Salvation in pain

Гриндейр - самый дерьмовый город в США. Край безработицы, греха и преступлений. Люди бьют друг другу морды за мелкий пакет порошка, ходят с пушкой под поясом и два раза в неделю грабят магазинные витрины. Полиция тихо сидит в своем старом полицейском участке, как в бетонной коробке, пропитанной запахом дешевого кофе, с запозданием реагируя на вызовы просто потому, что не дожрали свой гамбургер. Делай что хочешь, мужик в форме с потёртой надписью «Police» даже не догонит тебя из-за вывалющегося из-под подола пуза. Люди здесь громкие, полиция - тихая. На каждой улице свои правила, и если не следовать им, можно лишиться глаза или пальца. Власть здесь определяется силой. Держишь в страхе каждый грязный угол этой дыры - и все души, до единой, принадлежат тебе. Люди в Гриндейре прямолинейные - они говорят то, что думают, и думают то, что говорят. Если вы родились в глуши Северной части и держите там свою задницу дальше, то ваш район называется Фар-Норт. Без лишних слов. Никакой путаницы. Район, известный не своим названием, а численностью преступности и насилия. Здесь каждый месяц горят полицейские машины и град выстрелов заполняет улицы. Место, набитое переулками, уходящими в новые переулки, напиханное барами и дилерами, с желтыми и гнилыми зубами и впавшими, как у зомби глазами, поджидающими тебя почти на каждом углу. Наркотики и деньги здесь резон запустить лезвие ножа кому-нибудь под печень, да прокрутить, пока то, что было его, не станет твоим. Ведь по-другому здесь не работает. Улицы темные, как бесконечные тоннели, дороги кривые и ведущие в никуда. Электричество отсутствует здесь большую часть времени, а подпольные бои здесь единственный способ заработка и обеспечение хоть какой-то защиты. Элай на этих улицах был своим. По крайней мере, никто не ждал его на поворотах, не блестел у него перед носом ножом бабочкой и не вытряхивал с его полудохлого, истекающего кровью тела деньги и, если повезёт, любой порошок, что может убить разум. Он знал главных в лицо, бил морды только тем, кому можно, и, не смотря на свою дикость бешенного пса, держал голову пониже. Полиция хорошо его знала. Если он и осторожничал, то только не с этими придурками. Написать на стене полицейского участка «Здесь люди, сосущие всему Фар-Норту»? - есть. Помочиться на его указывающую табличку? - уже сделал. Сломать нос полицейскому за то, что тот направил на него пушку, когда он назвал его мистером-стражем-порядка-всех-пончиков? - да, и это. Его сажали в обезьянник, где он уже чувствовал себя как дома. Обычно он стоял, держался за прутья и доканывал смазливого и на вид слишком молодого полицейского вопросами, сосал ли он когда-нибудь чей-то член. Он смеялся, когда тот сглатывал и поправлял ворот своей формы, потея на глазах. Его отпускали. Потому что он всех бесит. Он нацарапал своё имя на стене. Это место было черной дырой. Но Элай знал, что у него нет будущего. Точно никогда не будет. Он прожил здесь двадцать пять лет, и собирался гнить здесь дальше. Пока кошмарить полицейских и громить бары ему не надоест. Пока не появился один человек. Его имя оставляло за собой дорогу из крови, страха и боли. Никто не произносил его вслух без надобности, но оно всегда звучало у всех в головах, отталкивалось от стен мёртвых улиц. Несмотря на главарей, отвоевавших свои куски, он был королем всего. И все знали это. Знали и лишний раз не высовывались. Знаменитый по прозвищу Волк. Сильный, властный, полный страшных секретов, виновник всех шумных скандалов и покалеченных тел. Человек, за чьими плечами стоит напуганная полиция и сброд бродяг с отрезанными пальцами. Человек, не боящийся испачкать руки. Опасный. Он заправлял системой подпольных боев, проходящих по всему Гриндейру. «Черная рука» - место, куда сбрасывают всех должников и ходящих по краю отбросов, на милость Волка, который управлял ими как своими собаками. От ненужных он избавлялся. Если бои становились скучными, публика не ревела так, как должна, а долг не выплачивался - он ставил точку. Вычеркивал очередное имя из списка. И это был конец для неудачника, что не сумел произвести на него впечатления. Черная рука была чем-то вроде приюта для бездомных и никому ненужных псов. Такие, как Волк, ставили деньги на побитых жизнью и чужими кулаками мужчин, один за другим выходящих на ринг. Долг за их спинами мог исчезнуть только этим путем - и Волк тщательно отбирал тех, кому это правда нужно. И пользовался их жалким положением для укрепления собственного. Его боялись - это делало его сильнее. В этих краях он был гребаным Богом. Волк добрался и до Элая, когда его швырнули на мокрый асфальт около какого-то шлюшного бара, появившись из темноты улиц, как самый настоящий ангел-спаситель. Жирный мужик, похожий на тюленя, прошлепал следом, когда тело Элая грохнулось на дорогу, и обошел его сбоку. Асфальт холодный, мокрый от дождя. Падать было неприятно. Он сдер себе локти. Элай сплюнул сгусток крови. Щека лопнула от удара толстого кулака тюленя, рот наливался вкусом железа. Вязкой кровью, смешивающейся со слюной. Он сплюнул снова. Его здорово отпинали. На помощь тюленю поспешили его верные подсосники - один тонкий, как стручок, с лысой башкой и черными зубами, а другой мелкий и с лицом розовым, как зад бабуина. Элай, сохраняя какие-то остатки гордости, пару раз махнул кулаками - и все мимо. Он лежал лицом в асфальт, прижимаясь щекой к мокрому потресканному бетону. Лысый мощно плюнул на асфальт рядом с его лицом. Он не слышал удаляющихся шагов. Звон в ушах перебивал шум дождя. Он размытым зрением смотрел, как вывеска бара, уже еле держащаяся на своих креплениях, мигала из-за дерьмового электричества. Лицо горело. На щеку лил дождь, капли стекали ему в глаза, сильнее размывая зрение. Холодно. Он отполз подальше, прислонившись к стене закрытого из-за ограбления лет пять назад магазина, что был напротив бара. Прижался затылком к пошарпанной стене, держась за отбитые ребра. Он не заметил, как перед ним остановилось трое. Заснул, кажется. Его разбудил грубый, холодный голос. Низкий, ровный и ясный звук. Голос Элаю понравился. - Ты Хилл? - эта горькая на вкус фамилия влетела в сознание Элая, как что-то давно забытое, что старались засунуть поглубже. Задница затекла, копчик ныл от долгого сидения на мокром и твёрдом асфальте. Он поднял голову, и перед глазами предстал образ высокого, крепкого мужчины. Его светлые волосы были зачёсаны назад и аккуратно уложены, одна короткая прядка торчала вперед. Взгляд был направлен четко на Элая, нечитаемый и холодный. На нем был чёрный костюм. Весь он был как с иголочки. Он точно из Гриндейра? Двое здоровых мужчин позади него смотрели также. Один из них держал в руке чёрный зонт, укрывающий блондина от дождя. - А кто спрашивает? - Элай съязвил, улыбаясь, показывая залитые кровью зубы. - Ты сын Сэмюэла Хилла? - снова тот же вопрос, уже тверже, предупреждая, что терпение на исходе. Нужно ответить прямо сейчас. Какая важная шишка почтила грязную душу Элая. Не дождавшись ответа, незнакомец медленно опустился на корточки, не заботясь о том, что зонт больше не скрывает его от дождя. Он протянул руку, впутывая пальцы в мокрые волосы Элая, и поднял его голову, заставив смотреть ему прямо в глаза. Красивые. Даже в темноте ночи Элай видел, что они серые, с легкими оттенками зеленого. - Отвечай на поставленный вопрос. - снова этот голос. Элай сглотнул. Во рту все ещё стоял металлический вкус крови. Он провел кончиком языка по ранке на губе, медленно скользнув взглядом вверх-вниз по лицу блондина. - Да, я. - голос стал хриплым то ли от волнения, то ли от боли в лопнувшей щеке. Не ожидал он, что кто-то вспомнит про него - неудачника, ссущего на колеса полицейских машин, и уж тем более про его отца. Такого же отброса, к слову. Блондин с красивыми глазами ослабил хватку на его волосах. Он осмотрел его снизу вверх, оценивающе, словно раздумывал, брать ли товар. Затем, медленно поднялся, и один из мужчин за его спиной снова укрыл его зонтом. Он щёлкнул зажигалкой с интересной гравировкой, закурил, рассматривая вывеску соседнего магазина. - Идешь с нами. Элай понял, что за него уже все давно решили, когда один из громил потянул его за предплечье, поставив на ноги. Его держали за плечи, пока вели за таинственным мужчиной. Ноги еле держали и заплетались. Он споткнулся, но громила держал его. Откуда этот красивый человек знает его отца? И почему он им нужен? Его привели в Чёрную руку как очередного должника. Он устроил настоящий хаос в комнате, где его заперли. Стул летел то в одну стену, то в другую, стол был опрокинут, а вещи, лежавшие на столешнице, разлетелись в разные стороны. Он швырнул фарфоровую кружку в стену, и её осколки со звонким треском рассыпались по полу. Ему было всё равно. Он кричал, что Хилл не его отец и что он даже не знает, кто это такой. Врать ради спасения собственной задницы было ему не впервой. Он в очередной раз схватил стул, собираясь швырнуть его в стену. Он будет протестовать. Разнесет комнату к чертям, если потребуется. Выбьет дверь. Он не любит, когда его запирают без объяснений. Дверь распахнулась. Вошел тот самый блондин, держа в руке стул за спинку. Он поставил его напротив замершего в руках со стулом Элая, и сел на него, закинув руки на его спинку. Разнесенная комната его не удивила. На нем тот же костюм, только уже без пиджака. Теперь он был в белой, словно под заказ шитой рубашке, закатывая рукава, как будто готовился пытать Элая. - Начну с главного, - он уставился на Элая, не продолжая свою мысль, пока тот не поставил стул на пол. Он кивнул в его сторону, побуждая сесть. Элай нехотя опустился на него, скрестив руки на груди и расслабленно раскинув ноги. Старался не показывать своего волнения. - Твой отец занял деньги не у тех людей. - продолжил он. А, так вот оно что. Как будто Элаю есть до этого дело. - И как это относится ко мне? - Вы связаны кровью. Значит, его долг теперь твой. Проблема в том, что Сэмюэла Хилла месяц назад нашли мёртвым в грязной канаве с перевязанными пластиковыми стяжками запястиями, мордой в мокрой глине. Вопрос, почему блондин не пришел за Элаем раньше, сам нашел на себя ответ - до этого отец сам выплачивал долг. - Послушай, - он резко перешел на ты, даже не начиная с вы. - Он - не я. Его дерьмо не относится ко мне. А теперь, прошу, будь так добр, отпусти меня. Блондин напротив усмехнулся. Элай не ожидал, что улыбка на его лице будет выглядеть так красиво. Он медленно поднялся со стула, приближаясь к Элаю. Тот, в свою очередь, тут же соскочил с места, отступая назад, пока не упёрся в стену. Блондин наклонился, чтобы быть с ним на одном уровне, и взгляд его стал холодным и ровным, словно он мог бы залезть Элаю в голову и внушить ему все, что угодно. - Тогда твоё тело будет следующим в той канаве. Этого хватило, чтобы убедить Элая. Черная рука отличалась от улиц Фар-Норта лишь тем, что там было где ночевать и что есть. В остальном она была все тем же - чёрной дырой. Еда здесь была не как в ресторанах Таиланда, да и комнаты здесь не тянули на пятизвёздочный отель. Экскурсию Элаю не провели. Он быстро приловчился к здешним правилам - дерись, зарабатывай внимание более богатых зрителей и тихо выплачивай свой долг. Его жизнь не сильно-то изменилась. Он все равно старался держать голову ниже. На ринге он был зверем, отправлял в нокаут даже тех, кто был вдвое крупнее его, а в рядах остальных должников оставался тихим. Блондин, что подобрал его, - а то есть, Волк. Он уже представился. Элай долго ржал в кулак, когда услышал это, - всегда виднелся где-то в толпе смотрящих, выделяясь своим нечитаемым взглядом. Прищуривался, внимательно следя за техникой Элая. Техники не было. Он просто бил так, как научила его улица. После ринга он часто заглядывал в конуру - так назывались комнаты должников - проверял, все ли с ним в порядке. Потому что не будет Элая - не будет и выплаченного долга. Элай не сильно парился о том, что к нему Волк питает особый интерес. Может, его отец занял столько, сколько ему и не снилось, а потом благополучно сдох. Тогда он надеется, что тот горит в аду. Он дал ему имя, даже не зная его пола. Его мать была просто шлюхой, забеременев от очередного торчка в вонючем туалете бара, в котором Элай в настоящее время, до попадания под контроль Чёрной руки, часто зависал. Он провел детство в месте, куда скидывают всех брошенных детей - в приюте для мальчиков. Там он научился драться и узнал все противные мелочи от более старших парней. Помнил, как его чуть не стошнило, когда ему сказали, что агрегат, которым он ходил в туалет, можно брать в рот. Старших он боялся и избегал. Мелкий он не совсем понимал настоящий смысл всех вещей, что с ним делали в приюте, но теперь он вырос и стал защищаться. Теперь он не тот беззащитный ребенок, которым крутят как хотят все, кому он попадётся под руку. Уитмер был той еще свалкой - склад, на который сбрасывали всех сломанных детей, чьи винтики в головах давно были поломаны, которые давно стали обузами для всех. Длинные коридоры, краска, слезающая со стен, осыпающийся потолок. Комнаты, как тюремные камеры, и кучу вечно закрытых дверей, за которыми происходило то, что часто скрывали от детских глаз. Окна с железными решетками, в которых нечего было разглядеть, кроме каменной дорожки, ведущей к огромным воротам приюта. Дети в Уитморе разрисовывали стены в своих комнатах мелками - мультяшное солнце, зеленая трава и счастливые корявые человечки. Они не видели настоящих пейзажей, и им приходилось придумывать свои. Дни при контроле Черной руки тянулись быстрее, чем на свободе. Его конура немного отличалась от места, где он жил до этого - теперь у него были голые, серые стены, холодный бетонный пол и единственное узкое окно, открывающее вид не на мёртвые улицы, а на длинные коридоры с бетонными колоннами, уходящими в потолок. Его матрас, брошенный в угол комнаты, и небольшое пространство с туалетом, отделенное куском стены. Он не жаловался. Это не было катастрофой по сравнению с помойкой, которая приходилась ему настоящим домом. Единственное, по чему он скучал, это дерьмовый телевизор, который теперь казался не таким уж и ужасным. Первый выход на ринг был... Волнительным, он бы сказал. Ему предстояло сразиться с мексиканцем с выбритыми висками и татуировкой колючей проволоки на всю руку. Он выплёвывал что-то на испанском, ударяя себя кулаком по груди. Элай узнал о том, что на этом ринге единственное правило: закончить бой, если один из них на грани смерти. Не мертв, на грани. Волк контролировал бои, чтобы не остаться без людей, ведь их всех объединяет одно - они все ему должны. В первом раунде Элай был грандиозно отправлен в угол ринга с гудящей головой и кружащейся в глазах комнатой. Волк в середине толпы безнадёжно ущипнул себя за переносицу, опуская голову, лишь бы не видеть этого позора. Он наверняка уже пожалел о своем выборе. Элай был просто обязан доказать обратное. Публика ревела, гордый мексиканец снова колотил себя по груди. Что за бредовый жест? Сколько бы мексиканцев Элай не встретил, все они так делают. Пока тот постепенно терял бдительность, отвлекаясь на возбуждённую публику и поднимая кулаки вверх, Элай поднялся с холодного ринга и налетел на него сзади. За остальные два раунда он превратил лицо мексиканца в месиво, пока его щетина не скрылась под слоем крови. С разбитой бровью, заплывшим глазом и теперь уже разорванной щекой он стоял на ватных ногах, пока один из людей Волка вскидывал его руку вверх в жесте победы. Его противник лежал в нокауте в сантиметрах от него. Слышать восхищенные возгласы публики ему определенно понравилось. Он встретился с глазами Волка в толпе. Все тот же холодный взгляд, направленный чётко на него. Но в нем больше не было того отвращения. Теперь он смотрел оценивающе. Словно безмолвно требовал от Элая большего. Первый месяц был резким. На него ставили - часто и много. Он нравился людям своей дикостью и полнейшей непредсказуемостью в бою. Просто борьбу без правил он превращал в борьбу не на жизнь, а насмерть. Любой противник улетал в нокаут. Элай заводился, выпуская на свободу монстра, который сидел глубоко в ребрах до первого мощного удара в челюсть. В нем кипел адреналин, молодая энергия смешивала все это в бурлящую лаву. Его глаза застилала пелена из агрессии и жестокости, он превращался в быка, перед которым трясут красной тряпкой. Он был диким, дерзким. Людям это нравилось. И именно это прицепило к нему внимание Волка. - Выбери себе имя. - сказал Волк, когда показатели Элая начали расти. - Что, типа как у тебя? - он не смог скрыть нахальности в тоне, - тогда я... - Эл, - блондин перебил его, - теперь ты Эл. Просто, но зато коротко и ясно, со вкусом. Он провел здесь целых пять месяцев. Теперь Эл ходил по коридорам подпольного бойцовского клуба как чёртов король, потому что за его спиной всегда был Волк. Никто не мог понять, почему такой человек, как он, тратит свое время на Эла. Элая, мать его, Хилла. Сына шлюхи и местного торчка, у которого вена на руке всегда была в синяках от уколов. Его мать сторчалась ещё до того, как отец запихнул его в приют. Волк подбирался ближе. Смотрел каждый бой, как самый преданный зритель. Пытался хоть раз предугадать следующий удар. И мысленно удивлялся каждый раз, когда Элу вновь удавалось его впечатлить. Любым малейшим движением. Каждое действие этого мальчишки заставляло его разум освобождать все больше места для него. Волку в нем нравилось все. От его выносливости до чересчур длинного и дерзкого языка. Даже когда он использовал его против него, он никогда не злился. Он тихо фыркал, пронося все колкости мимо ушей. Все псы Черной руки от зависти и удивления подбирали свои челюсти с пола. Волк, который при любом писке против сразу отрезал языки, нянчился с каким-то уличным малолеткой, вытирая кровь с его лица после каждого ринга. Эл был... Вспыльчивым, если говорить проще. Всегда старался держать голову ниже? Забудьте об этом. Проведя здесь пять месяцев, освоившись, он кидался на всех, кто не так на него смотрел, рычал и скалил зубы, когда что-то шло не по его правилам. В коридорах он был главным инициатором всех самых жестоких драк, на ринге - самым опасным зверем Черной руки. С каждым месяцем он становился агрессивнее. И Волка это не пугало. Наоборот - жутко интересовало. Парень любит свободу и безнаказанность, вседозволенность. Волк позволяет ему больше, чем остальным. Намного. Подобраться к нему было сложно. Он сам был сложным. Он воздвигал вокруг себя стены, использовал агрессию как броню. Когда кто-то тянул руку, чтобы помочь, он сразу ее отгрызал. Он сидел в своей клетке годами, грыз железные прутья, мечтая вырваться на свободу, но инстинкты не давали ему выйти, как только дверь открывалась. Казалось, единственная мысль в его голове была о том, что все, кто окружает его - враги. Подкроватные монстры, тянущие лапы, чтобы вонзить в него когти, как только он становился уязвимым. И ему ничего не оставалось, кроме как бороться с ними. Процесс сближения был долгим. Волк подбирался медленно, но уверенно. Он стоял в толпе на всех его боях. Смотрел, чтобы его не били слишком сильно. Подходил к нему, когда толпа зрителей расходилась, прикрываясь тем, что подошёл только чтобы напомнить про долг. Как будто бы Эл вообще мог про него забыть. Такая сумма ему даже в самых мокрых снах не снилась. Какая-то странная и раздражающая частица Эла вызывала в Волке восторг. Хотелось узнать лучше. Забраться поглубже и вытянуть все самое интересное. Ему нравилась его дерзость. Эл не сломался, когда жизнь вновь подкинула испытание. Он не вздернулся, как многие, узнав про сумму своего долга. Он принял все, запихал глубоко в себя и просто делал то, что нужно. Характер у этого парня был железный, силы в нем было больше, чем в быке, его аура была дикой, мощной. Уличный пёс. Пёс, которого хочется не пнуть подальше, а посадить к себе на цепь. Он был другим. Пока остальные дрожали от каждого слова, сказанного Волком, подчиняясь каждому жесту, Эл защищался. Нападал, рычал, скалил зубы. Сохранял свое достоинство. Люди здесь превращались в послушных собак за считанные минуты, в то время как Эл оставался животным, которого хочется приручить, но все никак не выходит. Он вроде начинает тебя слушать, но в следующую секунду уже вгрызается тебе в руку. Эл давал отпор. Он был интересным. Это отличалось от тех скучных кусков дерьма, что дрожали только при звуке его шагов. Которые жили только благодаря тому, что должны ему. Что он позволяет им жить. Эл жил на зло всему миру. Долг был лишь одной из его незначительных проблем. Он был воином. Именно это привлекало, заставляло ломать голову и разгадывать его как самую сложную и мучительную, но желанную загадку. Спустя месяцы Эл стал своим и здесь. Черная рука стала ему, может, и не самым лучшим, но домом. Это определенно не хуже, чем приют. Элая Хилла больше нет. Теперь есть только Эл, чьи душа и тело полностью принадлежат Чёрной руке. Волку, рингу и долгу, который теперь является смыслом его существования. Вернемся в настоящее. На ринг, на котором Эл прямо сейчас боролся за доминирование с двухметровой гориллой с кольцом в носу, как у быка. Он встал в привычную стойку, тряхнул головой, приводя мысли в порядок. Заполнил голову алгоритмом - удар, парирование, удар. Толпа за его спиной кричала, море рук взметались вверх с очередным куском бумаги со ставкой. Он знал, что все ставят на него. Знал, что Волк где-то там, наблюдает за ним и ждет от него обычного результата - грандиозную, красивую победу. Он успешно парировал первый удар, увернулся от рывка и врезался телом в громилу, обхватив мощный торс руками. Он нанес пару мощных ударов под бочину, и тут же скорчился от кулака, врезавшегося в живот. Он попятился назад, держа дистанцию, и выпрямился, игнорируя боль. Следил за противником, ловя каждый шумный выдох. Медлительный. Волк бы сказал ему действовать головой, вымотать его и нанести решающий удар, когда стратегия противника рухнет, конечности забьются, а голова перестанет соображать. Но Эл привык опираться на инстинкты. Он рванул вперед, нанося точные удары в область живота. Горилла рычал, пытаясь прикрываться. Чужие пальцы впутались в волосы Эла и резко, с силой дернули. Он почувствовал, как клок волос остаётся у ублюдка в кулаке. Эл незамедлительно вырвал кольцо у громилы из носа. Струя крови брызнула ему на лицо, сопровождаясь громкими воплями. Толпа закричала, пол завибрировал от силы ударяющихся раз за разом ног. Отправить его в нокаут не оказалось проблемой. Эл гордо вскинул руку вверх, пополняя баланс своего долга. Волк вошёл в его конуру, когда он снимал с рук испачканные кровью бинты. Он медленно приблизился, опускаясь рядом с его матрасом. - Это было ужасно, - без церемоний начал он, протягивая руки, чтобы снять бинты с ладоней Эла, - Глупо. Безрассудно. Тактика - вот, что главное в бою, Эл. Ты не можешь только нападать и надеяться на то, что твоей силы и резкости хватит. Эл фыркнул. - Я же победил. Волк поднял на него глаза, лишь на пару секунд, встречая темный взгляд. Дерзкий, уверенный. Как всегда. Он снова опустил взгляд, разматывая бинты на руках Эла с какой-то бережностью, которую скрывал под холодным фасадом. - Повезло. Эл послушно поднял голову, положив подбородок на пальцы Волка. Спирт неприятно жег раны, но боль не была такой невыносимой, когда он знал, что она принесла ему победу. Не дергался. От прикосновений всегда выворачивало наизнанку, под кожей проходила неприятная дрожь, инстинктивно хотелось вырваться и убежать подальше. Но человек напротив слишком хорошо приручил его, чтобы он мог сделать что-то сейчас. Остальные псы давно спали по своим углам. Они все были изуродованы и измучены, как Эл. Но Волк пришел только к нему. Очередной день на ринге. Ставки сыпались, деньги капали на счет долга. Но сколько бы дней Эл ни проспал на матрасе в свой конуре и насколько бы сильно ни избил костяшки пальцев, долг словно не уменьшался. Он изводил себя бесконечными походами по бетонным лабиринтам, спускам по железным лестницам и терпел, пока его били в кровь. Жрал еду, которую давали, оставлял свои кровь и зубы на сером полу ринга. Это не жизнь. Это существование. Элу всю жизнь приходилось выживать. Его с самого начала избивали в приюте, плевали ему в спину и оставляли следы подошв на его коже. Слезы жгли уголки его глаз до красных отметин. Но он научился не плакать, давать отпор и держаться крепко, как настоящий воин. В десять лет он впервые влез в настоящую драку, а в тринадцать уже отбивал слабым челюсти и заставлял обидчиков собирать их собственные зубы по полу. Уитмер отличался от всех остальных приютов своей жестокостью. В нем собрали сброд самых отбитых и помотанных жизнью отпрысков, брошенных и сирот. Смотрящие не теряли шанса отыграть свою неудавшуюся жизнь на и так сломанных детях, не упускали возможности присунуть кому-нибудь или воспользоваться детской невинностью в других грязных вещах. У Эла остались четкие воспоминания об этом. Они никогда не затухали, прокручиваясь в его голове, как фотопленка, и возвращаясь во всех его кошмарах. Воспоминания об этом месте посещали часто и больно. Но, когда он выбрался, больнее было видеть своего родного отца, - точнее человека, которого он должен был так называть, - вновь всовывающего свой член в рандомную шлюху в том же баре. Пока Эл сгорал заживо в аду, Сэмюэл даже не вспоминал о том, что у него есть сын. Это било сильнее, чем кулак озлобленного мальчишки из приюта. Эл не нашел в себе силы заговорить с этим человеком. Он даже не смог смотреть на него дольше двух минут. В баре, в котором Сэмюэл был частым гостем, Эл больше не появлялся. Все вокруг стало напоминать систему, когда он провел здесь пол года. Систему, в которой он и остальные должники были винтиками, без которых все это разом рухнет. Волк знал, что должники - важные детали его механизма, поэтому, несмотря на долг, их здесь не избивали железными палками и не морили голодом. Тюрьма с привелегиями. На этом всем строился некий бизнес. Людям нравились бои, нравилась зрелищность. Каждый день они оставляли здесь деньги, вносили свой вклад в развитие этого места. Черная рука из грязного подпольного клуба всего за несколько лет превратилась в систему, протекающую по всему городу. И Волк был у руля. Эл был важнейшей частью механизма. Он был зверем ринга, главной причиной многих людей приходить сюда. Ставки сыпались с бешеной скоростью, деньги смывали цифры на его долге. Он был любимчиком Волка - это делало его главной целью. Он был целью для тех, кто хотел занять его место, и тех, кто просто хотел от него избавиться. Но он не отдался бы просто так. И Волк всегда находился где-то поблизости, сверкая глазами на всех, кто не так на него дышал. Эл к своему статусу давно привык. Задерживался у Волка в кабинете, позволял себе говорить с ним не как с хозяином, а просто с человеком, который был на ступень выше него. За пол года еда, которой его кормили, стала лучше, а матрас, на котором он спал, превратился в скромную, но кровать. Он приносил прибыль, манил сюда больше людей, и по этой причине отношение к нему становилось лучше. Чужие взгляды были прикованы к нему со всех углов - завидующие, злые. И Эл от этого только сильнее пушил хвост. Он знал, что если на него нападут, это не пройдёт мимо Волка. Эл знал свое превосходство, знал, что важен. Это добавляло смелости. И дерзости. Ее в нем было и так через край, но когда в его руки попала эта власть над остальными, он стал чаще тянуть поводок, на котором его держали. Сегодня он уложил на лопатки парня, который больше всех остальных скалил на него клыки. Тот здесь уже третий год, и за этот срок успел заработать статус, пусть и незначительный. Но это выделяло его среди остальных. Эл для него был унизительным плевком в лицо - молодой, сильный, превосходящий его во всем. И торчит здесь всего полгода, а глава Черной руки вертится вокруг него и сдувает с него пылинки. Сал. Имя ненастоящее, как и у всех здесь. Неприятно откладывается на языке и потом жжет там до последнего, как горечь. Эл от кого-то слышал, что долг у него не такой, как у всех. Не просто огромная сумма, которую можно покрыть деньгами со ставок. Нечто гораздо глубже - больше денег, больше него самого и всех, кто должен Черной руке. Волк и его люди смотрели на него по-особенному, словно знали его по-другому. При взгляде на этого мужчину, в глазах Волка вспыхивало то, чего Эл распознать не мог. Напоминало тоску. Сал всегда, каждую секунду находился под прицелом. Как бы Эл не лез Волку под кожу и в мозг, он так и не узнал, почему. Эл снял бинты с рук, разминая пальцы. Кожу неприятно стянуло, нервные окончания заныли. Костяшки пальцев жгло, кровь начала подсыхать. Он кинул испорченные бинты в мусорное ведро, прощупал кончиками пальцев рану на губе. Снова лопнула. Он коснулся ее языком, избавляясь от крови. Он вышел в коридор и сразу пошел по привычному маршруту. Ноги будто сами несли его в кабинет Волка. Он прошел мимо двух разъярённых и сцепившихся парней - Мэг и Томми, как он разглядел. Увидел эти черные кудри Томми. Протолкнулся сквозь небольшую толпу, которая собралась вокруг, и проскользнул в коридор, в который мало кого впускали. Тайрис даже не моргнул глазом, занятый новыми показателями бойцов за последнюю неделю. Эл прошел мимо и прошагал к знакомой двери с буквой «W» на серебрянной табличке. Он даже не постучал - просто открыл дверь и вошел. Но кабинет был пуст. - Его нет, - окликнул его Тайрис, - он на стрельбище. Сказал предупредить тебя, если ты зайдешь. Эл молча направился в сторону стрельбища. Он снова прошел мимо дерущиейся парочки, по пути взглянув на большое табло со временем - почти десять. Сегодня понедельник, а значит через час они все уже должны лежать по своим матрасам и не скулить. По понедельникам гостей не пускают. Обычно в это время Волк сидит в своём кабинете и наблюдает за показателями, решая, кого вышвырнуть на этот раз, параллельно проверяя суммы некоторых долгов, зачастую тех, что были почти выплачены. Эл свернул в сторону лестничного проема и шустро спустился на этаж ниже. Старая железная лестница залязгала под его весом. Он нашел глазами темно-коричневую дверь и вошел внутрь. Волк был там. Стоял к нему боком, зажимая пистолет в правой руке, в прозрачных очках и шумоподавляющих наушниках. Светлые волосы, как обычно, зачесаны назад, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтя, видимо, для удобства. От звука выстрелов Эл даже не дернулся. Он слишком привык слышать их во время ночных перестрелок, происходящих стабильно раз в две недели. Это уже как система. Система, заменившая Элу ночную колыбельную. Эл повернул голову в сторону мишеней. Выстрел - точно в голову. Три выстрела точно грудь, в два плеча и один ровно в шею. Волк медленно опустил руку, оценивая результат. Затем, стянул наушники и повернулся к Элу. - Не хочешь попробовать? - Я никогда не стрелял. Волк шутливо прищурился - не верит. Но Эл и правда никогда не стрелял. Он пару раз держал пушку в руке, но стрелять ему никогда не доводилось. Волк подозвал его ближе, и когда он подошел, вложил пистолет ему в руку. Эл покрутил его в руке, сжимая и разжимая пальцы на рукояти, ощупывая, как новую игрушку. Волк отошел в сторону, освобождая место для Эла. Старый механизм затрещал под полом, сменяя мишень на другую. Он вытянул руку вперед, прицеливаясь. Первый выстрел пролетел мимо головы, слегка задев край. Он недовольно цокнул языком, нахмурившись. Не так легко, как он думал. Выстрелил снова - и цель по прежнему осталась целой. Он взял пистолет двумя руками и услышал сзади смешок. Действует на нервы. Он собирался рявкнуть, но Волк подошел сзади. - Я покажу. - голос прямо над ухом. Он коснулся его руки, направляя ровнее, и пальцами скользнул к запястию. Его большая рука накрыла руку Эла, переставляя пальцы правильнее, удерживая ее. Он наклонился ближе, понизив голос. - Не думай. Просто делай. - почти шепчет, посылая по шее мурашки. Эл чувствовал его дыхание рядом с ухом, чувствовал, как его грудь почти прижимается к его спине. Его указательный палец остановился рядом с пальцем Эла, готовый помочь ему выстрелить в нужный момент. - Выбрось ненужное из головы. Цель перед тобой. Эл прикрыл глаза на мгновенье, сделал глубокий вдох, освобождая мысли, и выдохнул. Рука не дрожала, цель напротив теперь казалась абсолютно достигаемой. Волк, словно читая его мысли, надавил пальцем на его собственный. Эл нажал на спусковой крючок. Пуля попала четко в голову. Губы Волка растянулись в легкой улыбке. Он отпустил руку Эла, и пистолет в его руке сразу стал тяжелым и неудобным, а цель впереди снова недостигаемой. Волк отступил на шаг, не сводя глаз с Эла. - Быстро учишься. Он прокручивал в голове этот момент. То, как близко они были, как дыхание Волка касалось его шеи, как их пальцы соприкасались. Сегодня ночью он проснулся от того, что ему это снилось. Он снова чувствовал эти длинные, красивые пальцы на своей коже. Но в этот раз они прикасались не к его руке. Вот же дерьмо. Он врезал себе по щеке. Кожа горела, но это не давало мыслям идти дальше в этом ненужном и неправильном направлении. Все ненужное из него выбили на ринге. Очередные ставки, громкая толпа, люди, сливающие свои деньги на счет его долга, как благотворительный фонд. Он привык к этому безумию. Он вертелся в нем, как в гребаном водовороте, вместе со всеми своими проблемами, но выплывать не собирался. Все это давало эмоции. Эмоции, которые он не испытывал уже давно. Он день за днем доканывал полицейских, хулиганил на улицах и дрался в подворотнях - и это стало привычным. Это больше не казалось свободой. А свободу он любил. Здесь он был заперт, но каждый новый бой, каждый громкий крик толпы и поверженный противник ощущались как наркотик. Вредное, убивающее средство, но это приносило удовольствие. Ему нравилось внимание, нравилось, что в этих стенах он был выше остальных. Все хотели от него избавиться, но не решались, потому что попросту его боялись. Рука Волка надежной защитой лежала на его плече. Здесь он чувствовал свою значимость. Он не был очередным мелким жуком, которого можно легко раздавить. Он не был мусором, валяющимся на улицах Фар-Норта. Он был нужным. Это все, чего он хотел. Он впервые услышал, как с губ Волка в его адрес слетает не замечание, а что-то, очень напоминающее похвалу. В этот раз на ринге он полностью просчитал каждое действие противника и, к огромнейшему удивлению, включил голову. Волк поверить не мог, что мозги у этого парня вообще когда-то работают. Он не нападал, опираясь только на свою силу, отключив голову и выпустив того зверя, что так нравился публике. Он чётко продумал каждый свой шаг. И тем самым привлек Волка сильнее. Он даже получил меньше повреждений. Смотря на свое лицо, от которого после боев обычно оставалось мало нормального, он подумал, что иногда включать голову не так уж и плохо. Тайрис заглянул к нему, чтобы предупредить об отсутствии Волка. То, что его информируют обо всем, что связано с этим мужчиной, перестало волновать Эла еще месяца три назад. Он принял свое положение «любимчика». Тайрис. Хороший мужик. Правая рука Волка. Когда Эла только запихнули сюда, он объяснил ему, как здесь все устроено. И по нормальному. Не «Дерись, выплачивай долг и лишний раз не высовывайся», а сел напротив него, когда он скучал по свободе на своем нищебродном матрасе, и ввел в курс дела. Рассказал про сеть подпольных боев, про их связь, и внушил, что все это не навсегда. Да, жизнь сучка, но лучше помучиться год или два, чем потом бегать от коллекторов и опускаться до борделей, лишь бы найти деньги и выплатить долг, и о какой свободе тогда вообще речь. Волк сказал, что Тайрис со всеми такой. Он не оправдывал должников, был с ними в меру строг, но вовремя включал человечность. Может, все дело в его огромной семье. Он привык заботиться о людях. К таким, как Эл - людям, ни в чем не виноватым, на кого долг перекинули обстоятельства, Тайрис относился мягче. В то время, как Волку было абсолютно все равно, кто какое отношение имеет к долгам, Тайрис таких бедняг жалел. Но, несмотря на свою доброжелательность, он был предан Волку. Он не посмотрит ни на возраст, ни на мордашку и на то, при каких обстоятельствах человек оказался в Чёрной руке. Если Волк прикажет, он сделает все. Эл, хотя и знал, что Волка нет на месте, всё же решил заглянуть в его кабинет. Не потому, что надеялся увидеть его и мило пообщаться, а потому, что хотел стащить у него сигареты. Он точно знал, где они, ведь уже брал их раньше - в верхнем шкафчике стола. Дубликат ключей он взял у Тайриса, когда тот заснул за бумагами. Он вытащил одну сигарету и положил пачку на место. Он мог бы взять сигарету у любого здесь, но у Волка они были качественнее и лучше ощущались на языке. Не то чтобы он когда-то зацикливался на качестве сигарет. Просто, если есть возможность, то почему бы и нет. Вышел из кабинета, осторожно захлопнув дверь, и пошагал в сторону «курилки». Так здесь называли выход на пожарную лестницу. Нужно было преодолеть пару лестничных пролетов, чтобы покинуть подпольный клуб и выйти в помещение, в котором встречали людей. Должники в основном поднимались сюда только чтобы попасть на пожарную лестницу, покурить или подышать свежим воздухом, а не кровью, потом и другими неприятными запахами, режущими нос. Когда Эл узнал про так называемую курилку, первый возникнувший вопрос был очевидным - почему никто не сбежал? Пожарная лестница звучала как самая очевидная и шикарная идея для побега, но не когда ты находишься под контролем Черной руки. Когда человек попадает сюда, он автоматически становится частью. Долг становится стержнем, который вырвать можно только рассчитавшись с Волком. Тот, кто посмел нарушить систему и сбежать, свободой долго не наслаждался. Волк находил его также быстро и легко, как и в первый раз. Только теперь отношение к нему становилось жестче. Эл сбежать даже не пытался. Он понял, что как только он снова попадет на улицы Фар-Норта, идти ему уже будет некуда. Ничто больше не пробудит в нем то, что пробуждали подвалы Черной руки, не выпустит наружу зверя, не даст ему то чувство свободы. Рядом не будет Волка, готового залечить все его раны. Эл не нуждался в защите. Эл нуждался в человеке, который видел в нем больше, чем собачье дерьмо, прилепшее к подошве ботинка, которое хочется только стряхнуть и пойти дальше. Его остановил голос. Противный, режущий слух, как ржавое лезвие от бритвы. Пропитанный злостью, которую он жгучим ядом выливал вместе с презрением. Сал. Вечно смотрит на него как на злодея, отобравшего у него все, чего он успел добиться здесь, будучи очередным псом. Как будто бы это имело значение. - Далеко идешь, Эл? - он всегда произносил его имя этим тупым тоном. Словно оно было чем-то мутным, выходящим наружу вместе с рвотой. В каждом его слове Эл слышал зависть. Она охватила его внутри, как паутина, заставляя его винить Эла, а не Волка, который сам его выбрал. Эл остановился. Развернулся, собираясь выплюнуть что-нибудь такое же едкое, но не успел он ухватиться взглядом за этот невыносимо бесячий образ Сала, как ему в лицо прилетел удар. Сильный, как будто он собрал всю свою ненависть в гребаном кулаке и вывалил на него. Он отшатнулся, пытаясь проморгать искры, скачущие перед глазами. Тут же сзади еще двое схватили его под руки, не давая ногам подкоситься. Сал медленно приблизился, наклонился, ведя головой вслед за головой Эла, пытаясь поймать расфокусированный взгляд. Он испустил смешок, острый и гордый, въедающийся в Эла, как кучка термитов. - Втроем на одного, - хрипло подметил Эл, пытаясь сфокусировать взгляд на худом лице и по-крысиному зализанных черных волосах, - очень в твоем стиле, Сал. Он четко услышал недовольный, долгий вздох. Эл продолжал язвить даже в таком положении. Он дернул руками, но чужие пальцы только сильнее впились в кожу на предплечиях. Это выводило из себя. Он ненавидел это чувство безвыходности, когда ты находишься в ловушке и не можешь дать отпор. Когда бежать некуда. Когда тебя унижают и держат, тычат носом в твою же беспомощность. Сал шумно втянул носом воздух, взглядом прожигая дыру в лисьей морде Эла. Тот смотрел с вызовом, будто не находился сейчас в самом дерьмовом положении. Он видел, как жилка на щеке Сала предательски дёргается, выдавая его, пока он сжимал челюсти. Эл отсчитывал секунды до срыва. Наблюдать за тем, как чье-то лицо, а особенно если это лицо Сала, меняется из-за него - самый лучший способ самоутвердиться. - Гордость из тебя так и прет. - Сал пытался надавить, вывести Эла из себя. Пока выходит плохо. Он прищурился, вглядываясь в горящие вызовом глаза напротив. - И чем же ты так выделился? Волк с тебя пылинки готов сдувать. - Может, я меньше языком чешу? Он не особо общительный, знаешь ли. - снова удар. Эл еле держал голову прямо, чувствуя, как рот наполняется медным вкусом. Мелкая струйка покатилась вниз из носа и дальше по губе, оставляя красную дорожку. Сал яростно сопел носом, сжимая испачканные кровью Эла кулаки. Его челюсть напряглась, словно каждым своим словом Эл задевал за живое. Надламывал его гордость, по кусочку, по осколку, и кидал ему прямо в лицо, пока они не вьедались в кожу, проникая через череп прямо в мозг, оседая там, как очередная подпитка всех его тревог и загонов. Эл сплюнул кровь на пол, совсем рядом с ногой Сала. Хотелось попасть прямо на ногу, но не вышло. Сал наклонился еще ближе, так, что Эл мог чувствовать его дыхание на своем лице. - Думаешь, тебе можно все, потому что ты сучка Волка? - голос низкий, бьющий по всем фронтам. Но Эл не сломается из-за обиженных слов «крутого парня», который перестал быть крутым из-за него. - Сучка здесь ты, - выплюнул Эл, - за три года здесь ты добился только двух этих идиотов, которыми прикрываешься, потому что без них ты гребаное ссыкло. Он буквально слышал, как мозги Сала трескаются в черепной коробке и разносятся по стенкам взрывом. Надоедливый образ напротив с каждой секундой все больше походил на звериный. Грудь вздымалась, ноздри раздувались при каждом шумном выдохе, а в глазах вместо зрачка словно разгоралось пламя. Эл выводил его из себя только своим присутствием. Стоило ему только слово сказать, как Сал тут же превращался в быка, перед которым трясут красной тряпкой. Следующий удар пришелся ровно в челюсть. Не успел он опомниться, как следом произошел следующий. Один из парней, держащих его, обхватил его голову руками, держа ровнее, когда она повалилась вперед. Сал в глазах Эла начал раздваиваться, слова, которыми он плевался в перерывах между ударами, смешались в один протяжный звон, скачущий по голове и разрушающий клетки сознания. Зрение начали застилать темные пятна. Свет от ламп над головой превратился в белые мазки. В следующую секунду Эл ударился спиной о бетонный пол, Сал навис над ним, сбивая костяшки кулака о его лицо. Он выкрикивал что-то, брызгал слюной от злости, но Эл не разбирал слов. Он с трудом поднял руку, вцепился в предплечье Сала, царапая кожу ногтями, цеплялся за ворот его майки, пока не рухнул без сил, чувствуя, как все тело медленно заполняет слабость, конечности начинают вибрировать, а голова гудеть так, что он уже не мог чувствовать боль там, где кулак Сала наносил очередной удар. Он не знал, сколько времени прошло перед тем, как все стихло. Лампы над головой тихо жужжали, слегка мигая. Опять проблемы с электричеством. Волк как раз всю эту неделю пытался решить вопрос с генераторами. Он давился собственной кровью, не в состоянии пошевелить даже пальцами рук. Кровь текла ему в глаза, размывая и без того херовое зрение, перекрывая желтоватый свет ламп красной пеленой. Попытка вдохнуть больше походила на хрип. К горлу подступила тошнота. Все его тело словно разорвали на части, пропустили через мясорубку и собрали заново. На секунду он снова оказался в приюте, в темноте коридора, зажатый между тремя случайными мальчишками и стеной. В ловушке. Не способный ни защититься, ни дать отпор. В груди снова поселилось это ужасное чувство отвращения к самому себе. Оно вязкой субстанцией растикалось по ребрам, затекая в легкие, не давая дышать. Его снова охватила паника, с которой он так и не научился справляться. Он не услышал приближающихся шагов. Он почувствовал прикосновение чужих рук к лицу, слышал знакомый голос. Он слышал его уже столько раз. Волк вернулся. Это так странно, что он снова застал его в такой дерьмовой ситуации. Ангел-спаситель, черт бы его побрал. - Эл? - он склонился к нему, его светлые пряди упали на глаза, скрывая обеспокоенный взгляд, - Твою мать, Эл. Он стер большим пальцем струйку крови, текущую Элу прямо в левый глаз. Убрал волосы с его лица, заглядывая в глаза, пытаясь оценить его состояние. На лице живого места нет. Нос явно сломан, на бледной коже начали проступать синяки, рот наполнялся кровью от дыры в щеке. - Эл, слышишь меня? - его голос звучал слишком обеспокоенно. Эл попытался повернуть голову, чтобы взглянуть на него, но не видел ничего, кроме расплывающегося надвое Волка с этой его раздражающе идеальной прической. Ему показалось, или волосы не уложены на этот раз? Таким он его еще не видел. Ему стало даже обидно от того, что он не может рассмотреть его сейчас. Таким он видел Волка впервые. Он дрожащими руками трогал его лицо, словно понятия не имел, что ему делать. От его холодного тона не осталось и следа, когда он звал Эла по имени, пытаясь удержать его в сознании. - Боже, Элай. - он так давно не слышал этого имени. Он почувствовал, как Волк обхватывает его плечи, медленно поднимая, и тут же вскрикнул от невыносимой боли, отдающей откуда-то из головы во все тело. Волк просунул руку под его колени, другой рукой удерживая за спину, и без особых усилий оторвал от пола, подхватив на руки. Эл не помнил, как он нес его через все коридоры, потому что отключился. Он очнулся от жжения в виске. Поморщился, медленно приходя в себя, и наконец сфокусировал зрение на человеке, что сидел напротив него. Волк прикладывал смоченную в спирте вату к его виску. Он время от времени слегка дул на поврежденную кожу, увидев, что Эл очнулся и теперь морщится от боли. Теперь Эл мог хорошо его разглядеть. Волосы и правда не уложены. С такой прической он выглядел на несколько лет моложе. Вместо привычной белой рубашки на нем была мешковатая футболка, а вместо глаженых черных брюк - свободные серые штаны. Эл обвел взглядом помещение, в котором они находились. Это не похоже на его конуру или кабинет Волка. Это в целом не было похоже на подвалы Черной руки. Дом Волка? - Сколько времени прошло? - его голос был совсем ослабшим, едва громче шепота. - Пару часов. - Волк ни на секунду не отвлекался от своей задачи, обрабатывая каждую ранку, заклеивая специальными пластырями так, чтобы не осталось сильно явного шрама. Он взглянул на Эла, заклеивая порез на лбу, уловив его напряжение. - Расслабься. Мы у меня дома. Да уж, теперь он предлагает ему расслабиться. Он сидит в кресле в доме у самого опасного человека во всем Гриндейре, пока он ухаживает за ним, как старый друг. Эл попытался усмехнуться, но вышло совсем нелепо. - А ты так всех сюда приводишь или только меня? - он как всегда выбрал язвить, - тогда ты дружелюбнее, чем кажешься. - Боже, надо было оставить тебя там. Волк захлопнул маленькую аптечку, и этот звук свидетельствовал о том, что он закончил. Он поднял на Эла свои серые глаза, мельком проверяя увечья на его лице. В выражении его лица читался один очень каверзный вопрос, который теперь молчанием висел между ними, смешиваясь с почти физически ощутимым напряжением. - Кто это сделал? Эл беспомощно откинул голову назад, затылком прижимаясь к мягкой обивке на спинке кресла. Он прикрыл глаза, пытаясь как-то уложить в голове все, что произошло за последние несколько часов. Голова отказывалась работать. Инстинкты кричали ему бежать. - Сал, - лениво протянул он, - и не делай вид, что не догадался. Этот ублюдок точит на меня зубы с первого дня. Все это какой-то абсурд. Он в доме Волка, говорит с ним, как с близким приятелем, а тот сидит напротив него в каких-то жалких сантиметрах тридцати. Он физически чувствует на себе этот тяжёлый взгляд. Чувствует, как их колени соприкасаются. Они слишком близко. Волк еще недолго изучал Эла, а затем медленно поднялся, скрывшись в другой комнате с аптечкой в руках. Эл растянулся в кресле, наконец выдохнув, и накрыл лицо ладонями. Бред полный. Он не настолько удачный боец с высочайшими показателями, чтобы Волк таскал его к себе домой и занимался его безопасностью. Он слышал возню в соседней комнате, и воспользовался своим одиночеством, чтобы оценить обстановку. Интерьер вокруг был самым обычным, все было расставлено просто, но со вкусом. Из-за тусклого освещения он не мог до конца разглядеть детали, в итоге уцепившись взглядом в потолок. Волк вернулся спустя несколько минут, бросив ему на колени комплект одежды. - Можешь переночевать здесь. Диван свободен. - Эл перевел взгляд с предложенной ему одежды на бархатный диван, стоящий у стены посередине комнаты. - Конечно, ты можешь уйти, если хочешь. Просто я не думаю, что в таком состоянии ты пройдёшь хотя бы одну улицу. К такой щедрости он не привык. Он в замешательстве поднял глаза на Волка, скрестившего руки на груди. Не знал, что сказать. Наверное, он бы поблагодарил его, если бы умел. Эл понятия не имел, что именно движело им в момент, когда он решил остаться. Он переоделся в одежду, которую ему дали, не обращая внимания на то, что она ему велика. Прошагал к дивану, опустился на него, чувствуя, как он прогибается под его весом, и заставил себя расслабиться. Он все ещё не мог понять, в чем подвох. Волк находился в соседней комнате, и эта мысль внушала Элу лишь тревогу. Он вроде доверял ему, но в то же время не мог не чувствовать себя в ловушке. От мыслей разболелась голова. Он опустился на подушку, закинув руку за голову, и уставился в потолок. И пролежал так почти всю ночь. Утром тревога немного улеглась, но всё ещё ощущалась где-то глубоко в груди. Они завтракали вдвоем. Казалось, для Волка это ничего не значило. Словно все происходящее для него было нормой. Эл не мог ослабить бдительность, то и дело поглядывая на мужчину, который был с ним подозрительно добр. Несмотря на свою осмотрительность, он съел все, что было у него в тарелке. За полгода жизни в закрытом клубе он совсем забыл, что такое по-настоящему вкусная еда. - Тебе лучше не возвращаться в ближайшее время. - это заставило Эла резко поднять взгляд, застыв с вилкой у рта. - А это еще почему? Волк откинулся на спинку своего стула, встретив взгляд Эла. - Сначала я разберусь. Не хочу, чтобы история с Салом повторилась. Эл приподнял бровь. Он снова склонился к тарелке, отламывая вилкой очередной кусок омлета. - Что, боишься за меня? - снова этот тон. Волк еще некоторое время сверлил его взглядом, а затем поднялся, захватив свою тарелку, и поставил ее в раковину. - Может быть. Эл и правда остался. Как бы странно это ни было, возвращаться в Черную руку, когда Сал ходит по коридорам и бросается на всё, что движется и хоть немного напоминает Эла, пока сам Эл еле стоит на ногах, совсем не хотелось. Вместо этого он скрывался у Волка дома, ходил в его одежде, ел его еду и спал на его диване, который был в миллион раз удобнее, чем то, что называлось его кроватью в Черной руке. Он освоился за пару дней. Пока Волк решал проблему под именем Сал, он тихо залечивал раны. На ринге его мотали сильно, но все заживало, как на собаке, однако в этот раз Сал подпортил ему мордашку так, что заживало уже две недели. Он не привык к такому уединению. Все свое детство он провел в окружении отбитых на голову детей, ютясь в одной комнате еще с четырьмя парнями, а когда вышел, предпочитал все своё время прожигать в барах и клубах и доставая местную полицию. В квартире Волка он чувствовал себя тигром, запертым в клетке зоопарка. Пространство вроде есть, но в то же время ощущение такое, словно закрыли в бетонной коробке метр на метр. Он хотел уйти сразу на третий день, но Волк настоял. Ему нужно восстановиться. Нужно усмирить Сала. Как будто Эл был каким-то жалким щенком, не в состоянии постоять за себя. Он выносил морды особям, что были вдвое больше него самого. Но у Сала было преимущество - он хорошо умел ссать людям в уши. Одна лишь сказанная им чушь в сторону Эла, и у очередного завистливого ублюдка подрывало задницу, заставляя идти и набивать ему морду в компании Сала. Его положение любимчика больше не служило ему защитой. Теперь каждый, у кого находилась хоть какая-то смелость, желал выкурить его из подвалов Черной руки, да поскорее. Это как гребаный бунт. Долгожданный сон прервал щелк замка на входной двери. Эл слышал шорох одежды и стук подошвы, но глаз не открывал. Волк прошел в комнату, медленно двигаясь в темноте, и замер в нескольких сантиметрах от дивана. Эл лежал к нему спиной, но чувствовал на себе этот тяжёлый взгляд, посылающий холод по позвоночнику. Он слышал, как Волк снимает пиджак и швыряет его на спинку ближайшего стула. Он снова остановился, вероятно, разглядывая Эла, а затем скрылся в ванной. Эл лежал и слушал шум льющейся воды, ударяющейся о кафельный пол душевой кабины. Разглядывал узор ткани на спинке дивана. Он не видел лица Волка, когда он стоял позади него, но был почти уверен в том, что пока он пропадал, произошло что-то нехорошее. Он снова задремал. Окончательно проснуться его заставил стук стеклянных банок алкоголя. Медленно поднялся, свесив ноги с дивана, чувствуя, как голова слабо гудит. Бросив взгляд в сторону комнаты Волка, он не обдумывал свои следующие действия. Что-то заставило его открыть дверь и войти. Волк был там. Сидел в кресле напротив стеклянного столика с расставленными по нему бутылкой дорогого виски и стеклянным бокалом. Его волосы мокрые, зачёсаны назад, а единственным слоем ткани, скрывавшим его тело, было обмотанное вокруг бедер полотенце. Он медленно оглянулся на Эла, застывшего в дверях, и поманил его пальцами, зажимавшими сигарету. - Знаешь, я думал о тебе весь день. - неожиданно объявил он, когда Эл остановился неподалеку от него. Он кивнул на кресло напротив, дождался, пока Эл сядет, и затянулся сигаретой, устремив взгляд куда-то в окно. Эл позволил своему взгляду гулять. Оглядел рельефный торс, все еще влажный, кубики пресса, уходящие под слой махрового полотенца, скачущие под кожей мышцы на руках. Волк склонил голову назад, прислоняясь затылком к спинке кресла, и опустил веки, выдыхая то ли с облегчением, то ли с усталостью. Эл смотрел, как его грудь медленно поднимается и опускается, и невольно сглотнул. - Как же все достало. - его голос вывел Эла из завернувших не туда мыслей. Он поднял взгляд к его лицу, задержавшись там ненадолго, прежде чем опуститься к шее. Кожа блестела в тусклом свете одиноко работающей лампы. Эл поймал себя на том, что хочет провести по ней языком. Он мысленно дал себе пощечину. Молчание между ними казалось не давящим, а спокойным. Волк как будто снова расслаблялся после дерьмового дня. Бокал наполовину пустым стоял на столике, сигарета дымила в его длинных и изящных пальцах, роняя пепел с кончика прямо на пол. Он сделал очередную затяжку, не замечая внимательного взгляда чёрных глаз, улавливающих каждое движение его губ. Или просто делал вид, что не замечает. - Как ты умудряешься оставаться безразличным ко всему, что происходит? - тихо спросил Волк, поднимая голову, вновь встречая взгляд Эла, и слабо нахмурил брови в искреннем непонимании. Эл легко дернул плечами. - Жизнь с самого начала надо мной издевается, - легко ответил он, - не вижу смысла расстраиваться из-за очередных ее подколов. - Многих такие подколы в могилу сводят, - он вновь сделал затяжку, пуская дым Элу прямо в лицо. Недоверчиво прищурился, пытаясь прочитать в его лице хотя бы намек на очередную несерьезность. Но ничего не увидел. - Я легко адаптируюсь к сложностям. - Да, это я заметил. Между ними снова повисло молчание. Они смотрели друг другу в глаза, озвучивая недосказанное одним взглядом. Волк в последний раз долго затянулся, прежде чем протянуть сигарету Элу. Совсем ненадолго их пальцы соприкоснулись. Едва уловимый контакт, который почему-то заставил кожу Эла вибрировать. Он втянул никотин в легкие, откидываясь на спинку стула, окидывая Волка заинтересованным взглядом. Он давил в себе вопрос, который терзал его с самого его возвращения. Его выдержки хватило ненадолго. - Что там случилось? - он не спросил прямо, но знал, что Волк его прекрасно понял. - Сал в очередной раз стал занозой в заднице. - после этих слов он снова откинул голову назад, словно не желая больше держать зрительный контакт. - А он переставал ей быть? - отсутствие реакции на очередную шутку заставило Эла напрячься. Он наклонился вперед, нахмурившись, и слабо похлопал Волка по колену, побуждая выкладывать все. Тот выдохнул, словно собирая нужные слова в горле, и наконец заговорил. - Выскочил на крышу, когда я пытался с ним поговорить. У него такие срывы часто бывают, творит всякую хрень и сам этого не осознает. - он замолчал, сглатывая комок в горле. Потер глаза, задержавшись пальцами на переносице, и зажмурился, словно пытался избавиться от назойливого образа, застывшего перед глазами. Эл не торопил его, позволяя до конца собраться с мыслями. Молча слушал, забыв про сигарету, тлеющую в его пальцах. - Я хотел его остановить, а он как сиганул... Элу не нужно было больше слов, чтобы понять, что именно произошло. На мгновенье грудь неприятно сдавило. Еще пару недель назад этот человек сбивал кулаки о его лицо, а теперь его мозги были размазаны по асфальту. Эл не мог до конца понять чувства Волка, но по его лицу было понятно, что Сал не был просто случайным псом из числа жалких должников. Он все же решил спросить. - Как он оказался в должниках? - Он раньше работал на меня. - И что случилось? Волк стиснул челюсти, явно напрягаясь, как будто пытался вытащить следующие слова из самых глубин души. Словно это было что-то важное. - Он меня предал. - он наконец продолжил, понизив голос от тяжести этих воспоминаний, - Стащил огромную сумму денег и попытался свалить из города. Эл не нашел слов для ответа. То, что между Салом и Волком происходит что-то глубоко личное, он понял давно, и теперь его догадки были подтверждены. Но все равно его посетило чувство, что Волк чего-то не договаривает. Казалось, их с Салом связывало что-то гораздо интимнее и глубже, чем Эл мог себе представить. - Вы были близки? - Можно и так сказать. - ответ последовал не сразу. Было видно, что эти слова дались Волку с трудом. Эл ничего не ответил. Смотрел с пониманием, высказывая поддержку одними глазами, в которых виднелись проблески сожаления. Он знал, каково это. - Ну вот опять, - как-то совсем тоскливо выдал Волк, - ты просто принял сказанное. Эл тихо хмыкнул. - Парень, который разукрасил мне лицо и назвал чьей-то сучкой, сейчас мертв, - теперь без намека на сожаление, ответил Эл, - может, мне еще поплакать? Волк тихо рассмеялся. - Ты невыносим. Пытаться вытянуть больше и разобраться в таинственных и запутанных отношениях этих двоих Эл не стал. Это походило на огромный клубок недосказанностей, чувств и чего-то глубоко личного, который Эл разматывать не хотел. Он только сейчас, после этого сложного и непонятного разговора уловил смысл брошенных в гневе слов Сала. Тот кричал ему, как сильно он ненавидит его за то, что он занял его место. В тех ударах было гораздо больше, чем просто зависть. Сал ненавидел его за то, что он отобрал у него единственного человека, который, видимо, действительно был важен. Он молча опустил взгляд, вспомнив про свою сигарету, когда та уже дотлела до фильтра и почти начала жечь пальцы. Он отправил ее в пепельницу, вылил из бокала остатки виски себе в рот и поднялся с кресла, шагая в сторону двери. Он остановился, подбирая нужные слова, и заговорил тихим голосом. - Это не твоя вина. - Это гораздо сложнее, чем ты думаешь. - Знаю, - Эл почему-то понизил голос до шёпота, - но это не твоя вина. После этих слов он оставил Волка наедине со своими мыслями, которые наверняка терзали его измученный последними событиями разум. Эл вернулся в Черную руку. Ожидал, что его встретят как вернувшегося из ссылки предателя, и единственного, чего им будет не хватать, это горящих факелов и вил. Но стоило ему переступить порог, он не почувствовал ничего нового. Только свою гордость, которою у него не отнять, даже если пинать его толпой всю ночь. Атмосфера не изменилась. Все смотрели на него также, как и до этого - с опаской и вынужденным уважением. Волк неплохо постарался. Он быстро вернулся в строй. Как обычно собирал огромные толпы, восхищенные возгласы и огромную кучу денег. Волк сообщал ему об изменениях в сумме долга, но чем дольше Эл находился здесь и бил другим морды, тем меньше его это волновало. Это стало неким способом самовыражения. Это его искусство, только он привык изображать это разукрашенными до неузнаваемости чужими лицами. Без Сала было легче. Никто не зыркал на него через всю толпу, когда его имя звучало на ринге, не свистел ему в темноте коридоров и не бросал страшные угрозы, каждая из которых была страшнее предыдущей. Дышать стало легче. Теперь ему не приходилось делить титул лучшего с Салом, но он также остался без единственного достойного противника. Вице-зверь ринга повержен. И как бы сильно его не волновало мнение Волка на этот счет, он безумно наслаждался этим. Последний выход на ринг ощущался как-то по-другому. Эл еще с самого начала заметил незнакомых людей, стоящих на самых верхних рядах, в специально выделенных балкончиках для VIP-зрителей. Они внимательно наблюдали за тем, как он отправляет в нокаут двухметрового мексиканца с татуированными руками, один из них даже записывал что-то в блокнот. Мужчину в центре он смог рассмотреть только когда судья поднимал его руку вверх в жесте победы. Толпа кричала, случайные мужики сцепились из-за неправильно поставленной ставки. А Эл был заинтересован лишь незнакомым мужчиной, что ловил его взгляд через всю толпу. Мужчиной оказался Росс Блейк. Знаменитый на весь мир своей коллекцией по-своему особенных бойцов ММА, которых он поднял со дна и превратил в людей. Он занимался тем, что разъезжал по таким дырам, как Гриндейр, и собирал таких, как Эл - людей с огромным потенциалом, но с ограниченными возможностями. Его бойцы были идеальными, как сорванные с обложки спортивных журналов, и всегда приносили лучшие результаты. Большинство не догадывалась о том, кем они были раньше. Эл прекрасно заметил нервозность Волка, даже когда тот ее старательно и умело скрывал. Он видел, как изменилось его лицо после разговора с Россом. И как напряглась его челюсть, когда он ставил свою подпись в каком-то документе. Волк поймал его в коридоре, когда он возвращался в свою комнату. Толком ничего не объяснив, он вывел его наверх, к пожарной лестнице, и как только они оказались вдали от чужих глаз и ушей, закурив, начал говорить. - Я подписал договор с Россом Блейком, - он сделал глубокую затяжку, говорил ровно и совсем не смотрел на Эла, - и это касается тебя. И теперь ты должен внимательно меня выслушать. Эл облокотился на железные перила, сжав металл пальцами после произнесенных Волком слов. Он уже начал догадываться о том, что прозвучит дальше, но отчаянно не хотел в это верить. - В следующий раз на ринге ты должен поддаться. - сказанная так безразлично фраза окончательно вывела Эла из себя. Он нахмурился, собираясь наброситься, протестовать и спорить, но не нашел в себе слов. Все они словно встали у него в горле. - Серьезно? - Эл, послушай меня, - оборвав Эла, Волк наконец взглянул на него, выдыхая сигаретный дым, - этот человек может дать тебе все, о чем ты даже мечтать не мог. Просто сделай так, как я говорю. Ты должен ему понравиться. Эл подавился собственным возмущением. Волк полгода вытирал кровь с его лица, внушал чувство защищенности, а теперь выставлял его, как какой-то товар. Он сверлил мужчину глазами, гнев стремительно поднимался в нем, как лава в вулкане, готовая прорваться в любой момент. Ждал, что Волк возьмет свои слова назад. Но тот смотрел на него так, как будто говорил всерьез. - А как же мой долг? - он попытался вытянуть причину, чтобы остаться здесь. - Он заплатит столько, сколько нужно. - То есть купит меня? - резко перебил его Эл, - ты, блять, продаешь меня? Волк утомленно выдохнул. Он потер переносицу, пару раз открыв рот, пытаясь что-то сказать, но не найдя слов. Хотел оспорить капризы Эла, но ничего другого на ум не пришло. Он все понимал. Эл имел полное право злиться. Но все, что Росс может ему дать, в разы лучше, чем то, что Эл получит здесь. Это место сожрёт его живьем. - Просто сделай, как я прошу. Эл больше не мог ничего сказать. Он издал звук, что-то между вздохом и смешком, и рванул в сторону выхода, громко захлопнув за собой железную дверь. Волк проводил его взглядом, чувствуя, как в груди поднимается чувство вины. Он знал, что Эл в бешенстве, но все таки выполнит его просьбу. Он облокотился на перила, сжимая железо до побелевших костяшек. Глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. Он должен держаться. Ради себя и ради Эла. Ноги Эла совсем не держали его, когда он встал на пол ринга. Он заполнил голову алгоритмом, который Волк вбил ему в голову часом ранее - первый раунд он должен выиграть, грандиозно и ярко, как всегда, во втором раунде он должен медленно выбиться из сил, а третий закончить нокаутом. Весь бой он должен поддаваться. Эл ненавидел это слово. Какой-то ублюдок будет бить его, а ему нельзя будет дать отпор. Теперь он и правда чувствует себя сучкой. Росс стоял на том же самом месте, что и в первый раз. Он прекрасно знал о том, что должно происходить на ринге. Парень перед Элом тоже подставной. Толпа кричит, ставки летят, все надеятся на его победу. А Эл чувствует, как внутри все горит лишь от одной только мысли проиграть. В первом раунде он шел по плану. Во втором пытался разыграть что-то, похожее на усталость, но пару раз инстинктивно парировал удары и наносил ответные. Волк стоял где-то вдалеке, прислонившись к стене около выхода из помещения ринга. Он нервно кусал губу, смотрел, как Эл подставляется под удары, и едва сдерживался, чтобы не вмешаться и не послать все к чертям. Мысль о том, что таким образом он обеспечит Элу достойное будущее, пригвоздила его к месту. Даже если это погубит гордость парня к чертям. Росс расплылся в довольной ухмылке. Толпа кричала, требовала от Эла большего. А он продолжал подставляться под удары, слыша один лишь шум в ушах. Чувствовал себя слабым. Словно он снова тот мальчишка из приюта, подставляющийся под кулаки других парней, и удобная подстилка для мерзких смотрящих. Его снова используют. Паника внутри начала смешиваться с неконтролируемым гневом. Не дождавшись третьего раунда, он накинулся на своего противника, как зверь, сорвавшийся с цепи на раздражающий объект. Толпа взревела, Росс соскочил с места, мгновенно поменявшись в лице. Эл сбивал кулаки о чужое лицо, поглощенный призраками прошлого и своими собственными страхами. Если он сейчас не выиграет этот раунд, то снова станет тем беззащитным и слабым ребенком, который создан лишь для того, чтобы его использовали. А Волк прямо сейчас сходил с ума. Человек, о котором он все это время старался заботиться, теперь страдает из-за него. Хотелось сорваться с места, остановить все это шоу и утащить Эла подальше отсюда, спрятать и больше никогда не видеть его таким - озверевшим, оскорбленным и преданным. Он чувствовал себя самым последним куском дерьма. Он не должен был соглашаться на предложение Росса, не должен был подписывать договор. Эл принадлежал, принадлежит и будет принадлежать ему. И с этого момента это неизменно. Росс пролетел мимо Волка, скрывшись в дверях. Его гнев все еще витал в воздухе, но единственное, что волновало Волка, был Эл. Обессиленный, униженный и тревожный. Он тяжело дышал, и Волк даже отсюда видел, как ему тяжело. Он сорвался с места, вслед за покинувшим ринг Элом. Эл ворвался в свою комнату, запуская пальцы в волосы. Грудь невыносимо жгло, словно кто-то жёг ее изнутри горелкой. Он тер ее ладонью, пытаясь унять боль, но чувствовал только нарастающую тревогу. Он вздрогнул, как только чьи-то пальцы обхватили его предплечье. - Элай, - Волк звал его грубым и дрожащим голосом. - Нет! - голос Эла почти перешел в крик, - Не трогай меня. - он грубо отбросил руку Волка, когда тот попытался коснуться его плеча, и развернулся, встретившись с ним взглядом, - хотел продать меня, как собаку? Этого ты хотел, когда пытался со мной сблизиться? Превратить меня в товар? Гнев внутри смешивался с невыносимой обидой. Человек, которому он начал доверять, все это время подбирался к нему, как голодная гиена, желая получить от него побольше выгоды. Лучший боец, ну конечно. Его легче продать, чем ждать, пока он выплатит свой жалкий долг. - Это не так, - Волк говорил совсем тихо, его голос дрожал от эмоций, а глаза говорили гораздо больше сказанных им слов. Он сожалел. Но сожалел он не о том, что хотел помочь Элу сбежать из ада, а о том, что ранил его. В глазах Эла блеснули слезы. Он сдерживал их, но они жгли глазные яблоки, грозясь вылиться наружу и окончательно превратить Эла обратно в мальчишку. Обратно в Элая Хилла. А если быть точнее, - в жалкое ничтожество. А Волк своим взглядом уничтожал его все сильнее. - Ты бы правда отдал меня? - он ненавидел то, как жалко звучал. Он снова привязался к человеку и получил в ответ совсем не то, чего от него требовал. Волк провел ладонью по лицу, пытаясь держать себя в руках. Гнев и вина смешивались в безумном вихре так, что хотелось отвернуться от взгляда этих темных глаз и просто биться головой о стену. Вся эта ситуация - полный бред. Он не должен был превращать то, что было между ними, в это. - Разве ты не понимаешь, почему я это сделал? - голос Волка прозвучал грубее, чем он хотел, - разве ты бы не хотел жить нормальной жизнью? Чтобы у тебя был дом, деньги, слава? Я пытался помочь тебе вылезти из дерьма и начать все заново, Элай. Я сделал это ради тебя! - его голос дрогнул на последнем слове. Следующие несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза, и каждый из них сгорал от эмоций и чувств. От имени, звучавшего из уст Волка и которое Эл уже давно не считал своим, его тело охватывала неконтролируемая дрожь, а грудь забивалась паникой. Он больше не хотел быть этим человеком. Слова Волка глубоко осели у Эла в груди, и от смысла, который он в них вложил, хотелось разрыдаться. Ради него. Никто никогда не делал ничего ради него. Волк отвел взгляд, не в силах смотреть в карие глаза, которые теперь блестели ненавистью. Тишина наполнилась напряжением, болью и кучей невысказанных слов. Эл сжал кулаки, собирая в себе всю смелость, чтобы сказать следующие слова, которые теперь так и рвались наружу. - А если я скажу, что мне это не нужно? - он едва сдерживал поток эмоций, - ты поверишь мне? - О боже, - Волк издал нервный смешок, больше напоминающий бессильный выдох. Он провел рукой по волосам, отвернувшись в сторону, пытаясь унять невыносимое желание заткнуть Элу рот и показать, почему он на самом деле это сделал. Эл смотрел ему в глаза, несмотря на то, что тот не глядел на него в ответ. Он никогда не умел подбирать слова. Всегда сначала говорил, а потом осознавал сказанное, если вообще осознавал. Сейчас единственной мыслью в его голове было впечатать кулак в это красивое лицо. - Ты все, что у меня есть. Волк на мгновение замер, словно пытался осознать сказанное Элом. Он встретился с ним взглядом, таким же уязвимым и полным эмоций, и не мог заставить себя ответить. Эл выглядел сломанным, совершенно подавленным. Волку захотелось просто обхватить его руками, спрятав от всех переживаний, и наконец дать ему те утешение и ласку, в которых парень нуждался почти всю свою жизнь. Не произнося ни слова, он сократил расстояние между ними, обхватил ладонями лицо Эла и прильнул к нему в поцелуе. В этот миг он вложил все свои чувства, которые испытывал к этому парню на протяжении всего времени, что они провели вместе. Поцелуй был резким, почти грубым, словно в это действие Волк вложил все, что было где-то там, в глубине его души. Движимый непонятным порывом, он притягивал его ближе, переместив руки к его талии, вжимал его тело в свое, пока между ними не осталось ни сантиметра. Через время он отстранился, как ошпаренный, словно только что осознал содеянное. Он, тяжело дыша, вглядывался в карие глаза напротив, пытаясь увидеть в них хоть что-то, понять, не испортил ли он оставшуюся между ними связь своим действием. Эл втягивал долгожданный воздух, наконец встречаясь с мужчиной взглядом. Зрачки расширены, губы приоткрыты в безмолвной просьбе о большем. Не сожалея ни о секунде того, что только что произошло, он снова прильнул к нему, прижимаясь к его губам своими. Жар медленно поднимался по его телу, скапливался внизу живота и разливался там как сладкий сироп. Уши заполнил протяжный звон, грудь стянуло от недостатка воздуха, но вместо того, чтобы отстраниться, он прерывал поцелуй на жалкие пару секунд, жарко дыша в чужие губы. Комната вокруг закружилась. Теперь не существовало ничего, кроме мужчины перед ним. И Эла охватило дикое желание просто отдаться ему. Он чувствовал, как язык Волка скользит по его собственному. Он запустил пальцы в волосы на его затылке, слабо сжимая, не давая отстраниться. С трудом оторвавшись друг от друга, оба тяжело дышали, все еще обмениваясь горячим дыханием. - Ненавижу тебя, - грубо прошептал он, шипя каждое слово с яростным желанием. Каждое прикосновение отдавалось жгучей волной вниз по его телу. - Не думаю, - в ответ на его слова Эл слабо царапнул кожу на его шее, и снова утянул в поцелуй. Сквозь пелену незнакомых ему чувств, он слышал, как Волк шепчет ему клятву. Обещание больше никогда не причинять ему боль. В этом доме Эл уже просыпался. Только теперь его тело развалилось не на пустом диване, а на широкой, просторной кровати. Он пошевелился, перекатываясь на живот и растягиваясь, как довольный кот, и протянул руку в сторону, где должен был лежать Волк. Его ладонь легла на чужую грудь. Волк, облокотившись на спинку кровати, спокойно курил. Его взгляд был устремлен куда-то вперед, в пустоту, и казался слишком уж задумчивым. Комната была погружена во мрак, единственным источником света был слабый лунный проблеск, пробивавшийся в окна. Но Эл отчетливо видел лицо Волка. Эл лениво провел пальцем по его груди, прослеживая четкие линии и сильные мышцы. Часы на прикроватной тумбе светились красными цифрами - 3:35. Его одежда была разбросана по полу, он даже не знал, где именно. Он запутался в одеяле, чувствуя, как мышцы слабо ноют после бурного и слишком спонтанного секса, который больше напоминал борьбу за доминирование. Боль была сладким послевкусием. Призрачным следом удовольствия, которым Эл напивался вдоволь. Волк выдохнул дым, отклонив голову назад. Эл наблюдал за тем, как его кадык слабо дергается на шее. Снова захотелось укусить. Оставить свой след рядом с еще несколькими такими же. - Какое твое настоящее имя? - мурлыкнул он в тишине комнаты, голосом, хрипловатым и слабым от того, что он пол ночи заполнял эту комнату собственным криком и звуками, которые даже понятия не имел, что может издавать. - А что? - вопрос показался Элу до смешного глупым. - Хотелось бы выкрикивать твое имя в следующий раз. - Хантер, - тихий ответ, последовавший после брошенных Элом слов на удивление быстро, - Хантер Салливан. Хантер встретил лукавый взгляд темных глаз. Губы Эла расплылись в ухмылке, такой, какая обычная всплывала на его лице, когда он что-то замышлял. А Хантер знал этого парня достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько сумасшедшими могут быть его мысли. Эл завораживающе, медленно приблизился, склонившись над мужчиной, вызвав едва заметную ухмылку на его губах. - Неугомонный. - Уж какой есть, извини, - протянул он, касаясь его губ своими, - Хантер Салливан. - дразнящий шёпот, в котором отчетливо звучал вызов. Он выделил каждый слог, растянув его в сладкой провокации. Хантер медленно облизнул губы, обведя взглядом чужое лицо, и затушил сигарету в пепельнице, следующим движением ловко перевернув парня на спину, оказавшись сверху. - Скажи еще раз. - Заставь меня. Будь то проклят день, когда Хантер встретил Элая Хилла. Потому что этот парень без сомнений собирается свести его с ума. Когда он открыл глаза во второй раз, за окном уже было светло. Он протянул руку к месту Хантера, но то уже давно остыло. Эл прижимал ладонь к пустому месту, пока в его голове проскакивали события прошлой ночи. Было хорошо. Красноватые следы на его шее и плечах всё ещё вызывали лёгкое жжение, когда касались простыней. Краем уха он слышал, как Хантер говорит о чем-то по телефону с Тайрисом. Он слышал медленные, тихие шаги, пока Хантер наворачивал круги по комнате за дверью спальни. Наверняка внезапная пропажа лучшего бойца, между прочим, уже вторая, навела в Черной руке очередной беспорядок. В целом все события, произошедшие всего за три недели, были полнейшим беспорядком: нападение на Эла, в результате которого ему пришлось пропасть на две недели и скрываться у Хантера; смерть Сала; ситуация с Россом Блейком. Ах да, еще Эл переспал с главарём всех самых преступных банд и хозяином сети подпольных боев. Такими темпами, псы Черной руки настолько сойдут с ума, что дело дойдет до восстания. Честно, пока Хантер и Эл были заняты друг другом всю ночь, ничего из этого дерьма совершенно их не волновало. Эла в принципе в этой жизни мало что волнует. Он выполз из комнаты в одних джинсах, потому что на выискивание по полу остальной своей одежды сил у него не нашлось. Хантер стоял к нему спиной, открывая взору слишком много пространства для разглядывания, в одной руке зажимая телефон, а другой не глядя вырисовывая пальцами узоры на кухонной столешнице. Из динамика на громкой связи доносился монотонный голос Тайриса, доносивший до Хантера что-то о случайных показателях и упавших рейтингах. Псы на взводе, ведь человек, крепко затягивающий ошейники на их шеях, исчез без предупреждений, оставив непривыкших к такой вседозволенности псов практически не свободе. Выход к пожарной лестнице Хантер закрыл еще после смерти Сала, а железную дверь, ведущую на крышу, и вовсе заварил. Оставшиеся без выхода на воздух и возможности покурить, должники взбунтовались. Хантер говорил с собеседником странно спокойно. Он прекрасно знал, что после его возвращения все послушно разбегутся по своим углам, добровольно сядут обратно на свои цепи и забудут, что существует слово «бунт». Эл тихо подобрался к нему, ступая босыми ногами по холодному полу. Его рука легла на поясницу блондина, пальцы пробежались по коже, касаясь пояса штанов. Он прижался губами к его спине, прислушиваясь с словам Тайриса, нечетко звучавшим из динамика телефона. - В общем, - подытожил Тайрис, - не знаю, что ты там с ним делал все это время, но я тебя прошу, верни Эла обратно на ринг. Люди хотят зрелищности, а эти ублюдки совсем не способны на такое. Эл приподнял брови, склонив голову вбок, чтобы видеть лицо Хантера. Тот оставался совершенно спокойным, хотя прекрасно уловил смысл, который Тайрис вложил в первое сказанное им предложение. Он раздумывал совсем недолго, прежде чем дать короткий и ясный ответ: - Я сам решу, когда ему вернуться на ринг. Остальных это не касается. Он отложил телефон подальше на стол, оставив Тайриса говорить в пустоту, а сам прошел к плите и щелкнул кнопкой на кофеварке. - Если так хочешь дать людям шоу, сам выйди на ринг, - он проигнорировал раздраженные возгласы Тайриса, - со своим человеком я разберусь сам. После этого звонок был сброшен. Эл облокотился на столешницу, наблюдая за тем, как мышцы на руках Хантера двигаются под кожей при каждом движении. Ночью эти руки вдавливали его в матрас. Эл запомнил эти ощущения - они все еще чувствовались на коже. - Так, значит, теперь ты отвечаешь за каждый мой шаг? - Я уже давно отвечаю за каждый твой шаг, если ты не заметил. - Хантер поставил на стол две чашки, - Сколько сахара ты обычно кладешь? Эл закатил глаза и оттолкнулся от стола, приближаясь, пока не почувствовал, как тепло кожи Хантера смешивается с его собственным. Он не глядя провел пальцами по бицепсам мужчины, ведя ими вниз по его предплечью, будто не мог ни секунды не прикасаться к его телу. Затем потянулся к баночке с сахаром и бросил в свою чашку два кубика. Хантер проследил за этим движением. - Я бы все таки вернулся на ринг. - в его голосе просквозила легкая тоска. Он скучал по набитым его кулаками мордам и довольным возгласам толпы. - Знаешь, я не очень люблю сидеть и ждать чьего-то возвращения, как преданная жёнушка. - Оу, правда? - тон Хантера звучал почти игриво, - Но те две недели здесь ты именно это и делал. Эл прищурился, ответив на поддразнивание легким толчком в плечо. Хантер тихо рассмеялся. На какое-то время Эла посетила мысль, что его долг больше не имеет значения. Вновь становиться преданной жёнушкой Элу не пришлось. Он в очередной раз вернулся в Черную руку, как ни в чем не бывало. Занял свою конуру, которая после просторного дома Хантера, с тщательно, по вкусу расставленной мебелью и чертовски удобной кроватью, казалась настоящей помойкой. У кровати все еще лежали брошенные бинты, которые он оставил там после последнего выхода на ринг. Все было не тронуто, так, как он это оставил. Он поймал себя на том, что возвращается сюда с неохотой. Пошёл уже по привычному ему маршруту - свернул от комнат должников в сторону коридора, в который практически никого не пускали. Звуков со стрельбища он не слышал, значит, Хантер сейчас в кабинете. Он проскользнул мимо столпившихся вокруг очередной драки псов, добравшись до нужного прохода, даже не потрудившись не попасться на глаза остальным. Ему было глубоко все равно на то, что его могут заметить. Все прекрасно знали, что он мог прийти в кабинет Волка в любой момент, а он сам демонстративно мелькал перед глазами у других перед тем, как юркнуть за знакомую дверь. Пусть завидуют. У Эла от такого вместо крови по венам растекается чистое удовольствие. Он снова не постучал - просто вошел. Хантер сидел за столом, но в коем-то веке занимался не наискучнейшими бумагами, а чем-то в телефоне. Судя по выражению его лица, то, что было на экране, явно не из приятных - он хмурил брови, тихо фыркая, пока пробегался глазами по написанным строчкам. Подойдя ближе, Эл убедился в своих догадках - это была статья. - Что там? - он остановился рядом, склонился к экрану и облокотился на плечо Хантера. Тот же никак не отреагировал на его неожиданный визит, слишком привыкший к отсутствии у Эла такой функции, как стучать перед тем, как войти. - Росс Блейк. - этих двух ядовитых слов, въедающихся, как спирт в открытую рану, хватило, чтобы Эл фыркнул и скорчил недовольную гримасу. Казалось, еще пара строчек, в которых мелькает это имя, и он зарычит. То, что Хантер занят статьей о придурке в своем телефоне больше, чем им, быстро ему надоело. Он протянул руку, выхватив телефон, и отбросил его на край стола. Хантер развернулся к нему, нисколько не задетый этим выпадом. Не говоря ни слова, он притянул парня к себе, уронив к себе на колени. Наклонился, принюхался, уткнувшись носом в чужую шею. Эл чувствовал, как напряжение в теле Хантера медленно спадает. Он повернул голову, готовый слиться с ним в поцелуе, и в эту же секунду был прерван резким стуком в дверь. Тайрис, до этого всегда дожидающийся разрешения Хантера войти, лишь подал голос, дав понять, что это именно он, и тут же повернул ручку. Эл практически отпрыгнул, за миллисекунду оказавшись у другого края стола. Тайрис вошел, не отрывая взгляд от бумаг, скрепленных степлером. Снова принялся болтать про показатели, взятого с результатов последнего ринга, переворачивая скрепленные листы и проговаривая Хантеру нужные цифры. Тот же, вместо того, чтобы обратить внимание на Тайриса, наблюдал за тем, как Эл неловко рассматривал потолок, облокотившись на край стола. Ему пришлось прикрыть рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Эл с облегчением выдохнул только когда Тайрис вновь вышел за дверь, плотно закрыв ее за собой. Он взглянул на Хантера, наполняясь желанием стереть эту ухмылку с его лица кулаком. Или поцелуем. Оба варианта ему нравились. Хантер без слов поднялся, медленно прошагал к двери и щелкнул замком на ней. С нечитаемым выражением лица он снова преодолел расстояние между ними, протянул руку, обхватывая запястье Эла, и утянул в своим объятия. Как только их взгляды встретились, его лицо смягчилось. Он убрал темную прядь волос со лба Эла, задержавшись пальцами на его лице совсем ненадолго. - Ты становишься слишком прилипчивым, - пробормотал он, склоняясь с его уху, - ты так не думаешь? - Не-а, - протянул Эл в ответ, - я думаю только о том, что ты на самом деле такой же скучный, каким кажешься. - Скучный? - Хантер тихо рассмеялся, - той ночью ты мне такого не говорил. Эл слегка поджал губы, чувствуя жар от пристального взгляда серых глаз. Конечно Хантер не скучный. Этот мужчина заставляет кожу Эла пылать так, как никто другой, а тело изнывать от желания от одного только взгляда. Это проклятье. Эл попался в какую-то ловушку, но он пока не хочет разбираться, в какую именно. Выбираться он не хочет точно. - Я могу передумать, - Эл снова подхватил игру, которую Хантер начал, - зависит от тебя. В следующее мгновение он был усажен на стол. Вещи полетели со столешницы на пол, сваленные Хантером. Они слились в поцелуе, таком же страстном и жарком, как и желание, которое всегда искрило между ними, не исчезая ни на секунду, в ожидании следующего раунда. Голод, страсть, потребность, которая всегда была где-то на поверхности, - это было то, что их объединяло. И каждый из них стремился перехватить власть у другого. Сегодня понедельник. В коридорах Черной руки пусто и тихо, за исключением мелких драк и споров, которые, как обычно, возникали с пустого места. Висок у Эла все еще жжет от вчерашнего пропущенного удара. Несмотря на это, он одержал победу, но Хантер, заклеивая залитую спиртом рану пластырем и бережно дуя на повреждённую кожу, все равно ворчал. Так как курилка теперь закрыта, остается только благодарить выпад Сала и каждый раз выходить на улицу. У других должников такой привелегии нет. А у Эла имеется одна огромная - Хантер. Облокотившись на стену, он, застыв у двери в подпольный клуб, чиркнул зажигалкой у зажатой в зубах сигареты. На пару секунд желтый огонек разорвал ночную тьму, окутавшую его самого. Он вдохнул желанный никотин, взглянув на потрепанную вывеску магазина вдалеке. Становилось прохладнее. На дворе уже стояла поздняя осень, асфальт был мокрым от почти непрекращающихся дождей, а в воздухе витал запах сырости и холода. Несмотря на все это, осень Эл любил. Ни надоедливой летней жары, ни хрустящего под ногами снега, ни грязных и слякотных дорог от весеннего потепления. Только тишина, спокойствие и пасмурность. Воздух осенью казался свежее. Фонари на улицах, как обычно, едва горели и изредка мигали. В воздухе все еще моросил легкий дождь. На мгновенье он затерялся в собственных мыслях, и даже журчание почти сдохшего уличного фонаря стихло в ушах, как будто его и не было. Хантер сейчас занят новым должником, прибывшим только вчера. Тот пытался сбежать уже целых три раза, и это заставило Эла вспомнить себя - тогда, семь месяцев назад, когда он впервые переступил порог Черной руки. Хантер пойдёт искать его, как только закончит с новеньким, это он точно знал. Он заметил на другом конце улицы силуэт, медленно плетущийся по дороге. Сначала он не обратил на него внимания, но когда человек начал двигаться в его сторону, - насторожился. Он оттолкнулся от стены, прищурившись в попытке его разглядеть. Сначала он не поверил своим глазам. Потом услышал голос - томный, сиплый и медленный, словно говорящий еле ворочает языком, - и тогда внутри него всё разом перевернулось. Он замер. В голове звучал сигнал тревоги, как при аварийном предупреждении. Казалось, в его механизме что-то сломалось. Ноги были как привинченная к полу вышедшая из строя деталь, отказываясь двигаться с места даже при данном инстинктами сигналом бежать. - Элай, - Сэмюэл завалился в его личное пространство, протянув его имя таким слащавым тоном, как будто встречал сына у школы. По телу Эла прошла дрожь - неприятная, как кучка муравьев, прокусывающих путь под его кожу. Руки сжались в кулаки - команда, данная сознанием при угрозе. Он не мог найти слов. Его отец мертв. Семь месяцев назад он лежал в канаве, скованный пластиковыми стяжками, с глиной, забившейся в ноздри и в рот. Его тело теперь - это жалкий пепел. В точности как тот, табачный, которым он прожигал пол в их семейном доме. Эл так думал. Он надеялся, что это так. И вот он снова перед ним. Снова оставляет внутри него эту горькую желчь, которую хочется сблевать. - Рад снова тебя видеть, сын, - Эл сморщился. Это слово никогда не слетало с уст Сэмюэла как что-то нежное или искренное, а как что-то безразличное, словно он просто называл вещи своими именами. - Заткнись, - выплюнул Эл, удивляясь тому, насколько жалко прозвучал, - что, мало было мне жизнь испоганить, теперь мертвым притворяешься? - он прищурился, недоверчиво, все еще всматриваясь в лицо напротив в надежде, что оно ненастоящее. Что все это просто ему кажется. - Что дальше? - Это правда было настолько убедительно? - Сэмюэл закончил фразу смешком, тыльной стороной пальца протирая нос по тупой привычке, как делал каждый раз, когда кокаин, который он вынюхал ранее, начинал раздражать слизистые, - я думал, ты гораздо умнее кучки тех офицеров, которые приняли того парня за меня. Может, Эл и правда гораздо умнее. Он просто не хотел жить с мыслью о том, что Сэмюэл все еще ходит по улицам. Где-то совсем рядом. Способный в любой момент снова ворваться в жизнь Эла, как несущийся на полной скорости поезд, полный пороха, и взорвать все к чертям, не оставив от Элая Хилла ни кусочка. Вот прямо как сейчас. Эти глаза жгут его насквозь, протирают дыру в его голове, оставляют дыру в мозгу через чертов череп. Бледно-серые, хищные, совсем как крокодильи. Воспоминания грозятся сожрать его живьем. - Ну же, сын, - Сэмюэл позволил себе подойти ближе, нарушить личное пространство Эла, заставив его отпрянуть, - я еле тебя нашел. Хотел сказать тебе... Спасибо. За то, что взял на себя ответственность за мои долги. Эл чувствовал, как его вновь затягивает в это болото. Ненависть, страх, обида и множество других чувств, которые он в себе подавил, как только услышал фразу «Ваш отец мертв. Примите соболезнования». Ни экспертизы. Ни похорон. Он даже не видел тела. Знал, что его сожгли. Но этого было достаточно, чтобы терзания, копившиеся годами, ушли вслед за Сэмюэлом. Который в итоге оказался подделкой. Где-то глубоко внутри Эл догадывался об этом. Он ведь даже не видел тела. Знал, что Сэмюэл в любой момент свалится ему на голову, как вещь, которую слишком долго запихивали в глубь переполненного шкафа в надежде, что она не вывалится, когда дверь откроется в следующий раз. - Из-за тебя я был вынужден каждый день подставлять морду под чужие кулаки и выплачивать долг, который мне даже не принадлежал. - тон Эла становился грубее, опаснее. Сигарета в его пальцах медленно тлела. Он забыл про нее. - Я знаю, знаю...- пробормотал Сэмюэл, шагая ближе и выставляя руки вперёд, чтобы остановить поток слов, которые Эл собирался на него вывалить, - но у меня не было выбора. Мне угрожали, Элай. Они сказали мне, что... - Ты знал, что они придут за мной. И что заберут меня сюда. - он оборвал его на полуслове, - поэтому ты все так подстроил. Чтобы все свалить на меня. Сэмюэл поджал губы, подстреленный в грудь пулей правды. Эл вывернул его на изнанку, вытащив то, что он так старательно скрывал. - Но ведь ты справился. - Сэмюэл снова заговорил этим тоном - притворно улыбаясь, выдавливая искренность, которой в нем никогда не было. Снова использовал прием, которым удерживал мать Эла, пока та не сторчалась. - Ты всегда был сильным, Элай. Намного сильнее меня. Элай отвернулся в сторону, с его губ сорвался невеселый смешок. Он провел ладонью по лицу, пытаясь привести мысли в порядок. - Не тебе мне это говорить, - он выбросил почти дотлевшую сигарету в лужу, собравшуюся после дождя во вмятине в асфальте, - ты меня не знаешь. - Ты мой сын. - Ты бросил меня! - выкрикнул Эл, резко разворачиваясь лицом к Сэмюэлу и тыча пальцем ему в грудь, - Ты никогда обо мне не заботился! Ты не любил меня, не любил маму. Все, что заботило тебя, это пьянки, наркотики и шлюхи! - Эл прервался лишь для того, чтобы попытаться выровнять дыхание. Сердце стучало в груди, как отбойный молоток. - Не смей говорить мне это дерьмо. Я не твой сын, а ты мне не отец. Он развернулся, движимый желанием сбежать. Спрятаться. Лишь бы не чувствовать эту всепоглощающую пустоту, эту боль, что беспощадно рвала его изнутри каждый раз, когда этот человек представал перед ним. - Ты такой же, как твоя мать. Эл замер. Слова ударили сильнее, чем любой кулак на ринге, раскрывая давно забытую рану, заставляя ее кровоточить сильнее. Сэмюэл снимал с него кожу. Пробирался внутрь, вытаскивая наружу все спрятанные глубоко страхи, прекрасно зная, на какую точку надавить, чтобы он сломался. Он обнажал его, избавлял от брони, вновь превращая в Элая Хилла. В человека, которого Эл давно похоронил. Он преодолел расстояние между ними быстрее, чем ожидал. Мысли отключились в точности как на ринге, оставляя место для чистой, всепоглощающей ярости. Потребности избавиться от помехи. От причины, вызывающей в голове этот надоедливый шум. Он бил, бил и бил, пока костяшки не сбились в кровь, пока кулак не заныл, а пальцы едва не переломались. Майка Сэмюэла была мокрой на залитом дождем асфальте, пропитанная его собственной кровью. Он превращал своего отца в месиво. В стонущее и кряхтящее существо, захлебывающееся собственной кровью. - Ты сломал мне жизнь! - кричал он, не прекращая сбивать кулак о уже почти лишенное жизни лицо, - Это все ты! По твоей вине я такой! - он чувствовал, как слезы жгут глаза, как горячие капли текут по щекам, оставляя мокрые дорожки. Чувствовал боль в горле от собственных криков. Давление в груди. Голос его стал жалким, истеричным. - Ты сломал меня! Впервые в жизни он чувствовал это. Его словно разорвало на части. Все эмоции, вся злоба, которую он копил годами, внезапно вырвались наружу, охватив его целиком и двигая им, как марионеткой. Сэмюэл под ним кряхтел, задыхался, но Эл не остановился. Даже когда его глаза закатились, залитые собственной кровью. Даже когда его нога задергалась в предсмертной судороге. Внезапно чьи-то руки обхватили его сзади. Эл вскрикнул, задергался в попытке вырваться, но его уже оттаскивали в сторону. Он брыкался, кричал, пока его резко не развернули, обхватив крепкими руками дрожащие плечи. - Элай! - этот голос. Он сработал в голове, как найденный в темноте переключатель. - Это я. - Хантер обхватил его лицо ладонями, нежно, заставляя встретиться с ним глазами. Увидеть его лицо. - Это я. Элай тяжело дышал, сердце бешенно стучало в ушах. Он встретил взгляд Хантера, обеспокоенный, но мягкий. Эти серые глаза действовали на него, как транквилизатор. Ноги подкосились, все тело залилось противной слабостью. Хотелось не оттолкнуть, а прижаться, спрятаться в его объятиях. - Хантер...- его голос звучал слабо, жалобно, почти как мольба. Он опустил взгляд, не в силах видеть в глазах единственного дорогого ему человека эту боль. Хантер прижал его к себе, положив руку ему на затылок, обнял большими руками и спрятал его от демонов, хищно обходящих его со всех сторон. А Элай рыдал. По-настоящему, так, как не позволял себе никогда в жизни. Хантер гладил его по волосам, шептал что-то нежно, и Элай чувствовал себя в безопасности. Больше нет Сэмюэла. Нет ринга, голодных и озверешвих псов, нет долга. - Все хорошо, я здесь. - Хантер шептал ему на ухо, прижимался губами к виску. - Тише, Элай. Я здесь. Тело Сэмюэла, изуродованное и на этот раз действительно мертвое, лежало на асфальте, смешивая дождевую воду с кровью. Хантер измерял комнату шагами, словно пытался очертить вокруг сидящего в кресле Элая защитное поле. За окном где-то далеко шумели машины. Хантер наматывал круги, погруженный в глубокие раздумья. Но Элай не чувствовал себя окруженным диким зверем, как это обычно бывало. От блондина исходило напряжение, которое, как бы он не скрывал, окутывало темную комнату и их в ней. Элай буквально слышал, как оно гудит. Он бывал в этом доме уже тысячу раз, но впервые ощущал невыносимое желание сбежать. - Человек, которого приняли за Сэмюэла, - начал Хантер, сбрасывая пиджак на спинку стула, - Уэсли Паркер. Полиции не было дела до очередного сдохшего выродка, поэтому дело даже не расследовали. - Мне все равно. - он ответил грубее, чем хотел. Не смотрел на Хантера, но знал, что тот пристально наблюдает за тем, как он пересчитывает пальцы на руках в попытке удержаться в реальности. Вздох. Хантер медленно подошел ближе, беззвучно ступая ногами по полу, словно боялся спугнуть. - Ты в порядке? Элай кивнул. - Я в порядке. Хантер провел ладонью по шее. Он стоял так еще несколько секунд, прежде чем опуститься перед Элаем на корточки, чтобы видеть его лицо. Его бесконтрольно дергающаяся нога замерла, когда он встретился с ним взглядом. Хантер неотрывно смотрел на него, нервно кусал губу изнутри, колеблясь. У него были слова, которые он хотел сказать. Но он не знал, как правильно начать. - Насчет долга... - Мне плевать на долг. - Элай резко оборвал его, - я выплачу. - Нет, послушай меня. - Хантер придвинулся ближе, осторожно взяв руки Элая в свои. Нежно провел пальцами по сбитым костяшкам, и снова взглянул ему в глаза. - Знаю, я не похож на человека, которого волнует чья-то судьба, но... - он прервался, подбирая правильные слова, - Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Эти слова значили гораздо больше. Элай слышал смысл, который Хантер в них вложил, но в следующую секунду осознание того, к чему тот ведет, обрушилось на него, как мчащийся на всей скорости поезд. - Что ты хочешь сказать? Хантер отстранился, слишком быстро, не дав Элаю осознать весь смысл до конца. Он провел рукой по лицу, отходя на несколько шагов назад. - Это больше не твое. Я хочу, чтобы ты ушел и забыл про долг, который тебе никогда не принадлежал. Элая словно пробило током. Он смотрел на мужчину перед собой и чувствовал, как разрывается на части по его вине. Снова. Хантер обещал ему, что больше ни за что не посмеет причинить ему боль, и теперь сделал это вновь. - Ты, блять, просто издеваешься надо мной, Хантер. - Элай поднялся с места, едва сдерживая желание налететь на первое, что попадётся под руку. А уж лучше на Хантера. - Я понимаю, как это звучит, но ты должен уйти, Элай. - Хантер снова приблизился, протягивая руки, от которых Элай отпрянул. Хантер не стал настаивать. - Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Не снова. - Сначала ты хотел меня продать, а теперь выгоняешь? - Элай перешел на крик, - Какого хрена творится в твоей башке? Хантер прервал его, обхватив его лицо ладонями. Он нежно коснулся большим пальцем его скулы, успокаивающе поглаживая нежную кожу, словно стараясь загладить свою вину. Но Элай все видел. В его груди уже надежно закрепилось чувство, что его снова бросают. Что он вновь стал ненужной вещью, которую теперь нужно выбросить. Он достал его из одного круга ада, чтобы забросить в следующий, и сам же вытащил его оттуда снова. Он убил в нем Элая Хилла, заставил его похоронить себя, чтобы потом опять вытащить его на свободу. Каждый чертов раз он убивал его, а затем воскрешал вновь. И прямо сейчас он уничтожил его снова. - Поверь, так будет лучше. - Все, кто когда-либо был в моей жизни, оставили меня. - как бы Элай ни старался сдержать дрожь в голосе, она все равно прозвучала, обнажив его слабость, - все, кроме тебя. Так что не смей говорить мне этот бред. Там, где нет тебя, мне никогда не будет лучше. Между ними повисло молчание - долгое, тяжелое, каким ему не свойственно было быть между ними. Элай снова чувствовал, как слезы жгут глаза, и ненавидел себя за то, что позволил этому человеку так себя раскрыть. Хантер обнажал его, снова и снова, сдирал с него наращиваемую годами броню слой за слоем. И он ломался все сильнее. - Пожалуйста, - вырвалось у него, совсем сдавленно и жалко, - не выгоняй меня. Прошу, не сейчас. И Хантер сломался сразу. Он преодолел расстояние между ними за считанные секунды, поймав губы Элая в чувственном поцелуе. Здесь, когда Элай чувствовал, как руки мужчины, что смог открыть в нем то, чего он сам о себе не знал, обнимают его, когда его губы так нежно целуют его собственные, больше не было ничего. Кроме Хантера. Он проник ему под кожу, терзал и лечил его изнутри вновь и вновь, но Элай никогда не думал о том, чтобы избавиться от него. Мысль о том, что Хантер покинет его, была равносильна прыжку в бесконечную темную пропасть. Он давал ему все. Причинял боль, наносил новые раны и терзал старые, но в конце всегда был здесь, чтобы их залечить. И Элай цеплялся за все, наслаждался каждой секундой. Теперь для его израненной души не существует ничего другого. Нет ни ринга, ни Черной руки, ни его жалкой и испоганненой прошлой жизни. Есть только Хантер Салливан. Он нашёл в этой боли спасение. И он лучше погибнет, чем потеряет это чувство навсегда.