Ikke alene: двое других под луной

      Холл замка встретил мягким теплом, терпким запахом осенних листьев и домашним уютом, которого Исак не знал нигде, кроме Хогвартса. Это было приятно и грустно одновременно. Вальтерсен поспешил прогнать все подобные мысли. Хватит. Всё хорошо, впереди новый год, новые люди, новые события, а рядом, здесь и сейчас — Юнас, значит, всё отлично.       — Нам нужно подняться к Блэкторну или по комнатам? — спросил Исак.       — Думаю, по комнатам. Вряд ли профессор Блэкторн захочет чем-то нас грузить под конец дня. Можешь идти в ваши спальни, а я поднимусь к директору, скажу, что мы на месте, пусть знает, если вдруг что.       — Портреты ему скажут, Юнас, — мягко напомнил Исак: даже проучившись шесть лет, Васкес забывал о простых вещах вроде портретов, которые сплетничают со скуки и разносят новости по замку быстрее любых сов.       — А, ну да, точно. Снова я не подумал… — смутившись, пробормотал когтевранец, притормаживая у Парадной лестницы.       — Мне пойти с тобой? — постарался разрядить обстановку Исак.       — Нет. Отдыхай. Если будет нужно, я пришлю в слизеринские спальни патронус. У тебя был насыщенный день, отдыхай, — для убедительности повторил староста, — Прикинь, как разложить вещи пока с учётом того, что в этом году Махди весь год будет жить с вами, а не в спальне старост, как обычно он живёт.       — Чёрт, точно, Махди же с нами ещё! А я уже забыл. Даже подумать боюсь, как взбесится шизоид, когда узнает…       — Побесится и успокоится, — пожал плечами Юнас.       — Не всё так просто, — мрачно усмехнулся Исак. — Сначала наорёт на нас с Магнусом, на каждого, кто подвернётся, потом на всех подряд, включая команду по квиддичу. И только потом успокоится.       Юнас не смог сдержать удивление и лёгкое недоверие: и то, и другое слишком честно вылилось во взгляд.       — Не веришь… Жаль, Крис не разрешает, чтобы другие факультеты видели наши тренировки, — я бы позвал тебя на первую тренировку в этом году.       — Да верю-верю. Но мне кажется, вы все зря ноете: вам никогда так не везло с капитанами, как повезло с вашим Крисом. Может он и реально неадекватный, но зато видно, что он живёт квиддичем. И с тех пор, как он стал капитаном на четвёртом курсе…       — Помощником капитана, — мягко поправил Исак.       — А, помощником? Ну, ладно, да… Помощником… Я совсем не разбираюсь в квиддиче, в правилах, в командном составе. Я и летаю-то с трудом до сих пор… — смутился Юнас.       — Зато в нумерологии и Истории магии тебе нет равных, а это куда важнее. Вряд ли ты планируешь связать жизнь со спортом? Вот и не думай об этом слишком много. Не грузись лишний раз, у тебя и так забот хватает, — снова пустил в ход ласковую манипуляцию Исак. Он знал, что Юнас не определился, с каким из двух миров — с волшебным или своим магловским — свяжет жизнь, но Исак игнорировал растерянность друга и говорил так, будто Васкес уже решил делать будущее в волшебном мире. Юнас и не возражал.       — Хорошо, не буду. Я пойду в Директорскую башню к Блэкторну. Доброй ночи заранее. Если что, пришлю патронус, но ты не жди специально, ложись спать, — бросил Юнас и скрылся из виду, поднявшись до Комнаты трофеев на втором этаже. Исак же спустился в подземелья своего факультета и, как велел Юнас, принялся раскладывать вещи.       М-да уж… И куда, интересно, нам теперь деть Махди? Мы втроём тут едва помещаемся! А может, выселить Криса? Всё равно он будет только рад ночевать на поле в обнимку со своей метлой… Да и чёрт с ним. Лишь подальше от девки Юнаса.

***

      Каждый портрет или призрак, мимо которого проходил староста Когтеврана, поторапливал его. Это немного мешало собраться с мыслями. Юнасу было непривычно ощущать себя старостой.       «Не знаю… Что бы там ни говорил Исак, это как-то не моё… Ну какой из меня староста? Я же ничего не понимаю в этом мире! Да и вообще… Нести ответственность, присматривать за однокурсниками… А если я что-то упущу? Что Блэкторн сделает со мной? Опять придумает какое-нибудь наказание… В своём стиле», — думал Юнас, шагая по ступеням наверх. Внезапно Васкес ощутил что-то странное: почувствовал, как внутри нарастает паника. Он глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Не время показывать слабость. Перед встречей с директором нужно держать себя в руках. Парень посильнее вцепился в жёсткий мрамор перил и рывком подался вперёд. «Только вперёд», — настойчиво повторил когтевранец в мыслях, — шаг за шагом, минута за минутой.       Юнас повторял эту фразу, как мантру, до самого коридора у основания лестницы в Директорскую башню. Она же была паролем.       Васкес торопливо юркнул к пересечению лестниц, где притаилась горгулья. Массивная, из тёмного камня, с крыльями, сложенными за спиной. Воплощение мудрости, неспешности, основательности всего сущего и насмешки над суетой и мелкими заботами учеников.

***

      Конец августа в Хогвартсе соткал атмосферу сокровенной романтики. Вечер окутал замок мягким сумраком. Солнечные лучи уже не пробиваются сквозь высокие окна — их заменяют мерцание факелов и свет зачарованных блуждающих огоньков, которые порхают под потолком, будто светлячки. Воздух прохладный, с лёгким запахом свежескошенной травы и тёплым, вкусным — старой каменной кладки. Где‑то вдалеке слышится стук — это домовые эльфы расставляют мебель в классах и развешивают свежие гобелены.              Коридор у пересечения лестниц не пуст, но и не переполнен: несколько пятикурсников-добровольцев помогают с подготовкой к новому учебному году. Кто‑то левитирует стопки книг для библиотеки, кто‑то поправляет портреты на стенах. Лестницы, как всегда, ведут себя своенравно: одна ступенька исчезает прямо под ногой пятикурсника, и тот с отборными словами хватается за перила.              Массивная каменная горгулья насмешливо возвышается в самом центре этого негромкого оживления, у основания винтовой лестницы, ведущей в Директорскую башню. Её крылья сложены за спиной, глаза закрыты — будто она дремлет в отблесках факельного света.              К горгулье быстрым шагом подходит Юнас. Взгляд его серых глаз предельно серьёзен, каштановые волосы слегка растрёпаны от постоянных взлохмачиваний. Статус молодого человека заметен по его виду: походка уверенная, но не торопливая, на плече — дорожная сумка с вещами, в руках — пергамент со списком задач, который он набросал для себя ещё неделю назад. На мантии приколота небольшая серебряная брошь с эмблемой Когтеврана — изящной орлицей, — знак того, что ему доверена ответственная миссия отвечать за весь факультет.              Юнас останавливается перед статуей, проводит рукой по волосам, пытаясь хоть немного их пригладить, делает глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями перед встречей с директором, и произносит:       — Минута за минутой.              Горгулья медленно открывает глаза — они загораются мягким янтарным светом, будто впитав пламя факелов. Она чуть наклоняет голову, изучая вчерашнего мальчика, а сейчас — статного чернобрового молодого человека, и пророкотает низким, резонирующим голосом:              — Верно. И не спеши, Юнас Васкес, — время течёт своим чередом. Дыши глубже, и всё сложится.              Статуя отодвигается в сторону, и из‑под пола выдвигается широкая винтовая лестница. В тот же миг шум вокруг на мгновение стихает, а факелы вспыхивают ровным успокаивающим светом, отбрасывая причудливые тени на стены.              Юнас делает шаг на лестницу. Та начинает плавно подниматься, унося его вверх, подальше от суеты подготовки. Он оборачивается: внизу инициативные помощники продолжают свои дела, кто‑то смеётся, кто‑то спорит о расстановке мебели. Но здесь, на этой лестнице, царит тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием факелов.       Он чувствует, как напряжение отпускает. «Минута за минутой», — повторяет он про себя, разглаживая пергамент со списком задач. Мысли проясняются, выстраиваются ровным потоком. Юнас концентрируется на том, что хотел сообщить директору — о своём прибытии, о том, что Исак тоже здесь. Ничего грандиозного, просто отчёт и ожидание дальнейших инструкций.              Лестница замедляет ход у массивной дубовой двери кабинета директора. Горгулья внизу, кажется, подмигивает ему янтарным глазом в отблеске факела.       Юнас поправляет мантию, убирает пергамент в карман, ещё раз проводит рукой по волосам — на этот раз тоже без особого успеха, — делает глубокий вдох и стучит.              Войдя в круглый кабинет, первое, что отмечает Юнас — что Ева тоже здесь.              — Почему без стука? Где твои манеры, когтевранец? — гаркнул Ринтаро, сварливый питомец директора. Сегодня этот большеклювый ворон из далёкой Японии явно не в духе.              — Он постучал. Ты просто не услышал, — заступилась Ева, мимолётно улыбнувшись парню. Юнас отметил необыкновенную собранность слизеринской старосты. Такой он видел её только при директоре. Такой Ева нравилась ему куда больше, чем обычная слишком несерьёзная и ветреная, но по-своему очаровательная для него Ева.              — Ну что вы стоите в дверях, Васкес, проходите и садитесь. Или Ринтаро поколебал вашу решимость? — не отрываясь от изучения полученного письма и не поднимая взгляда на старосту, пригласил директор. В письме явно сообщалось что-то тревожное, судя по сосредоточенному и чуть нахмуренному взгляду директора.              Юнас зашёл в просторный кабинет и сел на стул рядом с Евой. Напряжённая спина и чуть сутулые широкие плечи молодого человека выдавали его настороженность и критическую собранность. Маглорождённый волшебник ощущал себя очень неуютно в этом месте, будто оно давило на него.       Кабинет Кайруса Блэкторна мрачен: чёрные шторы, защитные руны на дубовом столе, чёрный гранит и гобелены на стенах. Атмосфера внушает силу и готовность защищать, но без показушности.       Книжные шкафы с рунами на дверях заполняют стены. У стены — ниша, скрытая драпировкой. Камин с драконами и картиной замка среди гор, озера в лунную ночь. Юнас пытается понять личность директора через интерьер.              — Где Вальтровен? Мне доложили, он прибыл с вами, Васкес? — вдруг обратился Блэкторн к старосте Когтеврана.              — Да, профессор. Он в замке. Отправить ему патронус, чтобы поднялся?              — Будьте добры. Я не планировал посвящать Вальтровена в это, но ситуация изменилась. Боюсь, теперь вам понадобится напарник на место мисс Мун.              — Вы отстраняете меня от поручения? Почему, профессор? — удивилась Ева. По голосу девушки Юнас не смог понять, что сильнее чувствовала слизеринка: обиду или испуг.              — Я не отстраняю вас, мисс Мун. Дождитесь мистера Вальтерсена. Я не хочу повторять одно и то же много раз разным людям: слова от многократного повторения имеют свойство терять ценность.       Юнас наколдовал патронуса с третьей попытки. Ринтаро комментировал, мрачная атмосфера кабинета давила на маглорождённого волшебника, но Васкес собрался и через несколько минут создал сияющего енота, который вскоре уже тащил за собой сонного Исака к директору. Когтевранец представил надутого друга, подумал, что Исак не пошёл бы за ласточкой Евы, и это помогло ему расслабиться и наколдовать патронуса. Пусть Исаку никто не сообщил пароль, горгулья пропустила: она знала, что его ожидает директор. Когда слизеринец занял место с Юнасом, Блэкторн без предисловий перешёл к сути:       — Ситуация изменилась. Вместо одного переводника ожидаем двоих. Молодого человека и девушку.       — В Дурмстранге учатся девушки, серьёзно? — удивился Исак, ненароком перебив директора. Кайрус поджал губы — верный признак недовольства руководителя Хогвартса.       — Да, мистер Вальтровен. Вы глубокий невежда. Хотя ваш… родственник окончил Дурмстранг. Он не упоминал, что девушки там учатся наравне с молодыми людьми? — процедил Блэкторн, особенно выделив интонацией слово «родственник».       — Мы не так часто видимся, чтобы обсуждать отвлечённые вещи. Нет, от него я такого не слышал, — с некоторой враждебностью отозвался Исак.       — Странно. В таком случае надеюсь, взаимодействие с господином Нисхаймом пойдёт вам на пользу, — вздохнул Блэкторн.       Хриплым карканьем ему «поддакнул» Ринтаро.        — Социальную и академическую адаптацию молодого человека я поручаю вам, Васкес. В помощь возьмите Вальтровена. Обязанности старосты Когтеврана с вас никто не снимает, надеюсь, это очевидно. Ну а вы, мисс Мун, возьмёте на свои хрупкие плечи адаптацию мисс Харегроттен. Можете привлечь к помощи любую из своих подруг. Например, мисс Ларцен. Её извечная болтливость будет как нельзя кстати. И да, по поводу обязанностей старосты — всё то же самое, как у Васкеса. Я не снимаю их с вас, но если из-за этого возникнут проблемы, сперва постарайтесь разобраться без моего участия. Считайте это своеобразным испытанием вашей с мистером Васкесом ответственности. Теперь с вами, Вальтровен, — неожиданно обратился к Исаку Блэкторн, — Вам исполнилось семнадцать. Теперь вы можете участвовать в чемпионате по зельеварению. Вы будете обсуждать это с профессором Сильверстоуном, но я хочу убедиться, что вы не оставили своих намерений выступить чемпионом от Хогвартса. Школа может на вас положиться?       — Конечно, профессор. Я мечтал об этом, это честь для меня.       — Посмотрим, как ты запоёшь ближе к делу, герой, — ставил свои пять кнатов ворон отчётливым карканьем.       Юнас даже подскочил на месте от неожиданности и метнул в птицу сердитый взгляд за друга. Хотя хотелось бы оглушающее...       — Ринтаро. Угомонись. Семья господина Вальтровена известна как уважаемый клан талантливых зельеваров. Глупо сомневаться в этом юном даровании. Он нас не подведёт, — слова директора не обнадёжили Исака. Наоборот, «юное дарование» почему-то отчётливо услышало в них скрытую угрозу. Это не то, что говорят прямо. Это то, что скользит в тонких полутонах голоса, мимики и момента. Это то, на что чутко реагирует аномально развитая интуиция Исака. После замечания директора птица послушно притихла и больше ни разу не нарушила спокойствие своим неуёмным ворчанием.       — У кого-то есть вопросы? — Блэкторн окинул присутствующих цепким взглядом из-под чуть сдвинутых бровей, ещё хранивших молодецки-насыщенный чёрный цвет. Его тёмно-синие глаза, как и у многих в его проклятой семье, смотрели как никогда пронзительно. Каждому стало не по себе.       — Профессор, что это за замок на картине? — поинтересовалась Ева.       — Я имел в виду вопросы по делу, а не со скуки, мисс Мун, — сухо отозвался директор, но через минуту вздохнул: — это замок Дурмстранг. Если других вопросов нет…       — Зачем вам картина с замком другой школы? Вы там учились? — спросила Ева.       — Нет, мисс Мун, — процедил Блэкторн, немного раздражённо, — я учился в Хогвартсе, на факультете Когтевран. Это очевидно, если я директор этой волшебной школы, а не Дурмстранга. Ваше любопытство успокоилось, или желаете побеседовать с портретом самой Кандиды Когтевран, что имеется в моём кабинете? — сухо поинтересовался директор, устремив усталый взгляд на картину с замком, который так заинтересовал Еву.       Выдержав паузу и так не дождавшись ответа от слизеринской старосты, Кайрус позволил тонким губам сложиться в ироничной усмешке:       — Нет? Что же, напрасно, но идите. Найдите себе занятие, пока я не придумал для вас что-то полезное, мисс Мун, — цепкий многозначительный взгляд директора заставил Еву замереть на месте. Он словно испытывал слизеринскую старосту. Ева уже собиралась пробормотать слова благодарности и поскорее покинуть жуткий кабинет с колючим директором, как вдруг Кайрус прервал паузу:       — И последнее,мисс Мун: уясните себе, что излишнее любопытство ещё приемлемо для студентов Когтеврана, но для остальных является пороком. Это касается всех вас. Не задерживаю, молодые люди, — Блэкторн устало взглянул на Юнаса и Исака, подталкивая их к удалению из кабинета.       — У меня есть вопрос, профессор. То есть два. Два вопроса. Один по делу, другой нет, — осторожно проговорил Исак.       — Задавайте свои два вопроса. Сначала по делу, — терпеливо кивнул Кайрус.       — Профессор, в чём конкретно требуется помощь с академической адаптацией переводнику? Это значит быть его нянькой и следить, чтобы не спал на занятиях?       Что-то в лице директора дёрнулось от вопроса. Складка между бровями обозначилась сильнее, выдавая недовольство.       — Видит Мерлин, я не ошибся, когда назначил именно вас в помощники Васкесу… — вздохнул Кайрус.       — Почему, профессор? — осторожно спросил Исак.       — Потому что вы совершенно ничего не знаете ни о Дурмстранге, ни о благородном нраве его студентов. Чтобы кто-то из их числа позволил себе спать на занятиях… Это просто немыслимо. Да, общение с переводником определённо должно оказаться вам на пользу. Теперь идите, — отчеканил Кайрус.       — Вообще-то у меня ещё два вопроса осталось.       — Надеюсь, эти не будут глупыми. Хорошо, задавайте свои вопросы.       — Я тоже надеюсь… — тихо пробормотал Исак, но громче озвучил вопрос: — а как скоро Махди и Ева смогут вернуться в спальни старост?       — Учебный год ещё не начался, а вы уже недовольны соседством со старостой? Потéрпите сколько нужно, пока наши профессора не наложат более действенные чары на стены спален старост. Вы можете оказать им содействие, если соседство с мистером Диси обещает такие нестерпимые муки для вас, — с лёгкой иронией заметил профессор Блэкторн.       — Какой нежный… Не иначе как самого высокого происхождения… — язвительно заметил Ринтаро.       — Нет, но просто лучше доверить это профессионалам… — пробормотал Исак.       — Что-нибудь ещё, мистер Вальтровен? — с плохо скрываемым нетерпением процедил Кайрус.       — Мой родственник намерен приехать на первую игру по квиддичу в сезоне. Я хотел спросить: ему искать жильё в Хогсмиде, или вы разрешите поселиться в замке? Это всё, что я хотел спросить.       — Не торопите события, мистер Вальтровен. Учебный год даже не начался, а вы уже спрашиваете о том, что случится не раньше ноября. Если возникнет необходимость рекомендовать озаботится жильём в Хогсмиде, я сообщу через мистера Диси в течение первой недели учёбы. А теперь идите, у меня ещё много дел.       — До свидания, профессор, доброй ночи, — поспешно поднялся с места слизеринец.       — Гм-м… — задумчиво промычал директор. Взгляд его тёмно-синих глаз замер на полотне с замком.       — Ночи редко бывают добрыми… — задумчиво пробормотал Кайрус. Он поднялся с места и медленно прошёл к Омуту памяти. Это плохая мысль — пересматривать те воспоминания, переживать их снова. Но было в этом некое предопределение. Приоткрытая дверца шкафа с Омутом призывно манила, изливая мягкое серебристое сияние во мрак кабинета. Кайрус твёрдо шагнул вплотную к каменной чаше. Она плавно подалась навстречу. Блэкторн сделал вдох.       Серебристая нить воспоминания мягко упала в Омут и увлекла за собой директора. Туман. Первое, что ощутил Кайрус — цепкие пальцы холодного тумана, кусающие ноги. Это не простая вуаль влаги. Она отдаёт особенным льдом, могильным, злым. Недобрая магия, — Кайрус сталкивался с ней много раз. Поэтому именно он в паре с Гризельдой патрулирует окрестности волшебной деревни Эйнарстад. Сбоку, мягко раздвигая мощным туловищем заросли, перекатывает валы своего мощного тела грифон — патронус Гризельды. От перьев исходит спокойное золотистое сияние. Плавно ныряют в окружающий мрак ночи серебристые искры. Ныряют и тонут, только исполинские лапы оставляют серебристые следы дольше пары мгновений. Орлиная голова с массивным клювом поворачивается на него. Патронус говорит голосом Фру Мунд:       — На северной оконечности ничего. Иди на запад. На мне — юго-восток. И, Кайрус, в этот раз давай без геройств. Сейчас не время для необдуманных подвигов. Если что-то найдёшь, отправь патронус мне или в Орден.       Едва грифон передал сообщение, — вышел на опушку перед лесом и взмыл ввысь, оттолкнувшись мощными лапами от земной тверди. Кайрус много раз видел патронуса напарницы, но снова и снова его взгляд завороженно возвращался к грациозному и величественному созданию, — воплощению самой Гризельды. Грифон, расправив широкие крылья, описал обширный круг над лесом и с бархатным низким рокотом растаял во мраке ночи, оставляя лишь невесомую дымку золотистой вуали за собой.       Кайрус проследил за исчезновением патронуса и продолжил исследование порученного ему участка. Из его палочки вырвался величественный Абраксанский конь. Серебряные крылья существа рассекали ночной воздух, а массивное тело излучало спокойное, уверенное сияние. Конь не спешил, его движения были размеренными и продуманными — он осматривал территорию неторопливым, но внимательным взглядом. Кайрус сел на землю и наколдовал костёр. Волшебник поднял голову. Стоял тёплый август 1997 года, тёмное небо щедро сыпало звёзды на усталую землю. На душе скребла тревога. Ничего нет хуже ожидания, отравленного тревогой. «Лишь бы с ребёнком всё было в порядке» — единственное желание, которое доверил Кайрус звёздам в ту роковую и далеко не добрую ночь.       Наконец, со стороны леса Кайрус услышал знакомое ржание своего патронуса. Звук был глубоким и рокочущим, но не агрессивным. В случае опасности патронус звучал бы иначе, а сейчас — будто намеренно осторожно. Кайрус обернулся и понял, что патронус пытался привлечь его внимание, но так, чтобы не напугать ребёнка, которого обнаружил.       — Эвен!.. — Кайрус поднялся с земли и поспешил к патронусу. Конь склонил изящную мускулистую шею к корням старого дерева. Сияния от патронуса было недостаточно, чтобы Кайрус сразу рассмотрел, что хотел показать патронус, но когда Блэкторн подошёл ближе, увидел среди ветвистых корней небольшой шевелящийся свёрток — кто-то бережно запеленал полугодовалого младенца и оставил здесь, вероятно, в надежде, что кто-то из патруля ордена найдет. Так и вышло.       Волшебник прижал ребёнка к себе и впервые за очень много лет ощутил потребность защитить это хрупкое создание, которое сейчас дрожало у него на руках. Мальчик не плакал, только шевелил ручками и ножками: вероятно, успокаивающая аура патронуса сдерживала его страх. Боялся, тревожно дрожал, кусал пухлые губки, чтобы запереть слёзы, но кроме тихого поскуливания ничего больше не выказывал. Кайрус подумал, что мальчик, должно быть, настолько напуган незнакомыми людьми, что боится даже показать страх. Гризельда сейчас явно была бы лучшим помощником, чем он. Но первым делом важно оценить ситуацию и принять меры. Кайрус мягко опустил ребёнка в люльке на землю, и, рисуя круги над головой мальчика, прошептал пересохшими от волнения губами:       — Дигноста Мранус.       Собственное сердце отчётливым набатом билось о грудную клетку, когда тёмно-фиолетовая дымка магии лентой заструилась из его палочки, обвивая мальчика. Ничего. Кайрус прикрыл глаза и судорожно выдохнул:       — Слава Мер…       Патронус глухо заржал — опасность! Кайрус понял, взглянув на зажмурившегося Эвена: на плечике мальчика серебряным свечением пульсировала рана от укуса.       — Найди Гризельду. Скажи: мальчик со мной. Его укусили. Необходима срочная консультация с Люпином. Пусть она свяжется с Орденом, но Сигрид пока не сообщайте. На её глазах погиб муж. Так сразу сообщать об Эвене нельзя. Сначала пусть Люпин осмотрит ребёнка и обрисует ситуацию, а дальше посмотрим, — обратился Блэкторн к патронусу.       Абраксанский конь коротко заржал и, ласково коснувшись массивной мордой оцепеневшего от страха ребёнка, двинулся исполнять инструкции. Его величественная фигура растворялась в воздухе, оставляя после себя серебристую дымку, которая медленно рассеивалась в ночном воздухе.       Омут мягко выпустил директора Кайруса Блэкторна из своих объятий. Волшебник, словно в тумане, прошёл к рабочему месту и опустился в кресло. После событий в его воспоминаниях минуло 16 лет. За это время он больше ни разу не видел Эвена. По подсчётам Кайруса наследнику клана Нисхайм — 19 лет. На призрачное мгновение нутро царапнуло подобие неуверенности: как Эвен на него отреагирует спустя столько лет? Помнит ли хоть что-то о той ночи, когда потерял своего и нашёл приёмного отца? — едва ли, глупо даже предполагать такое. И хорошо.       — Нечего думать об этом. Не становись таким сентиментальным, это покажется странным. Ты столько лет хранил тайну, и, что, пустишь всё коту под хвост из-за одного воспоминания? Тогда тебе было не до этого ребёнка. Ты своё дело сделал: сохранил тайну мальчика. Становиться ему отцом никто не просил, — гаркнул Ринтаро.       — Я знаю, — сквозь зубы прошипел Кайрус, до боли сжав челюсти.       — Тогда в чём дело?       — Следовало забрать его в Хогвартс сразу, в 11. Так было бы…       — Импульсивнее и глупее. Не выдумывай. Эвен жил тогда в магловском мире по решению Ордена, по решению Алексуса Мунда. И ты с этим решением тогда согласился. Держать его в Хогвартсе было бы слишком опасно, — наставительный тон этой наглой птицы ещё никогда так не раздражал Кайруса, но не согласиться с фамильяром довольно непросто. И всё же Кайрус не сдержал горечи:       — Дурмстранг, по-твоему, — юдоль спокойствия и безопасности? — с ледяной иронией в тоне горько усмехнулся Блэкторн. Обыденное равнодушное спокойствие, что скользило в каждом движении, в каждом слове директора, растаяло вмиг, сменилось раздражением, отравилось досадой и злостью на себя. И на Ринтаро:       — Нет. Нет. Молчи, глупая птица! Ты ничего не знаешь. Если бы я тогда возразил Ордену, если бы забрал в Хогвартс, Эвен не потерял бы контроль. Я должен был быть рядом все эти годы. Должен был защищать его. Как мы с Гризельдой пообещали его родителям.       — Die Geschichte kennt kein Wenn, — проворчал Ринтаро.       — С каких пор ты цитируешь магловских историков? — с болезненным раздражением вскинулся Кайрус.       — С тех пор, как ты превратился в сентиментальную лужу сиропа когда от тебя как никогда требуется сохранять железную хватку, — ровно отозвался Ринтаро. Кайрус не посчитал нужным что-то возражать, он просто отвернулся. Спустя несколько минут морозного молчания Кайрус всё же сдался:       — Иногда у меня создаётся ощущение, что ты умнее меня. Это немного раздражает.       — Извинения приняты.       — Нахальная птица. Не могу поверить , что тебя воспитала Гризельда, — поджатые губы Кайруса дрогнули в усмешке, но синие глаза директора продолжили сосредоточенно всматриваться в мутные очертания мрачного четырёхэтажного замка на картине. Этот подарок Гризельды — портал для экстренных перемещений в Дурмстранг. Как директор, она смогла добиться позволения подарить такой магический предмет постороннему, взяв всю ответственность на себя.

***

      Замок на картине являл собой воплощение многовековой суровости и стойкости. Вечная мерзлота исполинского спокойствия. Таинственность лунной ночи — одной из тех, что редко бывают добрыми. В тот момент в замке Дурмстранг — неспокойно. На одной из лестниц в тревожных отблесках пламени факелов спорят двое. Их пререкания на повышенных тонах эхом прокатываются по каменным стенам, теряются в завываниях сквозняков и отрывистыми отголосками пугают тени:       — Я еду один, Соня.       — Эвен, не делай этого.       — Хватит опекать меня. Я не ребёнок.       — Но кто позаботится о тебе?       — Хватит! — резко оборвал Эвен, сделав порывистое движение рукой.       — Мы ходим по кругу. Ты говоришь про свои принципы, а я устал прятаться. В Хогвартсе не будет хуже, чем здесь.       — Почему ты так уверен?       — Почему ты не сказала, что попросила перевод со мной? — сменил тему Эвен.       — Ты бы не одобрил.       — Я не буду всю жизнь скрываться. Дай мне самому отвечать за себя.       Соня опустила голову, её глаза наполнились горечью, в горле завязался ватный ком. Мысль «Я его теряю» пульсировала в сознании.       — Позволь мне быть рядом. Я не могу тебя потерять, — шёпотом севшего голоса попросила она, не отводя взгляда.       Шипение факелов по стенам лестницы заполнило задумчивую паузу. Никогда прежде Эвен не ощущал молчание таким тяжёлым. В спокойном взгляде Сони — невесомые проталинки грусти, которые она старалась скрыть за маской невозмутимости.       — Береги себя, — произнесла она негромким голосом, в котором всё же проскользнула нотка теплоты.       Эвен замер, но не обернулся. Соня сделала шаг назад, сохраняя внешнее спокойствие:       — До встречи, — тихо сказала она, не выдавая своих чувств, и первой развернулась к спальням, оставив за собой лишь едва уловимый шорох мантии.       

***

      Кайрус блуждал в своих мыслях и вздрогнул, когда внезапно тишину кабинета нарушил резкий стук в дверь. Прежде чем директор успел ответить, в помещение вошёл усталый волшебник. Его седые волосы и проницательный взгляд говорили о многих годах службы в Ордене. Это был Алексус Мунд, старый друг семьи Нисхайм.       В его руках директор заметил запечатанную министерскую грамоту с официальной печатью — тяжёлую, вощёную, с выгравированным гербом Министерства. На пергаменте виднелась надпись: «Запрос о проверке условий обучения иностранных студентов и оценке уровня контроля над их способностями».       А на лице Алексуса — выражение, не предвещавшее ничего хорошего. Директор почувствовал, как внутри что-то вздрогнуло: он знал этот взгляд. Такой бывает у людей, принёсших плохие новости.       Алексус быстро прошёл к столу директора. Во взгляде отставного мракоборца — та самая решимость и уверенность, которая прежде ужасала тёмных волшебников. Сейчас она ужасает только директора Хогвартса.       — Алексус, приятно удивлён неожиданным визитом. Чем обязан?       — Не до любезностей, Кайрус, — дёргано оборвал Алексус. — Министерство получило анонимное сообщение о жестоком обращении с Эвеном в Дурмстранге. Они требуют полной проверки условий его проживания в Хогвартсе. Особенно ввиду предстоящего дуэльного турнира между Хогвартсом и Дурмстрангом. Надеюсь, тебе не нужно объяснять серьёзность ситуации?       Кайрус молча развернул грамоту, пробежав глазами по строчкам. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри всё похолодело.       — И это ещё не всё, — продолжил Алексус. — В документе указано, что необходимо оценить уровень контроля над способностями Эвена Нисхайма и его потенциальную угрозу для окружающих.       Алексус сделал паузу, давая директору осмыслить информацию, затем добавил:       — Министерство опасается выхода ситуации из-под контроля. Более того, меня назначили главой комиссии по проверке.       Кайрус напрягся, но промолчал.       — Родители Кастора Хёрмандера, пострадавшего второкурсника, имеют серьёзное влияние в магическом сообществе и совете попечителей Дурмстранга. Они активно настаивают на инспекции и заваливают Министерство жалобами. Мы не можем больше закрывать глаза на происходящее. Будь готов… ко всему.       Кайрус сжал пергамент в руках, но голос его остался ровным:       — Понимаю серьёзность ситуации. Мы подготовим все необходимые отчёты.       — Не только отчёты, Кайрус, — резко перебил Алексус. — Моя дочь Гризельда вложила столько сил в свою миссию помощи всем нуждающимся. Она столько лет работала с Орденом, следовала принципам милосердия и ответственности, которые ты вложил в её наивную голову. А теперь, когда ситуация требует вмешательства, ты отступаешь? Это может ударить по репутации Гризельды. И мне это не нравится, Кайрус.       Ни один мускул не дрогнул на лице директора:       — Гризельда — взрослая волшебница, способная отвечать за свои решения. Я не вправе вмешиваться в дела семьи Нисхайм.       — Ты научили её помогать всем, несмотря на последствия. Теперь, когда её работа под угрозой из-за бездействия тех, кто когда-то был членом Ордена, ты отворачиваешься? — возмутился Алексус. Его губы скривились в презрительной ухмылке, взгляд стал более колким и неприятным.       Кайрус выдержал его и с достоинством ответил:       — Каждый член Ордена действовал по своему усмотрению. Гризельда сама выбрала этот путь.       — Именно потому, что она слепо следует твоим идеям, моя дочь рискует пострадать. Ты не вправе игнорировать ситуацию, которая может подорвать всё, во что верит Гризельда! — резко воскликнул Алексус.       Кайрус вздохнул, бросил короткий взгляд на картину и задумчиво проговорил:       — Я понимаю ваши опасения за дочь, но мы должны уважать границы. Однако… если бездействие поставит под угрозу дело всей жизни Гризельды, возможно, придётся пересмотреть наши позиции.       — Кайрус, я пришёл к тебе и заявляю: я не допущу, чтобы труды моей дочери были обесценены из-за твоего нежелания действовать. Я буду вынужден вмешаться, независимо от твоего решения, — резко обозначил Алексус и, круто развернувшись,              Кайрус, услышав это, нахмурился и скрестил руки на груди, принимая закрытую позу:       — Алексус, не говори мне, что ты веришь в причастность Эвена к тому нападению? —произнёс он враждебно.       — Ты знаешь, что я доверяю только фактам. А факты не говорят в пользу Эвена. Как бы то ни было, ни моё, ни твоё мнение сейчас не имеют решающего значения. Я лишь выполняю приказы руководства. Но я пришёл предупредить тебя именно потому, что семья для меня важнее любых приказов. Не подведи. Мы должны быть готовы ко всему, — мрачно подвёл итог Алексус и, бросив цепкий “мракоборческий” взгляд на директора и на картину с замком, с тяжёлым вздохом покинул кабинет. Случайно или нет, Алексус оставил на столе Кайруса министерскую грамоту.              Едва дверь за гостем закрылась, «включился» Ринтаро:       — Пф… Какой драматичный… Кайрус, неужели этот Алексус — отец такой уравновешенной волшебницы, Гризельды? Я не верю! Она явно пошла в мать…       — Бестолковая ты птица, Ринтаро. То, что патронус Гризельды — грифон, ни о чём тебе не говорит? А на пятом курсе она натравила тролля на одного бедолагу просто за то, что он предпочёл Гризельду её подруге. Итог: у подруги разбито сердце, у Ксавье Штернескольда — нос и сломана палочка.              Кайрус, не отрывая взгляда от министерской грамоты, медленно произнёс:       — Довольно болтать. У нас мало времени. Лети к Юсефу и Нуре. Старосты должны быть здесь завтра с вещами. Ситуация требует их присутствия.       — Но почему нельзя отправить патронус? — проворчал Ринтаро. — Я уже не тот быстрый птенец, что прежде!       — Не ной. Дело крайней важности. Именно поэтому ты полетишь лично, — строго пресёк Кайрус, поднимая взгляд. — Это не просто светский визит, а нечто более веское. Нам нужны все старосты на месте. Немедленно. Продолжишь пререкаться, — заставлю лететь к каждому из четырёх оставшихся старост.       Ринтаро недовольно каркнул, но подчинился. Директор снова опустил взгляд на пергамент, его пальцы машинально разгладили печать Министерства, пока в голове крутились мысли о предстоящей проверке и её возможных последствиях.