Ikke alene: двое других под луной

      Семнадцать. Двадцать первое июня 2016-го. Возраст совершеннолетия в мире магов — и наконец-то Исак Вальтровен получил возможность официально участвовать в Чемпионате по зельеварению, а не просто довольствоваться посредственными школьными заданиями.       Это, конечно, радовало именинника, но в целом Исак ничего не ждал от своего дня рождения. Просто ещё один день. Да, возможно, он пройдёт немного приятнее, но кардинальных отличий от вчерашнего или завтрашнего ждать не приходилось.       Однако уже с самого утра день сложился по-особенному. Атмосфера исключительности праздника почувствовалась особенно отчётливо после обеда: к Исаку начали слетаться вестовые патронусы с разных уголков магической Великобритании и Норвегии с поздравлениями от друзей из Великобритании и родных — из Норвегии. Конечно, это оказывалось приятно в большинстве случаев.       И только два патронуса с поздравлениями Исак не рад был получить: волчицу-патронус от матери и гиппогрифа от старшего кузена, уже окончившего Хогвартс. Так выходило, что из-за разницы в возрасте в три года их пути расходились и пересекались лишь в редкие совпадения жизненных этапов. Например, в детстве они вместе жили весной у бабушки Рогнеды Вальтровен в норвежском уголке магии — в Бергене и вместе с кузеном ходили на волшебный рынок Бергена — в Жабий угол по поручениям бабушки Рогнеды. Самая авторитетная фигура семьи, она не доверяла важные поручения домовикам. А вот внукам — очень охотно: на их плечи когда-нибудь ляжет ответственность за чистокровный клан Вальтровен. А пока они дети, хватит с них и чего попроще: наведаться в Жабий угол и купить корень морозника, например.       Перед Исаком появился патронус‑гиппогриф от кузена — величественный, с орлиным взглядом, готовый взлететь. Гиппогриф сделал шаг вперёд, поклонился и исчез. Исак сжал палочку, подумав о бесполезности гиппогрифа и кузена. Затем он вызвал своего зайца — маленького и настороженного.       Пугливого. Как будто ущербного в сравнении с великолепным гиппогрифом… Как и он сам. «Трусишка-Исак, ты хотя бы собственной тени ещё не боишься?» — в голосе кузена всегда звучала такая искренняя забота, такая… наставническая теплота и такое желание направить на путь истинный, что Исака мгновенно брала злость на двоюродного брата.       «Опять эти его эскильные идеи, — с раздражением подумал Исак. — Равенство домовиков, дружба с маглами, открытость всему миру… Желание всех спасти, всех научить жизни и помочь, даже когда не просят. Особенно когда не просят. И что бы сказала бабушка Рогнеда, если б увидела, каким тюфяком ты стал?» Исак поморщился. Его патронусом должен быть павлин, а не гиппогриф!       Нет, Исак почти не имел ничего против кузена. Просто довольно часто Эскиль вызывал раздражение своей назойливой «идеальностью». Мелькал постоянно перед глазами будто желая показать, каким смелым и талантливым волшебником должен быть образцовый наследник дома Вальтровен. Но… Не всё так линейно и примитивно, как в радужной реальности кузена.       Эскиль словно не понимал, что мир устроен сложнее, чем кажется. Что нельзя заставить гиппогрифа пахать в поле — он либо улетит, либо растерзает того, кто попытается его запрячь.       Исак усмехнулся про себя. Ну да, конечно. Эскиль ведь у нас герой. А герои, павлины, — они не замечают таких, как я. Они слишком заняты полётом. Исак раздражённо вздохнул и посмотрел на своего зайца. Может, это и к лучшему. Заяц хотя бы умеет прятаться, а не бить себя лапой в грудь и так неосмотрительно, — так «героически» растрачиваться на всех. «Бабушка Рогнеда точно не одобрила бы такие укореняющиеся девиации в Эскиле...» — От этой мысли стало чуточку легче, на миг отпустило извечное соперничество. Всё равно Рогнеда больше любит Исака. Как минимум потому, что он младше. А ещё — из-за проклятья его матери Марианны. Это уже случилось. Это не изменится. Рогнеда всегда будет опекать и любить его, Исака, больше. Но он не был уверен, что это хорошо. Хорошо, плохо — не важно. Это так, и это единственное, что имеет значение.       Исак вздохнул и перевёл взгляд на второго «поздравителя» — тот не многим лучше: грациозная серебистая волчица смирно сидела в углу комнаты и изучала Исака внимательным взглядом. Парень захотел отвести глаза: находиться рядом с её пугающим патронусом — так же трудно, как и раньше. Как и всегда. Толку, что ему семнадцать? Внутри он не изменился: всё так же старается заставить сердце биться тише, или не биться совсем — хотя до того недалеко уже. Исак прикрыл глаза. Как бы он хотел просто… Что? Родиться в другой семье? Не знать сумасшедшую мать? Не знать горького яда страха,который парализует и не даёт сделать вдох? — Исак ужаснулся своим мыслям.       Ну… Да, надо давно признать: с Марианной, — волшебницей , давшей ему жизнь, — всё было… сложнее. Исак её боялся, — что в детстве, когда на его глазах начинались эти приступы, и слуги с дядей Леифом спешно уводили его. Но Исак всё равно помнил, знал, что происходило с Марианной — она вдруг обрывалась посреди фразы, взгляд стекленел, а голос менялся, будто говорила не она, — кто-то другой, самозванец, укравший ту, его родную мать. Боялся и сейчас, когда она присылала патронус: волчица, такая же грациозная, непредсказуемая и опасная, как сама Марианна.       Он помнил, слишком чётко и ярко, — как в семь лет спрятался под кроватью, пока она кричала и в ярости на образ несуществующего врага и бросалась атакующими во всё вокруг в соседней комнате. В ушах стучала кровь — громкий, оглушительный ритм, единственное, что напоминало, что он жив, что это не кошмарный сон, а его кошмарная реальность, — а он старался, больше всего на свете в тот момент хотел не дышать. Не шевелиться. Не существовать. Этот цепенящий страх прибивал к полу, заставлял лёгкие сжиматься и бояться ещё сильнее от неспособности сделать вдох — кажется, это ощущение прилипло к Исаку навсегда.       В тот раз всё закончилось, как обычно — мягко и тихо: то пришёл и успокоил Марианну Леиф. Он всегда был единственным, кто мог достучаться до её проклятого рассудка сквозь глухие стены безумия. И единственный член семьи, которого по-настоящему любил Исак. Иронично, что Леиф не был связан кровью с кланом Вальтровен: он просто друг отца, случайно задержавшийся на месте друга семьи. Или на месте бросившего их отца… Тут смотря как посмотреть. Исак считал его отцом, Леиф — продолжал осторожничать и избегать разговоров о чувствах с Марианной. Это раздражало Исака.       Пришёл Леиф, и стены, пол и потолок окутало мягкое одеяло, — тепло и тишина. Тишина и доверие. Негромкие улыбки, робкие взгляды украдкой и… Что-то. Что-то неуверенное, стеснительное и смущённое. Это что-то долго было неясно Исаку. Он понял только когда встретился впервые с Юнасом. Когда проводили вечера в библиотеке, готовя эссе по истории магии. Было весело и так мило слушать наивные предположения Юнаса об устройстве магического мира… На губы рвалась неудержимая улыбка, — но не насмешка. Спокойная и ласковая, как весенняя прозрачная проталина или звонкое и чистое стеклянное небо апреля.

***

      — Так… Три есть. Остался Слизерин. Ну, давай, выручай: почему Салазар Слизерин выбрал именно змею символом своего факультета? — зачитал вопрос Юнас, перегнувшись через стол библиотеки ближе к Исаку. Странно, но впервые в жизни Вальтровена не напрягало тесное взаимодействие с каким-то грязнокровкой из магловской семьи. Исак тогда даже не брал это в голову, — работа с Юнасом слишком увлекала.       — А сам ты подумать не хочешь? Это же просто! Тем более, тебе так понравилось первое занятие по истории магии!       — Отстань. Я не настолько хорошо пока разбираюсь в волшебном мире, — негромко буркнул Юнас.       — М-м-м… Ладно, помогу, но потом ты мне с чем-то тоже поможешь. Смотри, тут всё просто: вот символ Гриффиндора — лев. Отвага — да, но ещё и право сильного, как у короля зверей. Мой кузен Эскиль учился на Гриффиндоре. Пока понятно? — резво спросил Исак.       Юнас неуверенно кивнул. Он понимал суть каждого слова неожиданно дружелюбного слизеринца, но собственная скромность создавала преграды: один из принципов его факультета — поощрение инициативы, но в случае с Юнасом логика Кандиды Когтевран давала сбой. Как и в случае с Исаком давала сбой логика Слизерина о превосходстве чистокровных перед маглорождёнными, которым вообще не место в Хогвартсе. Иронично, что Исак и Юнас разбирались в этом вопросе вместе в тот вечер в библиотеке.       Исак вздохнул. И что бы сказала Рогнеда Вальтровен, если б увидела, как он возится с каким-то маглорожденным? Вряд ли Исак остался её любимым внуком после этого…       — Ладно, уже поздно. Давай по спальням, а завтра продолжим? Я постараюсь объяснить как-то получше… И, Юнас… Ты молодец, что пытаешься вникнуть. Не расстраивайся. Всё ещё получится, — мягко подбодрил Исак. Он старше Юнаса всего на полгода, но разная степень приспособленности к реалиям волшебного мира играет немалую роль. Исак чувствовал себя гораздо старше Юнаса и ощущал подобие ответственности за когтевранца.

***

      Приятное воспоминание о первых месяцах общения с Юнасом контрастным мазком легло поверх мыслей о матери и помогло немного прийти в норму. Он вспоминал влияние дяди Леифа на Марианну — страх и отчуждение от семьи не позволяли Исаку называть эту волшебницу «мамой», поэтому для него она до сих пор — «Марианна», а не «мама».       А потом, с приходом Леифа, на смену всем крикам и приступам приходила тишина, но не резкая, как лезвие гильотины, а плавная, закономерная. И даже она пугала: Исак слышал только собственное дыхание — прерывистое, неровное — и стук сердца, который казался непозволительно громким в этой пустоте. И её тяжёлые ледяные руки на его плечах, этот маслянистый, удушливо-приторный дух лаванды от её рук, от её извечных лечебных зелий и настоек заполняет пространство, как густая сиреневая дымка. В нём слышны аптечные ноты — что‑то стерильное, спиртовое, напоминающее старые микстуры, от чего становится неприятно и хочется открыть окно. Ментальные зелья всегда содержат лаванду «для умиротворения ума и очищения сознания». А Исаку хотелось утопиться в свежем воздухе после сессий лавандовых бесед с матерью. «Прости, мой мальчик», — голос звучал хрипло, будто она сорвала его криком. Она гладила его по голове — пальцы были ледяными, дрожали, — и Исак почувствовал однажды, как одна капля упала ему на макушку: то ли испарина, то ли слеза. Он не решился поднять глаза. Любовь к ней путалась со страхом, вязла в вездесущем духе лаванды, как вязнет какая-нибудь букашка в керосине — и это сбивало его‑ребёнка больше всего. Сбивает до сих пор, будто время над этой раной не властно. До этого самого дня, когда он стал совершеннолетним.       Зато был в жизни Вальтровена человек, к которому Исак относился особенно трепетно, и его простой, как он сам, вестовой патронус-енот принёс имениннику радости больше, чем чей-либо ещё патронус.       Речь о ближайшем и наиболее дорогом друге Исака — о том самом маглорождённом волшебнике Юнасе Васкесе. Несмотря на то, что он и учился на другом факультете, Вальтровен не допускал даже мысли о прерывании этого общения. Хотя Эскиля за подобную лояльность к грязнокровкам, чужакам и прочему сброду, ой как не жаловал.       Вестовой патронус когтевранского друга предложил встретиться в Косом переулке, в недавно открывшемся кафе-мороженом «Семь звёзд». Это заведение — преемник «кафе-мороженого Флориана Фортескью», которое просуществовало до девяносто шестого года. Насколько знал Вальтровен, семья Баккуш перекупила торговую площадь относительно недавно — только три года назад, в 2013.       Исаку даже не требовалось взывать в памяти к самому счастливому событию: он испытывал радость в тот самый момент. Вместо того чтобы колдовать патронус — Исак пока владел лишь защитным боевым, способным отпугнуть дементоров, — он подошёл к окну и тихо позвал:              — Сьёльви.              Сова появилась почти мгновенно — бесшумная, величественная, с белоснежным оперением, отливавшим серебром в лучах послеполуденного солнца. Норвежская полярная сова клана Вальтровен, она была подарком от семьи в тот год, когда Исака впервые пригласили в Дурмстранг. Бабушка Рогнеда тогда настояла, чтобы он учился в Хогвартсе, но птицу оставила — как напоминание о чести, оказанной роду этим приглашением.       Исак аккуратно прикрепил к лапке Сьёльви сложенный пергамент — короткое письмо для Юнаса:       «Согласен. Буду вовремя. И спасибо, что помнишь. До встречи в «Семи звёздах» в три часа. Исак.              Сьёльви слегка наклонила голову, будто подтверждая, что поняла поручение, расправила крылья и бесшумно вылетела в открытое окно. Исак проводил её взглядом, чувствуя, как внутри разливается тепло. Это было привычное, надёжное ощущение: Сьёльви никогда не подводила. Она всегда находила адресата, будь то Хогвартс, Берген или даже отдалённая норвежская деревушка, где у Вальтровенов была летняя усадьба.              Он ещё немного постоял у окна, наблюдая, как белоснежное пятно тает в голубизне июньского неба. В груди всё пульсировала радость — не только от предстоящей встречи, но и от того, что есть кто‑то, кто помнит о нём так искренне и просто. Кто не ждёт от него соответствия каким‑то семейным идеалам, не сравнивает с Эскилем и не напоминает о проклятье матери. Юнас просто хочет разделить с ним этот день — и этого было достаточно, чтобы Исак впервые за долгое время почувствовал себя… настоящим. Не наследником клана, не слизеринцем, не сыном Марианны Вальтровен. Просто Исаком.       

***

      Удивительно, что чистокровный слизеринец Исак завёл тесную дружбу не просто со студентом другого факультета, а с маглорождённым студентом другого факультета!       На дружбу с Юнасом даже вопреки семейным устоям были причины, которые Исак и себе не мог объяснить. Почему-то он хотел считать Юнаса особенным, самым дорогим и важным другом среди всех. Слизеринец искренне верил, что нет никого достойного такого исключительного волшебника, как Юнас. Уж тем более это не гуляющая девка, которая то сходилась, то расходилась с Юнасом — не слизеринка Ева Мун. Исак считал, что у него имелись веские причины для неприязни к Еве. Во-первых, она была выскочкой, — постоянно ляпала всякую чушь невпопад на парах, лишь бы привлечь к себе внимание, как полагал Исак. Ещё Вальтровен считал Еву пьяницей и вертихвосткой, потому что не раз видел: стоило Еве в компании перебрать с крепкими напитками, — она становилась слишком близкой подругой каждому парню и даже девушкам. Исак бы добавил в этот список ещё и звание истерички из-за постоянных придирок Евы к его другу, но… Впрочем, это уже слишком. Правда в том, что она просто не нравилась Исаку. Не нравилась, и всё. Ей не место рядом с Юнасом.       Кроме того, она обманывала Юнаса, флиртуя с окружающими и отвечая на заигрывания других парней, хотя встречалась с Васкесом. И, вполне возможно, Исак не воспринимал это всё так серьёзно, если бы не видел своими глазами душевные терзания близкого человека. Если что “полезное” и унаследовал Вальтровен от матери, так это особенная чуткость, исключительная проницательность и талант к Прорицаниям. Исак всегда чувствовал друга, даже когда тот пытался сделать вид, что загульность Евы его не трогает. Вальтровен мог не видеть, но всегда ощущал эту хрустально-звонкую печаль Васкеса. Собственно, Исаку подлость очередной «фанатки Юнаса» была только на руку: юному слизеринцу куда спокойнее и легче, когда навязчивые особы вроде Евы держатся подальше от его почти брата.       Такая неприязнь Вальтровена распространялась не только на девушек, но и вообще на всех, кто претендовал на общество Васкеса: от профессоров до парней-одногруппников когтевранца. Исака не настораживали собственные преданность и уважение к лучшему другу: это ведь не больше, чем безобидная дружеская ревность. Юнас и так слишком много сил отдаёт учёбе, помощи окружающим, этой набитой дуре-Еве, душевным переживаниям из-за Евы и табуна других девок, которые галопом носятся за ним. — И как тут можно не испытывать сочувствие к другу? Он ведь лучше, чем любой человек в Хогвартсе.       Исак старался облегчать жизнь Васкеса всеми возможными способами: в чём мог, ассистировал Юнасу. Пусть маглорождённому волшебнику нравилось самостоятельно постигать основы пока всё ещё чуждого волшебного мира, Исак всегда был на подхвате в затруднительных ситуациях. Он не просто составлял другу компанию вечерами в библиотеке, находя и принося нужные фолианты, но и усиливал мотивацию Юнаса влиться в волшебный мир. Перечислить пять способов применения настойки слёз феникса по уходу за магическими существами? Предложить иной взгляд на волшебный мир, как бы изнутри? Эссе «Как обезвредить гриндилоу»? — пф, ерунда. Что угодно, лишь бы не чёртовы руны, — их Исак просто не переваривал. Два вечера в библиотеке — разве это высокая цена за благодарную улыбку и благосклонность Юнаса?       Отбить учёбу было легко, но с поклонницами Васкеса дела обстояли сложнее. Вальтровен привык к популярности чернобрового красавца-Юнаса среди студенток и преподавателей. Единственное, что радовало, — это талант Исака в зельеварении. Со своими навыками Вальтровен мог создать «подлое» зелье, добавив капли неправильно приготовленного лекарства от фурункулов в тыквенный сок. Это элементарное зелье для Исака, но он намеренно допускает ошибки, чтобы у поклонниц Юнаса появились отвратительные фурункулы — таково действие зелья при неправильном приготовлении. Особенно актививизируются эти гадины перед самым несуразным праздником — днём влюблённых, и тогда Исак тоже настораживается: стоит ему отвернуться, как какая-нибудь особенно одарённая девчонка подольёт дешёвую пародию на любовное зелье в кубок Юнаса. Так уже случалось пару-тройку раз, заканчивалось неизменно попаданием друга в больничное крыло, и пропусками занятий из-за любовных недомоганий. У Исака было достаточно оснований, чтобы брать на себя роль стоглазого великана Аргуса.

***

      Встретиться в Косом переулке в конце июня легче, чем перед началом учебного года. В это время там меньше людей, нет суеты с первокурсниками и их родителями. В «Дырявом котле», который служит «входом» между обычным миром и миром волшебников, всегда спокойно. Юнас и Исак пошли в Косой переулок из паба и увидели, что обычно оживлённый волшебный район был тихим и пустым. Исак задумался: было ли так же тихо, когда Тёмный лорд набирал силу? Его дядя Леиф не любил говорить об этом, а на уроках Истории магии Исак обычно спал.

***

      Кафе «Семь звёзд» с порога окутывало гостей волной восточных запахов: кардамон, мёд и тёплая, густая и терпкая дымность, будто где-то рядом тлели благовония.       Досадно, что эту магию июньского вечера созерцают лишь несколько случайных посетителей заведения. Даже непривычно видеть кафе-мороженое столь осиротелым — неужели Косой переулок всегда стоит таким мёртвым в летний сезон? Хотя прислужники-духи пери, которые «работали» в кафе, играли на флейтах неторопливые мелодии на арабский мотив, и в воздухе разливался тёплый и мягкий аромат, а всё равно чего-то не хватало. Возможно, так запустело всегда по вечерам, хотя после того, как семья волшебников-мусульман Баккуш купила бывшее кафе-мороженое Флориана Фортескью, оно явно приобрело вторую жизнь.       Исак спросил о друге, и дух-пери в облике прекрасного молодого человека с чёрными волосами, бронзовой кожей и янтарными глазами отвёл его к нужному столику, за которым ждал Юнас.       — Привет, что пишут? — сходу поздоровался Вальтровен. Краем взгляда он обратил внимание, что друг так увлёкся какой-то писаниной в «Пророке», что даже не сразу заметил его.       — А… Да, привет, — растерянно улыбнулся Юнас, отвечая на рукопожатие. Исаку заторможенная реакция когтевранца не показалась странной, — приятели Вальтерсена по Слизерину часто свысока шутили, что когтевранцы «себе на уме, постоянно где-то в облаках и вообще чудаковатые». Исак… Отчасти соглашался с этим. Глядя на друга, иной раз сложно не согласиться.       — Садись, — пригласил Васкес, на несколько секунд отвлекшись на друга.       — О чём ты хотел поговорить? — сходу поинтересовался Исак, плюхнувшись напротив, — Ева тоже придёт? Кстати, поздравляю… Мой друг - староста Когтеврана… А на седьмом курсе что? Староста Хогвартса и звание лучшего студента? Да где хоть носит твою ненаглядную! — ненарочное раздражение от того, что неприятная слизеринка тоже придёт мозолить Исаку глаза своими вызывающе-рыжими волосами, — прорвалось-таки. Юнас метнул на друга чуть удивлённый взгляд и неуверенно проговорил:       — Ага, об этом я и хотел поговорить в общем-то, — как-то скованно улыбнулся парень. Его губы тронула такая стеснительная и смущённая улыбка, что Исак даже умилился, — Евы не будет, к ней мама приехала, но она извиняется за отсутствие и просит передать самые тёплые поздравления. Сказала пожелать, чтобы ты уже нашёл себе кого-нибудь, а то ходишь, будто тебя дементор поцеловал.       — Спасибо, я постараюсь что-то сделать с этим, — пришлось сделать над собой усилие, чтобы натянуть даже кислую улыбку и не сказать «А не пошла бы она со своими бестактными пожеланиями… Подальше. Посредственная бесталанная дура будет ещё что-то там мне советовать и желать!».       Исак заставил себя смотреть только на вихрь-марида, чтобы быстрее вернуть спокойствие и не портить вечер Юнасу. Когтевранец, чувствуя беспокойство Исака при упоминании Евы, продолжал разговор в обычном тоне, как если бы они виделись вчера.       — В общем да, нас с Евой назначили старостами наших факультетов. Она всё ещё злится на меня из-за той истории с Деметрой Аддерли.       — Чего? Она совсем крышей поехала. Ты же сказал, что у вас ничего не было, что ещё ей нужно? — с неподдельным раздражением зашипел Исак.       — Да, сказал, а толку что? Теперь она мне не верит. Говорит, если я обманывал Ингрид, что мне мешает обманывать так же её саму сейчас?       — Вот же неугомонная… Я отказываюсь понимать женскую логику. Ты ведь ради Евы врал Ингрид, чёрт, и всё равно ты крайний, а не Ева! Она вообще врала своей лучшей подруге, ты же после этого ни в чём её не обвиняешь. Ну это всё, Хельга-утешительница, — Исак в раздражении скомкал салфетку. Вдруг показался таким странным этот момент: для него самого волшебная лечебница ментальных недугов — госпиталь Хельги-утешительницы в Норвегии — ассоциировалась с самыми тяжёлыми и болезненными воспоминаниями из искалеченного детства. Странно, что он даже не заметил, как в разговоре с Юнасом на мгновение отпустило сдавливающее горькое напряжение от семейной обстановки, и Исак даже на несколько секунд смог более просто отнестись к этой юдоли безумия, смог даже… высказаться в контексте шутки?       — Да мне без разницы. По сути я реально вёл себя по-мудацки, какая разница, из-за кого и ради чего? Сейчас мне важнее всего снова вернуть доверие Евы. И ты мне в этом поможешь.       — Ты хоть понимаешь, что за ересь несёшь сейчас? Просишь помочь тебе затянуть посильнее ошейник Евы на своей шее. Нет, я участвовать в твоей кастрации не собираюсь, — поставил точку Исак. Тон Вальтровена получился немного резче, чем он сам хотел и предполагал. Кажется, это же подумал и Юнас:       — Эй, полегче, всё норм…       — Да ничего нормального! — с горечью воскликнул Исак, ударив рукой по столу. Его просто невероятно выводили из себя отношения Юнаса и Евы. Нет. Его выводила Ева и её грёбаное амплуа королевы мира. Выводило, что она сама чёрт знает чего хочет, пьяная целует подруг жарко, без стыда, страстно, отдаётся в поцелуях другим парням, — как минимум капитану слизеринской сборной по квиддичу, — Исак сам это видел однажды в гостиной факультета после выигранного матча. И у этой гадины, делающей из его друга последнего дурака, ещё хватает совести устраивать скандалы на пустом месте! У Мерлин, как же она раздражает Исака!       — Всё нормально. Расслабься. Сказал же, это справедливо. Она права: если я однажды обманывал Ингрид, где гарантии, что я не вру так же ей? Я один раз уже оступился с Деметрой. Теперь мне нужно сделать всё, чтобы вернуть Еву. Это очень важно для меня. Я надеялся, что ты как мой самый близкий друг, сможешь понять это и помочь.       — Мерлин, Юнас, каким же идиотом ты бываешь…       — Я знаю, — усмехнулся над собой Васкес, — и это неплохой повод поблагодарить тебя за дружбу с таким идиотом, не считаешь?       Исак хотел рассказать Юнасу о поцелуе Криса и Евы после матча, но боялся, что это разобьёт ему сердце. Он не хотел причинять Юнасу боль правдой о Еве и опасался, что тот поверит ей, а не ему. По крайней мере, строил романтику Юнас с Евой, в не с Исаком.       — Ну всё, перестань бухтеть, как сварливый старик. Ты поможешь мне с Евой или нет?       — Тоже мне, выбор… Можно подумать, ты оставляешь мне его… — вздохнул Исак, понимая, что ещё не готов отпустить Юнаса. А значит, не готов потерять его, отказав в помощи. Хотя помочь вернуть Еву и отказаться от Юнаса — одно и то же.       — Каким заклинанием выключить этого ворчуна в тебе? Обезъязом? — мягко усмехнулся Юнас, и примирительно добавил, — и так озорно и одновременно мягко смотрели его родные серые глаза, что остаться равнодушным уже невозможно:       — Серьёзно, Исак, я не заставляю, а прошу как друга, которому могу, хочу и доверяю. Ты поможешь с Евой?       — Ты несовершеннолетний, Юнас. Тебе нельзя использовать магию вне Хогвартса, — весело напомнил Исак.       Разговор пришлось прервать: к друзьям подошли «официанты» — пери, восточные полубожественные духи, — редкость для Европы, привезённые кланом колдунов-мусульман. Они служили семье Баккуш, выполняя поручения. Поклялись помогать волшебникам после спасения от древнего джинна одним из магов рода Баккуш.       Но вся эта романтика с флёром древних загадок происходила очень давно. Теперь же пери только приносили помощь в простых бытовых делах, выступая обслуживающим персоналом. Вот и сейчас, пока друзья разговаривали, прекрасные пери в виде приятных юношей с янтарными глазами, бронзовой кожей и угольными волосами с поклонами преподнесли гостям меню, предлагая сделать заказ. Поколебавшись с минуту или две, Исак поджал губы и буркнул, стараясь не смотреть на такие родные чёрные кудри друга:       — Да, помогу. Какой план?       — Я буду… — Юнас тем временем взял в руки меню от пери. Золотое тиснение выглядело дорого и загадочно, в духе замысловатых восточных узоров. Арабеска, переплетающаяся на страницах, навевала мысли о сложных узорах на дорогих коврах восточных мастеров.       — Ой, да как обычно ваниль и волшебный кореандр, будто я тебя не знаю: постоянно выбираешь самое скучное. Хоть бы раз выбрал что-то новое. Например… — фыркнул Исак, заглядывая в меню через плечо Юнаса, — …о, как насчёт «манго-чили и огненный вихрь»? Пери, расскажи об этом вкусе, — подозвал официанта Исак.       — О, достопочтенные гости, вкусите сие чудо — «Манго‑чили и Огненный вихрь», — с достоинством мудрого ценителя заговорил пери зычным голосом, — Сперва явствует вам сладость манго, словно дар тропических садов, где солнце купается в росе. Но не обольщайтесь покоем: вслед за тем пробуждается дух чили — сперва как тёплый вздох, затем как вихрь, что кружит пламя в груди. То не жестокость, но игра стихий: сладость укрощает жар, а жар пробуждает сладость. Испытаете — и запомните надолго.       — Ну… да. Ладно, заказывай лучше сначала ты, — отдал меню Васкес.       — М-м-м… Глаза разбегаются…       — Так прислушайся к интуиции: ты же Прорицания на СОВ лучше всех на Слизерине сдал, — неподдельная гордость в голосе Васкеса тронула Исака до глубины души, — Какой вкус тебя манит? — посоветовал Юнас.       Исак ещё раз пробежал глазами меню, вник в свои мысли и обратился к пери:       — Расскажи про это: кардамон и лунный мёд.       — О, достойнейший искатель утончённых ощущений! Вкуси сие творение — «Кардамон и звёздный мёд»! Сперва явствует тебе невесомая сладость, подобная дару небес: мёд, собранный под созвездиями, что хранят тайну вечной весны. Он нежен, как шёпот лунной ночи, и глубок, как бездонные лунные озёра забвения. Но едва душа преисполнится блаженства, пробудится дух кардамона — царь специй, властелин ароматов. Он явится не как гость, — как повелитель: сперва лёгким дуновением, затем — властным жестом раскроется пламенный вихрь. В нём сплетены камфорная свежесть, цитрусовая искра и тепло, подобное поцелую древнего огня. И вот — чудо: сладость и острота сплетаются в единый танец, как звёзды и ветер в ночном небе. Вкуси — и да постигнешь ты гармонию противоположностей, — внушительно произнёс пери.       — Ну я определился: буду кардамон и звёздный мёд. Если ты окончательно уверен в выборе своей ванильной скукоты, пойдём за столик, а пока ждём заказ, рассказывай, о чём хотел поговорить, — выдохнул Исак и кивнул в сторону свободного места как раз для двоих у окна.       Парни заняли столик. Солнце припекало. Исак отметил, что мариды в кафе — фамильяры семейства Баккуш — незаменимы для контроля температуры. Эти восточные духи, как и пери, служат роду, освободившему их от заточения. Сейчас это лишь легенда, передаваемая в семье. Марид незримыми воздушными потоками регулировал температуру у столика. Магия марида незаметными движениями колебала атмосферу близ столика, за который сели друзья. Когда через несколько минут пери принесли заказы, Исак и Юнас завели разговор по делу:       — В общем, профессор Блэкторн две недели назад вызвал нас с Евой в Хогвартс. Мы как старосты наших факультетов должны приехать за месяц до начала учёбы, — начал Юнас.       — Зачем? По-любому, всё домовики делают: готовят гостиные факультетов, следят за состоянием картин, призраки даже научились держать в узде Пивза.       — В этом году к нам переводится студент из Дурмстранга. Мы с Евой должны приехать раньше и проконтролировать, чтобы он освоился в замке. Ну, показать ему всё, рассказать о правилах, показать гостиные факультетов и всё такое. Ева в этом году собирается пробоваться на ловца в вашу сборную, она настроена серьёзно. По ней не скажешь, но если Ева что-то хочет, делает всё, чтобы в итоге получить желаемое.       — Разве не поэтому мы с ней на одном факультете? Ну и что дальше? — мрачно поторопил Исак. Можно промотать часть разговора об этой двуличной дряни-Еве?       — Я хочу взять на себя как можно больше, чтобы у неё оставалось достаточно свободного времени на квиддич.       Вальтровен с горечью подумал, что Ева не стоит и мизинца такого чуткого парня, как Юнас. Исак хмыкнул: капитан слизеринской сборной и его одногруппник, Крис Шистад, главный ловелас школы и его сосед, вряд ли оценит талант и скорость Евы на метле. Достаточно, что она, скорее всего, хорошо целуется и флиртует со всеми, кто задержит взгляд на ней дольше трёх секунд. Но озвучивать мысль при Юнасе нельзя, поэтому Исак ответил только:       — Понял. Как я могу помочь тебе? Твоя подруга меня не интересует. Я хочу помочь тебе.       — Ну смотри: мы с Евой станем рассказывать про наши факультеты, но первое время новому студенту всё равно будет непросто ориентироваться здесь. Насколько я знаю, замок Дурмстранг гораздо меньше нашего. Кто-то поначалу должен постоянно быть при новичке. Справишься? Повезёт, если этот студент попадёт на Слизерин.       — Значит, мне тоже нужно отправиться в Хог раньше, с вами?       — Да. В общем, как смотришь на это? Ты знаешь, я в долгу не останусь, — немного виновато проговорил Васкес. Он не сомневался, что Исак поможет, и его снова смутила преданность друга. Вальтровен, словно издеваясь над совестливостью Юнаса, подлил масла в огонь:       — Брось. Я всегда рад помочь тебе. Более близких людей у меня нет, знаешь ведь, — негромко пробормотал Исак. Всего несколько тихих слов, а на душе стало так паршиво. Вот чёрт. Это ведь так и есть. У Исака нет матери: женщина, которая родила его, стала чужой для семьи после того, как Пожиратели смерти прокляли её за отказ поддержать Тёмного лорда. Из-за этого Вальтровены стали считаться предателями крови. В конце магической войны такие вещи происходили часто, особенно с уважаемыми семьями, такими как Вальтровены.       — Уверен, это скоро изменится, — какие-то лукавые смешинки вспыхнули в холодной и чистой радужке серых глаз Васкеса.       — С чего бы? Да ну тебя, Юнас. Вроде когтевранец, староста своего факультета, а всякие глупости несёшь, — буркнул Исак.       — Тебе ведь Ева именно это и пожелала, значит, сбудется, — невинно пожал плечами, и добавил как бы в извинение, — я могу попросить Еву, чтобы она к тебе не цеплялась в случае чего как староста. Или буду писать за тебя эссе по истории весь первый семестр до самого Рождества.       — Сказал же, брось, сочтёмся, если что, — отмахнулся Исак с грустной улыбкой: ну куда Юнасу ещё и домашку за него писать? Лучше бы о себе подумал, хотя что с него взять — маглорождённый, только о других и думает.       — Тогда, как только Блэкторн вызовет, трансгрессируем в Хогсмид, а оттуда - до замка пешком.       — Всё понятно, — кивнул Исак.       — Кстати, чуть не забыл: ты же теперь можешь участвовать в Чемпионате по зельям. В этом году будет как раз. Ты в прошлом году не говорил об этом с профессою — поинтересовался Юнас.       — Да, он ведь уже брал меня ассистентом на съезд зельеваров в Дурмстранг, помнишь? Ты сказал тогда, что Сильверстоун здорово придумал: официальное участие несовершеннолетним запрещено, но ассистировать — можно, и так профессор хотя бы какое-то представление сформировал у меня. Но конкретно о моём участии в этом году мы пока не говорили. Думаю, он заведёт речь об этом уже на первом Зельеварении Слизерина, — взбудораженно заговорил Исак. Юнас не смог сдержать улыбку. Едва речь заходила о чём-то, чем слизеринец действительно горит, Вальтровен преображался: зелёные глаза загорались неподдельной страстью и восторгом, а с его губ не сходила улыбка. Юнас знал: едва ли найдётся что-то в этом мире, что его друг любит больше зелий. Такая страсть Исака вдохновляла и умиляла одновременно, растекалась приятной сладостью по губам. И «ванильная скукота» роли не играла.       — Хорошо, теперь можно и о подарках… — решил вдруг Васкес.       Юнас взмахнул рукой — чуть в стороне от стола, за которым сидели молодые люди, Исак увидел небольшую горку коробочек с красочными лентами и бантами. Именинник даже как-то не заметил с самого начала… Выражение зелёных глаз волшебника стало мягче. Внимание друга явно растрогало его, хотя сам Вальтровен вряд ли признался бы в этом.       — Ну, наверное, логичнее начать с этого… — Васкес рукой поставил к ним коробку средних размеров.       — Что это? — спросил Исак.       Юнас пожал плечами и улыбнулся, вызвав ответную улыбку.       — Да, что там? — с азартом подхватил Васкес, подавшись чуть вперёд.       — Любовный напиток? — выдал Исак то, что крутилось на языке.       — Чего? Зачем дарить тебе любовный напиток, что за бред? — выпал в осадок Васкес.       — Ну ведь вы с Евой придумали с какого-то перепугу, что я страдаю в одиночестве. Может, пытаетесь меня склонить к решительным действиям, чтобы я кому-нибудь… А вообще не знаю, откуда мне знать, что вам стукнет в головы? Вы же непредсказуемые, как парочка пикси, — смутился и рассердился от чувства неловкости Исак.       Юнас засмеялся:       — Значит, мы для тебя как парочка пикси… Ну, такого мне ещё никто не говорил… Нет, никакой не любовный напиток. Ладно, хватит гадать, мне уже не по себе от этого. Открывай, интересно посмотреть на твою реакцию.       Исак с необыкновенной осторожностью открыл подарок от Юнаса. Вальтерсен решил в этот раз принципиально не использовать магию. Он сам не понял как следует, почему, просто это желание само собой возникло. Игнорировать его Исак не стал. Юнас удивлённо наблюдал, как друг своими руками, немного неловкими и робкими движениями снимает подарочную упаковку; потом — открывает коробку и… Ничего не понимает:       — Это что? — спросил Исак. В руках он с любопытством и опасливой осторожностью крутил маленький плоский предмет с кнопками. Именинник сразу понял, что вещица — родом из чуднóго магловского мира, это очевидно. Но след магии, который явно и довольно сильно исходил от подарка, немного сбивал с толку.       — Это, дорогой Исак, мой старый плеер. Магловская безделушка, не вникай. В любом случае, в Хогвартсе она совершенно бесполезна: приборы из мира маглов на территории школы не работают, да и я не ради музыки это дарю тебе. Просто… — Юнас набрал в лёгкие воздух и как-то смутился и растерялся, принялся теребить край рукава мантии. Взгляд его серых глаз замер на маленьком вихре-мариде. Юнас явно смутился, как обычно. Ох уж эти когтевранцы-скромняги! — но наконец Васкес продолжил: — Чёрт, не знаю, как это объяснить, просто я подумал, что тебе будет интересно посмотреть на что-то из мира маглов. Чистокровные волшебники из древних семей вроде твоей не считают маглов достойными существования, я знаю. А вот ты… Почему-то ты захотел стать моим другом. Короче, я превратил свой плеер в амулет. Теперь он будет защищать тебя от оборотней.       — Ого… Спасибо. Даже... Я даже не знаю, что сказать, Юнас... это.. Это очень веский подарок. Только с чего ты вообще взял, что моя семья плохо относится к маглам? — Исак постарался сказать это бодро и убедительно, чтобы Юнас не понял истинное отношение семьи Исака к нему: не за чем расстраивать друга отвратительной Исаку правдой. — Не все чистокровные волшебники чураются общения с маглами. Да и вообще, будь я из такой семьи, разве хотел бы дружить с тобой? В конце концов, ты не магл, а волшебник, не неси ерунду! Ты волшебник, причём гениальный. И вообще это всё абсолютно не важно. Кстати, где прикажешь мне искать оборотней, чтобы амулет меня защищал? Почему… С чего вообще именно от оборотней? Разве в Запретном лесу обитают оборотни? — сбивчиво засыпал вопросами именинник.       — Почитай «Пророк» и поймёшь. Правда, они ссылаются на норвежское волшебное издание «Huginn og Muninn», которое сообщает, что в Дурмстранге кто-то напал на второкурсника и попытался его растерзать.       — В смысле — «попытался растерзать»? — не понял Исак, — Кто? Какое-то животное?       — Ничего больше не сообщалось, но портреты в школе поговаривают об оборотне. Вот как раз в той норвежской статье написали, что нападений оборотней в магической Норвегии не происходило со времён Грин-де-Вальда. Поэтому я решил подарить тебе амулет. Такой же сделал для Евы, только для неё зачаровал брошь. А тебе вот, — плеер.       — Ого… Спасибо! Теперь это более впечатляющий подарок. И как это работает? Как твой амулет защитит меня? — поблагодарил Исак. Он подумал, что всегда подозревал, что в Юнасе есть что-то по-настоящему гениальное, хоть он и маглорожденный. Именно маглорожденный, а не грязнокровный, как Ева. Не дожидаясь ответа от Васкеса, Исак добавил к своим словам ещё одно замечание:       — Тебе нужно работать в Отделе тайн.       — И что я буду там делать? Пыль с хрустальных шаров протирать? — усмехнулся Юнас.       — Будешь разрабатывать что-нибудь магическое типа таких амулетов. Расскажи вот, как он устроен?       — Это не так интересно. Это совсем не интересно, — скромно отмахнулся Васкес.       — Можно я в свой день рождения сам решу, что интересно, а что — как твоя любимая история магии — тоска зелёная? — снисходительно усмехнулся Исак и ожидающе уставился на друга, как бы мягко подталкивая к рассказу. Вальтровен знал запредельную скромность когтевранца-альтруиста и всегда при случае напоминал Юнасу о его гениальности. Сейчас своими расспросами Исак следовал выверенной тактике. Ожидаемо, сработало безупречно:       — Ладно, хватит меня сверлить взглядом. Я зачаровал его на усовершенствованное Гоменум Ревелио, — Юнас замялся. — Если рядом оборотень, даже в человеческом облике, плеер начнёт заикаться или зависать. Пока не уверен, что работает идеально…       — Ты гений, — Исак сжал амулет в ладони. — Даже если ошибётся раз десять — я всё равно буду носить его всегда. И Шляпа правильно тебя отправила на Когтевран — вот, пожалуйста! Какие ещё могут быть сомнения? Работать — в Отделе тайн. Ну или отделе каких-то магических разработок, — заявил Исак. Он не мог не знать: друг до сих пор не уверен, что свяжет жизнь с волшебным миром. Так почему бы его не подтолкнуть лишний раз к правильному выбору?       — Ну всё, хватит чушь нести. Ещё непонятно, будет ли он работать исправно, а ты мне уже чуть ли не орден Мерлина предлагаешь выдать… Или это медаль? В общем, мне бы сначала аттестат Хогвартса получить, — смутился Васкес.       — Да конечно будет, я даже не сомневаюсь, — как само собой разумеющееся выдохнул Исак. Парень проглотил вопрос о том, что за аттестат: очевидно, что-то магловское, не за чем ещё сильнее смущать друга. Исак просто продолжил: — А если и нет… Не важно. Мне всё равно очень нравится, что ты подарил какую-то вещь из мира маглов. Уверен, Ева до такого не додумалась, хотя она тоже... Из одного с тобой мира, — заверил Исак, мельком бросая скучающий взгляд на подарок слизеринской старосты, врученный Юнасом в одной из красивых коробочек. Книга «Отменное зельевание» авторства Андроника Хунда притягивала взгляд своим сверканием.       Исак прочитал множество трактатов зельеваров и алхимиков разных времён и народов. Лишь мельком пробежав глазами по нескольким страницам подарка неприятной однокурсницы, Вальтровен понял, что это очередной бесполезный интеллектуальный суррогат, переписывание давно открытых истин и рецептов. Никакой ценности. Хотя чего ещё можно ожидать от Евы? Наверняка ведь просто повелась на блеск обложки и количество страниц. Пф, это так в её духе — сорока… Странно, что её патронус — ласточка, а не пустоголовая любительница сверкашек.       — Надеюсь, никогда не выдастся случая убедиться в неисправности. Врагу не пожелаешь повстречать оборотня, — замечание Юнаса вернуло слизеринца в реальность. У Исака не возникло даже мысли поспорить с такой простой истиной.       — Ладно, на очереди ещё подарки от Магнуса и от Махди. Кстати, в этом году уровень Чёрного озера поднялся, и Еве с Махди предложили на первые полтора семестра, до весны, поселиться в общих спальнях, пока спальни старост Слизерина под угрозой, — сменил тему когтевранец, — наверное, Махди поздравит как-нибудь в начале года, когда поселится к вам с Крисом и Магнусом. А Магнус тоже хочет при встрече вручить лично.       — О Мерлин, мне уже страшно… Что будет на этот раз? В прошлом году он подарил флоббер-червя, которого вырастил сам и назвал моим именем, дурак. Чего ждать в этом году? Я даже подарков от Эскиля не так боюсь, — посмеялся Исак.       — Не знаю, он, кажется, намерен это держать в строгом секрете до самой встречи с тобой, — даже Махди не хотел говорить, пока Диси ему не пригрозил напоить болтливым зельем. Но может быть и что-то хорошее, почему нет? А насчёт Эскиля… Он вообще-то классный. Зря ты пренебрегаешь общением с ним, — возразил Юнас.       — Ты так говоришь только потому, что он иногда приносит вам сливочное пиво из «Корня имбиря», — заметил Исак с лёгким недовольством.       — Ну да, и что? — спокойно согласился Васкес, но вдруг спохватился: — вообще-то не только поэтому. Эскиль классный парень по многим причинам.       — Ладно, пусть так. Только ему не говори, — нехотя согласился Исак.       Подарок новоиспечённого сожителя и слизеринского старосты Махди Диси, как ни странно, понравился Вальтровену: друг и временный сосед по комнате преподнёс набор перьев с автоответчиком, которые знали ответы на большинство учебных вопросов и сами направляли руку писца. Что ж, Махди в своём репертуаре: ценит практичность превыше сантиментов. Исак усмехнулся: меньшего от Диси и ждать не стоило.

***

      На каникулах время всегда летит незаметно. Исак сидел в гостиной своего личного Азкабана — в гостиной места, где жила его семья в очередное безнадёжное лето. Даже в мыслях, даже машинально или непроизвольно, Исак не называл это место «домом». Здесь они жили только из-за близости к госпиталю Хельги-Утешительницы: этот гостевой коттедж — специально предназначен для родственников пациентов на продолжительном лечении. Как только его матери Марианне Вальтровен станет лучше, они покинут это мрачное место и забудут, как забывают кошмары на рассвете. Да ведь, получится? Он не хотел признавать, что живёт в персональном Азкабане, из которого не сбежать, с персональным дементором в лице матери. Вальтровен по привычке делал робкие, практически неслышные вдохи, тихонько перелистывал страницы учебника в темноте: через толстые стёкла маленьких окон гостиной проходит слишком мало света, но именно сейчас темнота казалась как никогда безопасной. Он пытался отвлечься от мыслей о таком беззаботном и счастливом Юнасе, которому нет нужды дышать тише. В его мире — чуть меньше забот, страха, одиночества и тоски. Ему проще. Да. Просто он родился в мире без магии, тёмного лорда, ментальных проклятий и Азкабана. Это просто… Просто удача. Её-то и искал сейчас Исак в учебнике зельеварения на предстоящий шестой курс — рецепт зелья жидкой удачи. Конечно, такой мастер зелий, как Исак, знал рецепт наизусть, просто со скуки, чтобы тяжёлая атмосфера контрастного одиночества после встречи с Юнасом не обглодала его кости, решил проверить себя и заодно посмотреть, что им предстоит изучать на грядущем шестом курсе. «Отменное зельеварение», подаренное Евой, лежало тут же, рядом с ним. Взмах палочки — страницы сами собой открылись на нужном развороте с рецептом. Исак принялся читать, пытаясь увлечься, отвлечься и делая пометки на полях. Не получалось: это место, этот личный ад — не вокруг Исака, а внутри. Поэтому сбежать отсюда нельзя. Единственное спасение — патронус, что-то светлое и сильное, во что Исак безоговорочно верит. Даже в безмолвных мыслях это звучит наивно и безнадёжно. Неровный свет каминного пламени гулял по белым страницам новенькой книги. Внезапно блики стали зелёного оттенка, а огонь вспыхнул ярче на мгновение. Из камина, сыпя золой на каменный пол и кашляя, шагнул Васкес.       — Юнас… Ты чего тут? Камином ошибся? — выпал в осадок Исак.       — Ты, что, не получил моё письмо с Гектором?       Гектор, непальский филин когтевранца, и без того имел крайне недовольный вид из-за своих характерно скошенных ушей и огромных непроницаемых чёрных глаз. Но теперь он ещё и будто бы осуждающе нахохлился и укорно ухнул.       — Получил… А, чёрт, из головы всё вылетело с этим «Отменным зельеварением»! Я так увлёкся, что всё на свете забыл. Прости. У меня вещи давно собраны, можем отправляться. Только… Сейчас, я должен оставить записку, чтобы никто не волновался, куда я вдруг пропал. Подождёшь немного, пять минут? Сквиббли!       Раздался хлопок, и в гостиной у камина появился неуклюжий домовик с непропорционально большими серыми глазами навыкате и потрёпанными, чуть рваными ушами.       — Хозяин Исак, что Сквиббли может сделать для благороднейшего наследника клана Вальтровен? — пролепетал эльф откуда-то снизу.       — Сложи вещи с моей кровати для поездки в Хогвартс и отправь в школу. И про Сёльви не забудь! Не вздумай покормить её — в прошлый раз, когда ты, бестолочь, додумался до этого, она всю клетку обгадила. Не хватало, чтобы грёбаный Шистад снова меня на смех поднял из-за моей неспособности дать указания собственному домовику, — раздражённо распорядился парень.       Исак в целом не назвал бы домовика особенно бестолковым или неуклюжим. Но говорил так вслух, чтобы слуга уяснил себе разницу между ним и Марианной. Приходилось подбирать выражения погрубее: эти прислужники быстро привязываются к хозяевам, но самое плохое — им не хватает мозгов понимать, что иногда это только мешает. Исак просто боялся стать тенью своей безумной матери даже для такого мелкого и ничтожного создания, как домовик.       — Будет исполнено, хозяин Исак, — нос домовика коснулся каменного пола гостиной.       — Удобно, но ты не слишком жёст.. — Юнаса остановили скучающие зелёные глаза. Мысль, что для Исака это всё — давно устоявшаяся обыденность. Маглорождённому волшебнику непривычно видеть почтительных подручных в личном услужении чистокровных хозяев. Юнас, студент Когтеврана, прежде видел домовиков только в школе, и то мельком и, как правило, случайно: спальни его факультета располагались довольно далеко от кухни, — в башнях Когтеврана. Там почти никогда не шастали ушастые помощники, и всё же Юнас не мог их не видеть совсем. Видел, когда по каким-то поручениям преподавателей спускался к пуффендуйцам. И всё же одно дело — школьные домовики, доброжелательные к студентам, но в общем-то равнодушные, без фанатичного стремления услужить, и совсем другое — «семейные». Сквиббли был немного не таким: он явно признавал в Исаке личного господина.       Юнаса удивило обращение друга с прислужником, но Васкес застыдился своей растерянности и свернул на попятную, так и не договорив.       Парни стали рядом. Внезапно Вальтровена осенило:       — А как же твои вещи? Почему не взял их ко мне? Так же отправили бы в Хог со Сквиббли.       — Ева уже дня три как в Хогвартсе, с моими вещами, — отозвался когтевранец, одной фразой о Еве подпортив хорошее настроение Исака. Значит, так, не думать о плохом... А о чём тогда?.. Точно, записка! Наколдовать записку, — хоть на пару секунд отвлечься, — Перенесёшь нас?       — Аха, погнали, только записку оставлю. Пять минут. Можешь пока погулять по… — Исак замялся, чуть не назвал это место «домом». Вовремя прикусил язык.       — По дому?       — М-м, по комнатам. Может, тебе покажется интересной комната дяди Леифа. У него там… Много всего из экспедиций: карты, трофеи от кракенов, гиппокампов… Даже есть ритуальный нож из когтей морского змея. Дядя говорил, такие ножи помогают фокусировать чары… — как-то отстранённо проговорил Исак. И кому будет дело, куда он делся, если уйдёт без предупреждения? Разве что только ему — только дяде Леифу. Мать-то существует где-то в клинике, а не рядом. И хорошо. Дядя… Сейчас его тоже не было рядом: хотел вернуться ко дню рождения Исака, но экспедиция приблизилась к ингридиенту, который может помочь Марианне. И Леиф задержался, выбрал помощь Марианне. Опять ей, а не Исаку. Лучше об этом не думать. О том, что дядя не прислал патронус с поздравлением, хотя мог бы — тоже лучше не думать. И Вальтерсен не будет. Он взмахом палочки наколдовал записку и встал рядом с Юнасом.       Исак схватил тёмную мантию друга за место, где было плечо, и в то же мгновение хлопок трансгрессии заглушил потрескивание пламени в камине.

***

      — Ты как, в порядке? Тише, сделай глубокий вдох. Сейчас отпустит, просто дыши… — Исак чувствовал мелкую дрожь друга, мягко поглаживая его по спине. Юнас согнулся пополам и делал глубокие вдохи через рот.       — Твой… твой мир не…       — Что?       — Твой мир явно не одобряет меня… — наконец выдавил Юнас.       — Не говори глупости. Ты не первый и не последний, кто испытывает трудности с трансгрессией. Немного практики, и всё. Не драматизируй. Ты гениальный волшебник. Иначе не учился бы на Когтевране, — устало выдохнул Исак. Ей-богу, Васкесу только дай повод усомниться в себе! Неужели все маглорождённые такие? — Нет: как минимум, Ева точно не такая. А других маглорожденных Исак не знает.       Фонари уличного освещения явно проигрывали прожорливому мраку позднего августовского вечера: темнота съела смущённую улыбку когтевранца.       — Ты перенёс нас в Хогсмид? — спросил Юнас, озираясь по сторонам. Они стояли на узкой тихой улочке, а вокруг — ни души, ни звука. Тишина показалась хрупкой паутиной инея на морозе. Нарушать её не хотелось. Исак просто кивнул. Солнце село, день закончился. Леиф не поздравил. Забыл, увлёкся помощью Марианне. Как всегда. Ей, а не Исаку.       Невольный вздох вырвался сам собой. Без спроса. Вырвался, растаял в темноте. Всё-таки самый несуразный праздник — это день рождения. Особенно семнадцатый. А вообще нет. Нет в нём ничего особенного. Просто ещё один день. Да, не стоило ждать, что он пройдёт немного приятнее, ведь кардинальных отличий от вчерашнего или завтрашнего ждать не приходилось. Их и не было, не будет и не может быть.       — Эй, всё нормально? Какой-то ты грустный… Устал? Наверное, утомляет отвечать всем на поздравления? — мягко спросил Юнас, видя расстроенное состояние друга.       Исак улыбнулся, но не понял, что улыбка вышла вымученная. Юнас, как обычно, не стал ничего спрашивать. Понадеялся, что Исак сам поделится, если посчитает нужным.       — Это настолько по-детски, что и говорить вслух стыдно, — негромко усмехнулся Вальтровен.       — По-детски? — чуть скептично улыбнулся когтевранец. Исак не мог увидеть его улыбку во мраке, — только услышать по потеплению тона.       — Ага.       — Ты делишь свои чувства на «детские» и «взрослые»? — с интересом спросил Васкес. В его голосе не было насмешки, только когтевранская любознательность и искреннее желание понять.       — Нет, не делю, просто…       — Исак, не знаю, как у волшебников, но в моём мире люди не запариваются и просто чувствуют то, что чувствуют. Попробуй так же. Просто разреши себе быть собой хотя бы сегодня — в свой день рождения. Сделай себе такой подарок сегодня и через год. А потом — снова через год. Пусть это станет твоим днём честности с собой.       Исак задержал дыхание. Что-то внутри замерло от слов друга.       Ведь Юнас плохого не посоветует, да?       — Дядя Леиф меня не поздравил. Всегда поздравлял, а в этом году — нет. И… — Вальтровен сделал паузу, не решаясь добавить ключевое.       — И… Давай, с собой нужно быть честным до конца. Ты это ты. И ты никому ничего не должен. Уж точно не сегодня.       — И меня расстраивает, что он снова выбирает её, хотя мне тоже очень нужен. Я как ребёнок. Я знаю, — говорить было немного нелегко, голос хриплый. Исак не привык так запросто выворачивать на свет свои чувства. Им было очень хорошо клубиться где-то вглуби серпентария его души.       Юнас ответил задумчивым молчанием, и вдруг мягко добавил:       — Может, стоит подождать ещё? Он сейчас в экспедиции или дома?       — В экспедиции. Я целый день ждал. Какой смысл убеждать себя в хорошем? Проще признать, что он забыл. Всё, хватит говорить об этом, много внимания к такому пустяку, — с болезненным раздражением отозвался Исак, неосознанно ускоряя шаг.       — А какой у него патронус? Птица? — вдруг спросил Юнас.              — Да, альбатрос, а потом стал фен… А что?              — Ничего. Кажется, это к тебе, — с улыбкой выдохнул Васкес, кивая на сияющую серебряную точку, в отдалении которая настигала их, величественно взмахивая крыльями.       Исак поднял взгляд от земли. Увиденное заставило сердце радостно забиться быстрее, а губы — дрогнуть в улыбке счастья.              Из ниоткуда возник величественный феникс — патронус Леифа. Его оперение переливалось серебром с голубым отливом, а тёмные прожилки на крыльях казались древними шрамами, несмываемыми отметинами пепла. Глаза феникса горели глубоким цветом морской волны, словно храня в себе тайны океана. Или память о незаживающей ране.              При каждом взмахе мощных крыльев в воздухе разливался едва уловимый запах дыма, смешиваясь с вечерней прохладой. Феникс сделал плавный круг над головой Исака, а затем опустился на уровень его глаз.              «Исак, мой дорогой уже не мальчик, — раздался в голове юноши голос Леифа. — Знаю, что опоздал с поздравлением, но обстоятельства были сильнее меня. В качестве извинений за то, что целый день молчал, хочу лично поздравить тебя с победой в предстоящем матче Гриффиндора и Слизерина и передать самые тёплые пожелания. Твой талант и усердие не остаются незамеченными. С нетерпением жду нашей встречи в Хогвартсе. Этот год у вас будет особенным, и мы увидимся в Хогватсе не только на матче. Твой дядя Леиф».              Феникс на мгновение замер, словно прислушиваясь к реакции Исака, а затем, расправив крылья, поднялся в воздух. Его силуэт становился всё более призрачным, пока окончательно не растворился в вечерних сумерках, оставив после себя лишь лёгкое серебристое сияние.              Исак стоял неподвижно, прокручивая в голове слова поздравления. В его сердце теплилась благодарность — не только за тёплые слова, но и за то, что Леиф, несмотря на все свои заботы, не забыл о нём.              — Ну вот видишь, он не забыл. Теперь тебе лучше? Он, что, приедет на первую игру Слизерина в сезоне, или я что-то не так понял? Он сам с какого факультета? Гриффиндор? — Исаку показалось на миг, что Васкес обрадовался за друга не меньше него самого.              — А? Что? Ты что-то спросил, извини? — Вальтровен ещё пару минут не мог прийти в себя от радостного осознания, что дядя Леиф не только не забыл про него, но и пообещал приехать на первую игру, а ещё намекнул на какие-то необыкновенные события. У Исака ещё несколько минут не укладывался смысл услышанного.              — На каком факультете он учился? Просто интересно, — повторил Юнас.              — А… Дядя Леиф не учился в Хогвартсе. Он окончил Дурмстранг, — отозвался Вальтерсен, — но думаю, если б учился в Хогвартсе, попал на Гриффиндор. Или… Когтевран, — многозначительно проговорил Исак.              — Но не на Слизерин. И всё равно будет болеть за вас?              — За нас или за факультет, на который отправят переводника, если он попадёт на Гриффиндор. А он, скорее всего, туда и попадёт, — задумчиво проговорил Исак.              — Откуда такая уверенность? Ты судишь по Леифу? Не забывай, что все люди разные, — поинтересовался Юнас.              — Да я понимаю, что разные. Просто у Дурмстранга… Как бы это сказать… Ну, гриффиндорская атмосфера, что ли…              — Подожди, как это… Ты меня запутал: мне почему-то казалось, что Дурмстранг — это про тёмных волшебников. А ты говоришь гриффиндорская атмосфера… Боже, я с ума скорее сойду, чем разберусь в этом мире!              — Эй, брось. Тут ничего сложного. Дурмстранг действительно исторически связан с тёмными магами: многие его выпускники ударились в тёмную магию. Грин-де-Вальд, когда учился там, в подземельях Дурмстранга вырезал знак Даров смерти. Это всё так, но я не о том. По… Духу, наверное, Дурмстранг — это сила, несгибаемая воля и упорство. Это благоразумная отвага. Это рыцарство. Это… Гриффиндор. Можем поспорить, но я не сомневаюсь, что этот переводник попадёт на Гриффиндор, — хмыкнул Исак.              — Не-не, я верю. Звучит довольно убедительно, но никто не знает, как повернётся судьба. Может быть, он станет исключением и попадёт на Слизерин. Или на Когтевран.              — Что толку гадать? Доживём до Церемонии в этом году и увидим всё сами, тут осталось-то… — заметил Исак.              — Ага… Может, ни ты, ни я не правы вообще… Вот мы рассуждаем: Слизерин, Гриффиндор, Когтевран… А Шляпа в итоге возьмёт и отправит его на Пуффендуй. Вот уж фокус будет… — весело выдохнул Юнас, ускоряя шаг: огни замка уже уютным тёплым светом мелькали сквозь плотный августовский мрак.              Друзья подошли к замку. Темнота надёжно скрывала его массивные очертания. Исак стоял перед величественным замком, наблюдая, как первые звёзды загораются в темнеющем небе. В августе падают звёзды, — зачем-то подумалось ему. Это время загадывать желания. И, пока мой день не закончился, я загадаю: пусть в этом году что-то, наконец, изменится. Особенно теперь, когда в Хогвартс приезжает студент из Дурмстранга…       Мысли его кружились вокруг сегодняшнего дня — дня, который принёс столько открытий и откровений.              «Может, Юнас прав, — подумал он, — и день рождения действительно стоит воспринимать как день честности с собой».       В этот момент он почувствовал, как тяжесть, давившая на его плечи всё лето, немного ослабла. Возможно, семнадцатый день рождения действительно станет поворотным в его жизни.              Юнас, заметив перемену в настроении друга, тихо добавил:       — Знаешь, Исак, может, этот год действительно будет особенным. Тем более с учётом всех перемен…              Исак лишь кивнул, вглядываясь в тёмные окна замка, где уже начинали загораться первые огни. Впереди их ждали испытания, но сейчас он чувствовал странное спокойствие.              Двери Хогвартса медленно распахнулись перед ними, приглашая войти в новый учебный год, полный загадок и открытий.