опять убегаешь от разговора. Так сложно сказать мне прямо, если не хочешь со мной общаться? — А тебе прям хочется общаться со мной? — проскакивали язвительные нотки в сонном голосе. — Сначала на мой вопрос ответь. — Дебильный у тебя вопрос. — из-под одеяла высунулась рука, жарко стало. Он перелёг с бока на спину, голову в подушке удобнее устроил. На более тяжелые вопросы Кашин отвечал охотнее, чем на один простейший. Ответа от него не дождаться, и на разговор он больше не настроен. Сказать, что младший расстроился – не сказать ничего. Так диковинно было снова слышать его голос и лицезреть доверие секретов пару минут назад в гостиной. За эту неделю Тушенцов успел смириться с тем, что как раньше уже не будет. Что канет это знакомство в лету, а все замечания о сближении оказались выдумкой и домыслами самого Руслана. И с тем, что отвыкать от рыжего подонка придется – тоже смирился. На деле расставание усилило чувство тоски. Настроение упало до никчемного состояния. Пока из комнаты не выгоняли, мальчик сидел и думал. Думал о том, на ком пара каряя зацепилась. А пока думал, Даня совсем уснул. Младший вспоминал его игнор и злился, напоминала о себе ненависть ноющей болью в груди. Надолго ненависти не хватает, тяжело ненавидеть, когда причина так безобидно и славно спит у него на глазах. Ненависть чуть отпускает, а боль с прежней силой сердце беспокоит. Глаза сами гуляют по чужим чертам. Изучают мягкие плавные линии, светлые брови, розовые губы, разбросанные по подушке шелковистые пряди. А в груди давит сильнее, но уже не болезненно, в живот импульсы отдавая. — Ты спишь? Кашин не отвечал. Действительно спит. Один вопрос Руслан задаёт, чтобы проверить точнее: — Что мне с Дашкой-то делать?.. Кто ей мог мой номер дать? Шатен не расстроился, что вопросы его в пустоту адресуются. Это ожидаемо было. Ему хотелось говорить, пусть никто не слышит. Наверное, так даже лучше. Самому с собой в пустой комнате говорить будет странным, а душу открывать кому-то тяжело. — Она со мной заигрывала раньше, а меня это так пугало почему-то. Я говорил тебе, что в отношениях ни разу не был. Вообще не знаю, нахуя оно надо. Даже никогда ничего такого ни к кому не чувствовал... Слово за слово, и парень разговорился. Они шли сами из глубин души, язык и губы стали ему неподвластны, а чем больше говорил, тем меньше прекращать хотелось. — Последние дни я… немного странно себя ощущаю. Ты, конечно, конченая скотина. Я ненавижу тебя. И её я ненавижу. Но тебя меньше. Понимаешь? И вообще… — он сделал паузу, пытаясь разобраться сам в себе и в том, что вообще говорит. Сначала выходили речи, а потом приходило понимание. — С тобой лучше, чем с ней или вообще с кем-то ещё. Лучше с тобой, чем без… Не знаю, что за хуйню ты со мной сделал. Мне это не нравится. Или нравится… Я не ебу. Руслан встал, подошёл к кровати, на своего глухого и немого слушателя взглянул с печалью поближе. Своей рукой осторожно и нерешительно коснулся расписной кисти, что на теле поверх одеяла лежит. Кончиками пальцев по кожице грубой погладил ласково, да отдернул боязливо и резко, будто обжегся. Не почувствовал Даня прикосновений робких – десятый сон видит, даже не шевелится. — Хуй тебя забудешь, короче. Иди к чёрту. — уходя, он выключил в комнате свет и, не хлопая дверью, осторожно прикрыл её. — Ань, закройся за мной. Погас свет, открылась пара голубых глаз и проводила высказавшегося парня. В коридоре зашуршала куртка, неразборчиво перекинулись парой фраз два голоса. Даня смотрел сквозь темноту на потолок и переваривал всё услышанное до тех пор, пока не щелкнул замок входной двери. Руслан ушёл. Данила смог уснуть по-настоящему только через десяток минут.