Ikke alene: двое других под луной

      Исак почувствовал, как что-то трепетно дрогнуло внутри, когда утром вторника в Большом зале к нему спикировал альбатрос с посланием. «Странствующий альбатрос — плохой знак. Леиф в беде…», — полоснула тревогой мысль. Дело не только в неординарной интуиции Исака: слизеринец хорошо знал эту систему знаков от Леифа.       Отважный странник, Леиф Сьёрвег бóльшую часть своей жизни проводил в исследовательских экспедициях в море, и для более удобной передачи посланий с годами выработал свою систему: чайка, поморник, гагар или странствующий альбатрос — эти морские птицы всегда приносили дурные вести. Если письмо от Леифа принесла одна из них, значит, что-то случилось.       Не обращая внимание на то, как шарахнулся в сторону Магнус, когда крупная птица на подлёте к слизеринскому столу едва не опрокинула магнусовский кубок с тыквенным соком взмахом исполинских крыльев, Исак заставил себя отвязать от лапки пернатого «гонца» послание и, не разворачивая его, торопливо спрятал в карман мантии. Потом бросил быстрый многозначительный взгляд на кузена за отдельным столом в стороне от преподавательского и покинул слизеринцев, чтобы заглянуть в комнату перед проклятыми Древними рунами с Гриффиндором, — первой парой в утро вторника у слизеринских шестикурсников. Мысленно Исак пообещал себе после Рун зайти к Эскилю, чтобы там при всех — а Исак не сомневался, что Эвен прописался в больничном крыле, как и добрая половина Гриффиндора, — прочитать письмо Леифа.       Исак зарёкся опаздывать на Древние Руны, поэтому, даже не окончив толком завтрак, встал из-за стола и направился в комнату, чтобы схватить там сумку с учебником и конспектом и поспешить на проклятый седьмой этаж. Он надеялся, что в этот раз его точно никто не задержит и он спокойно дойдёт до кабинета. Так почти и получилось…

***

      Заметив, что слизеринец поднялся из-за стола, Эвен тоже бросил завтрак и поспешил покинуть Большой зал.       — Эвен, а как же завт… — Соня даже не договорила, — Нисхайм уже вышел из Большого зала.       — Ого… Если он такой быстрый на двух ногах, то слизеринцам снитча точно не видать в первом матче: на метле, наверное, скорость вообще нереальная… — выдохнул Элиас, провожая Эвена довольным взглядом. Соня тоже смотрела вслед парню несколько секунд, а потом вернулась к своему творожному муссу, чувствуя на себе уже почти привычный взгляд со стола Слизерина и ещё один, осторожный, сочувствующий — Элиаса.       — Я, наверное, тоже пойду, чтобы не опоздать… — как бы попрощалась Соня, поднимаясь с места.       — Все разбежались… Нам бы тоже поспешить, а то глупо выйдет, если со всего Гриффиндора только мы опоздаем, — немного грустно хмыкнул Элиас.       — Не забывай про Мика и Адама: они по-любому где-то ерундой страдают, гоняясь друг за другом, — усмехнулся Юсеф. Эта парочка неугомонных гриффиндорских друзей всегда демонстрировала невероятную способность попадать в неприятности и отработки на ровном месте.

***

      Исак влетел в пустую комнату и бросился к рюкзаку у дубового стола, но вдруг его окатило такой ледяной волной, что пальцы на секунду перестали слушаться. На долю мгновения он увидел не свою комнату, а коридор: тусклый камень, падающие косые полосы света из узких окон, и Эвена, который шёл, чуть ссутулившись, словно на плечах у него лежал невидимый груз. Он щурился, точно свет резал глаза, а костяшки пальцев побелели от того, как сильно он сжимал учебник — будто это была единственная вещь, которая не давала ему рассыпаться.       Видение отпустило так же резко, как пришло. Исак моргнул, и перед ним снова возник привычный угол комнаты: дубовый стол, рюкзак, письмо Леифа в кармане. Но мандраж внутри не ушёл. Он знал это чувство: не предсказание, а чистая эмпатия, тонкая нить между ними, которая сейчас натянулась до предела. Хрупче заиневшей паутины. «Он не просто торопится на занятие, — подумал Исак, и в груди всё сжалось. — Он держится из последних сил», — возникло осознание минутой позже. Рюкзак остался лежать там, где он его бросил. Письмо Леифа — в кармане, и тревога по поводу дурных вестей, принесённых странствующим альбатросом, никуда не делась, но сейчас это чувство было тише другой, более острой тревоги: Эвену прямо сейчас очень тяжело, и Исак почему-то не мог просто пойти на пару, будто ничего не происходит. Он резко развернулся и выскочил обратно в коридор, почти не помня, как пересёк комнату. Он не знал, сколько прошло секунд, но понимал одно: Эвен сейчас идёт по замку, стискивая учебник, щурясь от света, заставляя себя делать шаг за шагом, потому что остановиться значило признать, что он на пределе. И если он так упрямо рвался вперёд, значит, для него, как и для большинства ослов-гриффиндорцев, невыносимо показать хоть каплю слабости. «Я найду тебя до того, как ты дойдёшь до лестницы», — мысленно пообещал Исак, вглядываясь в суету коридора, поднявшись на первый этаж через пару минут.       Если Эвен только что вышел из Большого зала, — а Исак почувствовал недовольный взгляд Сони себе в спину, когда покидал Большой зал, — Эвен ещё не мог уйти далеко. Скорее всего, он шёл на седьмой этаж, к аудитории Древних Рун. Значит, их пути должны пересечься на одной из лестниц или в переходе. Коридор встретил его привычной суетой: второкурсники спешили на травологию, старосты Ева и Махди что-то громко выясняли у поворота к подземельям, но Исак практически не замечал никого вокруг. Он шёл быстро, почти бежал, вглядываясь в каждый силуэт впереди, прислушиваясь к шагам за спиной.       И вот он увидел его. Эвен как раз заворачивал за угол, ведущий к винтовой лестнице на седьмой этаж. Он шёл, слегка наклонив голову, будто пытался спрятаться от света, и на секунду прислонился плечом к стене — совсем на мгновение, будто ему нужно было просто на секунду опереться, чтобы снова пойти дальше.       — Эвен! — голос Исака прозвучал громче, чем он хотел, и Эвен вздрогнул, резко выпрямился и обернулся. В его взгляде мелькнуло сначала удивление, потом тень раздражения — привычная защитная реакция, когда кто-то замечал, что ему не по себе.       — Ты чего орёшь? — буркнул он, но тут же будто сам себя одёрнул, опустил глаза и крепче сжал учебник.       — Прости, — выдохнул Исак, останавливаясь на расстоянии от гриффиндорца. Он остановился в паре шагов, давая этому хрупкому моменту не рассыпаться от лишнего движения. — Я… я просто увидел тебя и… ты в порядке?       Эвен хотел привычно бросить «да, всё нормально», Исак это видел по тому, как у него на долю секунды напряглись плечи. Но вместо этого Эвен вдруг выдохнул, и его броня чуть просела:       — Не очень, — тихо признался он, не глядя Исаку в глаза. — После тренировки с Эскилем… голова раскалывается, свет режет глаза. Я думал, дойду до пары, посижу в углу, уткнусь в учебник… Но сейчас мне кажется, что если я попытаюсь дотащиться на седьмой этаж, то скорее просто рухну где-то на ступеньках.       Исак не стал ничего говорить про «надо в лазарет» или «выключи гриффиндоца». Он просто шагнул чуть ближе — но не касаясь, просто чтобы Эвен понял, что он здесь, и не один.       — Тогда не поднимайся, — спокойно сказал Исак, будто это было совершено естественное решение, хотя внутри у него всё ещё подрагивало от того самого привычного ужаса. — Давай не на Руны. Давай просто туда, где тихо и не так светло. Ты ведь про ментальные тренировки, да? После них хочется просто поселиться в склепе — по себе знаю. Поэтому я терпеть не могу эту изуверскую магию: она не оставляет следов, но вытягивает всё до капли. Ладно, пойдём… Хоть в пустой класс, хоть в нишу у витражей — куда угодно, где тебе будет легче. А потом уже решим, что делать.       Эвен поднял на него взгляд, и в этом взгляде было сразу всё: усталость, колючее нежелание быть слабым и крошечная, почти стыдливая благодарность за то, что Исак не стал делать вид, будто ничего не случилось.       — Хорошо, — наконец тихо согласился он, опуская плечи, будто с них действительно упало что-то тяжёлое. — Только… не говори никому, что я сдался, ладно?       — Сдался? — Исак чуть нахмурился, словно сама эта мысль ему была неприятна. — Эй, брось, ты не сдался. Просто устал. Через время всё будет лучше, точно будет. — Он на секунду встретился взглядом с Эвеном — и утонул в этих голубых глазах. Сейчас в них не было привычного света: они казались выцветшими, будто скопившаяся усталость стёрла из них яркость, и только по самой глубине ещё можно было угадать, сколько сил он тратил, чтобы просто стоять здесь. Что-то внутри Исака дрогнуло, но он заставил себя договорить, сам толком не понимая, что несёт: — Я просто хочу, чтобы тебе стало чуть лучше. — Исак попытался скрыть собственную неловкость за усмешкой, но улыбка вышла вовсе не такой уверенной и лёгкой, как он представлял в своей голове.       Эвен метнул на него быстрый, прямо-таки вороватый — взгляд — и тихо, с хрипотцой в непослушном голосе, спросил:       — Эй, это что, слизеринец, который беспокоится о гриффиндорце?       Исак вскинул подбородок и фыркнул:       — Ой, да просто смотреть на тебя жалко: выглядишь слишком паршиво. Никакого беспокойства, не придумывай то, чего нет и быть не… — он осёкся на полуслове, запоздало сообразив, что в отношении такого неожиданно хрупкого и одновременно неимоверно сильного Эвена необходимо пресекать любые «инстинкты слизеринца».       Эвен ничего не ответил, но Исак почувствовал или скорее угадал немую усмешку Нисхайма. Этот раунд за Эвеном.       Они свернули в боковой коридор, где старые классы стояли запертыми, а свет был приглушённым и мягким. Здесь так уютно и тихо пахло мелом и пылью, и даже шаги звучали иначе — не гулко, как в главном пролёте, а глухо, будто пол и стены жалели их и старались не шуметь. Эвен шёл, чуть наклонив голову, словно боялся, что если поднимет её выше, то свет снова ударит по глазам, а сил терпеть эту боль у него уже не осталось.       Исак покосился на него и тихо, почти про себя, пробормотал:       — Почти пришли. Ещё немного.       Эвен едва заметно кивнул, будто даже на слово «да» сил уже не было. Они свернули за угол, где в конце коридора виднелась знакомая дверь с латунной табличкой: «Эскиль Трюггвасон. Помощник колдомедика».       Исак толкнул дверь — она поддалась с тихим скрипом.       Внутри пахло лавандой. Густой, настоенной, будто кто-то долго выпаривал её, чтобы вытянуть из цветков всю силу. Этот запах накрыл старым тяжёлым одеялом сразу, как волна, от которой не увернуться. Он на долю секунды замер, и в груди всё сжалось: так пахли зелья, которые мать принимала долгими вечерами, когда тени в комнате становились длиннее, а её голос — резче и тише одновременно. Исак с детства запомнил: если в комнате пахнет лавандой, значит, сейчас будет плохо. Значит, Марианна снова борется с тем, что рвётся изнутри, и никто не знает, победит ли она на этот раз.       Он быстро выдохнул, будто выдыхая воспоминание, и шагнул вперёд, заставляя себя держаться ровно: пусть думают, что это просто сквозняк заставил его вздрогнуть.       В кабинете Эскиль стоял у шкафа, перебирал пузырьки и что-то бормотал себе под нос. Когда он поднял глаза и увидел их, в его взгляде не было удивления — скорее усталое «ну вот, ещё одна история, которую надо как-то починить».       — Садись, — коротко бросил он Эвену, кивнув на кушетку. — Вид у тебя такой, будто ты сейчас просто рухнёшь.       Эвен хотел было привычно отмахнуться, но Исак шагнул чуть вперёд, закрывая собой эту возможность сказать «я в порядке». Эскиль это заметил и чуть приподнял бровь, приятно удивляясь неожиданному эскорту переводника.       — Я с ним, — быстро сказал Исак, будто оправдываясь, но тут же постарался звучать увереннее. — Я же говорил, Юнас попросил присмотреть, пока Эвен адаптируется. Ну, чтобы не случилось истощения на фоне нагрузок, или что-то около того… Так что я вроде как его провожатый. Если вдруг станет совсем плохо — хотя бы успею дотащить до лазарета.       Уголок губ Эскиля дрогнул в намёке на улыбку.       — Ладно. Пусть будет «провожатый», — всё-таки напрасно пытаясь сдержать улыбку, кивнул он. — Мне спокойнее, если кто-то видит, когда он перестаёт держаться.       Пока Эскиль доставал нужные зелья, его движения были точными, почти механическими. Он протянул Эвену пузырёк с бледно‑зелёной жидкостью.       — Выпей. Это не чудо, но хотя бы снимет спазм сосудов. Голова перестанет раскалываться, а глаза — так остро реагировать на свет.       Эвен послушно открутил пробку, поморщился от резкого травяного запаха, но выпил до капли. Исак стоял рядом, не сводя с него взгляда, будто боялся, что если моргнёт, Эвен снова наденет свою броню из «я в порядке».       Пока Эскиль убирал пустой пузырёк, Исак невольно скользнул взглядом по полке — и снова наткнулся на пучки сушёной лаванды. Он сжал пальцы в кулаки и тут же заставил себя разжать.       — Ты по-прежнему и лаванду держишь? — голос прозвучал чуть резче, чем хотелось. Он прикусил язык: ну конечно, Эскиль использует лаванду. Просто для Исака этот запах всё ещё был как холодный сквозняк из прошлого. — Я думал, ты теперь на морских компонентах помешан после знакомства с дядей Леифом, — добавил он уже тише, неуклюже пытаясь сгладить резкость. Эскиль на секунду замер, будто только сейчас сообразил, какой запах висит в воздухе. Он покосился на пучки, потом на Исака — и в его взгляде мелькнуло понимание.       — Линн настояла, — спокойно сказал он. — Говорит, лаванда успокаивает нервы, снимает тревожность, помогает при ментальных перегрузках. У нас тут половина лазарета — студенты после ночных кошмаров, у них голова идёт кругом.       Исак коротко кивнул.       — Понятно. Просто… не люблю этот запах.       Эскиль молча снял пучки с полки и убрал их в ящик стола.       — Пусть будут под рукой, но не на виду, — буднично пояснил он и тут же снова надел свою рабочую маску «очень важного и серьёзного помощника колдомедика».       — Так, с этим разобрались. Что там с письмом? Я видел твой взгляд за завтраком. Рассказывай.       Исак достал из кармана смятый свиток — тот самый, что принёс странствующий альбатрос. Пальцы чуть дрогнули, когда он разгладил пергамент. Он не стал его разворачивать: в груди всё ещё тянуло той самой тревогой, которая пришла вместе с тяжёлым взмахом крыльев в Большом зале.       — От Леифа, — тихо сказал он, держа осторожно, будто сам свиток был чем-то хрупким. — Я… ещё не читал. Но если письмо принёс альбатрос, значит, вести дурные. Ты же знаешь его систему.       На лице Эскиля не мелькнуло ни удивления, ни вопроса — только лёгкая, усталая тень того, что он и так всё знал. Он чуть наклонил голову, будто взвешивая не слова, а ту тяжесть, которую эти слова принесли Исаку.       — Да, — спокойно кивнул он, — ладно, что бы там ни было, читай.       — Мы хотели сделать светящиеся узоры на мантиях и стенах, — тихо пробормотал Эвен. — Чтобы всё переливалось… Это должно было стать главным сюрпризом на день рождения Юсефа. А теперь… Смотрю на вашу мрачную реакцию и боюсь даже представить, что там написано.       — И времени у нас в обрез, — закончил за него Эскиль, не повышая голоса, но в этой ровной интонации слышалась та самая собранность, которая заставляла окружающих тоже выпрямляться и смотреть только вперёд. — Вечеринка завтра. Значит, сегодня до отбоя нужно подготовить всё, что в наших силах, — помощник колдомедика выпрямился, его ясный взгляд на миг сделался… Крепче, решительнее и даже чуть строже. Он обвёл Исака и Эвена посерьёзневшими глазами, готовый вцепиться в любой намёк на понурость, и произнёс в манере истинно гриффиндорского военачальника:       — Успеть всё в срок невозможно. Но мы не ищем лёгких путей, — Эскиль чуть приподнял бровь, глядя на Исака. — Давай же, прочти письмо. Хуже от правды не станет.       Исак медлил, сжимая в руках смятый свиток. Его пальцы дрогнули, когда он начал разворачивать пергамент. Эскиль наблюдал за ним с привычной невозмутимостью, но Исак заметил, как напряглись мышцы на его челюсти. Буквы плясали перед глазами, словно написанные в бурю. Исак пробежал взглядом по строкам, и его лицо окаменело.       — Кракен атаковал их корабль, — глухо произнёс он, не отрывая взгляда от письма. — Леиф пишет, что чудом выжил благодаря матросу, который оттолкнул его в последний момент. Команда понесла потери, запасы на исходе… — Исак на миг задержал дыхание и выдохнул коротко, тяжело: — Кракеновых чернил не будет.       Эвен, до этого молча стоявший в стороне, резко выпрямился:       — Это значит, что весь наш план…       — План остаётся в силе, просто меняется состав компонентов, — перебил его Эскиль, не давая панике взять верх.       — Исак, ты же понимаешь, что это не конец?       Исак медленно кивнул, сжимая письмо так сильно, что пергамент затрещал.       — Да, но… Леиф — единственный, кто мог достать такие редкие компоненты. Теперь нам придётся искать альтернативу, а времени почти не осталось.       — Именно поэтому мы действуем сейчас, — Эскиль достал из ящика стола пергамент с печатью. — Вот допуск к специальному фонду. Там отыщете всё необходимое для поиска замены. И помните: нет идеальных решений, есть подходящие.       Эвен, который обычно первым бросался в бой, сейчас казался непривычно сдержанным:       — А если ничего не найдём?       — Тогда придумаем что-то другое, — просто ответил Эскиль. — Но сначала проверим все возможности. Исак, ты ведь знаешь, как работать с каталогом?       Исак кивнул, принимая пергамент:       — Знаю. Мы найдём решение.       В его голосе прозвучала та твёрдость, которая всегда появлялась, когда дело касалось действительно, по-настоящему важных вещей. Эскиль удовлетворённо кивнул:       — Вот это настрой. А теперь идите. Время не ждёт.       Когда они направились к выходу, Эскиль добавил, глядя вслед Исаку:       — И помни: иногда отсутствие ожидаемого результата — это тоже результат. Просто другой. И это… Иногда даже лучше.       Исак кивнул и уже хотел было покинуть лазарет, но голос кузена остановил раньше, чем слизеринец двинулся к выходу:       — Ещё вот что, — Эскиль чуть помедлил, глядя на Эвена. — Если он снова начнёт говорить, что «всё нормально», не верь. У него это любимое заклинание: «я в порядке», и оно, как правило, означает ровно противоположное.       — Я уже успел догадаться, — чуть криво усмехнулся Исак.       Линн, всё ещё стоя в дверях, немного наклонила голову, будто хотела сказать что-то ещё.       — Раз уж ты всё равно будешь думать, где достать компоненты, — обратилась она к Эскилю, — загляни в Хогсмид. В аптечную лавку Кельвина — у него бывают редкие мелочи, которые он держит «для своих». И к Уилфреду — у старика вечно валяются странные штуки, которые он сам не знает, зачем купил. Вдруг среди них найдётся что-то, что даст нужный эффект.              — А заодно прихвати для лазарета кое‑что, — добавила она уже деловым тоном. — Сушёную валериану, корень мандрагоры для слабых настоев и пару флаконов Умиротворяющего бальзама. После ночных кошмаров и твоих ментальных тренировок половина студентов держится на каплях.       Эскиль кивнул, принимая задачу как должное.       — Сделаю.       — Тогда я их с занятия отпрошу, — спокойно сказала Линн, будто это решало последнюю проблему. — Древние руны. Скажу, что они помогают в лазарете с инвентаризацией. Моргана не будет спорить: помощник колдомедика и его ассистентка имеют право привлекать студентов к работе.       Она посмотрела на парней чуть строже, но в её взгляде была та самая забота, которая не звучит как жалость.       — Только не думайте, что это пропуск на весь день. У вас есть время до обеда, чтобы найти рабочий вариант. Потом — либо возвращаетесь на занятия, либо приносите мне список того, что реально можно сделать, и обоснование, почему это важнее рун.       — Есть, мэм, — слабо улыбнулся Эвен, и эта улыбка была почти настоящей, без привычной колючести.       — Тогда идите, — кивнул Эскиль. — Каталог подскажет точные пропорции и способы активации. Составьте список из трёх позиций: что берёте, где берёте, кто даёт разрешение. Принесёте мне — я скажу, какой путь реально закрыть до вечера.       Когда они уже стояли у двери, Эскиль добавил чуть тише:       — Исак, я приятно удивлён. Кажется, мы всё-таки родственники, даже несмотря на то, что ты учишься на Слизерине.       Они вышли в коридор, и Исак чуть замедлил шаг, подстраиваясь под темп Эвена.       — Три компонента, — тихо повторил Исак, будто пытался уложить в голове эту новую задачу. — Не идеальная копия, а… коллаж.       — И это честно, — выдохнул Эвен. — Потому что мы не Леиф. Мы не можем достать редкие чернила. Но мы можем собрать что-то своё, что в наших силах.       — Именно, — Исак чуть крепче сжал пергамент с печатью. — Значит, идём к каталогу. Сначала — что реально достать сегодня. Потом — к кому идти за разрешением.       

***

      Когда тяжёлые дубовые двери библиотеки распахнулись, впустив их в царство приглушённого света и терпкого запаха старинных фолиантов, Эвен наконец смог расслабиться. Здесь, среди стеллажей, заполненных древними томами, свет не резал глаза, а ложился на столы мягкими золотистыми полосами, создавая уютную атмосферу для работы.       Вильям всё так же сидел в дальнем углу, окружённый стопками книг. Махди, не посещавший Древние руны со всеми, спокойно листал толстый том и, казалось, вообще не замечал суеты.       — Эй, парни, — сказал Исак, подходя ближе к почти родным лицам наконец-то со своего факультета. — Нам Эскиль велел найти компоненты для светового эффекта. Вечеринка завтра. Времени — до отбоя. Нужно что-то, что даст яркое, но быстрое решение.       Вильям на секунду замер, будто только сейчас осознал, насколько всё сжато по времени.       — Завтра? — переспросил он, и в его голосе прозвучало не раздражение, а внезапная собранность. — Тогда забудьте про сложные синтезы и редкие книги. Если нужно быстро, то только то, что уже есть под рукой.       Махди закрыл книгу и посмотрел на них внимательно.       — Хагрид. Он всегда что-то собирает. Если у него есть Ноктюлис Люминос — это лучший старт: грибы дают самое чистое свечение. Дальше — подземелья. Если кристаллы старые, они могут быть уже «заряжены» остаточной магией. И третье — оранжереи. Сушёные лепестки Люминисценса можно активировать простым заклинанием, если знать правильную интонацию.       Пока они обсуждали варианты, Вильям незаметно наблюдал за Нурой, которая что-то обсуждала с Махди у соседнего стола. В библиотеке царила особая атмосфера — тишина, нарушаемая лишь шорохом страниц и тихим шёпотом студентов. Стеллажи уходили вдаль, теряясь в полумраке, а сквозь высокие окна пробивались лучи заходящего солнца, рисуя на полу причудливые узоры. Вильям наблюдал за Нурой и думал о том, что в ней было что-то особенное — то, чего другие не замечали. Её внутренняя сила проявлялась не в громких словах, а в поступках. Особенно ярко это видно было в том, как она старалась угодить Юсефу с песками времени — не ради славы, а потому что это было по-настоящему ценно для друга.       «В ней есть честь, — подумал Вильям. — Настоящая, не показная. Как в её имени — Nora, от латинского honor». И в этот момент он окончательно понял: его чувства к Нуре — не просто увлечение. Это что-то большее, что требует действий, а не пустых слов.       — То есть не искать идеальную замену, а собрать из того, что реально достать за несколько часов, — тихо подытожил Эвен.       — Именно, — кивнул Махди, отмечая про себя, что Эвен кажется сообразительнее большинства представителей своего факультета. — В магии часто так: не хватает одного редкого компонента — значит, делаешь упор на мастерство.       Когда они подошли к каталогу и начали обсуждать возможные варианты, Эвен на мгновение замер, словно что-то вспомнив. Исак заметил это:       — Ты в порядке? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от списка компонентов.       Эвен медленно кивнул, но Исак видел, что мысли его где-то далеко.       — Знаешь, — наконец произнёс Эвен, не глядя на слизеринца, — недавно Юсеф сказал мне одну вещь. Он сказал, что я не предал, что просто выбрал место, где меня принимают.       Исак внимательно посмотрел на него:       — И что ты об этом думаешь?       Эвен помолчал, перебирая пальцами край мантии.       — Думаю, он прав. Но принять это… сложнее, чем кажется. Особенно когда сам в себе сомневаешься.       Исак чуть наклонился вперёд, словно хотел сократить расстояние между ними:       — А ты не думаешь, что именно поэтому он и сказал это? Чтобы ты перестал сомневаться?       Эвен поднял глаза, и в них впервые за долгое время промелькнуло что-то похожее на уверенность:       — Может быть. Но важно не то, почему он сказал, а то, что я наконец начал в это верить.       Исак на секунду прикрыл глаза, будто впитывал эту мысль, а потом резко кивнул. И, чтобы куда-то себя деть и не стеснять Эвена молчанием, от которого гриффиндорцу — Исак почувствовал это — неловко, слизеринец вернулся к основной задаче:       — Ладно. Каталог, давай по делу. Компоненты, которые можно получить сегодня. Приоритет: скорость получения, простота активации, яркость эффекта.       Каталог тихо загудел и выдал:       «Рекомендация 1: Ноктюлис Люминос (свежие грибы). Доступность: высокая (у лесничего). Эффект: яркое свечение до 48 часов.       Рекомендация 2: Неолит (кристаллы из подземелий). Доступность: средняя (требуется разрешение). Эффект: интенсивный, но нестабильный.       Рекомендация 3: Сушёные лепестки Люминисценса. Доступность: высокая (оранжереи). Эффект: мягкий градиент, требует активации заклинанием.»       — Вот это, — Исак ткнул пальцем в список, — это мы можем закрыть сегодня.       — Тогда действуем, — тихо сказал Эвен, и впервые за долгое время в его голосе не было ни тяжести, ни сомнений. — Сначала к Хагриду. Потом к профессору Долгопупс. А подземелья… — он чуть усмехнулся, — пусть будут запасным вариантом.       Исак посмотрел на него и улыбнулся — не широко, а так, будто эта маленькая решимость Эвена была для него важнее любых светящихся грибов.       — Да. Запасной вариант, как скажешь. А пока делаем то, что можем.       Пока Исак и Эвен погружались в изучение каталога, Вильям незаметно отвлёкся от своих записей. Его взгляд сам собой нашёл Нуру, которая продолжала что-то обсуждать с Махди у соседнего стола.       От мыслей о Нуре его отвлёк голос Исака, — он уже закончил работу с каталогом и теперь обсуждал план действий с Эвеном. Вильям быстро вернулся к своим записям, но мысль о Нуре теперь ещё более прочно засела в его голове.

***

      После того, как они обсудили все технические детали с каталогом и определили план действий, Исак подошёл к окну, рассеянно перечитывая письмо Леифа. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь витражное стекло, создавали причудливую игру света на пергаменте.       Эвен, заметив задумчивость слизеринца, подошёл ближе:       — Эй, — мягко прикоснулся Эвен к плечу Исака, и тот, выныривая из задумчивости, посмотрел на гриффиндорского знакомого, — Этот Леиф… Кажется, он очень важен для тебя. Ты так переживаешь за него…       Исак, не ожидавший такого вопроса, резко обернулся, пряча письмо за спину:       — Ничего я не переживаю. Просто… В этом году нервы ни к чёрту. Тебе ли не знать…       Эвен усмехнулся, прислонившись к подоконнику рядом с ним:       — Знаешь, ты сейчас как тот гриффиндорец, который пытается скрыть свои чувства за бравадой. Только у тебя это получается даже убедительнее.       Исак фыркнул, но не смог сдержать лёгкую улыбку:       — Леиф… он как отец, которого у меня никогда не было. Он научил меня всему, что я знаю о море, о магии, о жизни. Каждое его письмо — это не просто новости, это… послание.       В его голосе проскользнула непривычная мягкость, и Эвен заметил это:       — Ты никогда прежде не упоминал о нём…       — Не было повода для таких откровений, — пожал плечами Исак. — Он всегда был и остаётся для меня очень… особенным. Даже когда отправлял эти письма с птицами, каждый выбор имел значение. Чайка — хорошие вести, поморник — предупреждение, альбатрос… — его голос дрогнул.       Эвен кивнул, понимая больше, чем говорил Исак:       — Знаешь, может, это и к лучшему, что мы не получили чернила. Может, это знак найти что-то своё.       Исак посмотрел на него, впервые по-настоящему видя в Эвене не просто гриффиндорца, а человека, который его понимает:       — Да… Иногда отсутствие одного открывает путь к другому.       Они помолчали, глядя на закат за окном.

***

      Пока Исак и Эвен обсуждали найденные компоненты, в библиотеке начало происходить что-то странное. Тени словно удлинились, а воздух стал тяжелее. Эвен, обладавший обострённой интуицией после ментальных тренировок, первым заметил неладное:       — Вы чувствуете это? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от окна, за которым виднелся Запретный лес. — Какая-то странная магия…       Исак напрягся, его рука непроизвольно скользнула к карману, где лежало письмо Леифа:       — Что именно ты чувствуешь?       Эвен покачал головой:       — Не могу точно сказать. Просто… будто кто-то тянет магию из леса.       В этот момент дверь библиотеки с тихим скрипом приоткрылась, и в зал влетела огромная чёрная птица. Стукач сделал круг над их головами, его крылья рассекали воздух с тревожным свистом.       — Старосты! — прокаркал ворон. — Срочное собрание в кабинете директора! Авроры снова в Запретном лесу!       Исак и Эвен переглянулись. В их глазах читалось одно и то же: это не к добру. И это явно вязано со всем, что происходит в последнее время.       — Это не совпадение, — пробормотал Исак. — Совсем не совпадение.       Эвен кивнул:       — Но сначала закончим с компонентами. Кто знает, сколько времени у нас осталось.       Они обернулись к каталогу, но теперь их мысли были заняты не только подготовкой к вечеринке. Что-то тёмное и опасное надвигалось на Хогвартс, и они чувствовали это каждой клеточкой своего существа.

***

      Вильям облюбовал самый тихий угол библиотеки, делая вид, что изучает книги по зельям. На самом деле его мысли были заняты Нурой, — целый день не мог выбросить гриффиндорку из головы, Вильям уже думал, что так и начитают сходить с ума.       «Она полукровка, — думал Вильям. — Для коллекционеров артефактов она всегда будет на шаг дальше, чем я. Но она не сдаётся.       Вильям решил действовать: «Если я помогу ей так, чтобы она не знала об этом… Через цепочку Исак-Эвен. Пусть получит то, что нужно, без чувства долга передо мной».       «Чёрт, Николай ведь меня и близко к Нуре не подпустит, — раздражённо подумал Вильям, постукивая пальцами по обложке книги. — Мерлин, и почему этот придурок так цепляется к ней? Тоже, что ли, втрескался?»       Эта мысль ударила неожиданно, как сквозняк из приоткрытой двери или как… Вернувшийся бумеранг. Точно в голову, наотмашь. Выбил мозги, вскружил голову. Вильям замер, пальцы застыли на коже переплёта. И вдруг всё встало на свои места. «Тоже…»       Слово, произнесённое шёпотом, повисло в звенящей тишине, и прозвучал этот шёпот громче любого крика. Он резко выдохнул и уронил голову на руки. На секунду ему стало почти смешно от того, как долго он пытался не замечать очевидного.       «Ясно. Значит, вот оно как. Очевидно, надо признать уже себе, что Нура мне нравится. А если так, я не стану таиться. Она бы не стала. Если бы Нура что-то чувствовала, она не пряталась бы по углам, не придумывала бы оправдания. Она бы просто делала то, что считала правильным». Тут его взгляд зацепился за потрёпанный том по этимологии имён. Машинально провёл пальцем по тиснёной обложке, и в голове вдруг всплыло: «Нура… В английском это могло бы звучать как Nora… А Nora — от латинского honor. Честь».       Он замер. Honor. Честь. Именно это он и видел в Нуре каждый раз, когда она поднимала голову чуть выше, чем требовали правила, когда смотрела прямо, даже если знала, что получит за это выговор.       «Вот почему она не такая, как все, — подумал он. — Она не бросается в огонь ради огня. Она идёт туда, где нужно стоять. Потому что для неё это вопрос чести».       В этот момент тяжёлые дубовые двери библиотеки распахнулись, впуская Исака и ещё этого гриффиндорца, Эвена. Вильям на секунду поднял глаза, заметил их торопливые движения, усталый, но собранный вид Эвена, решимость и заботливую мягкость в глазах Исака, когда его взгляд осторожно, — как бы ненароком, — соскальзывал на Эвена. «Значит, просто гид по замку, Исак?» — усмехнулся Вильям. Впрочем, что бы там ни творилось между Исаком и Эвеном, Вильяму не было особого дела. Он перечитал строчку про Амортенцию ещё раз, и принялся конспектировать рекомендации по приготовлению зелья, окончательно отключаясь от происходящего вокруг.       И тут его осенило. Если Исак помогает Эвену, если он готов тащить на себе чужую тяжесть, значит, к нему можно обратиться: он не осудит за симпатию к гриффиндорской старосте. Можно не напрямую, не «вот, держи пески для Нуры», а через цепочку: Исак — Эвен — кто-то ещё. Так, чтобы Нура получила то, что ей нужно, но не поняла, что первое звено в этой цепочке — он, Вильям Магнуссон.       «Если я помогу ей так, чтобы она даже не знала, что это я… тогда она не почувствует себя обязанной. Тогда это будет не милость, а просто… удача. Подарок вечера. И она сможет радоваться, не оглядываясь».       «Сначала — найти. Потом — передать через Исака. Пусть Нура думает, что это просто совпадение. Пусть радуется, что всё получилось. А остальное… остальное пока останется при мне».

***

      Вильям по-прежнему сидел в дальнем углу библиотеки, погружённый в свои мысли, когда тишину нарушил резкий клёкот. В окно влетела огромная чёрная птица — Стукач, верный помощник смотрителя Гринча. Ворон сделал круг по залу, его чёрные крылья рассекали воздух с отчётливым свистом. — Внимание! — прокаркал Стукач, опустившись на подоконник. — Срочное собрание в кабинете директора! Авроры снова в Запретном лесу! Профессор Риттер требует к себе старост Когтеврана, Пуффендуя и Баккушей, которые временно исполняют обязанности гриффиндорских старост!       Шумная компания гриффиндорцев, которая до этого момента оживлённо спорила о декоре Выручай-комнаты, мгновенно притихла. Даже вечно болтливый Микаэль замер с открытым ртом и очень глупым видом.       — Что-то серьёзное, — пробормотал Элиас, обменявшись тревожными взглядами с сестрой. Сана, которая как раз раскладывала образцы тканей для оформления, резко выпрямилась:       — Нужно идти. Немедленно.       Вильям наблюдал за этой сценой с лёгким презрением, но в глубине души признавал: даже эти шумные гриффиндорцы умеют быть серьёзными, когда дело касается важных событий.       Когда старосты поспешно покинули библиотеку, следуя за Стукачом, Вильям вернулся к своим записям. Но тревожные новости не давали ему покоя. «Авроры в Запретном лесу… Снова», — подумал он, машинально выводя на пергаменте имена коллекционеров. — «И почему всё это происходит именно сейчас, когда мы готовимся к турниру? Что мутят эти чёртовы дурмстранговцы?»       В этот момент он почувствовал, как по спине пробежал холодок предчувствия. Что-то тёмное и опасное начало проявляться, и это было только началом грядущих событий. А ему ещё нужно найти способ помочь Нуре с песками времени, не раскрывая своих чувств. Вильям закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.        «Сначала дело, — решил он. — А чувства… С ними разберусь потом».