Забыла, как плакать.

      Плодотворные будни пролетали незаметно, словно лента фотоплёнки перед голубыми глазами. В памяти откладывались исключительно самые эмоциональные моменты, происходящие во время работы. Светящиеся улыбки подопечных, благодарность и похвала Елены Анатольевны, искреннее желание разделить печаль посреди ночи, мелочи в виде символичных подарков и объятий – всё это заряжало молодую практикантку на новый, рабочий лад.       Одним из самых запоминающихся моментов было возвращение в загородный дом, что повторялось раз в неделю. Это был личный сорт наркотического препарата для Веббер. Безусловно, покидать родную квартиру в центре города было тяжело. Но она была готова попрощаться с удобной кроватью и любимым запахом сирени ради тех эмоций девушек, которые с особым теплом встречали психолога.       Каждый день. Каждое утро. Каждый миг.       Дополнительные вещи были собраны в дорожный рюкзак, который вот-вот разойдётся по швам от количества принадлежностей в нём. При сборах она посчитала всё захваченное сущей необходимостью: запасная атласная рубашка чёрного цвета, классические брюки в сером оттенке, новая пижама в розовые сердечки, а также несколько элементов, которые будут действительно важны при последующих тренингах.       Благо, тащиться до автобусной остановки со всем этим не пришлось. Елена Анатольевна, путь которой держался в сторону загородного дома, вежливо предложила проехать вместе с ней. Помимо того, что так гораздо интереснее и веселее, это ещё и личный комфорт Веббер. Поэтому отказываться было бессмысленно и очень глупо.       Двухчасовая дорога, казалось, длится целую вечность. За это время молодая практикантка успела заполнить электронную таблицу по успеваемости девочек, поспать несколько считанных минут и даже почистить плейлист с музыкой. Галстук на шее, завязанный в качестве украшения к белоснежному топу, будто создавал эффект удушья от долгой дороги. Тошнотворные позывы были признаком того, что шатенку укачало. Хотелось поскорее покинуть автомобиль, войти в родную комнату загородного дома и наконец отдохнуть.       Это первая и последняя мысль Веббер перед тем, как тонированный автомобиль остановился возле ворот учебного заведения, по совместительству, второго дома для участниц проекта и Маргариты.       — Приехали.       Осведомление о завершении дороги заставляет девушку удивлённо взглянуть в окно. Действительно. За стеклянной преградой красовалось двухэтажное здание, накрытое мрачным небесным куполом. Пасмурная погода со снежными осадками не особо радовала жителей города, однако противиться этому можно только мысленно.       Марго покидает салон автомобиля, предварительно захватив с собой рюкзак и компактный ноутбук с наклейками на крышке. Психологи облегчённо выдыхают, словно по команде свыше, а после заходят на территорию загородного участка. Новоселова останется здесь до шести вечера, а Веббер — на целую неделю.       Неделя тренингов. Неделя отчётов. Неделя практики. Неделя лицезрения ярких улыбок, что греют душу одним только воспоминанием перед сном.       На пороге дома обе снимают верхнюю одежду, вешая её в личные шкафчики, вежливо предоставленные рабочим персоналом. Оставив на полочке лакированные мартинсы с массивными рантами, шатенка быстро оставляет рюкзак на подоконнике, рядом с которым находится её комната, а затем спешит к лестничному пролёту.       — Маргош, а вещи? — Новоселова знает, куда так сильно торопится её воспитанница, однако продолжает задаваться подобными вопросами.       — Позже. Я к девочкам, — тихо проговаривает девушка, поправляя тонкую оправу на переносице.       Каждый её приезд был подобен этому. Каждый раз один и тот же сценарий.       Долгая дорога. Небрежно брошенные вещи на подоконнике. Чрезмерная спешка с подъёмом на второй этаж. И самое главное – внезапное появление в одной из комнат, где чаще всего обитают участницы проекта.       Еженедельный выбор всегда кажется безумно сложным. Две комнаты, и в каждой из них её ждут с особым нетерпением и трепетом. Но обрадовать первой Веббер решает розовую комнату.       Медленно дёрнув металлическую ручку входной двери, она осторожно заглядывает в помещение, выполненное исключительно в розовых оттенках. Три двухъярусные кровати стояли возле каждой стены комнаты. Именно на нижних ярусах находились все те, кто через считанное мгновение завопил во весь голос при виде породнившихся голубых глаз, которые так хитро подглядывали за ними.       — Маргарита Алексеевна! — знакомый голос Валерии, что в порыве эмоций звучит пискляво, заставляет девушку сделать пару шагов назад и громко засмеяться.       Ученицы школы в соответствующей форме мгновенно обернулись на объект радости Усачёвой, а после дружно побежали к белоснежной двери. Веббер, стоящая возле перил второго этажа, широко распахнула руки для объятий, почётное место в которых успела занять Лера.       — Девочки, Марго приехала! — Гастелло моментально осведомляет чёрный факультет о приезде психолога. Параллельная комната заражается теми же визгами и свистами радости, пока обладательницы розовой комнаты зажимают девушку в чёрном бомбере в распростёртых объятиях.       Будучи у себя в квартире, Веббер нередко сталкивалась с вязким чувством тоски. Родной город казался мрачным и плаксивым, стены квартиры — давящими и узкими, мягкая постель — холодной и черствой. И только здесь, в кругу любвеобильных девушек, которые так нуждаются в её внимании, она вновь чувствовала себя живой. Настоящей. Нужной.       Несмотря на собственный возраст, она была существенно ниже некоторых девушек. Поэтому чёрный факультет не сразу замечает психолога за широкой спиной Усачёвой. Когда девушка отходит в сторону и открывает вид на веснушчатую особу в тонких очках, те мгновенно теряют возможность дышать, тяжело вдыхая воздух от радости.       Теперь почётное место в центре занимала Костенюк, отреагировавшая быстрее всех. Крепкие женские руки сковывают психолога до хруста костей, но разве это не её счастье? Видеть, как подопечные искренне радуются её приезду, сжимая в бережных и трепетных объятиях. Это то, ради чего она из раза в раз старается как можно быстрее вернуться на рабочее место.       — Представляешь, Адель вспомнила, как плакать, — фраза Кати вызывает волну смеха у всех присутствующих. Даже, казалось бы, хладнокровная Марго едва усмехается от услышанного.       — Неужели? А где она?       Костенюк большим пальцем указывает за собственную спину, а затем делает шаг в сторону, открывая обзор на кудрявую девушку. Её особенные и отчётливо запоминающиеся глаза уставились на психолога с долей, оставшейся после выходных, тоски и своеобразной радости.       Маргарита не может сдерживать своего умиления. Шайбакова, что выше на голову психолога, делает ей шаг навстречу, заключая в крепкие и тёплые объятия. Молодая практикантка утыкается кончиком носа в плечо подопечной, поглаживая её по позвоночнику. Тот факт, что она «вспомнила, как плакать», действительно был хорошей новостью. Первой за сегодняшний день.       — Я скучала, Маргарита Алексеевна, — слышится тихий шёпот над ухом, согревающий нежную кожу горячим дыханием.       — Я тоже, Адель.

***

      Порой многие забывают о скоротечности времени и ценности, казалось бы, простых моментов. Человек никогда не знает и не может предугадать, в какой момент жизнь сменит ветвь реальности. Вчера она была молодой практиканткой, ничем не отличающейся от других студентов. Сегодня она выделяется среди остальных, словно полярная звезда среди тусклых и ей подобных.       Сегодня её день рождения.       Безусловно, такой знаменательный день взросления на целый год хотелось провести в кругу близких за чашкой чая. Семья, друзья, коллеги по работе – всех до единого хотелось видеть за общим столом, в центре которого её любимый торт с малиновой начинкой. Но обстоятельства складывались отнюдь не так, как хотелось бы шатенке. Потому она вынуждена отмечать первые минуты дня рождения в запертой комнате, с грустной улыбкой отвечая на поздравления друзей и родителей.       Время на электронных часах, что стояли на прикроватной тумбочке, показывало половину первого. И в это время никто не смел тревожить молодого психолога. По крайней мере, так казалось до момента тихого стука в дверь.       — Войдите, — также вполголоса отзывается Веббер.       Наверное, Елена Анатольевна заработалась и в последний момент вспомнила, что завтра необходимо сдать все отчёты, скопившиеся в личном кабинете воспитанницы.       Но нет.       В дверном проёме, вместе с жёлтой полосой света из коридора, показалась тёмная макушка. Казалось, по щелчку пальцев невозможно узнать человека, особенно в темноте. Однако распознать Костенюк по татуировке над бровью было вовсе не сложно.       — Можно?       — Нужно. Присаживайся, — Веббер откидывает край одеяла, освобождая свободную половину кровати для подопечной. Однако та не спешит занимать тёплое место рядом с психологом: мнётся в дверном проёме, нервно сминая бледные губы. — Чего не спишь? Случилось что-то?       — Маргарита Алексеевна, то есть Марго... Там... В общем..., — Катя пытается подобрать подходящие слова, чтобы правильно изложить собственную мысль. Веббер не на шутку пугается её нервозности, потому присаживается на кровати, опираясь на ладони.       — Кать, ну говори. Что произошло?       Девушка тяжело вздыхает, всё ещё пытаясь составить предложения в черепной коробке. Её полноценный рассказ о случившемся явно затянется надолго, потому она предпочитает назвать только одно имя, после которого сердце психолога пропускает удар.       — Адель.       Гробовое молчание. Паника накрывает шатенку с головой, воспроизводя самые худшие сценарии в черепной коробке. Тревожность, словно ядовитая и коварная змея, окутывает шею, перекрывая доступ к кислороду.       Шайбакова – самая юная в коллективе девушек. И с ней в таком возрасте может произойти всё, что угодно.       Сбросив с себя белоснежное одеяло, Веббер вступает в домашние тапочки, оледеневшими от приступа страха ногами и надвигается вслед за Костенюк. Коротко стриженная девушка активно жестикулирует, объясняя всю ситуацию на лестничной клетке. Однако молодая практикантка не по собственной воле пропускает всю информацию мимо ушей. Перепонки заложило пеленой едкого чувства паники и переживаний за девушку.       Подходя всё ближе и ближе к чёрной комнате, где произошёл весь инцидент, ладони девушки предательски затряслись. Внутренняя часть покрылась тонким слоем противной жидкости. Тело бросало то в жар, то в холод, словно кто-то решил поиздеваться над ней и облить двумя вёдрами воды разных температур. И даже поступок Кати, которая спиной закрыла вход в комнату, казался издевательством.       — Обещай не ругаться, — словно маленький ребёнок, провинившийся перед родителями, жалобно просит Костенюк.       — Катя, если с ней что-то случится, я буду рвать и метать, — и это касалось каждой девушки в коллективе. Она несла ответственность за их моральную составляющую, потому так искренне переживала за самочувствие Шайбаковой. — Открывай немедленно.       — А Лауре Альбертовне не расскажешь?       — Катя! — голос девушки набирает обороты. Имя подопечной прозвучало настолько громко, что, казалось, девушки из розовой комнаты моментально проснулись.       Костенюк открывает входную дверь, предварительно тяжело вздохнув. Помещение погружено в полумрак, нарушать который смел лишь маленький огонёк в центре. Девушка за спиной легко касается выключателя. Загорается основной свет. Как оказалось, в чёрной комнате не только их факультет. Да и розовый на самом деле не спит.       Все здесь. Все собрались поздравить её.       — С днём рождения!       От страха и удивления Веббер случайно роняет бранное слово, вздрагивая от громких криков. Женский коллектив, ранее не слышавший нецензурной лексики с уст психолога, заливается звонким смехом. Шатенка осматривает каждую из них, акцентируя внимание на Адель, которая держала небольшой торт со свечкой в руках и была в полном порядке.       Голубые глаза не в силах сдерживать слёзы от всплеска адреналина, который пришлось испытать хрупкому телу на пути к комнате. Щёки мгновенно розовеют, а уголки глаз переполняются солёной жидкостью. Слышен первый всхлип, после которого два факультета с грустными улыбками принимаются жалеть психолога. Объятия Костенюк со спины, головы Усачёвой и Романюк на двух плечах, стоящая перед ней Шайбакова – все удивились такой эмоциональной реакции на поздравление.       — Маргарита Алексеевна, ну ты чё? — привычка называть психолога полным именем настолько прицепилась к языкам девушек, что Веббер даже свыклась с этим. Костенюк размещает подбородок на макушке психолога, умилённо улыбаясь от её первых, прилюдных слёз, — Всё же супер. Вон, смотри, Малая жива и здорова.       — Ты сказала, что с ней что-то случилось? — недоуменно спрашивает Николаева, вопросительно изгибая левую бровь.       — Ну да. Мы разве не к этой версии пришли?       — Вообще-то мы договорились насчёт разбитого окна, — Романюк поднимает голову с плеча психолога, мельком заглядывая в глаза той, которую послали донести информацию до Веббер.       — Ну не знаю. Я что запомнила, то и сказала, — Катя, закатив глаза, пожимает плечами, бережно поглаживая психолога по предплечьям.       — Маргарита Алексеевна, воск капает. Загадывай желание, — из словесной перепалки всех вовремя выводит Шайбакова, уставшая держать поднос с тортом на вытянутых руках.       Утерев мокрые дорожки с щёк, девушка повинуется словам подопечной, предварительно загадав самое заветное желание. Маленький огонёк в центре белого торта наконец потухает от волны воздуха, а плавящийся воск перестаёт так обильно портить кондитерское изделие. Под радостные вопли двух факультетов она стеснительно прикрывает лицо дрожащими ладонями, вовсе не зная, куда себя деть.       И всё-таки нашла.       Первым делом худощавые руки обвивают шею Шайбаковой, из-за которой ей пришлось сорваться с места в растянутой кофте и шёлковых штанах. Тяжело дыша после адреналинового всплеска, она вновь утыкается кончиком носа в её плечо, пока более массивные руки бережно поглаживают её по позвоночнику. Остальные, словно единый организм, быстро группируются и сковывают одноклассницу вместе с психологом в общих объятиях.       — Мы решили не заморачиваться и вставить одну свечу, — Романюк резко вспомнила про торт, который Адель предварительно убрала на первую койку от входной двери, — Надеюсь, ты не поэтому расстроилась.       — Бог с ней, с этой свечой, — шмыгает Веббер, голос которой едва слышен. Вибрации подавлялись из-за чрезмерно крепких объятий с подопечными, — Как вы узнали-то? Я же никому не говорила про день рождения.       Столпотворение в центре комнаты медленно, но уверенно рассасывается по всему периметру. Освободив себя и Шайбакову от возможного удушья, обе присаживаются на кровать, где именинницу ждал кремовый торт. Затем последовали объяснения, каким чудом девушки запланировали поздравление.       — У Елены Анатольевны в кабинете висел стикер с напоминанием поздравить тебя, — Зыгарь, установив локти на коленях, начала рассказывать фрагмент вечера, когда Веббер отсутствовала в частном доме. — Я, когда увидела, рассказала всем девчонкам. Кто-то вкинул идею поздравить.       — А торт вы где взяли?       — Сами приготовили, — услышанная информация с уст Усачёвой повергает Маргариту в лёгкий шок. Её зрачки расширились, а пальцы в удивлённом жесте коснулись обветренных губ. Комната вновь разразилась задорным смехом от реакции психолога. — Передрались, переругались, но приготовили.       Теперь белоснежный торт без единого рисунка, кроме восковых капель в хаотичном порядке, казался особенным. Она боялась не только прикасаться к нему, но и дышать рядом. Участницы проекта действительно предпочли работать собственными руками, что не обошлось без помощи Елены Анатольевны и других преподавателей. И теперь, когда правда всплыла на поверхность, словно батискаф после длительного погружения на самое дно, Веббер вновь была готова чрезмерно расчувствоваться от их внимания к ней.       — А ещё Ира говорила, что на столе Елены Анатольевны было две свечи. Одна в виде единицы, другая — в виде двойки, — по закону подлости более сокровенная информация тоже вскрылась. Веббер, испытывающая неимоверный стыд, смущённо улыбается и закрывает лицо руками, словно маленький ребёнок. — Мы сомневаемся, что тебе исполнилось двенадцать лет.       — Раскусили, — отвечает на домыслы Люды, когда трепещущее ощущение замкнутости в угол постепенно отпускает грудную клетку, — Только не рапартуйте об этом на каждом углу. Если преподаватели узнают мой настоящий возраст, меня мигом вышвырнут отсюда.       — Так ты ещё и незаконно здесь? — удивлённо вскрикивает Лида, на что получает лёгкий жест от психолога быть на децибел тише.       — Законно, — положительно кивает. Щёки казались неимоверно красными, словно к ним приложили раскалённую сковородку. Мягкая улыбка получалась неудачной, что полноценно показывало смущение и стыд Веббер. — Просто я младше некоторых из вас, а работаю на полную ставку.       Несмотря на разницу в возрасте, ученицы школы никогда не смели повышать голос на психолога, говорить о её неопытности или тыкать в неё пальцем. Наоборот, от некоторых Веббер испытывала чрезмерное уважение к себе. Ведь даже те, с кем разница в возрасте составляла несколько лет, продолжали называть её полным именем. После тренингов никто не говорил о бессмысленности её действий — они с мокрыми глазами подходили к молодой практикантке, желая высказаться наедине и обсудить тревожные моменты.       И даже если они не говорят вслух о уважении к ней, она чувствует это в их действиях. И этого вполне достаточно.       — Может, торт попробуешь? — Шайбакова нарушает гробовое молчание, снова привлекая внимание к особенному празднику и виновнице этого торжества. Она осторожно поднимает поднос с кремовым изделием, приподнося его поближе к губам психолога. — Мы старались, честно.       Шатенка, недолго думая, откусывает край верхушки. Нежный творожный крем, шоколадный бисквит и ягодная начинка — это именно то, что так сильно любит Веббер, хоть и не проговаривает вслух. Однако за короткий промежуток времени девушкам удалось выпытать достаточное количество информации о ней, включая предпочтения в сладком.       Увидев, что Маргарита не задела кончиком носа белый крем, Адель выполняет эту работу за неё. Набрав на подушечку указательного пальца небольшое количество крема, она резко проводит по носу шатенки, широко улыбаясь. Практикантка лишь удивлённо охает, всплёскивая руками в воздухе, что заставляет окружающих улыбнуться.       Перед своим уходом девушка желает доброй ночи ученицам, благодарит их за такое яркое поздравление и обещает угостить их чем-нибудь сладким в честь праздника. Предварительно забрав поднос с тортом, Веббер спустилась со второго этажа и убрала сладкий подарок в холодильник.       Время близилось к двум часам ночи, а ведь завтра снова придётся делать чрезмерно официальный рабочий вид. Отчёты, тренинги, практики, характеристики — всё это будет ждать огромной стопкой бумаги в личном кабинете. Однако к официальности её внешнего вида явно не подходят тёмные круги под глазами. Именно поэтому, устало зевнув возле кухонной столешницы, она отправляется в комнату напротив.       — Марго.       Голос за спиной вынуждает остановиться на пороге перед дверью. Обернувшись, шатенка замечает, как одна из подопечных быстро спускается со второго этажа, направляясь к ней. Спутать Шайбакову с кем-то другим было невозможно – глаза с гетерохромией сияли в полумраке, озаряя всё помещение без вмешательства блеклых софитов.       — Я заметила, что ты не носишь украшения. Решила это исправить, — приблизившись к психологу, темноволосая протянула серебряное кольцо на ладони. Тонкий кусок металла не казался обыкновенным благодаря отпечатку кошачьей лапы сверху, что выглядело строго и мило одновременно. Всё в манере Веббер. — Ещё раз с днём рождения.       — Адель, ты чего? Я ещё от толстовки не отошла.       В один из дней, когда Веббер вернулась на рабочее место, в личной комнате была замечена бежевая толстовка. Широкий капюшон, интересный и необычный крой, приятный оттенок – всё это бросилось в глаза и моментально запало в душу психолога. Вот только чувствовала она себя неловко, ведь никогда не приходилось получать подарки от подопечных. Это её первый опыт.       — Я хочу, чтобы мои вещи напоминали тебе меня. Хочу, чтобы это было чаще.       Неизвестно, чем было вызвано такое яркое желание девушки. Однако оставить её без благодарности за знаки внимания она не могла. Приняв кольцо с умилённой улыбкой, она надевает его на средний палец левой руки, а затем вновь прижимается к девушке. Казалось, они обнимаются чрезмерно часто. Чаще, чем психолог делает это с другими. Но через тактильность Шайбакова выражала весь спектр чувств к шатенке, а психолог чувствовала каждой клеточкой тела её страхи, навязчивые мысли и желания. Это был своеобразный обмен энергией и душевный разговор без слов.       Но тёплых объятий с психологом не всегда хватало, чтобы полноценно исцелиться. Более того, ей критически было необходимо чаще говорить о своих переживаниях, о чём Веббер заикалась не раз. И как бы Адель ни избегала откровенных разговоров, как бы ни старалась отпустить ту или иную ситуацию, ей становилось только хуже.       Казалось, проблемы возрастали, словно на дрожжах, когда старшая из психологов вновь поднимала тему родителей и далёкого детства. Познание себя, трезвый взгляд на незажившие раны вызывал шквал эмоций огромного масштаба, но выплеснуть их прилюдно было безумно тяжело. Хотелось личного контакта. Хотелось доверять проверенному человеку.       И этим человеком, спустя длительное время борьбы, стала Марго.       В один из свободных от практик дней работа Веббер основывалась исключительно на анализе характеристик и написании отчётов. Стены кабинета, погружённого в полумрак надвигающегося вечера, душили беспомощного психолога. Тонна бумаг казалась нескончаемой: как только характеристика одной из девушек упаковывалась в файл, остальные будто преумножались в количестве. Крепкий американо уже не был настолько бодрящим, а музыка в беспроводных наушниках больше не приносила особого удовольствия.       В момент, когда мелодия стала затихать, раздался стук. Нельзя сказать, что он был громким, однако Веббер машинально отреагировала на посторонний источник звука. Краткое «Войдите» звучало серьёзно и ободряюще, после него входная дверь в рабочий кабинет открылась с лёгким скрипом.       — Можно?       — Нужно, — её любимый ответ на шаблонный вопрос девочек, которые не хотят беспокоить Маргариту по пустякам. Хотя с их тяжёлыми ситуациями им было дозволено будить её посреди ночи. Даже не дозволено, а необходимо.       Затишье. Веббер снимает пару белых наушников, убирая их в специальный кейс с розовым матовым чехлом. Оторвав замыленный взгляд от новой стопки бумаги, она поднимает глаза, чтобы посмотреть, кто пожаловал к ней на этот раз. Вместо любознательной Леры, миловидной Насти, душевной Кати стояла она. Измученная, с трясущимися ладонями и мокрыми глазами.       Адель.       Поджав естественные губы от увиденного, девушка молча указывает ладонью присесть на кожаный диван, который находился напротив её стола. Темноволосая утирает слёзы тыльной стороной ладони, хмыкает от бессилия и выполняет мнимый наказ. Шатенка встаёт из-за стола, двигает мягкое кресло на колёсиках поближе к дивану, а затем присаживается напротив подопечной.       Она прекрасно помнит о том, как тяжело младшей говорить о своих чувствах. Она помнит, с каким трудом Адель делится своими переживаниями. Помнит, что она не любит плакать.       Но сегодняшний день стал точкой невозврата.       Действительно вспомнила, как плакать.       — Адель, я тебе не враг. Со мной можно и нужно разговаривать, — тихо, едва слышно проговаривает Веббер, укладывая в собственные руки чужие ладони. Ладони, трясущиеся от порыва эмоций и страха.       Но подопечная продолжает молчать. Единственное, что слышится от неё, — сбитое дыхание и хмыканье, вызванное волной горьких слёз. На своём опыте молодая практикантка сталкивалась с разными характерами и темпераментами людей, для которых рассказ о собственных чувствах — настоящая пытка. Случай с Адель — это первый, в котором никакие условия и манипуляции не помогают. И в такие моменты Веббер тоже чувствует себя бессильной.       Отсутствие посторонних звуков и диалогов в кабинете давит на психолога. Молчание не было навязчивым. Оно давило на её грудную клетку, на её темперамент и жизненное призвание. Маргарита – спасательный круг для людей, но Шайбакова выбирает тонуть.       Во избежание более масштабного нервного срыва, который может повлечь плачевные последствия для окружающих, Веббер вспоминает одну практику, идеально подходящую под ситуацию с подопечной. В ней минимальное количество слов, которое зависит исключительно от желания человека. Это именно то, что необходимо обеим.       Худощавые пальцы мягко обвивают запястье Шайбаковой, а затем медленно тянут вверх. Шатенка встаёт с кресла, утягивая вслед за собой подопечную. Та не торопится покидать мягкий диван – вопросительно смотрит на психолога, не понимая, что взбрело ей в голову на этот раз.       — Пойдём, — ласково шепчет Веббер, не отпуская запястье девушки.       Надо сказать, этого было достаточно, чтобы Адель повелась на поводу психолога. Главное, чтобы она не подорвала её доверие, поставив её в центре комнаты и показывая её одноклассницам, насколько Шайбакова сентиментальна на самом деле.       Спустившись со второго этажа, Веббер осторожно ведёт девушку в просторную комнату, не выпуская её запястья из своей руки. Помещение приличных размеров встречает их своей свежестью и безграничностью в плане пространства. Психолог даёт волю темноволосой, отпуская её руку, чтобы закрыть входную дверь в помещение. Теперь они совершенно одни, в полной безопасности, что является первым фактором для комфорта Адель.       Шатенка закрывает окна, открытые на проветривание рабочим персоналом, а затем опускает жалюзи для большего погружения в полумрак. Маленьким, но атмосферным источником света служит светодиодная лента, которой обклеены стыки потолка и массивных стен. Марго убирает стулья в самый дальний угол, освобождая паркет перед огромным зеркалом для грядущей практики.       — Зачем всё это? — шмыгая, интересуется Шайбакова. Психолог берёт миниатюрную колонку, которая всегда находится на самом дальнем от входа подоконнике, достаёт телефон из кармана спортивных штанов и возвращается в центр помещения.       Шатенка не роняет ни единого слова. Она молча подключается к колонке и включает до жути знакомый трек, ассоциирующийся с детством. Подопечная помнит слова обрывками: что-то про счастье внутри, что-то про луч солнца, покидающий планету, что-то про тёплый день. Она с нахмуренными от недоумения бровями наблюдает за тем, как психолог откладывает личные вещи на подоконник, а затем начинает исполнять уму непостижимое. Более того, то, что она начала делать, вовсе не связано с её профессией.       Маргарита начала танцевать.       Плавные движения тела напомнили шелест крыльев бабочки, которая грациозно и так непринуждённо порхала над простилающимся полем одуванчиков. Моментами руки создают резкость и серьёзность в танце благодаря внезапным рывкам и выпадам. Темноволосая мысленно подмечает, насколько её толстовка хорошо сидит на пластичном теле, которое в данный момент так завораживающе двигалось в танце.       Биты знакомой музыки отбивают ритм в грудной клетке. Под рёбрами щекочет приятное чувство надобности и важности – Марго прекрасно знает всё о своих подопечных. Тем более знает о том, насколько Шайбакова любит танцы. И это было действительно хорошим маневром, чтобы заставить её говорить. Не губами. Телом.

«Это будет очень тёплый день. И ты не забывай, что я с тобой...»

      Строчка из песни, которую шатенка пропела, смотря в глаза подопечной через большое зеркало, оставила мягкий, приятный мазок на душе. Словно опытный художник тщательно подбирал палитру красок и оттенков к её настроению. Её художником была Марго, которая продолжала плавно двигаться в незамысловатой связке танца, свободно разводя руками в воздухе.       Это не была профессиональная постановка. Скорее, скольжение в воздухе напоминало импровизацию, которая очень походила на годы тренировок и растягивания мышц. Сквозь вольность движений она выражала всё то, что так трепетно чувствовала и копила в глубине души. Боль, отчаяние, радость, тоска – всё это выходило через неё с помощью простых, незамысловатых движений, которые самопроизвольно сложились в красивый танец.       Всё это время Шайбакова, сама того не замечая, любовалась девушкой с широкой улыбкой на лице. Её умилению не было предела – чувство гордости за такого психолога возросло в многократных размерах. Молодая, привлекательная, всегда поддержит и выслушает, да ещё и танцует. Таких психологов, как Веббер, ещё нужно поискать.       Когда мелодия завершилась, а в помещении остался лишь звук восхищённых аплодисментов и сбитого дыхания шатенки, она усмехнулась и низко поклонилась в знак благодарности за выражение восторга. Жадно вдыхая воздух расширенными ноздрями, она приблизилась к Адель, желая объяснить суть своего спонтанного танца.       — Сейчас я показала тебе, как можно говорить с людьми без слов. Наше тело очень много говорит за нас, поэтому многие используют практику танца, — она пристально смотрела в глаза с гетерохромией, пытаясь донести главную мысль, — Предлагаю тебе попробовать поговорить со мной на таком языке. Я буду включать песни разного мотива, а ты будешь танцевать. Договорились?       — Только без съёмки, — просьба звучит довольно стеснительно, что вовсе не свойственно натуре Адель. Однако психолог не в праве отказать.       — Как тебе угодно.       Настроив громкость и подобрав первую мелодию, Маргарита присаживается на подоконник, начиная внимательно наблюдать за движениями девушки в центре помещения. Сначала неуверенные, робкие рывки руками, а затем более решительные и чёткие. Свобода и раскрепощение смешались в одном тандеме танца, завораживая психолога.       Адель не переживала за качество собственного танца, не боялась осуждения со стороны Марго, которая только подбадривала её лёгкими хлопками и покачиванием головой в ритм. Музыка вела её пластичное тело, а она лишь двигалась в унисон с ней.       — Неплохо, — завершение ритмичной музыки даёт ей право вынести свой вердикт по поводу получившегося танца, — Попробуем что-нибудь послабее.       Быстро отыскав медленную, грустную музыку у себя в плейлисте, шатенка снова принялась наблюдать за действиями подопечной. Она танцевала, освобождая собственное нутро от чувства безысходности, от тревожных мыслей и вариантов исхода событий, от бесконечного ощущения своей недостаточности. Адреналин затих в тонких венах, остался лишь плавный, лёгкий танец.       Её глаза были закрыты, губы плотно сжаты между собой. Создалось ощущение, что она – единственная, кто остался на этой планете. Вместе с этой непринуждённостью и отсутствием обязанности кому-то Адель завершила свой танец, громко топнув ногой, словно поставила точку в конце предложения.       — Супер, — Веббер снова озвучивает собственное мнение, поправляя тонкую оправу на переносице, — Ещё одну осилишь?       — Включай.       Свободно пожав плечами, шатенка включила более яркую мелодию, под которую ставятся энергичные танцы. Шайбакова глубоко вздыхает, вновь начиная демонстрировать годы тренировок, падений и взлётов. В глазах Веббера открыто читается восхищение навыками подопечной – всё-таки её три года актёрского мастерства, брошенные в связи с переездом в другой город, не стоят рядом с талантом Адель.       Выпады в сторону, резкие рывки локтями, совмещаемые с лёгкостью движения тазом, – всё это вызывало несдерживаемый восторг. Это чувство настолько сильно переполняло молодую практикантку, что она сама спрыгнула с подоконника, встала рядом с подопечной и стала повторять движения за ней.       Обe девушки выражали через танец целый спектр эмоций и чувств. Они наконец смогли освободить себя от тяжёлых оков, навязанных обществом. Слова ненавистников о том, что «танцы — пустая трата времени», стали для Адель бессмысленным ветром в голове. Наказ преподавателей в учебном заведении «быть психологом, а не подружкой» по щелчку пальцев стал пустой болтовнёй. Их общий танец был символом независимости и раскрепощённости, а также душевным диалогом, в котором так сильно нуждались обе.       Любая мелодия имеет свойство завершаться на самом щепетильном моменте. Эта не стала исключением. Вместе с плавным переходом в тишину девушки закончили танцевать, переводя дыхание. Адель стала медленно ходить по комнате, установив руки на бёдрах, а Марго, танцевавшая не в полную силу, присела на паркет.       — Как тебе?       — Выражаться можно? — фраза подопечной забавила психолога, однако та не в силах отказать её горящим глазам. Положительно кивнув, она слушает её вердикт по поводу практики: — Это было ахуенно. Где ты научилась так танцевать?       — Я же в актёрское хотела поступить, — лёгкое напоминание о несбывшейся мечте болезненно бьёт по сердцу. Укол острой иглой ощущается не только на главном органе, но и под хрупкими рёбрами. Однако ни одного намёка на грусть не проскальзывает на её лице – только тихая, лёгкая усмешка. — Три года ходила в театральную школу. Там некоторые пары были связаны с танцами.       Восстановив привычный ритм дыхания, Шайбакова присаживается напротив психолога. Между ними сантиметровое расстояние, ощущающееся как нечто сокровенное и загадочное. Отдалившись от других девушек, они создали свой собственный мир, в котором обе наконец смогли почувствовать настоящий вкус жизни. Яркий, слащавый и приятный.       Чуть позже подопечная рассказывает о своём опыте в танцевальной индустрии. Те самые падения и взлёты, годы тяжёлых тренировок, слёзы и острая боль теперь выливались в настоящий профессионализм. Более того, Шайбакова упоминает свою главную мечту – стать хореографом. После этого Маргарита вновь убеждается в том, что её нелепые движения после трёх лет актёрского мастерства не сравнятся с упорством и талантом участницы проекта.       Когда повисает гробовая тишина, Веббер плавно опускается на паркет всем телом. Полежать на полу с подогревом было единственным желанием после часа непрерывных танцев. Всё-таки вспомнить подростковый период с помощью пластики было довольно хорошим решением. В этом молодая практикантка убедилась, когда Адель нарушила молчание между ними.       — Марго.       — М-м? — на одном дыхании мычит шатенка.       — Спасибо тебе, — тяжёлая голова укладывается на рёбра психолога. Такого рода тактильность ещё никогда не проскальзывала в их взаимоотношениях, однако Веббер не противится переменам, — Мне правда стало легче.       «Спасибо», «Стало легче» — эти слова отдаются эхом в черепной коробке. Она, ещё юная и недостаточно опытная, смогла найти компромисс с трудной девушкой. Она, будучи психологом на их проекте, работа которого основывается исключительно на тренингах и практиках, смогла помочь ей. Разве это не достижение?       Это успех, которым Веббер будет гордиться всю оставшуюся жизнь.       Она смогла. Она справилась. Она молодец.       — Я рада, что тебе лучше, — худощавая рука опускается на татуированное плечо, бережно поглаживая. Адель, словно пушистый котёнок с недостатком внимания и ласки, сильнее прижимается к рёбрам Веббер, поддаваясь прикосновениям её мягких, бархатных рук, — Помни, что я всегда рядом. Со мной можно говорить на любом языке. Моя задача — выслушать, понять и поддержать тебя.       — Вообще-то когда ты уезжаешь — ты не рядом, — в детской манере возмущается Шайбакова, приподнимая голову с девичьего тела и заглядывая в голубые глаза. Веббер лишь тихо смеётся от услышанного, наблюдая за нахмуренными бровями подопечной.       — На этот случай давно придумали сотовую связь, — Адель вновь кладёт голову на её тело, умиротворённо закрывая глаза от усталости и комфорта рядом с психологом, — Свой номер я тебе дам. Можешь связываться со мной, когда меня нет рядом.       Это стало отправной точкой. Точкой невозврата. Точкой быстрого сближения.