Мерзкое прошлое.
18 марта 2026 г., 03:26
***
Дверь закрылась. Варка остался стоять у раковины. В туалете было тихо – только гул вентиляции и далёкие басы из зала. Варка смотрел на своё отражение и не узнавал себя. На щеках — чёткие чёрные следы. Губы размазаны, помада въелась в кожу. Он выглядел так, будто только что окунулся лицом в печь. Варка поднял руку, коснулся щеки. Посмотрел на пальцы – чёрные. Он включил воду. Холодную. Набрал в ладони, плеснул в лицо. Вода потекла по шее, за воротник футболки, но ему было плевать. Он тёр щёки, тёр губы, пытаясь стереть следы. Помада не смывалась. Только размазывалась ещё сильнее. – Блядь. Варка схватил бумажное полотенце, намочил, тёр до красноты. Когда поднял глаза – в зеркале был всё тот же человек с чёрными разводами на лице. Только теперь ещё и мокрый, злой, растерянный. Он смотрел на себя и пытался понять, что это было. Флинс. Тот самый гот с экономического, с чёрными губами и дурацкими стрелками на глазах. Которого Варка ещё месяц назад готов был приложить об стену. Который на физре бежал последним, но не сдавался. Который рисовал драконов на стенах и молча курил на набережной. Который только что целовал его так, будто хотел съесть. Варка чувствовал это до сих пор. Горячие губы, влажный язык с этим странным металлическим холодком от пирсинга, пальцы, сжимающие его плечи. И этот взгляд в конце – пьяный, наглый, будто Флинс сделал то, что давно хотел, и ему похер на последствия. А потом подмигивание. Варка сжал край раковины так, что костяшки побелели. Что это было? Шутка? Пьяный прикол? Или... Он не знал. И это выводило больше всего. Дверь открылась, зашёл какой-то тип. Посмотрел на Варку, на его лицо, хмыкнул и скрылся в кабинке. Варка выпрямился. Ещё раз глянул в зеркало. Следы стали меньше, но не исчезли совсем. На щеках остались тёмные разводы, на губах – чёрная кайма. Он выглядел как клоун. – Сука, – выдохнул он и вышел.***
В коридоре было людно. Варка шёл к выходу, не глядя по сторонам, но чувствовал взгляды. Два парня проводили его глазами, переглянулись, заржали. Варка сжал кулаки, но прошёл мимо. На улице было холодно. Сырой питерский воздух ударил в лицо, но не остудил. Варка достал сигареты, закурил, глубоко затягиваясь. Руки всё ещё дрожали. Он стоял у входа, смотрел на мокрый асфальт, на редкие машины, и пытался успокоиться. Телефон завибрировал. Колян: «Ты где? Мы у выхода, едем» Варка набрал: «Ща» Докурил, бросил окурок в урну и пошёл к парковке. Колян, Серёга и ещё пара знакомых уже грузились в такси. Колян увидел его, присвистнул: – Охренеть, Вар. Ты чё, с кем-то подрался? Или это... – Он пригляделся, и рожа расплылась в улыбке. – Ого! Это помада? Ты чё, с тёлкой целовался только что? Варка промолчал. Залез в машину, сел у окна. Колян не унимался: – Ну ты даёшь! А говорил – не пью, не пью. А сам в туалете с тёлками целуешься! Слушай, а кто она? Красивая? – Отвали, – бросил Варка. Колян хмыкнул, но отстал. Только переглянулся с Серёгой и заржал. Всю дорогу Варка молчал, смотрел в окно на мокрые улицы, на огни, на Невский, пустой и скользкий. Думать не получалось. В голове была каша.***
Дома было тихо. Отец, видимо, спал. Из его комнаты доносился храп. Варка прошёл на кухню, включил свет, посмотрел на себя в маленькое зеркальце у холодильника. Следы почти сошли. Осталась только лёгкая чернота вокруг губ – если не вглядываться, не видно. Он плеснул воды в лицо, вытерся полотенцем. Потом достал из холодильника банку колы, открыл, сделал глоток. Вкус был привычный, почти никакой. Варка сел за стол, уставился в одну точку.***
Утром его разбудил запах яичницы. Отец стоял у плиты, жарил яйца с колбасой. Увидел Варку, кивнул на стул: – Садись, пожри. Варка сел. Есть не хотелось, но он взял вилку, начал ковырять тарелку. Отец сел напротив, налил себе чай. Посмотрел на сына. – Ты чего такой помятый? – Не выспался. – С пацанами гулял? – Ага. Отец хмыкнул, отхлебнул чай. – Смотри, не загуливайся. Учёбу не забрасывай. Пьёшь? — Не заброшу, я в завязке с прошлого раза, не беспокойся. – Если бы мог – не беспокоился бы, сам знаешь почему спрашиваю. Они замолчали. Обычное утро. Обычный разговор. Ничего лишнего. Варка смотрел в тарелку и думал о том, что отец никогда не спрашивает, как у него дела на самом деле. Не спрашивает, с кем он гуляет. Не спрашивает, что у него в голове. И, наверное, это даже хорошо. Потому что что он мог бы ответить? «Пап, меня вчера поцеловал парень, ещё и гот, и я теперь не знаю, что делать». Варка чуть не поперхнулся. – Ты чего? – отец глянул на него. – Ничего, – Варка отодвинул тарелку. – Я пошёл в душ.***
В понедельник утром он шёл в универ и чувствовал, как внутри всё сжимается. Первая пара – макроэкономика. Та самая, где они сидят в одной аудитории. Варка зашёл, сел на своё место на галёрке. Колян и Серёга уже были тут, обсуждали что-то своё. Варка их не слушал. Он смотрел на дверь. Флинс зашёл за минуту до звонка. Как всегда – чёрные джинсы, чёрная толстовка, наушники. Лица почти не видно, но Варка видел. Видел чёрные губы. Видел стрелки на глазах. Видел, как Флинс прошёл к своему месту у окна, сел, даже не глядя по сторонам. Варка смотрел на его затылок и не мог отвести взгляд. Флинс не обернулся. Ни разу за всю пару. Варка думал: заметил ли он его? Специально не смотрит? Или ему плевать? После пары Флинс собрал вещи и вышел, не оглядываясь.***
– Спустя пару часов. Дома было тихо. Отец ещё на работе. Варка закрыл дверь в свою комнату, бросил рюкзак в угол и рухнул на кровать. В потолок можно смотреть вечно. Особенно когда в голове такая каша, что хоть ложкой ешь. Флинс. Опять. Варка закрыл глаза, и сразу – тёмный туалет, стробоскопы из коридора, блестящие тени на веках. Чёрные губы, которые прижимаются к его щеке. Язык с металлом. И этот взгляд в конце. Варка провёл рукой по лицу. Он перевернулся на бок, уставился в стену. На обоях ещё остались следы от постеров, которые он содрал года два назад. «Каста», «Триагрутрика», «25/17». Тогда это казалось важным. Сейчас просто обои. Варка вспомнил, как всё начиналось. Ему было пятнадцать, когда он впервые напился. Летний вечер, гаражи за школой, пацаны постарше притащили портвейн. «Трёшку» называли. Гадость редкостная, но тогда казалось круто. Взрослая жизнь. Сидишь с мужиками, пьёшь, травишь байки. Он тогда нажрался в хлам. Его рвало за гаражами, пацаны ржали, но домой довели. Отец молчал, только смотрел так, что хотелось сквозь землю провалиться. А на следующий день сказал: «Ещё раз такое – выпорю, как сидорову козу». Не выпорол. Но Варка запомнил взгляд.***
В шестнадцать начались драки. Тогда это называлось «стенка на стенку». Район на район. Школа на школу. Собирались после уроков, где-нибудь на пустыре или в парке, и месили друг друга. Без правил, без судей, просто потому что «ты с какого района?». Варка был крупным всегда. Высокий, широкоплечий, с кулаками, которые уже тогда весили как у взрослого мужика. Его ставили в первую линию – «таранить». Он шёл и просто раздавал пиздюлей, по просьбам и без. Первый раз сломал нос, себе? Нет, другому. Тот парень, кажется, из 17-й школы, лез с железной трубой. Варка увернулся, въехал ему в лицо так, что хруст на всю площадку. Парень упал, заорал. Кровь хлестала, как из ведра. Варка тогда испугался. Думал – всё, труп. Но пацаны вытащили, замели следы. Парень оказался жив, просто нос собирали заново. А Варка понял две вещи: – Он может сделать больно. – Ему это почти нравится.***
В семнадцать он уже был своим во всех тусовках района. Не главарём, нет. Но тем, кого зовут, когда надо «решить вопросы». Авторитетом среди ровесников и чуть старше. К нему прислушивались. Его боялись. И это было пьянящее чувство – когда ты заходишь в компанию, и все замолкают. Тогда же начались настоящие тусовки. Квартиры, где родители в отъезде. Заброшки. Подвалы. Музыка из колонок, портвейн, водка, пиво, что найдётся. Кто-то приносил травку. Трава была херовая, сушёная крапива почти, но все делали вид, что кайфуют. Варка не любил траву. От неё в голове становилось ватно, а он любил контроль. Поэтому пил. Водку. Много. До отключки. Несколько раз его откачивали. Несколько раз он просыпался в незнакомых местах – в подъездах, на лавках, однажды в чужой квартире, где его просто оставили дрыхнуть на полу. Домой возвращался под утро, перегаром разило за версту. Отец молчал. Потом начал говорить. – Ты кем хочешь стать? Алкашом, как твой дядя? Или зоной хочешь закончить? Видела бы тебя твоя мать. Варка огрызался. Уходил. Хлопал дверью. А потом шёл к пацанам, и всё по новой.***
В восемнадцать случилось то, что могло его сломать. Драка с приезжими. Какие-то чеченцы или дагестанцы, сейчас уже не разобрать. Сцепились из-за девчонки, как это обычно бывает. Слово за слово, кулаки, потом ножи. У Варки был нож. Складной, маленький, чисто для понта. Он никогда не думал, что придётся использовать. Тот парень лез на него с травматом. Варка увернулся, ткнул ножом куда-то в бок. Не сильно, вскользь, но кровь пошла сразу. Парень выжил – рана оказалась неглубокой, скорее порезали, чем проткнули. Но Варка потом месяц не спал. Каждую ночь снилась эта кровь. После этого он завязал с драками. Ну, почти. Отбиваться умел, если лезли. Но сам не искал. Сам не нарывался. Тусовки остались, алкоголь остался. Но внутри уже сидел червячок – что так нельзя. Что если продолжать, он либо сядет, либо убьёт кого-то, либо убьют его самого. В одиннадцатом классе он пошёл в баскетбольную секцию. Просто чтобы занять время. Просто чтобы уставать так, чтобы не хотелось ни пить, ни драться, ни думать. И это сработало. Тренер оказался нормальным мужиком. Бывший игрок, теперь на пенсии, гонял их до седьмого пота. Варка втянулся. Оказалось, что у него есть талант, рост, координация, злость, которую можно направлять в площадку, в мяч, в соперника по правилам. К концу школы он уже играл за молодёжную команду. Пить стал меньше. Потом почти перестал. А потом случился тот случай от которого до сих пор неприятные ощущения в висках. Варка, хоть убей, не любил вспоминать это. Выпускной. Они с пацанами решили отметить по-взрослому. Сняли квартиру, накупили бухла, позвали девчонок. Всё как обычно. Варка тогда пообещал себе, что будет пить культурно. Ну, как культурно – не до отключки. Не получилось. Кто-то принёс самогон. Кто-то сказал: «Давай, Вар, не ссы!». Он выпил. Потом ещё. Потом ещё. Дальше обрывками. Отдельная комната, руки на запястьях, младшая сестра одного из компании. Очнулся он в отделении. Рядом сидел отец. Лицо серое, глаза пустые. – Ты труп, – сказал отец. – Если бы не тренер, который за тебя поручился, ты бы сейчас в камере сидел. Что именно случилось, Варка узнал потом. Он полез к девочке, пятнадцати лет. Брат спохватился что давно не видел сестру и застукал их в соседней комнате. Ничего не было, к счастью, но с тем парнем он перестал общаться как по щелчку пальцев. Это было последней каплей. Тренер сказал: «Либо ты завязываешь с этим дерьмом навсегда, либо можешь забыть про баскетбол. И про нормальную жизнь вообще». Варка завязал. Тогда же, летом, перед поступлением. Просто перестал пить. Совсем. Сначала было трудно – пацаны звали, дёргали, уговаривали. Он отказывался. Кто-то не понимал, кто-то ржал, кто-то уважал. Ему было плевать. Он знал, что если сорвётся – не остановится.***
Сейчас он лежал на кровати и смотрел в потолок. Два года без алкоголя. Два года без драк. Два года, как он строит новую жизнь. И вот – Флинс. Не алкоголь. Не драка. Но чувство такое же опасное. Такое же тянущее, как тогда, когда он впервые попробовал водку. Как тогда, когда впервые ударил человека. Варка не знал, что с этим делать. Он вспомнил, как Флинс танцевал. Как двигался под эту долбаную электронную музыку – кажется, он слышал её у кого-то в наушниках, жёсткий бит, басы, истеричный голос.
