ОКОБУРИ | Обрывки о Хейки Харуми

≪Я превращу тебя в прекрасный цветок, Чтобы ты всегда была рядом со мной. Я превращу тебя в прекрасный цветок, Чтоб ни ветер, ни чужие руки не могли сорвать тебя.≫       В Краю Вечного Тумана, где молчание говорит громче слов, стоял храм клана Чувствующих Сердцем. Правила им Окаасама, Мать-предводительница, чей взор был суров, а душа — опутана долгом. Была у неё дочь, Химэ-сама, чьё сердце билось в такт не изучению древних свитков, а смеху детей и тихим вздохам старейшин.       Химэ была солнечным зайчиком во влажной мгле. Она носила старушкам целебные травы, чинила игрушки юным соплеменницам, а её смех, лёгкий, как шелест шёлка, был лучшей наградой для уставших. Но Окаасама качала головой: «Твоя нить должна сплестись с сильной нитью. Таков путь для Цветка нашего храма». И выбрала она в мужья дочери князя из далёкого клана Водных Глубин, чьё лицо было неподвижным, а взгляд — холодным, как речная галька.       В день смотрины в сопроводители Химэ назначили молодого шиноби в загадочной маске. Его движения были бесшумны, а поток чакры — сдержан и ровен, как гладь лесного озера. По каменным тропам, укутанным влагой, Химэ, дрожа от отвращения, призналась ему шёпотом: «Мать хочет отдать меня тому, кто пахнет тиной и молчит, как камень». Молодой человек не ответил, лишь кивнул. Но его спокойное и размеренное присутствие стало для неё опорой.       С наступлением ночи, когда храм погрузился в сон, Химэ услышала лёгкий стук в сёдзи. На ветви старой ивы, что тянулась к её окну, сидела тёмная фигура.       — Я пришёл убедиться, что ты в безопасности, — донёсся знакомый тихий голос.       Так родился их ночной ритуал. Он приносил ей истории о закатах за морями и смешные промахи на тренировках. Он говорил: «Моя техника сокрытия безупречна. Даже Окаасама не почуяла моего присутствия!». Химэ же лишь прикрывала рот рукавом, скрывая улыбку. Ибо это её собственная, огромная и чуткая чакра, как мягкий шёлковый кокон, окутывало его, делая невидимым для взора матери.       Но тайное стало явным. Окаасама, чьё восприятие было острее клинка, первой почуяла новую, хрупкую жизнь, зародившуюся в дочери. Гнев её был холоден и беззвучен. «Ты опозорила род. Этот бродяга — лишь пыль на пути твоего предназначения», — процедила она сквозь зубы, заточив Химэ в своих покоях. Судьба, казалось, была предрешена.       В ту же ночь Химэ прошептала свою просьбу маленьким верным друзьям ее любви — зов о помощи. И он отозвался. Не как буря, а как тень, просочившаяся сквозь щели. Он взял её на руки, лёгкую, как перо, и они растворились в предрассветной дымке, оставив позади спящий храм и тяжёлый груз долга.       Они нашли приют в Стране Огненных Листьев, где солнце пробивалось сквозь кроны. Там они были просто Муж и Жена. Их жизнь текла тихо, как вода в садовом ручье. А в одно утро самого морозного месяца, когда иней рисовал на стеклах узоры, на свет появилась их дочь. Мать, держа на груди это тёплое, дышащее чудо, посмотрела на отца.       — Назовём её Харуми, — сказала она. Весенняя Красота. Как первый цветок сливы, пробивающийся сквозь остатки зимнего снега.