Забыла, как плакать.

      Луч солнца старательно пытался пробиться сквозь плотный занавес туч, обещающих то ли снег, то ли сильный дождь. Погодные условия не смеют нарушать шаблон доброго и рабочего утра. Чашка крепкого кофе с двумя ложками сахара, круассан с шоколадной начинкой и написание плана работы на несколько дней вперёд.       Завтрак в кругу людей для психолога не предусматривался по уставу. Среди старших преподавателей Веббер была слишком юной, потому за общий стол её не сажали. В кругу участниц проекта она была, наоборот, слишком статусной, и её присутствие среди них вызывало бы множество вопросов. Поэтому на каждую просьбу девушек посадить рядом с ними Маргариту Алексеевну съёмочная группа и заведующая домом бесцеремонно отказывали им в таком удовольствии.       Впрочем, сама практикантка не жаловалась. Угнетение себя от отсутствия предрасположенности к двум столам было бессмысленным. В уютных кофейнях в центре города девушка сидела за столиком одна. Приёмы пищи в родной квартире не сопровождались присутствием посторонних людей. И здесь, имея рабочее место, она тоже завтракает, обедает и ужинает одна.       — Может, ты всё-таки сядешь с нами? — среди участниц проекта всё-таки находились те, кто не терял надежд на совместные приёмы пищи. Сегодняшний день не стал исключением для Усачёвой. — Мы тебя прикроем, если вдруг что.       — Я бы с радостью, — стоя на третьей ступени лестницы, она зажигала некую надежду в глазах подопечных. Но крайняя фраза рубит с плеча, наносит болевой удар и заставляет грустно понурить взгляд в тарелку с молочной кашей. — Но давайте будем придерживаться устава, если хотим продолжать работать вместе.       Собственный отказ Веббер не сочла грубостью. Скорее, это было нежелание уехать сегодняшним вечером домой, лишая себя заработка и накопления опыта для дальнейшей работы с людьми. Безусловно, будучи подростком в пубертатном возрасте, она имела пристрастие нарушать правила, установленные законом или в родительском доме. Но теперь, когда за плечами совершеннолетие, она несёт ответственность за свои действия. Именно поэтому очередной завтрак проходил в тишине личного кабинета, который был переполнен слащавым запахом выпечки вперемешку с нотами американо.       Аромат еды смешивался с её свежим парфюмом, что через некоторое время знатно било по вкусовым рецепторам. Недовольно сморщившись, она отталкивалась каблуками от паркета, подъезжая к окну и открывая его на проветривание. Свежий воздух с повышенной влажностью мгновенно заполнял комнату, позволяя молодой практикантке вдохнуть полной грудью. Щебет птиц на кронах облысевших деревьев служил признаком того, что она не одна. И этого было вполне достаточно, чтобы продолжить трапезу.       Казалось, её уединение с природой и идиллия ничто не могло нарушить. Камеры с видеосъёмкой отсутствовали в личном кабинете Веббер, о чём вежливо договорилась Елена Анатольевна. Женщина считала, что снимать бесконечный разбор отчётов и написание характеристик девушек не вызовет интереса или подозрений со стороны съёмочной группы. Помимо этого, радионяню, словно младенцу с гиперактивностью, ей также не выдали. Кабинет был полноценно её обителью, где можно было скрыться от яркого света специального оборудования и камер.       Однако в этой вселенной что-то должно оставаться неизменным. И этой базовой вещью стали внезапные визиты участниц проекта.       Без предупреждения раздался краткий стук в дверь, который был единственным знаком уважения и почитания личных границ Веббер. Как оказалось, ответа от психолога особо не ждали. На половине слова «Войдите» её перебивает скрип двери, после которого в помещение ворвались ураганом пять девушек из разных факультетов. Шатенка с набитым ртом едва опешила, когда подопечные стали расставлять тарелки с молочной кашей на её рабочем столе, присаживаясь кто куда.       — Девочки, что за собрание? — фраза не прозвучала хладнокровно или резко. Скорее, Марго по-прежнему находилась в неком недоумении от их спонтанного визита, да ещё и в таком составе. — Вас из-за стола выгнали?       — Мы сами оттуда ушли, — Костенюк ставит деревянный стул рядом с психологом, усаживаясь с ней на одну линию.       — А какой повод?       — Хотим, чтобы ты завтракала с нами, — Усачёва была в ряду тех, кто устроил саботаж с нарушением правил приёма пищи. — Да и не только завтракала. Тебе разве самой нравится вот так одной сидеть?       Маргарита не могла сказать, что ей действительно нравится из выписанного устава. Некоторые правила при прочтении казались бессмысленными и очень глупыми, но поставить собственную подпись в уголке было необходимо.       — Не нравится, но я не в праве сопротивляться уставу, — сказав это, она подвинулась поближе к Кате, уступая место рядом с собой для Шайбаковой. Иронично.       — А вот мы можем, — Катя поджала одно колено к груди, начиная более активно употреблять завтрак. Более того, в кабинете психолога никто не возмущался по поводу молочной каши. Быть может, присутствие Веббер действительно влияет на их вкусовые рецепторы и настроение? — Ты тоже человек, имеющий право сидеть за общим столом.       Маргарита тяжело вздохнула и стала освобождать место на столе, чтобы девушкам было более комфортно завтракать. Закрытый ноутбук, стопка бумаги и несколько личных дневников с записями по работе мгновенно отошли на второй план, разместившись на углу подоконника. Сейчас им там самое подходящее место.       Слова Костенюк ударили хлесткой плетью по лицу. Отвержение девушки из двух коллективов, в которых она действительно не должна находиться, казалось переходом на личность. Со старшими нельзя, и с более-менее ровесниками тоже. Веббер впервые в жизни почувствовала, насколько её одиночные приёмы пищи выглядят жалко со стороны. От этой мысли хороший настрой на рабочий день мгновенно понизился до минимума.       — Вам хоть разрешили прийти ко мне? — пытаясь переключить поток негативных мыслей, она поворачивается к Адель, которая доедала свежие ягоды с тарелки овсяной каши.       — Почти, — фраза Николаевой заставляет перевести взгляд на неё, — Мы сказали, если тебя не посадят с нами, мы либо уйдём сами, либо вообще есть не будем.       — А Даша сказала: «Делайте, что хотите», — продолжила Романюк, — Поэтому мы пришли к тебе.       На вопрос о том, кто был инициатором всего происходящего, четыре девушки дружно указали пальцем на кудрявую. Адель, сидящая рядом с психологом, впоследствии диалога и сама призналась, что первой предложила идею уйти завтракать к ней в кабинет. Ругаться с подопечными Веббер не планировала, однако прийти к компромиссу, чтобы не лишиться работы, было необходимо.       — Так не должно быть. Это дурацкие правила, — возмущалась Костенюк, когда шатенка в перерывах между глотками крепкого кофе пыталась донести главную суть последствий после их визита. — Я сейчас вообще пойду и банан тебе спизжу.       — Кать!       — Вежливо позаимствуешь, — Усачёва исправила одноклассницу, вовремя среагировав на недовольство психолога.       Шатенка положительно кивнула, а затем мягко улыбнулась. Причина её негодований действительно была в нецензурной лексике, от которой ей было необходимо отучать подопечных. К счастью или сожалению, пополнение их словарных запасов тоже входило в её обязанности.       Саботаж в её кабинете – это не хорошо. Если об этом узнают преподаватели и директор, Веббер может смело прощаться со своей деятельностью, потому что допустила подобное поведение в коллективе девушек. Однако слова Шайбаковой и Костенюк о том, что всё было оговорено с Дарьей, немного успокаивали душу психолога. Быть может, наказание будет смягчённым?       — Что у нас сегодня по плану? — Настя, обратившая внимание на розовый листок с рабочим планом психолога, с любопытством решила поинтересоваться грядущими испытаниями.       — У вас не знаю. У меня поездка домой.       За время, проведённое на проекте, его участницы привыкли к тому, что молодая практикантка довольно часто отлучается в город. Если шатенка стояла на пороге дома с дорожным рюкзаком и в кожаном бомбере поверх толстовки, это означало лишь одно: Маргарита Алексеевна уезжает.       — Надолго? — кудрявая отрывается от поедания фруктов, поднимая глаза с гетерохромией на психолога. Переживала, ведь свой номер Веббер так и не оставила.       — Пока не напишу хотя бы первую часть курсовой, — если все зачёты были поставлены автоматически, то написание плановой работы никто не отменял. С этим, к сожалению, Маргарита должна разбираться самостоятельно. — По времени может занять около недели.       — Неделя?! — глаза Николаевой увеличились в размерах от услышанного. — А как же тренинги, практики и вся остальная дичь?       — Этим с вами займётся Елена Анатольевна, — послышались тяжёлые вздохи. Безусловно, оба психолога показывали себя достойно и заслуживали уважения. Однако в силу возраста и глубокого понимания переживаний на этом уровне, конечно, лидировала Веббер.       Слышать о её плановом отъезде на неизвестный срок было тяжело. Отказаться от ночных похождений в её комнату, от интересных психологических программ без давления, от душевных диалогов на отстранённые от обучения темы — вот что на самом деле невыносимо. Более того, даже сама Веббер не знает, когда сможет вернуться.       Приём пищи завершился в гробовой тишине. Каждая анализировала полученную информацию, пытаясь переварить её вместе с овсяной кашей. Но в голове образовывалась точно такая же густая, липкая и тягучая смесь, в которой предательски путались трезвые мысли. До прощания с Маргаритой Алексеевной остаются считанные минуты: её рюкзак собран и лежит полностью готовый у двери выхода.       — Марго, — когда все девушки покинули кабинет психолога, это сыграло на руку Шайбаковой. Слова шатенки после их совместной тренировки не покидали её голову, — Ты обещала.       Голубоглазая, протирая рабочий стол влажными салфетками, отвлеклась от внеплановой уборки и взглянула на подопечную. Она держала в руках чёрную ручку и небольшой стикер розового цвета. В глазах плещет некая тоска, хотя Веббер ещё не успела сесть в заранее вызванное такси.       — Да, точно, — она вовремя вспоминает про собственное обещание. Взяв в руки листок и ручку, она аккуратным почерком выводит одиннадцать заветных цифр, — Звони, если будет возможность. Всегда рада тебя услышать.       Шайбакова кивает напоследок, покидая кабинет психолога. Не было тёплых объятий. Не было слов благодарности и номера телефона. Не было сопливых речей о тоске и грусти. Она ушла молча, оставив шатенку с тяжёлым грузом на душе, избавиться от которого она сможет лишь по приезде сюда.       Сейчас её ждёт написание курсовой работы, отъезд домой на неопределённый срок и важный разговор с Еленой Анатольевной.       Женщина любила спонтанно вызывать к себе в кабинет, особенно перед ответственным моментом для Веббер. В данном случае – такси, которое с минуты на минуты подъедет к воротам частного дома. Отказать начальству в визите она не могла, потому после завтрака быстро сменила одежду на более комфортную и вошла в кабинет Новоселовой.       Прохлада просторного кабинета заставляет шатенку вздрогнуть в тёплой толстовке серого оттенка. Она без лишних вопросов присаживается на кресло, которое стояло напротив Елены Анатольевны, подготавливаясь внимательно слушать её очередные вопросы и претензии.       Но всё пошло не по плану.       — Почему не сказала про курсовую? — знать о отсутствии готовой работы она не могла. Следовательно, кто-то из девушек уже донёс «депешу».       — Елена Анатольевна, хотите верьте, хотите нет. У меня не было времени писать её в самом начале месяца, — чистосердечное признание, возможно, смягчит условия последующего наказания. По крайней мере, на это искренне надеялась Веббер. — Сначала зачёты, потом практика, и я...       — Я не об этом, Маргош, — она быстро перебивает подопечную, меняя направление диалога. — Почему не попросила помочь? Я же никогда не отказывала тебе в этом.       Шатенка тяжело вздохнула. Несмотря на направление своей профессии, просить о помощи у других людей вызывало трудности. Язык заплетался в тугой узел, горло сковывала колючая проволока, а чувство собственной бедности и жалости провоцировало слёзы во внутренних уголках глаз. Поэтому все свои проблемы Веббер решала самостоятельно, не принимая чужую руку помощи.       — Потому что это моя учёба, моё будущее. И я должна работать на себя, а не за ваш счёт.       — За мой счёт работать не надо. Я имею в виду, что написание твоей курсовой может проходить здесь, — всё вновь сводилось к загородному дому, будто её хотели лишить цивилизации, — Я буду проверять её, помогать тебе. Так ведь будет удобнее.       — Спасибо, конечно, Елена Анатольевна, но вы и так слишком много сделали для меня, — она приняла решение оборвать диалог на этом моменте. Помимо того, что он не заставит её изменить своё решение, снаружи её ждал таксист, включивший функцию «платное ожидание», — Я вам по крышку собственного гроба теперь должна.       Казалось, на этом слове можно было бы спокойно и мирно разойтись. Маргарита высказала свою позицию, не намереваясь разбирать чемоданы и отменять машину. Но старшая была настырной. Более того, она манипулировала одним из важных факторов.       — Ты не мне должна. Ты им должна, — светловолосая ткнула пальцем в маркерную доску, где висела общая фотография двух факультетов. Поджав губы, Веббер осознала серьёзность проделанной с ними работы. Ведь если бы она проводила тренинги сквозь рукава, если бы пропускала их душевные излияния мимо ушей – они бы не привязались к ней. И она, наверное, тоже. — Посмотри, как они крутятся вокруг тебя. Ты для них как вторая мама, которая также бросает их на произвол судьбы. Ты им здесь нужна, а не в городе.       — Всего доброго, Елена Анатольевна.       — Подумай над моими словами, Маргош.       Она ушла. Тихо. Спокойно. Без скандала.       Ушла без слёзных прощаний с девочками, которые хотели бы в последний раз увидеть Веббер, уезжающую на неизвестный срок. Ушла, тихо закрыв входную дверь и предварительно забрав рюкзак с вещами. Ушла, утирая горькие слёзы тоски тыльной стороной ладони. Ушла, осознавая, как сильно травмирует себя и психику девочек одновременно.       Ушла.       Уехала.

***

      Городская суматоха предстаёт перед глазами без помощи зрения. Скрип проезжающих мимо машин, лёгкий прохладный ветер, грохот мелкого дождя по крышам – всё это доносится до кухни из приоткрытого окна. Запах сырости смешивается с нотами свежесваренного кофе, в котором не чувствуется сахар. Только неприятная горечь.       Веббер никогда не испытывала ненависти к любимому напитку. Наоборот, она брала его в абсолютно любых местах, чтобы хоть как-то поднять себе настроение и вернуть бодрость. Но сейчас, в процессе написания курсовой работы, американо стал главным врагом её желудка. Тошнота, режущая боль, недосып – настоящая гремучая смесь, которой только в данный момент и не хватало.       Стрелка настенных часов переваливает за девять вечера. Шумный город постепенно сбавляет собственную громкость, подготавливаясь ко сну. Массивные пятиэтажки накрывает купол полумрака, правила которого нарушают лишь редкие фонарные столбы на улице. В окнах дома напротив горит жёлтый, ненавязчивый свет, будто напоминая о том, что Веббер не одна в этом мире.       Об этом также решил напомнить телефон, который завибрировал на подоконнике за спиной. Неохотно отвлекаясь от светящегося прямоугольника перед собой, она тянется рукой к источнику звука, а затем, не глядя, принимает входящий вызов.       — Слушаю.       Давно знакомый голос по ту сторону провода не вызывает у шатенки ни единой эмоции на лице. Более того, пока женщина активно расспрашивала подопечную об успеваемости, Веббер продолжала активно набирать текст на компьютере. Наверное, стук аккуратных ногтей по клавиатуре был слышен в динамике.       — Елена Анатольевна, мы это уже обсуждали. Поймите меня правильно.       Настырная натура педагога всегда поражала Веббер. Женщина была готова стоять на своём до последнего, биться за справедливость до последней капли крови, лишь бы восстановить баланс двух сторон. И сейчас она боролась за возвращение подопечной.       График работы съёмочной группы удивил молодую практикантку ещё в день приезда. Первая неделя у участниц проекта основывается на съёмках основной программы, следующая — исключительно психологические тренинги и практики. Веббер планировала эту неделю провести плодотворно, с пользой для подопечных, но не без особой нагрузки на их психику. Но всё пошло не по плану. Она вынуждена писать курсовую работу у себя дома, а они — слушать нудные лекции Новоселовой.       — Хорошо. Дайте мне время подумать.       Звонок был благополучно завершён, но поток бесконечных мыслей — нет. Черепная коробка раздражалась от ноющей боли в висках, на что влияли как погода, так и прошедший диалог с наставницей.       На протяжении нескольких дней написания курсовой работы голова была забита не только важной информацией. Она гудела, давила на хрупкие плечи и заставляла сворачиваться в позу эмбриона при попытках уснуть. Тому виной тоска по загородному дому, переполненному лучезарными улыбками и умилёнными возгласами её имени.

«Ты нужна им».

      Противный голос совести не переставал дёргать Веббер за ниточки даже во время прогулок по городу. В попытках убежать от себя она старалась почаще выходить из дома, дабы освежить разум. Но всё бесполезно. Каждая мелодия в беспроводных наушниках напоминала рабочие моменты. Каждая недопитая кружка американо напоминала личный кабинет. Каждый взгляд на растянутую кофту напоминал спокойные ночи в загородном доме.       Это было невыносимо.

«Ты для них как вторая мама».

      Обрывки фраз Новоселовой знатно бьют по эмоциональному состоянию. Работать без перерыва над курсовой не выходило: либо резкий прилив раздражения, либо апатия вперемешку со слезами в уголках глаз. Стрессоустойчивость ухудшалась с каждым днем, проведённым в четырёх стенах собственной квартиры. Казалось, пары дней будет достаточно, чтобы окончательно сойти с ума. Именно этого Веббер боялась больше всего.       Усталый взгляд падает на бледную кисть, что едва удерживала в руках беззвучный телефон. На среднем пальце при свете полной луны, что так назойливо пробивалась через окно, блестел аккуратный кусочек серебра. Отпечаток кошачьей лапы на нём оставлял точно такой же след в грудной клетке. Воспоминания бьют речным ключом, окутывая беспощадную девушку с головой. Перед пустыми глазами рисуется силуэт: тёмные, кудрявые волосы, глаза разных цветов, пухлые губы с циркуляром в виде креста. Этот образ она запомнит надолго, как и мечтала девушка, подарившая серебряное кольцо.       К большому сожалению или счастью, память Веббер была долгосрочной. Фрагменты фотоплёнки плывут перед глазами: испытания, душевные разговоры посреди ночи, пронизывающий до костей холод с утра и горячий кофе в кабинете. Волна тоски накрывает с головой. С разогретых щёк бегут слёзы.       Слёзы, которые ненавидит Шайбакова.       И это очередной фактор хорошей памяти. Фактор, заставляющий давиться слезами сильнее. Фактор, вынуждающий тело предательски ныть от ломоты в костях. Фактор, после которого тяжело прятаться в четырёх стенах.

***

      Небо затянуто грозовыми тучами, которые так сладко нашептывают всем желающим выйти на улицу пренебречь важными планами и остаться дома. Однако беспощадные раскаты грома мало волновали психолога, которая решила ранним утром вывезти одиннадцать девушек на испытание.       Смесь песка и дождевой воды предательски заползает под резинку специальной экипировки на ногах. Сапоги полны грязи, в связи с чем толкать массивную катушку становится тяжелее, не говоря уже о цепях, которые были небрежно навешаны на неё. Каждый рывок, каждый толчок вперёд сопровождается громкими криками поддержки друг друга. Но ничто так сильно не мотивирует Шайбакову, как слова психолога ещё на старте.       «На финише вас будет ждать важный для нас всех человек».       Фраза Елены Анатольевны заинтриговала всех. Каждая девушка мысленно перебирала варианты, кто бы это мог быть. Лаура Альбертовна решила посмотреть на процесс психологических испытаний? Кто-то из наставников принял решение поддержать свой факультет? Быть может, вовсе кто-то из пацанок прошлых сезонов?       Безусловно, в глубине души теплилась надежда на возвращение Веббер. Хотелось вновь увидеть её кудрявые кончики каштановых волос, почувствовать запах свежих духов и прикосновения тёплых ладоней, напоминающих материнские объятия перед сном. Но не все желания могут исполняться по щелчку пальцев. К тому же, Адель прекрасно помнила слова психолога о том, что вероятность возвращения Веббер на этой неделе равняется минимуму. И это убивало в ней мотивацию идти вперёд.       Деревянная катушка под давлением крепких по телосложению девушек вновь движется вперёд. За спиной плетётся розовый факультет, который, очевидно, потерпит неудачу в этом испытании. Жажда выигрыша заставляет участниц проекта выжимать из себя последние соки, идти вперёд с полными берцами грязи и выть от боли в мышцах. Цепи, намотанные в центре катушки, давят не только физически, но и морально. Это ещё больше выбивает из колеи и даёт мнимого подзатыльника одновременно.       Остаются считанные метры до финиша. Азарт горит в глазах каждой, а адреналин бежит по тонким венам с бешеной скоростью. В том же темпе с вязкого пригорка скатилась деревянная конструкция. Пара минут на отдых сопровождается попытками восстановить дыхание и разглядеть силуэт тайного гостя, который во всю махал двумя руками на финише.       — Это Алексеевна что ли? — первая мысль вслух от Костенюк, после которой чёрный факультет стал пристально разглядывать размытый образ впереди.       Серый капюшон толстовки прикрывает макушку. Волосы, достающие кончиками до рёбер, развиваются на лёгком ветру, спутываясь от влажности в незамысловатом танце. Чёрный бомбер без единого намёка на рисунок казался на несколько размеров больше самой девушки, что стояла впереди.       Догадки Кати имеют место быть.       Лаура Альбертовна ни за какие деньги не надела бы подобные вещи, названные ею неподобающими для девушки. Наставницы двух факультетов также пытались развить в подопечных женственность, поэтому вариант их присутствия здесь мгновенно отпал. Оставался последний вариант.       Самый желаемый. Самый беспроигрышный. Самый приятный.       И без того накалённый воздух становится густым и липким. Берцы на ногах двух факультетов напоминают бесформенные куски земли, избавиться от которых получится далеко не скоро. До последнего момента они думали, что засасывающая дорога не имеет конца, а крики вперемешку со свистом ветра так и останутся тихим шумом в черепной коробке.       Шайбакова делает очередной рывок вперёд, утягивая за собой тяжёлую цепь на плече. Руки предательски изнывают от тупой боли от большого веса, который пришлось тащить на собственном теле спустя долгое отсутствие тренировок в спортивном зале.       Но ведь у всего есть свои плюсы.       Подняв глаза, когда до финиша оставалось несколько метров, она смогла досконально разглядеть силуэт напротив. Это была она.       Маргарита Алексеевна.       Катя, озвучившая свои догадки ещё на склоне, не обозналась. Перед ними действительно стояла младшая из психологов, по всей видимости, недавно прибывшая на данную точку. Имя практикантки с чужих уст звучит устало, хрипло, сбито. А она... Она только умилённо улыбается, словесно поддерживая в них стимул дойти до конца.       Сердце, ещё недавно стучавшее в бешеном ритме в глотке, резко упало вниз. Маргарита стояла по самые щиколотки в вязкой грязи, сунув руки в карманы от ледяного ветра. Её голубые глаза, напоминающие самое тёплое и светлое море за границей, пробегались по каждой участнице испытания. Однако Шайбаковой казалось, что именно на ней эти глаза заостряли внимание больше всего. И именно это было стимулом довести дело до победы.       Будучи совершеннолетней с тяжёлым опытом за спиной, Адель никогда не привязывалась к людям. Ни одна живая душа в этом мире не могла похвастаться тем, что из-за неё кудрявая бьётся головой об стену. Но случай с Веббер был единичным. Потому она видит в ней большой потенциал для развития будущего. Потому что она единственная, кто не плюёт в душу с высокой колокольни после рассказов о тяжёлом прошлом. Потому что она видит в ней человека, а не «пацанку» с кастетом в кармане.       Последний рывок ощущается как глоток холодной воды после часовой пробежки. Чёрный факультет прибыл на финиш первым, что и требовалось ожидать. Шатенка, всё это время дрожавшая от пронизывающего ветра посреди гоночной трассы, стала ободряюще аплодировать победителям. Но на этом психологическое давление и физический кошмар для мышц не заканчиваются. Будучи более ловкими и сильными, девушки отправляются на помощь соперницам.       Утаскивая за собой ещё шесть цепей и деревянную конструкцию, каждая искренне надеется следующим утром хотя бы встать с кровати. С общим усилием и боевым настроем вторая катушка тоже прибыла к финишу. Вместо радостных воплей, привычных в стенах загородного дома, Веббер услышала лишь дрожащие, севшие голоса, пытающиеся искренне обрадоваться её присутствию здесь и сейчас. Благо, за них это сумела сделать Новоселова.       — С возвращением, Маргош, — пока съемочная группа увлеченно запечатлевает кадры обессиленных участниц проекта, женщина могла назвать подопечную в излюбленной ею форме, — Ты сделала правильный выбор.       Светловолосая с трепетом тянется обнять подопечную. Веббер расплывается в грустной улыбке, отвечая на тактильный жест наставницы. Её слова о справедливости выбора отдаются эхом в перепонках, заставляя тяжело вздыхать на плече. Даже если она «проиграет» с зачётом по курсовой работе, то есть один момент, в котором она одержала уверенную победу. И эта победа полностью посвящена девушкам, что слёзно поддерживали друг друга, сидя на холодной, липкой грязи.       Но среди тех, кто тосковал по молодой практикантке на одном уровне с Еленой Анатольевной, нашлась ещё одна. На голову выше, на тон грубее, на взгляд холоднее. Кудрявая макушка стремительно пробиралась через слои противной грязи, с каждым шагом приближаясь к психологам. Но из двух опытных целительниц истерзанных душ её интересовала одна.       Отстранившись от объятий с Новоселовой, Веббер замечает перед собой Шайбакову. Её внешний вид отнюдь не был похож на тот, который она привыкла видеть. Измученная после длительного испытания на выносливость и ответственность, она едва стояла перед ней на дрожащих от усталости ногах. Руки с тем же предательским тремором расправляются в стороны, будто демонстрируя весь ужас, через который пришлось пройти ради этой долгожданной встречи.       — Можно? — спрашивает так, словно есть вероятность услышать отказ.       — Нужно.       В одно мгновение кудрявая притягивает к себе старшую, не церемонясь с собственным внешним видом. Страх испачкать психолога грязью резко отошёл на второй план, когда ласковые руки вновь коснулись макушки, а чужое сердцебиение сливалось с её в единое целое.       Густой воздух, смешивающийся с запахом сырости и липкой грязи, перебивают свежие ноты знакомого парфюма. Без угрызений совести Адель утыкается носом в бледную шею девушки. Родной аромат ассоциируется с чем-то ненавязчивым, тёплым и наивно детским. Если бы была возможность оставить некоторый факт о ней на подкорке памяти так, чтобы сносило крышу, Шайбакова непременно выбрала бы этот запах. Запах постиранного белья вперемешку с успокоительной мятой и домашним уютом.       Узловатые пальцы с единственным кольцом на левой руке бережно поглаживают спутанные кудри, не брезгуя грязью в них. Веббер, словно мартовская кошка, трётся щекой в ответ на Адель, умиротворённо улыбаясь от резкого прилива ласки с её стороны. Обе не сказали ни слова о тоске, но сквозь эти объятия были переданы все чувства, все эмоции, все ощущения. И этого было вполне достаточно.       — Не говори, что ты приехала только на одно испытание, — шепчет так непринуждённо на ухо, боясь, что стоящая рядом Елена Анатольевна услышит некорректное обращение к младшему психологу.       — Не буду, — в том же тоне проговаривает одними губами, не смея нарушать идиллию спокойствия между ними, — Я теперь с вами надолго.       Выбор, о котором ранее упомянула Елена Анатольевна, заключался между двумя важными для неё вещами. Это две закрытые двери в белоснежной комнате, по центру которой стояла Веббер. Одна из дверей скрывает за собой успешную сдачу курсовой работы в положенные сроки, а вместе с ней – хвала преподавателей. Другая будто светилась ярче первой. За ней – одиннадцать девушек, действительно нуждающихся в её присутствии и поддержке.       И Маргарита сделала выбор в их пользу, обещая себе дописать курсовую работу в перерывах между работой.       — Маргарита Алексеевна, я очень хочу вас обнять, но я вся грязная, — голос за спиной Адель заставил её обернуться, освобождая психолога от распростёртых объятий. Костенюк со слезами в уголках глаз напоминала плюшевого медвежонка, о чём Маргарита напоминала ей не раз.       — Дома стиральный порошок что ли закончился? — вопросительно дёргает бровью и наблюдает за тем, как тяжело дышит одна из подопечных. — Иди сюда.       Катя мгновенно делает шаг вперёд, укладывая голову на плечо шатенки. Веббер блаженно прикрывает глаза и делает глубокий вдох, поглаживая подопечную по спине. Слышится тихий всхлип за спиной – Костенюк тоже была в ряду тех, кому было нелегко во время отсутствия младшего психолога. Всё-таки Новоселова приезжает к ним раз в неделю, а Веббер поддерживала их круглосуточно. Не только поддерживала, но и оберегала от очередных срывов.       И именно в этом заключалась её материнская функция. Быть рядом, несмотря на собственные проблемы и обстоятельства, которые вставали против их встреч.