Часть 11. Трепет
5 июля 2026 г., 23:32
В этом учебном году нелюбимым днём недели Нуры Сатре стал понедельник: когда неделя начинается встречей со Слизерином на сдвоенном Зельеварении, приятного в этом для ревностной гриффиндорки мало.
Можно было бы попросить декана немного поменять ей расписание, — профессор Риттер не откажет ответственной старосте, — Нура знала. И всё же предпочитала не прибегать к чьей-либо помощи без острой необходимости. Ей осталось проучиться в Хогвартсе до конца этого года, и она выпустится, — так стоит ли ради нескольких месяцев кроить расписание, доставляя беспокойство декану, преподавателям и администрации? Вот и Нура решила, что должна проглотить своё недовольство. Поэтому утро понедельника 19 сентября Нура встретила в гостиной Гриффиндора, сидя в позе лотоса перед камином. Наблюдение за танцем огня помогало сконцентрировать мысли, а для ментальной тренировки по технике Эскиля концентрация требовалась серьёзная. Так, сконцентрироваться… Сейчас существует только Нура и огонь, ровный, уверенный, сдержанный. Теперь вдох. Выдох, ровный, протяжный, спокойный. Представить стену, — неприступную, неколебимую, высокую. Никакие змеи не преодолеют её. Отлично. Самое простое сделано. Теперь защитные руны, но не только представить, а начертить на мысленной стене. «Альгиз — основной барьер… Турисаз добавляет острые шипы по периметру щитов… Эйваз создаёт дополнительное защитное поле… И последние, самые важные… Ансуз, что маскирует истинные мысли под ложные и Беркана, что укрывает важные воспоминания… » — когда каждая руна, которую мысленно удерживала в своём сознании Сатре, мягко запульсировала, напряжение немного ослабло, стало легче. Она ощутила, как липнет мантия к вспотевшей спине, и судорожно выдохнула. Было непросто, но зато теперь никто из нежелательных гостей со Слизерина не достанет. — Нура практиковала это упражнение ежедневно в течение последнего месяца, поэтому когда шуршание чьей-то мантии раздалось в общей гостиной, спокойное и сосредоточенное лицо девушки даже не дрогнуло: она всё так же сидела в позе лотоса на полу с безупречно ровной спиной, невозмутимыми мыслями и закрытыми глазами. Ответственная староста думала о своём, о заботах и делах на день грядущий, — не самая подходящая тема для расслабления, но именно в таких мыслях Нура находила странный способ держать концентрацию. Правда, одно соображение не могло не беспокоить: в среду у Юсефа день рождения, а Нура понятия не имеет, как выполнить своё обязательство достать к празднику пески времени, которые сама же и предложила… Единственное место, где можно было бы найти необходимое — «Косой переулок, Горбин и Беркес», но иметь дела с такими сомнительными волшебниками Нуре совсем не хотелось. Поэтому придётся найти другой вариант. И она найдёт, без сомнений.
У чистокровных волшебников подобных проблем не возникало: обязательно есть множество влиятельных знакомых коллекционеров редких артефактов. Нура же — полукровка. Её почившего отца, бывшего при жизни принципиальным аврором, знают многие чистокровные семьи как волшебника, который преданной службой в министерском аврорате добился, чтобы с ним и его семьёй считались. В этом и проблема, и предмет гордости Нуры: слизеринцы презрительно кривятся при виде неё, считая безродной выскочкой, пустышкой, которая не заслуживает ни уважения, ни признания в волшебном сообществе. Всё, на что мисс Сатре может рассчитывать — это на связи со старыми друзьями отца из аврората. Но и от этого толку сейчас мало…
— Нура? Четыре ночи, ты время видела вообще? — обеспокоенный, но больше напуганный голос Элиаса Баккуша немного пошатнул концентрацию старосты. Она открыла глаза, и вдруг на ум пришла мысль. Слова вырвались быстрее, чем Нура их взвесила:
— Элиас, «Горбин и Беркес» в Косом переулке занимаются скупкой и продажей исключительно тёмных артефактов, не знаешь?
Элиас не смог скрыть удивления от такого вопроса:
— Нура… Горбин и Беркес? Мерлин, зачем тебе туда? Уже готовишь план-перехват каких-то тёмных волшебников как достойная дочь Альрика Сатре?
Несмотря на то, что Элиас переспросил мягко, с лёгкой улыбкой, Нуре было не до смеха: она не хотела ударить в грязь лицом перед всем факультетом, так и не найдя пески времени до среды. Ещё эта формулировка Элиаса… «как достойная дочь Альрика Сатре» — будто она тень своего отца, и сама по себе ничего не представляет. Раздражает. Но сейчас эта злость на дурака-Элиаса не стоит внимания, ведь у Нуры проблемы серьёзнее: если ситуация не изменится до завтра, её ждёт полный крах…
— Я не только дочь Альрика Сатре. Я самостоятельная личность. И мне не нравится, когда меня видят только как «дочь того самого аврора». Мы же не первый день знакомы, это, что, так сложно запомнить? — голос девушки заскрежетал сталью, взгляд стал холоднее.
— Эй, — Элиас опустился на корточки рядом со старостой и чуть склонил голову, удивлённо посмотрев на девушку. За резким тоном однокурсницы Элиас услышал попытку скрыть уязвимость, поэтому пропустил мимо ушей грубость девушки. — Я серьёзно: Нура, на кой чёрт ты спрашиваешь о таком месте? Твой отец если и интересовался когда-либо этим магазином, то только в рамках каких-нибудь министерских операций, по специальному приказу и для специальной цели. Я беспокоюсь. В чём дело? — в голосе Элиаса скользила неподдельная тревога. В тот момент Нура поймала себя на мысли, что, кажется, в отсутствие Юсефа Элиас взял на себя роль старшего брата всего Гриффиндора, а не одной только Саны. Это было… Мило, наивно, заботливо. Нура чуть-чуть оттаяла, её тон стал капельку приветливее, теплее и живее:
— Не важно. Забудь. Тебя не касается, всё нормально.
Элиас не поверил, но продолжать расспросы не стал: Нура ясно обозначила, что не хочет это обсуждать.
— Как скажешь… — Элиас зевнул, потянулся и встал на ноги:
— Завидую я вам, девушкам…
— Если ты ждёшь, что я сейчас скажу что-то о том, как трудна жизнь девушек, чтобы ты перестал нам завидовать, то этого не будет.
— Вряд ли перестану. Что бы ты мне ни сказала, одно останется неизменным: вы, девушки, ночуя в отдельной спальне, не слышите храпа Муты. Поэтому и завидую, — буркнул Элиас, — ладно, пойду обратно, попытаюсь заснуть снова, а то этот вредитель дрыхнет, а я нет? Несправедливо… Если я взорву свой котёл на Зельях, вини во всём этого храпуна, — завещал Элиас, но суровая однокурсница даже не изменилась в лице, не улыбнулась. Взгляд серо-зелёных глаз остался таким же каменным, каким был. Тогда Элиас сделал ещё одну попытку:
— Эй, Нура, я только хочу помочь. Как друг. Необязательно срываться на меня. Давай просто поговорим. Вдруг я могу помочь? — бросил Элиас.
Нура прикрыла глаза, мысленно считая до пяти, медленно, очень медленно. Она не опасалась довериться Элиасу, ведь он с её факультета, значит, не подставит. Но попросить помощи у чистокровного Элиаса — для Нуры это значило признать, что не в состоянии решить проблему, которую сама себе создала с этими проклятыми песками времени.
— Я сказала уже: не лезь, когда не просят, Элиас. Я сама разберусь со своими проблемами.
— Когда понадобится помощь, я помогу как гриффиндорец — гриффиндорке. Просто знай это, — бросил Баккуш перед тем, как покинуть общую гостиную и оставить старосту в долгожданном одиночестве.
Нура вздохнула: чёртов Элиас, — не только сорвал ей ментальную тренировку перед встречей со Слизерином, так ещё и разом вывел из сосредоточенности. Теперь жди беды от Зельеварения.
Но всё оказалось совсем иначе, — так, как она и представить не могла…
***
Первая пара в понедельник у гриффиндорских семикурсников — сдвоенное Зельеварение со слизеринцами. После завтрака Нура сразу направилась из Большого зала в кабинет Зельеварения, не забыв ещё раз укрепить возведённые ментальные барьеры перед встречей с Николаем Магнуссоном, — этот никогда не стеснялся залезть в голову к гриффиндорской старосте. В коридоре подземелий пахло сыростью и затхлостью сильнее, чем обычно. Нура почувствовала, как начало тошнить от этого запаха, и вдобавок всколыхнулось едкое раздражение: «Ну почему на этом проклятом факультете всё не как у людей!» — со спокойствием можно попрощаться. Девушка прислонилась к тёплой шершавой стене и прикрыла глаза, чувствуя, как мимо неё проходят в аудиторию другие студенты. — Эй, Сатре, ты идёшь на занятие или будешь стоя спать, как кобыла в стойле? — от знакомого насмешливого голоса Нуру покоробило. Лицо волшебницы скривилось. Она фыркнула: — Не лезь ко мне, Магнуссон, кобылы умеют кусаться. — М… А я не против, чтобы ты меня укусила. Как насчёт совместных скачек в ближайшей вылазке? Скажем, как-нибудь в Хогсмиде. Снимем номер в… — Николай смерил Нуру оценивающим взглядом, словно взвешивал, стоит ли ставить на эту кобылу в скачках, и наконец выдохнул: — В «Серебряном фениксе», так и быть, но это аванс тебе, Сатре. Покажу, как могут отдыхать по-настоящему уважаемые чистокровные волшебники, если держат зубы при себе. Будешь хорошо себя вести, покормлю сахарком, — усмехнулся Николай. — Ещё слово — я тебя лягну, в прямом смысле, урод, — прорычала Нура, мысленно радуясь, что Николай в этот раз не полез к ней в голову. И всё же расслабляться рано. Подруга Нуры по факультету, — пятикурсница Сана Баккуш, — направлялась на сдвоенные Зелья с Когтевраном в кабинет в восточном крыле подземелий, но притормозила, когда заметила очередную перепалку Сатре и Николая. Сана поспешила к старосте, отходя от брата. Элиас, провожая Сану к её аудитории, поделился с младшей сестрой встревожившим его утренним разговором с Нурой, и теперь Сана вознамерилась сама оценить состояние подруги. — Привет, — как всегда, сдержанно поздоровалась не по годам суровая и немногословная пятикурсница. Вероятно, именно эта внешняя холодность Саны нравилась Нуре в ней. Будь Сана типичной мечтательной пятикурсницей с сахарной ватой вместо мозгов, как, скажем, у слизеринки Эммы Ларцен, то Нура не стала бы даже смотреть в сторону мисс Баккуш, не то что общаться и дружить с ней. — Привет, — устало вздохнула Нура. Сана прищурилась: подруга выглядела чем-то нагруженной. Ещё эти слова Элиаса… Подозрительно. У Нуры, видимо, и правда что-то стряслось… — Снова Магнуссоны достают? Или что-то случилось? — ровно уточнила Сана. Проявлять чрезмерную эмпатию она… Умела, но делала это очень редко. Зато Сану слизеринцы обходили за версту, что её полностью устраивало. Нура хотела было возразить: нет, в этот раз Николай, как ни странно, ограничился только словесной перепалкой, в голову не полез. Но вовремя пришла мысль, что это хорошее объяснение своей замкнутости, потому что раскрывать истинную причину плохого настроения Нура не хотела даже Сане. Но и врать Сатре не любила: не так воспитывал её отец, выдающийся аврор Альрик Торвальд Сатре. Остался один выход: сказать правду, просто не всю… — Ну, Николай в своём репертуаре — прицепился на ровном месте, нагрубил и был таков. Да и чёрт с ним, даже думать о нём не хочу. Что ещё ждать от этого слизеринского сноба? — скованно улыбнулась девушка. — А я думаю, дело в другом, — неожиданно вмешался Вильям, который подошёл незаметно. — Привет, Сана… — сухо поздоровался слизеринец, не обращая внимания на удивлённые взгляды обеих гриффиндорок. Наконец, он «сделал одолжение» второй гриффиндорской старосте, удостоив её своим вниманием: — И тебе, Сатре. Надеюсь, ты прививалась от бешенства? Не хотелось бы, чтобы на меня Николай набросился после вашего милого диалога… Сана смерила слизеринского загонщика острым взглядом: — Магнуссон, тебе что, не к кому прицепиться? Уходи. — Вообще-то, у меня здесь сейчас занятие, а вот что ты тут забыла — резонный вопрос. Вильям, словно специально, не обращая внимания на Нуру, заговорил с Саной. — Просто интересуюсь. Вы же все здесь такие… — красивое и неизменно уверенное лицо слизеринца дрогнуло презрительной ухмылкой, он замялся, подбирая слово, — …такие гриффиндорские. Всегда готовы броситься на помощь. Сана пропустила мимо ушей насмешливый тон слизеринца и сдержанно обозначила: — Если у тебя есть вопрос — задавай. У меня нет времени, и я не собираюсь размениваться на пустые колкости. Вильям усмехнулся, царапнув Нуру беглым взором, будто она не представляла из себя ничего серьёзнее, чем посредственная подставка для зонтов или безвкусный магловский торшер: — У меня есть дело к тебе, Баккуш. Не к этой пародии на чистокровную. Девушки обменялись быстрыми взглядами, и Сана отошла в сторону со слизеринцем. После короткого разговора пятикурсница вернулась к Нуре. Баккуш никогда не ходила вокруг да около, и в этот раз не изменила себе. Её слова заставили старосту чуть не подавиться воздухом: — Нура, я знаю, что ты что-то пытаешься скрыть. И это не просто проблемы с учёбой. Сатре отозвалась резче, чем сама от себя ожидала: — С чего ты взяла? Сана мягко ответила: — Элиас видел сегодня утром, как ты тренируешься с ментальными барьерами. Он видел твою озабоченность. И… знаешь, даже Магнуссон-младший заметил что-то неладное. В серо-зелёных глазах Сатре полыхнул огонёк вызова: — И что с того? Пусть смотрит куда хочет и держит свои мысли при себе. Мне нет дела до слизеринских уродов. Сана вздохнула: — Иногда стоит признать, что помощь может прийти оттуда, откуда не ждёшь. Даже от Магнуссона. Нура не успела ответить: в этот момент они услышали приближающиеся шаги — студенты начали собираться в классе. Профессор Сильверстоун уже был неподалёку. Нура, по привычке ответственной старосты, машинально поспешила в кабинет: — Скоро начнётся занятие, тебе бы поспешить, чтобы не опоздать. Профессор Грейвс не любит непунктуальных студентов. Сана скользнула проницательным взглядом подведённых глаз по лицу старшей подруги. Когда Баккуш прищурилась, Нура на секунду поняла, почему с Саной опасались сталкиваться даже отчаянные слизеринцы со старших курсов. — Удачи на занятии, — коротко кивнула Сана и, невесомо чему-то усмехнувшись уголком тёмных губ, направилась к своему крылу. Хитрый взгляд, которым младшая гриффиндорка скользнула по Вильяму и Нуре, не понравился старосте, но она не успела ничего сказать. — Сатре, долго тупить будешь? Не создавай очередь, заходи, — раздался голос Вильяма со спины. Они вошли в класс Зельеварения. Нура заняла своё место, стараясь не смотреть в сторону стола Магнуссонов. Но краем глаз она заметила, как Вильям что-то пишет на пергаменте. Когда их взгляды встретились, он незаметно левитировал ей записку. «Если тебе нужна помощь — знай, что я готов её предложить. Но не как Николай. Я не он. В.М.». Нура смяла записку и спрятала в карман мантии. Её сердце билось чаще обычного. Она не могла принять помощь от Магнуссона, но и отказаться от возможности получить пески времени было нельзя. Вот чёрт… В сознании упрямо завязли строчки записки Вильяма. «…Знай, что я готов её предложить. Но не как Николай. Я не он.» Внутренние противоречия схлестнулись мгновенно, и мысли смешались в водоворот из клочков её самой, её гордости, и трепетного и нежного уважения к памяти отца. Он учил не терять себя и не отступать от своих ориентиров. Мерлин, но как отделить свои ориентиры от обязательств и ярлыков, навешанных окружающими и самой Нурой? Слишком сложно. Отец всегда говорил слушать сердце — он и сам пошёл наперекор родителям, когда женился на магле — Альме Картер. Но что делать, если голос сердца простужен вечными колкостями, подавлен тяжестью ярлыков и ожиданий, которые навешали окружающие и сама Нура — на себя? Девушка бросила взгляд на наручные часы, — последний подарок отца, который Альрик успел сделать дочери на тринадцатилетие. Он погиб в конце февраля, за полтора месяца до тринадцатого дня рождения дочери. Этот подарок — наручные часы — Нура обожала и ненавидела одновременно, но через полгода после случившейся трагедии, когда боль от потери начала стихать, Нура стала носить часы. Профессор Сильверстоун вошёл в класс, и все расселись по местам. Нура старалась сосредоточиться на теме занятия: они изучали зелья продвинутого уровня к ЖАБА, конкретно сейчас — Амортенцию, но мысли то и дело возвращались к записке в кармане. Одно Нура понимала определённо: в том, что она, кажется, чувствует, есть что-то неправильное. Это что-то злит, когда настырно лезет в мысли, жжёт скулы и щекочет в груди, когда он смотрит на неё, пока Николай не видит. Сана ещё так хитро на них с Вильямом смотрела… Мерлин, даже думать не хочется, что пришло на ум Сане. Но этот хитрый взгляд… И эти шептания в сторонке с Вильямом… Это явно неспроста. «Почему именно сейчас? Почему он решил помочь именно сейчас, этот чёртов слизеринец, этот Вильгельм?» — думала она, тщательно измельчая ингредиенты для амортенции. Мысли путались, взгляд то и дело пытался сорваться на тот самый стол, с которого, — староста ощущала это почти физически и теряла самообладание с трёхкратной скоростью. Ещё этот проклятый нож так и норовил соскользнуть… Элиас незаметно наблюдал за подругой сестры, понимая, что Нура находится на перепутье. И от её решения зависит многое — возможно, даже больше, чем она думает… — Эй, может, лучше я? В рецепте Амортенции нет «пальцев Нуры Сатре», а ты вот-вот вместо чешуи дракона измельчишь свои пальцы или просто испортишь всё зелье при ошибке. Наше зелье, раз уж нас поставили работать в паре, — поправил сам себя Элиас, наклоняясь к соседке. — Кстати, может, просто стоит поменьше отвлекаться от процесса и почаще смотреть на разделочную доску, а не на стол слизеринцев? — между делом добавил Элиас, заставив Нуру стиснуть серебряную рукоять ножа сильнее. — Баккуш, если ты решил сегодня взять надо мной опеку, то прекрати: я не посмотрю, что ты старший брат моей подруги, за языком следить не стану, — предостерегла Нура. — Брось, никакой опеки. Мы просто в одной команде. Не заводись, — примирительно улыбнулся Элиас. — Режь эту гадость молча, не отвлекайся. Или в рецепте есть «пальцы Элиаса Баккуша»? — Ну и, как успехи у доблестного дома Годрика? Как достойные представители своего факультета, вы, верно, забыли, что в молчании — мудрость. — К столу Нуры и Элиаса подошёл профессор Сильверстоун. Его тон был прохладным и явно неодобрительным, в нём едва заметно скользило сдержанное разочарование, но высокомерной насмешки, которую можно бы ожидать от декана Слизерина, не звучало ни в тот момент, ни когда-либо прежде. Нура пожалела, что вообще не согнала Элиаса к Мику или Муте: тогда бы не схлопотала замечание от декана Слизерина. Благо баллы факультета не отнял… Хотя отработку назначил и Нуре, и Элиасу: совместный исследовательский проект по созданию альтернативной версии амортенции, и ещё массу дурацких подзаданий к нему.***
Нура была вне себя от негодования: день просто отвратительный. Мало того, что подвела всех с этими песками времени, выслушала мерзкие подкаты от Николая, так ещё и влипла в двухнедельный проект с Элиасом. Ну спасибо, что не с Николаем… Усталая, разочарованная и разбитая сумбурным днём, Нура вытекла из кабинета, ничего не видя перед собой. — Сатре, дурная кобыла, хоть иногда разувай глаза! — грянул Николай, едва не столкнувшись с Нурой в проходе. — Отвали, Магнуссон, — хмыкнула Нура, не удостоив слизеринца даже взглядом. Ему хватило и этих крупиц сомнительного внимания девушки, чтобы выйти из себя: — Ты кем себя возомнила, Сатре, чтобы обрёхиваться со мной? Или твой папаша не успел научить манерам? Тогда я это сделаю. Ментальная атака застала Нуру врасплох: от вторжения в разум захватило дыхание, ноги подкосились, в сознании замелькали страницы-картинки слишком трепетных мгновений прошедшего дня: послание Вильяма, его улыбка, едва различимая, но реальная, а не придуманная — отчего-то ей захотелось в это поверить. Захотелось прочитать это придуманное послание в выражении его глаз. Карих. Как шоколад. — Мерлин… — скривился Николай. В тоне его почти срывалось в брезгливый стон, горькое разочарование, — мне казалось, ты не идиотка, Сатре. Видимо, идиот тут только я, если поверил в тебя… Ты настолько бездарна в окклюменции, что мне даже стыдно проникать в твои сопливые приторные мысли. Это как… Знаешь, это как избить младенца. Нура сцепила зубы, пытаясь не выдать свою слабость перед этим подонком. Её сознание всё ещё прокручивало кадры вторжения, и она чувствовала себя абсолютно голой под его насмешливым и похабным взглядом. Слёзы подступили к глазам, но она не позволила им пролиться — не сейчас, не перед ним. В этот момент её охватило странное онемение — словно невидимые пальцы всё ещё шарили в её мыслях, задевая удушающий и очень уязвимый, беспосощный стыд на изнанке сознания. Она знала, что Николай увидел слишком много, непозволительно много и слишком личное, и это знание жгло хуже любого проклятия. «Мерлин, как он посмел?» — пронеслось в её голове, пока она боролась с желанием стереть эту мерзкую ухмылку с его лица. Но она не могла — не здесь, не сейчас, когда он явно ждал её реакции. Внезапное появление Вильяма с палочкой у виска брата стало для неё настоящим спасением — не только от физического вторжения, но и от унизительного чувства собственной уязвимости. Нура сцепила зубы: не плакать, держаться, не смей показывать слабость, не перед этим подонком! Но глаза уже предательски припекло, дыхание сдавили подобравшиеся к горлу ватные слёзы, их уже ни проглотить, ни сдержать. Сейчас она моргнёт, и они скатятся жемчугом по мрамору бледных щёк… Но Нура не успела даже моргнуть. Всё произошло слишком молниеносно и сюрреалистично, чтобы быть правдой. Она даже не поняла, как Вильям оказался рядом с братом и приставил к его виску палочку. — Ну и что ты хочешь сделать, Вилли? Что ты можешь мне сделать? И ради чего? Подумай хоть раз в жизни перед тем, как сделать импульсивную глупость, — с кривой ухмылкой предостерёг Николай. — Эй, ты в порядке, Нура? Давай, пойдём отсюда, — Элиас немного замешкал на выходе из кабинета, уточняя детали назначенной отработки, но подлетел к старосте, едва покинул кабинет. Взяв её за руку, Элиас твёрдо повёл девушку прочь из подземелий. Подрагивание холодных пальцев Нуры встревожило Элиаса, а беспокойство за немыслимо уязвимую девушку сейчас заставляла едва не бегом пуститься наверх. Сатре будто из упрямства не ускорялалась, но торопить Элиас не смел: кто знает, как именно сказалась ментальная атака на старосте? Его настырность и самоуверенность неприятно прошлись по независимости Нуры. «Что это с Элиасом в последнее время? То и дело крутится рядом, лезет ко мне, пытается защитить… Я ему не тамагочи, и на его заботу не напрашиваюсь! А с другой стороны… Это даже мило… Трогательно. Он как будто старший брат, которого у меня никогда не было. И Вильям… от него веет чем-то похожим, только он… будто опаснее и непредсказуемее, конкретнее и решительнее. Мерлин, что за мысли! Так, собраться! И так этот подонок Николай залез, куда не звали, мало мне, что ли! Мерлин, стыд-то какой… А если он расскажет Вильяму? Как мне потом в глаза им обоим смотреть? Что я натворила?», — такими мыслями Нура снова едва не довела себя до слёз. — Элиас, стой! Куда ты меня тащишь? — резко затормозила она, когда Баккуш поднялся на первый этаж. — В лазарет, к Эскилю. Ты против? Я подумал, что тебе может понадобиться помощь Эскиля после… Ну… После… В общем ты поняла, — пожал плечами Элиас. Он не хотел обидеть Нуру неосторожными формулировками, поэтому немного замялся, отвечая на простой вопрос. Увидев растерянность Элиаса, Нура снова чуть смягчилась: — Нет, не против, но необязательно так меня опекать. Я уже дала понять, а если ты не понял, повторяю: я не Сана, ты — не Юсеф. — Нура, могу я задать вопрос? Только вероятно, он тебе не понравится. Но я хочу, чтобы ты понимала: я не желаю задеть, а только беспокоюсь за тебя. Нура повернула голову на спутника. Они начали подниматься по лестнице на второй этаж, навстречу — поток студентов и преподавателей. Все вокруг сновали разрозненно, словно стайка мошкары или беспорядочный ворох снежинок. Так и мысли Нуры в тот момент: последняя ментальная атака Николая выдалась особенно жестокой. Будто у Сатре в голове как следует всё перевернули. «Соберись. Худшее позади. Это была самая обычная атака, просто слишком внезапная, и… он залез туда, куда не должен был посметь… нет. Я сама слишком беспечна: не думала, что появится что-то настолько… Особенное. Надо было усерднее тренироваться и накладывать барьеры, не отвлекаясь. Обязательно поработать над этим с Эскилем, но уже не сегодня. На сегодня ментальной магии хватит.» Когда Элиас внезапно тронул Нуру за руку и заглянул в глаза, староста вынырнула из своих мыслей: — Элиас, ты говорил… Прости, я что-то… Что-то мне нехорошо… Мысли путаются… Повтори? — парень едва различил тихий и слабый голос однокурсницы. Повернув голову на неё, семикурсник сразу понял, что сейчас произойдёт, — как раз вовремя: в следующую секунду ноги Нуры подкосились, глаза закатились, девушка лишилась чувств. — Так, мне это уже совсем не нравится… Прости, Нура, — Баккуш аккуратно подхватил старосту на руки и, стараясь не касаться её больше необходимого, понёс на второй этаж. Он пытался игнорировать удивлённые взгляды, смотреть в пол и прижимать Сатре крепче, чтобы, упаси Мерлин, не уронить. Благо, призраки, снующие по лестнице и коридорам, расступались, чтобы от неприятных ощущений при физическом контакте с ними Элиас не уронил Нуру. Он так и не успел предостеречь её. Может, так лучше? Может, так и должно быть? Нет, это не отменяет разговор, просто откладывает.***
— Боже, Элиас, что случилось?! — эмоциональная реакция помощника колдомедика заставила Линн оторваться от документов и перевести взгляд на происходящее: на пороге лазарета стоял Элиас Баккуш с Нурой Сатре на руках. Второй гриффиндорский староста мгновенно вскочил с койки, уступая место для Нуры. Элиас уже хотел бережно опустить девушку на постель, но Линн скомандовала, указывая на свободную койку: — Давай сюда, у окна, свежая, домовики только перед вашим приходом застелили. Тут и света больше. Когда Элиас осторожно, словно самое хрупкое создание на свете, опустил Нуру на постель, помощник колдомедика тут же повернулся к Элиасу, чтобы расспросить о случившемся. Юсеф и Линн тоже прислушались, ловя негромкие, всё ещё слегка взволнованные ответы очевидца-Баккуша: — Это слизеринцы… Магнуссоны… — Элиас тяжело дышал после пути из через ползамка с Нурой на руках. Трепетное волнение за девушку тоже давало о себе знать: даже обычно собранного Элиаса немного трясло. Нутро ходуном ходило от беспокойства за старосту. — Нет, Вильям… — Нура попыталась сказать, что Вильям на неё не нападал, а наоборот, защитил, но сил на формулировку сложных многогранных мыслей не было. — Отдыхай, дорогая. Элиас нам всё расскажет, а ты постарайся заснуть. Линн, дай Нуре зелье сна без сновидений, — негромко попросил Эскиль. Линн достала склянку с целебным снадобьем и, поддерживая голову Нуры, поднесла сосуд с зельем к губам старосты. Элиас стоял в стороне и, сжавшись, наблюдал за действиями бывшей гриффиндорки. Он чувствовал взволнованный взгляд Юсефа на себе как что-то очень горячее, что-то, что жжёт невысказанным укором. Элиас был готов себя казнить на месте, снова и снова прокручивая тот момент, когда замешкал на выходе из кабинета и выпустил из поля зрения Нуру. «А ведь Юсеф доверил мне присмотреть за ней. Ну и что, присмотрел? Неужели эти паршивые зелья стоили того, чтобы из-за меня пострадала Нура?» — глубокие карие глаза парня затопило чувство вины, горечи и раскаяния. Он не смел взглянуть на лучшего друга: знал, что в глазах Юсефа — всё то же, только ещё и разочарование из-за обманутого доверия. Элиас трепетно следил за каждым выверенным движением Линн, отпаивающей Нуру, как птичку со сломанными крыльями, целебным зельем. Элиас хотел бы сейчас оказаться на месте Линн, чтобы в попытках искупить вину заботиться о Нуре, но не был уверен, что имеет право даже просто находиться рядом с ней. Юсеф тоже наблюдал за действиями Линн, исподлобья, угрюмо. В отличие от Элиаса, ему не в чем было себя винить, но видеть Нуру такой… совсем другой и будто уязвимой, оказалось очень непривычно. — Это я виноват, — негромко нарушил довлеющее безмолвие Элиас. Тихие слова гриффиндорца — словно гром в налитой звонкой тишиной комнате. — Не неси ересь, — сквозь зубы буркнула Нура. «Тц… Эти геройства… К чему это всё? Раздражает… Я не фарфоровая кукла, которую надо беречь, как зеницу ока…» — недовольно подумала Сатре. — Это не ересь. Если бы я не… — Нет. Не начинай. Никто ни в чём не виноват, и вообще нечего устраивать трагедию, — жёстко обозначила Нура, — Просто впредь я буду бдительнее, и не пущу этого урода-Николая в свои мысли, — резче, чем сама от себя ожидала, откликнулась Нура. — Так это опять Магнуссоны? Парочка психов, и чего они к тебе вечно цепляются! Изолировать бы их от общества, всем стало бы только лучше… — прорычал Юсеф. — Нет. Не Магнуссоны. Только один. Только Николай, — задумчиво пробормотала Нура. — Ой, можно подумать, между ними есть разница… Они братья, Нура, — хмыкнул Элиас так, словно объяснял что-то очевидное слабоумной. Сатре этот едва скользнувший оттенок не нарочного превосходства в тоне Элиаса царапнул с протяжным и мерзким скрежетом. Нура бросила на Элиаса безэмоциональный взгляд в духе Линн, прикидывая, есть ли смысл пытаться что-то ему доказать. — Братья, — сдержанно согласилась Нура, скрестив руки на груди и устремив холодный выдержанный взгляд ровно перед собой. «Закрытая поза, отстранённый взгляд — Нура ушла в себя, теперь пытаться ей что-то донести бесполезно», — Эскиль как всегда тонко перехватил все неочевидные изменения настроения Нуры. — …Братья, но не один человек, — продолжила тем же стальным ничего не выражающим тоном девушка, — и лучшая демонстрация этому — я, сидящая здесь. Если бы не Вильям, кто знает, что взбрело бы в голову его ненормальному брату. Элиаса задело. Он потупил взгляд. Стало как-то паршиво, горько: Нура видела благородство в поступке Вильяма. А про однокурсника — ни слова, даже головы не поворачивает на него. Ни слова о том, кто на себе бережно принёс её. Элиас видел сплошное подхалимство и лицемерие в поступке слиринского соперника за внимание Нуры. Баккуш не понял пока, зачем это Магнуссону-младшему, но не сомневался: у слизеринца — своя выгода. Поэтому расслабляться и терять бдительность нельзя. Эскиль, заметив напряжённую атмосферу, мягко прервал разговор: — Прежде чем мы продолжим, мне нужно провести полный осмотр. Линн, подготовь диагностический набор. Помощник колдомедика достал палочку и начал стандартную процедуру: — Specialis Revelio, — бордовое свечение окутало фигуру Нуры, показывая общее состояние организма. Эскиль внимательно следил за реакцией палочки, затем повернулся к Элиасу: — Расскажи подробно, что произошло. Каждая мельчайшая деталь может быть важна. Пока Элиас описывал события, Эскиль продолжал диагностику: — Detego Mentis, — заклинание для проверки ментального состояния вызвало серебристое сияние вокруг головы Нуры. Линн тем временем фиксировала витальные показатели: — Пульс учащён, давление нестабильное. Ментальный фон показывает серьёзные нарушения. Эскиль нахмурился, проводя дополнительные проверки: — Здесь явно присутствует след серьёзного ментального воздействия. Revealo Impetus покажет его природу. В этот момент Нура, собрав остатки сил, тихо произнесла: — Это был Николай Магнуссон… Его брат Вильям… он защитил меня… Эскиль внимательно посмотрел на девушку: — Продолжай, дорогая, это важно для диагностики. Когда Нура рассказала о произошедшем, опустив подробности того, в какие конкретно её мысли вторгся Николай, Эскиль кивнул: — Теперь понятно. Вильям действовал правильно, предотвратив дальнейшее ментальное насилие. Элиас, всё ещё чувствуя вину, тихо добавил: — Если бы я не замешкался с отработкой… Эскиль остановил его: — Не стоит себя винить. Ситуация развивалась слишком быстро. После завершения диагностики Эскиль озвучил вердикт: — У Нуры серьёзное ментальное истощение. Наблюдаются следы насильственного проникновения в сознание. Требуется немедленное лечение и полный покой. Я сообщу об этом колдомедику. Он обратился к Нуре: — Тебе необходимо остаться в лазарете минимум на сутки. Я организую наблюдение и сообщу о необходимых процедурах. Элиас хотел что-то сказать, но Эскиль остановил его: — Сейчас не время для обсуждений. Состояние пациентки требует полного покоя и профессионального наблюдения. Он повернулся к Юсефу: — Я сообщу профессору Риттеру о ситуации. Пока же всем, кроме медицинского персонала, следует покинуть лазарет. Когда все вышли, Эскиль приступил к организации лечения, тихо бормоча диагностические заклинания и готовя специальные зелья для восстановления ментального здоровья Нуры. В процессе работы Эскиль отметил: — Наблюдается типичная картина ментального истощения после насильственного вторжения. Хорошо, что вмешательство было вовремя остановлено. Восстановление займёт некоторое время, но прогноз благоприятный. Думаю, это первый случай в истории, когда вмешательство Слизерина позволило избежать худшего. Да, верно, времена меняются… Он сделал пометку в медицинской карте: «Пациентка Нура Сатре. Диагноз: ментальное истощение, последствия насильственного вторжения в сознание. Рекомендован полный покой, курс восстанавливающих зелий, запрет на ментальные практики в течение недели. Особое внимание уделить защите ментальных барьеров». Элиас, стоя у двери лазарета, всё ещё терзался чувством вины: — Если бы я только не отвлёкся на отработку… Юсеф положил руку ему на плечо: — Эй, заканчивай уже. Всё равно уже случилось. Никто не мог предвидеть такого развития событий. Эскиль, услышав их разговор, добавил: — Иногда даже самые осторожные планы могут пойти прахом. Главное — вовремя среагировать, как это сделал Вильям.***
После ужина в замке Хогвартс лазарет наполнился привычным запахом целебных трав и зелий. Эскиль, как обычно, был погружён в работу, проверяя состояние пациентов и делая записи в медицинских картах. Нура находилась под наблюдением, её состояние стабилизировалось, но колдомедик настаивал на полном покое. В коридоре послышались тихие шаги. Дверь лазарета приоткрылась, и в проём скользнула тень. Вильям Магнуссон вошёл почти незаметно, стараясь не привлекать лишнего внимания. Его взгляд быстро скользнул по палате, остановившись на койке Нуры. — Что привело вас сюда, мистер Магнуссон? — не отрываясь от записей, спросил Эскиль. «В лазарете ты прежде всего колдомедик, и только потом — гриффиндорец, брат, друг, сын или кто-то ещё. Ты должен быть непредвзятым и оказывать помощь всем, кто в ней нуждается.», — вспомнил Эскиль слова своего наставника, одного из самых уважаемых колдомедиков всей магической Британии, Августуса Рейвенвуда, который занимал пост колдомедика в Хогвартсе ещё задолго до Поппи Помфри. — Профессор Сильверстоун попросил передать инструкции по отработке, — в своей обычной немногословной манере ответил Вильям, не глядя на помощника колдомедика. Эскиль кивнул, продолжая писать: — Передавай и уходи. Пациентам нужен покой. Вильям медленно приблизился к койке Нуры, испытывая почти ритуальный трепет. Девушка лежала с закрытыми глазами, но, почувствовав чужое присутствие, открыла их. Их взгляды встретились на мгновение, и Вильям едва заметно кивнул. Он достал из внутреннего кармана сложенный пергамент и положил его на тумбочку, не произнеся ни слова. Его пальцы на секунду задержались на краю стола, словно он хотел что-то добавить, но передумал. — Состояние стабильное? — спросил он, не поворачиваясь к Эскилю. — Да, — ответил помощник колдомедика, прищурив взгляд: с каких пор Магеуссон беспокоится о Сатре? — Но ей нужен отдых. Вильям кивнул и направился к выходу. Уже у двери он остановился и бросил через плечо: — Передайте пожелания выздоровления. — Обязательно, — сухо ответил Эскиль. Когда дверь закрылась, Нура опустила веки, чувствуя странное тепло в груди. Она знала, что этот визит не был просто передачей инструкций. В воздухе осталось едва уловимое ощущение присутствия, которое она не могла объяснить. Эскиль, заметив её состояние, тихо произнёс: — Иногда враги могут стать неожиданными союзниками, да, Нура? Нура ничего не ответила. Она продолжала лежать с закрытыми глазами, пытаясь разобраться в своих чувствах, которые становились всё сложнее и запутаннее.***
После ухода Вильяма в лазарет вошёл профессор Галахад Риттер. Мантия профессора ЗОТИ слегка шелестела при ходьбе, а уверенная походка выдавала в нём опытного человека с отточенными боевыми навыками. — Мисс Сатре, — его голос был спокойным и ровным, — как ваше самочувствие? Нура попыталась сесть прямо, но Эскиль мягко предостерёг: — Не стоит, профессор. Пациентке нужен покой. Риттер кивнул, понимая ситуацию: — Я ненадолго. Эскиль, ты уже сообщил мне о произошедшем. Хотел лично убедиться, что с вами всё в порядке. Нура попыталась возразить, но Риттер поднял руку: — Знаю, вы хотите всё контролировать, но сейчас это не ваша забота. Пока вы восстанавливаетесь, у нас есть решение. Он повернулся к Эскилю: — Эскиль, остаёшься за моего главного информатора по медицинскому наблюдению. А я займусь организационными вопросами. Затем снова обратился к Нуре: — Сана и Элиас временно возьмут на себя обязанности старосты. Они ответственные и надёжные студенты. Что касается дуэльного турнира — его подготовка продолжится под моим личным контролем. Нура хотела протестовать, но Риттер предугадал её реакцию: — Не нужно беспокоиться. Это временная мера. Как только вы поправитесь, всё вернётся на круги своя. А пока сосредоточьтесь на восстановлении. Он достал из кармана небольшой свёрток: — Здесь укрепляющие зелья. Эскиль знает, как их применять. Выздоравливайте, мисс Сатре. Гриффиндору нужны сильные лидеры. Перед уходом Риттер добавил: — И не вздумайте перенапрягаться. Ваш отец научил бы вас слушать врачей. Эти слова заставили Нуру задуматься. Профессор вышел, оставив её наедине со своими мыслями и заботой Эскиля.***
Вильям снова вошёл в лазарет, когда солнце уже клонилось к закату. Его тень протянулась по полу, и Нура невольно отметила, как красиво играют лучи на его волосах. — Сатре… Нура, — его голос звучал непривычно мягко. — Магнуссон, — она постаралась ответить как можно более нейтрально. Он подошёл ближе, но остановился на почтительном расстоянии. — Я слышал, ты ищешь что-то особенное для дня рождения Юсефа. Нура напряглась: — С чего ты взял? — Слухи, — он пожал плечами. — Но это не главное. Я хотел спросить… Ты помнишь нашу записку? Нура отвернулась к окну, делая вид, что разглядывает пейзаж. — Какую записку? Вильям едва заметно улыбнулся: — Ту самую, на Зельеварении. Про помощь. Ту самую, из-за которой ты сейчас отчаянно пытаешься сохранить серьёзное лицо и не показать смущения. Она помолчала, а потом нехотя кивнула. — И что с того? — Просто хотел убедиться, что ты не забыла. Нура резко повернулась к нему: — К чему ты ведёшь? — Староста Слизерина действительно имеет африканское происхождение. Семья Махди — одна из древнейших на всём Слизарине. Они хранят ценные знания, в том числе и о песках времени. Нура замерла: — Ты предлагаешь… — Я ничего не предлагаю, Нура. Просто делюсь информацией. В палате повисла напряжённая тишина. Нура чувствовала, как колотится её сердце. Время странно замерло, сжалось до одного мгновения — до этого всеобъемлющего nå. — Почему ты помогаешь? — наконец спросила она тихо, будто боялась, что если произнесёт вопрос вслух, эта реальность рассеется. Вильям посмотрел ей прямо в глаза: — Потому что считаю это правильным. И потому что… ты достойна помощи, Нура. Она хотела что-то ответить, но в этот момент в разговор вступил Эскиль: — Мистер Магнуссон, время посещения истекло. Вильям кивнул: — До встречи, Нура. Подумай над тем, что я сказал. Когда он ушёл, Нура долго смотрела на закрывшуюся дверь. В её голове крутились его слова, а сердце билось всё быстрее. Эскиль, заметив её состояние, тихо спросил: — О чём вы говорили? Но Нура только покачала головой, продолжая смотреть в пустоту.
