Тихий, холодный мир

Есть ещё один аванпост. Теперь они нашли два. Наверняка их больше. Небольшие убежища от холода. Прямые связи с охотничьими угодьями воров с их владениями. Путь к покупателям. Преимущество Изуны в том, что они ещё не понимают, что на них охотятся. Изуна считается погибшим от полученных травм. Возможно, они всё ещё обыскивают окрестности дикой местности, где в последний раз видели Изуну, даже деревню, где он впервые искал убежище. Они ищут его труп. Они считают, что всё ещё являются хищниками. Защитных сооружений на аванпосте немного. «Один снаружи», — бормочет Тобирама себе под нос, почти неслышно из-за свиста ледяного воздуха, — «Четверо внутри. Один мирный житель». Изуна ощетинивается. «Пленник?» — спрашивает он. «Да, скорее всего». Изуна скалит зубы. Его шаринган вспыхивает. Мир вокруг него становится тягучим и медленным. Снежинки задерживаются в воздухе, каждая из них — отдельное движение, которое нужно отследить и запомнить. Его мышцы напрягаются в предвкушении, ведущая рука крепко сжимает клинок. «Тогда мы с ними разберемся», — убежденно решает Изуна. Вражеские шиноби всегда опасны, если к ним приближаться без информации. С такими ниндзя, как Тобирама, которого Изуна знает почти всю свою жизнь, он — известная опасность. Да, он смертельно опасен. Да, он может убить Изуну в любой момент. Но он известен . Изуна не ожидает, что Тобирама выкинет что-то совершенно нехарактерное для себя, если это будет противоречить ожиданиям клана Сенджу. Тобирама не послал бы другого умереть вместо него. Тобирама не стал бы использовать своих людей в качестве рычага давления на врага. Тобирама, как Изуна все больше узнает, не стал бы желать кеккей генкай. Охотники за родословной — это полная неизвестность. Изуна знает о них лишь то, каких пределов у них явно нет . Это бесполезная информация. «Подожди, Изуна», — говорит Тобирама, внезапно хватая Изуну за предплечье. Шерсть на лице Изуны слегка опускается. Он смотрит на Тобираму. «Что?» «Мы не можем просто так ворваться. Они убьют пленника». Глаза Изуны сужаются. «Это Нозоми?» «Я не знаю Нозоми», — спокойно отвечает Тобирама. «Он взрослый, да?» «Да. А пленник...?» «Запасы сил пленника недостаточно развиты», — говорит Тобирама, подтверждая опасения Изуны. «Вероятно, это ребенок». Изуна ругается. «Как я уже сказал», — твердо повторяет Тобирама, — «я не советую нам спешить. Ребенка убьют без необходимости». «Что мы должны делать, просто позволить им держать ребенка в плену?» — рычит Изуна. «Конечно, нет», — холодно отвечает Тобирама.Осуждающим тоном: «Тебе просто нужно включить мозги». Изуна сердито смотрит на неё. « Терпение »«Изуна». — «У тебя есть какие-нибудь идеи?» — подталкивает Изуна. — «Мы же не можем проникнуть на склон горы». Тобирама наклоняет голову и задумчиво мурлычет. — «Я могу приблизительно определить их местоположение по сигнатурам чакры», — небрежно рассуждает Тобирама, как будто такая точность не поражает воображение. — «Если мы стратегически используем дзюцу дотон, мы сможем отрезать их от камеры, где находится ребенок, и таким образом уничтожить». — «Ты настолько искусен в дзюцу дотон?» — критически спрашивает Изуна. — «А что, если они обойдут твою блокировку и бросятся убивать заключенного?» — «Сомневаюсь, что они сразу убьют ребенка. Это груз. В этом не будет никакой выгоды», — объясняет Тобирама. — «Кроме того, ты убьешь их раньше, чем они успеют это сделать». Изуна кусает губу. Эта идея, вероятно, ужасна. Но какой у них ещё выбор? Изуна отказывается оставлять ребёнка в плену у врага, особенно когда в его силах вмешаться.     Изуна ждет сигнала от Тобирамы. Затем он двигается. Камни у входа в пещеру обрушиваются, становясь непроходимыми. Шиноби, охраняющий вход, мгновенно настораживается, поднимается со своей легкой сутулости и хватается за оружие. Изуна набрасывается на него. Быстрый расстрел — идеальный план. Изуна наносит удар мечом по мужчине именно с этой целью, стремясь перерезать ему горло при первом же контакте. Ему это не удается. Вражеский ниндзя приходит в себя и отступает назад, вне зоны досягаемости атаки Изуны. Его собственный клинок скользит по клинку Изуны. Губы Изуны искажаются в рычании, глаза сужаются. «Подожди, я… ты ?» — запинается мужчина, широко раскрыв глаза. Его поза становится все увереннее, элемент неожиданности исчезает. «Ты мертв!» Изуна не узнал его из-за пальто, из-за теплоизоляции от холода. Под этими слоями мог скрываться кто угодно. Изуна не знал. Внезапно его охватила ярость. Неужели это та группа, которую они искали? Откуда у них взялось время взять еще одного пленника, если после поражения Изуны прошло всего несколько дней? Изуна бы догадался, если бы у них все это время был пленный ребенок, не так ли? «Не мертв», — усмехнулся Изуна, прежде чем снова атаковать мужчину. Он не совсем неумелый боец, даже без своих товарищей. Он отвечает на атаки Изуны, блокируя и нанося удары так быстро, что Изуне приходится отступать, чтобы восстановиться. Он обучен, и обучен хорошо. К несчастью для него, он тренировался сражаться в группе. Он полагается на это. Пока он держится некоторое время, Изуна в конце концов прорывается сквозь его защиту, рассекая мужчину от бедра до грудины. Меч врага выпадает из его руки. Он падает. Изуна прижимает его мечом к земле, пронзая плечо. Изуна наблюдает, как тот издает последние, наполненные кровью вздохи, прежде чем замолкнуть. Изуна вырывает меч из трупа, разбрызгивая кровь по снегу. Огромная масса камня и скалы у входа поднимается. Изуна входит на аванпост, полный энергии и предвкушения. Цель Изуны — отвлечь их внимание от заключенного внутри, чтобы уменьшить вероятность покушения до того, как Изуна сможет их забрать. Это просто. Изуна действительно в этом хорош. Изуна в меньшинстве. Он привык к такому численному превосходству. Он мгновенно разделяет их, бросаясь вперед с точностью и необузданной, ничем не сдерживаемой агрессией. Их движения медленны и легко распознаются через линзу его шарингана. Их двое, и по тому, как их взгляды устремляются в коридор за ними, видно, что они ждут, когда к ним присоединится еще один. Изуна не узнает их. Это не те люди, которые устроили ему засаду, в отличие от их товарища у входа. Это не имеет значения. Они — потомственные воры и умрут одинаково. Изуна не колеблется. Он вступает в бой с более нерешительным из двоих, с младшим. С менее опытным. Его глаза широко раскрыты от страха, когда он парирует удары. Другой ниндзя не так осторожен. Резкий порыв ветра подхватывает пальто Изуны, шурша в волосах. Это неестественно. Ветер дует не с той стороны дверного проема. Он холодный, как пронизывающий холод за дверью. Изуна извивается, уворачиваясь от футон-дзюцу и клинков. Шаринган Изуны ловит момент, когда вражеский ниндзя засовывает руку ему в пальто. Под поверхностью бурлит нечто гораздо худшее, чем намерение убить. Изуна резко вздыхает от тревоги, потому что… он знает. Маленькая, часто игнорируемая часть его души боится. Она сжимается в груди, увядает, распространяя вызванный адреналином страх по всей крови. Она пронзает сердце, горло, кончики пальцев внезапно дрожат, ударяясь о рукоять меча. Это иррационально. Это ужас. Это знакомое чувство, словно желчь подступает к горлу. Чувство беспомощности, которое он давно должен был перерасти. Нет. — прорычал он, отталкивая мальчика голой рукой и с силой толкая его к каменной стене. Он пробивался к своему ближайшему врагу. Он не может позволить ему активировать печать. Не снова. Они не допустят его. Он разорвет их на куски, прежде чем позволит этому повториться. Энергия стремительно покидает его тело, так быстро, что он начинает дрожать. В руке ощущается резкая боль, клинок врага попадает точно в цель. Он разрывает плоть на части. Он падает на одно колено, тяжело дыша. Изуна боится. Зрение Изуны затуманивается. Его шаринган деактивируется. Из-за естественной усталости и этого ужасного дзюцу чакры больше не хватает, чтобы поддерживать его. Он наблюдает сквозь затуманенное зрение, как вражеские ниндзя перегруппировываются. Они расслабляются, больше не видя в Изуне угрозы. Он повержен. Он не может причинить им вред. Он открывает рот, чтобы заговорить, но тут же вскрикивает, когда одним точным, кровавым движением техники суйтон отрывают ему руку от тела. Запечатанный предмет беспомощно падает на землю, катясь по полу пещеры. Молодой шиноби, мальчик, бросается к нему, совершая быстрые и панические движения. Зрение Изуны заслоняет стена из знакомой синей ткани. Тобирама двигается. Изуна видит, как размытое синим пятном что-то делает. Он чувствует запах свежей крови, резкий запах железа в воздухе. Крики эхом разносятся по пещере. Затем они резко обрываются. Тихие вздохи сменяются мгновенной смертью. Изуна не видит, что именно Тобирама с ними делает. Это разочаровывает. Изуне хотелось бы увидеть, как его соперник вырвет жизнь из их тел, увековечив их своим шаринганом. Тобирама оборачивается. Приближается ещё один. Изуна едва различает его выражение лица. На его лице застыла холодная решимость. Враг затягивает бой. Он находится рядом с Изуной, откуда и появляется на сцене. Изуна видит, как тот оценивает масштабы бойни, очевидную гибель своей команды и тщетность собственных попыток выжить в таких условиях. Его взгляд скользит от Изуны, затем дальше, к входу в пещеру. Он видит тюленя. Изуна стоит у него на пути. Когда это происходит, всё происходит быстро. Последний вражеский ниндзя бросается на Изуну, видя в нём более слабое звено. Изуна ненавидит то, что, по крайней мере в этот момент, он прав. Изуна снова становится беспомощным из-за этой техники паралича. Всё его внимание сосредоточено на поддержании дыхания и на том, чтобы не рухнуть полностью на каменную землю. Изуна отступает, насколько это в его силах, физически вставая между вражеским ниндзя и запечатанным устройством. Он делает глубокий вдох, готовясь к дальнейшим ранениям. Изуна не пострадал. Тобирама переходит в наступление. Он обрушивает на врага дзюцу суйтон, отбрасывая его к дальней стене пещеры и заливая коридоры водой. Изуна дрожит, чувствуя, как вода просачивается сквозь одежду и попадает на и без того замерзшую кожу. Всё, что чувствует Изуна, — это холод и постоянная, полная слабость . Он видит, как Тобирама вступает в прямой, ближний бой с врагом. Он слышит характерный звон стали о сталь, но ничего более конкретного. Для него это просто разноцветные размытые пятна, и он явно болеет за синего. Тихий, влажный звук металла, вонзающегося в плоть. Глухой, раненый крик. Затем — тишина. Рука прижата к щеке Изуны, большой палец лежит под его здоровым глазом. Он открывает глаз. Он не осознавал, что закрыл его. Перед ним бледное лицо с мелкими красными точками. Успокаивающая дымка синих доспехов. Тобирама победил. Изуна хочет сказать, что он в нём не сомневался, но этот упрямый, трусливый комок страха, зарытый в его груди, говорит об обратном. Изуна боится. Изуна горячо ненавидит эту свою сторону, но он боится . «Привет», — бессвязно бормочет Изуна. «Привет, Изуна, — отвечает Тобирама, — ты ранен». Изуна невнятно что-то напевает. Он сильнее прижимает щеку к рукам Тобирамы, опираясь на него. — Статус, Изуна. — твердо говорит Тобирама. "Усталый." «Твоя чакра истощена», — говорит ему Тобирама. Нежный, проникающий поток чакры исходит из его ладоней и опускается под кожу Изуны. «Я ничего подобного не чувствовал. Как будто её вырвали из тебя целиком». «Ты выглядишь почти заинтригованной», — пробормотала Изуна. «Да. Я хочу разобрать его по частям и посмотреть, как он работает». «Давай, — великодушно говорит Изуна, — мне это не нужно». Изуна немного теряет нить повествования. Его успокаивает присутствие Тобирамы, его деликатная оценка травм Изуны. «У тебя идёт кровь», — объявляет Тобирама. Изуна чувствует легкое подергивание руки, а затем на смену боли приходит блаженное онемение. Изуна вздыхает. "Спасибо." «Пожалуйста», — отвечает Тобирама. Тобирама помогает Изуне устроиться так, чтобы тот опирался на каменную стену, а не неудобно сидел на земле. Тобирама по-прежнему в основном поддерживает его в вертикальном положении. Одна рука лежит на его челюсти, а другая — на противоположном плече. «Это ударило сильнее, чем раньше». «Нет, — отрицает Изуна, — я просто тогда был сильнее». «Я не верю, что это правда». Изуна напевает себе под нос. «Возможно, я отчаялась». Изуна чувствует легкое прикосновение к щеке. Оно нежно касается кожи взад и вперед. Это успокаивает. «Я хочу кое-что попробовать», — неопределённо спрашивает Тобирама. — «Можно?» «В прошлый раз, когда ты меня об этом спросила, — бормочет Изуна, — ты обнимала меня, пока я не перестала плакать». Наступает долгая пауза. Глаза Изуны снова приоткрываются. Он щурится, пытаясь разглядеть то восхитительное выражение лица, которое, должно быть, сейчас демонстрирует Тобирама. «Я больше не буду тебя держать», — сухо замечает Тобирама. — «Это более практичный вариант». «Делай, что хочешь», — вздыхает Изуна, — «Я тебе доверяю». Тобирама больше ничего не говорит. Спустя мгновение Изуна чувствует легкий поток чакры, почти как вода в ручье. Он напрягается. Это очень сильное ощущение. Чакра врывается в него, холодная, неподвижная и сжимающая. Его тело начинает непроизвольно дрожать. Поток чакры прекращается через мгновение. Руки обнимают его крепче, втирая тепло в кожу. Поток чакры останавливается. «Изуна? Статус?» «Всё хорошо», — бормочет Изуна, — «Я чувствую себя лучше». Дрожь постепенно прекращается. Изуна чувствует себя намного, намного лучше. Он моргает. Его шаринган активируется, зрение снова становится четким. Тобирама смотрит на него сверху вниз, на его лице явно читается беспокойство. Изуна сдерживает улыбку, видя его открытую привязанность. Он не привык к Тобираме, который проявляет эмоции, выходящие за рамки ярости и разочарования. Изуна немного заинтригован. «Тебе следует получить печать», — шепчет Изуна в пространстве между ними. Взгляд Тобирамы не встречается со взглядом Изуны. Он никогда и не встречался. Вместо этого он наблюдает за губами Изуны, когда тот говорит, нахмурив брови. «У вас всё хорошо?» «Да. Помогите мне встать.» Изуна встаёт. Он шатается, но не падает. Ему требуется мгновение, чтобы прийти в себя, пока Тобирама приносит печать. Его взгляд перемещается на останки вражеских шиноби. Он заинтригован. Губы Изуны удивленно приоткрылись. От них мало что осталось. Конечности разбросаны по полю боя, плоть разорвана, внутренности вываливаются из открытых, критических ран. Кровь пропитывает пропитанную водой землю, покрывая ее красной кашей. Изуна наблюдает за всем этим, его шаринган быстро вращается. Он замечает мельчайшие детали каждой смерти. Он знает, какое из дзюцу Тобирамы причинило эти раны. Тобирама не щадил этих людей. Шаринган Изуны мгновенно возвращается к Тобираме, стоящему у входа в пещеру и изучающему в руках магический шар. На челюсти у него образуется синяк, но в остальном он невредим. Он даже не промок , хотя и покрыл поле дзюцу суйтон. Его не беспокоит окружающее его насилие. Затишье в буре. Тобирама прячет печать в карман. Затем он снова сосредотачивается на Изуне. «В данный момент оно инертно», — объясняет Тобирама. «Как бы оно ни работало, для его действия необходима прямая связь с пользователем. Вы сможете спокойно восстановить свои естественные запасы чакры, но если почувствуете какие-либо продолжающиеся побочные эффекты, немедленно сообщите мне». Изуна моргает, всё ещё немного ошеломлённая. «Хорошо. Я могу это сделать». «Хорошо». Тобирама кивает. «Далее — заключенный».     Они находят пленницу в глубине пещерной сети. Она свернулась калачиком в углу камеры. Ее запястья связаны перед ней, ноги связаны вместе. Она маленькая. Она молода. Судя по чертам лица, ей около десяти лет. Она могла бы быть и старше, если бы на нее повлияла нехватка еды. Ее волосы тонкие, темно-коричневые. Они отросли и свисают вокруг ее маленького тела спутанными, тонкими прядями. Два темных глаза выглядывают из-за щели. Она отталкивается назад к стене пещеры, когда ее взгляд падает на них. Она скалит зубы. Она выжила. Она была в ловушке в темноте, в холоде, в подземелье. У нее нет надежды на побег. И все же она стойка. Она не отличает Тобираму и Изуну от других своих похитителей, но она будет сопротивляться и бороться, пока не сможет больше. Сердце Изуны смягчается. «Ты в порядке?» — тихо спрашивает Изуна. — «Мы можем тебе помочь». Ребенок не отвечает. Ее тело напрягается, глаза лихорадочно ищут план побега. Плана нет. Тобирама и Изуна блокируют единственный выход. Она загнана в угол. «Что нам делать?..» — голос Изуны затихает. Он никогда не умел хорошо ладить с детьми, тем более с травмированными детьми, которые считают его своим похитителем. С Учихами он справляется неплохо, но только потому, что редко с ними разговаривает. Для них он всего лишь их невероятный защитник. Она — ребенок. Она пережила гораздо больше жестокости, чем должен был бы пережить любой ребенок. Изуна не хочет причинять ей еще больше боли своей неопытностью, не хочет, чтобы его естественная злость на ее положение напугала ее. «Садись», — говорит Тобирама. На мгновение Изуне кажется, что он обращается к ребенку, хотя его голос слишком тих. Затем Тобирама поднимает на него взгляд, приподнимая бровь. Изуна тяжело садится. Его колени ударяются о колени Тобирамы, когда тот садится рядом, скрестив ноги. Возможно, он всё ещё очень устал. «Ты голоден?» — спрашивает Тобирама, склонив голову к Изуне. «Я бы поел», — неуверенно отвечает Изуна. «У меня ещё осталась вяленая говядина от Ёримачи. Хочешь?» «Конечно», — говорит Изуна. Он берёт еду из рюкзака Тобирамы. Он медленно откусывает кусочек, пережевывая и наслаждаясь вкусом. «Вкусно. Холодно, но вкусно». «Можешь разогреть?» Изуна открывает рот. Его взгляд скользит по ребёнку, всё ещё сгорбившемуся и испуганному в углу комнаты. Он закрывает рот. Изуна направляет чакру к кончикам пальцев. Вяленая говядина нагревается под его прикосновением, запах копчёного мяса наполняет небольшое холодное пространство. Изуна делает ещё один маленький укус и кивает. «Лучше», — бормочет Изуна. Взгляд ребёнка прикован к руке Изуны. Её мышцы напряжены. Она боится. Изуна не винит её. Он боится за неё и прекрасно знает, что её похитители мертвы. Природа её присутствия здесь... тот факт, что она научилась так остро бояться... это приводит Изуну в ярость . «Можешь взять немного, если хочешь», — мягко говорит Тобирама ребёнку. Он осторожно, медленно вынимает вяленое мясо из рук Изуны. Никаких резких движений. Он бросает его через нейтральную зону между ними. Оно падает на подушку, на которой она лежит. Она вздрагивает от движения, ещё больше отстраняясь от них. «Тобира, где Мамору?» — спрашивает Изуна, пытаясь отвлечься от дрожащей под их общим взглядом девочки. «Разведывает окрестности», — отвечает Тобирама. «Почему?» «Просто интересуюсь. Думаю, она могла бы помочь, не так ли?» Мамору прекрасна. Да, она смертельно опасна, но при этом остаётся удивительно неагрессивной даже в присутствии Изуны, заклятого врага её призывателя. Она явно похожа на кошку, хотя и намного крупнее среднего размера. Дети любят животных, не так ли? Дети Учиха определённо обожают ниннэко, если им удаётся убедить их разрешить завести питомца. «Не знаю», — с сомнением говорит Тобирама. «Ну же. Кто не хочет увидеть большую кошечку?» — дразнит Изуна. «Большинство слишком боятся её, чтобы увидеть „большую кошечку“, Изуна». «Это их потеря», — отмахивается Изуна, — «Она мягкая и большая. Идеально подходит для того, чтобы её погладить». Тобирама осуждающе поднимает бровь. Пока они разговаривают, ребёнок начинает нерешительно тянуться к выброшенному вяленому мясу. Подойдя достаточно близко, она быстро хватает его и уносит с собой, снова отступая в угол. Изуна наблюдает за ней краем глаза. Она пробует мясо на вкус. Убедившись, что оно съедобно и, предположительно, не отравлено, учитывая, что Изуна тоже только что его съела, она практически проглатывает его. Ни Тобирама, ни Изуна не обращают на это внимания. Они продолжают свой лёгкий, бессмысленный разговор. Ребенок говорит. «Я поверю тебе, если ты дашь мне кунай», — требует она. Внимание Изуны переключается прямо на неё. Она всё ещё напряженно обернулась. Её взгляд жёсткий и непоколебимый. Нет сомнений, что она — обученный шиноби. Неужели её забрали из клана? Тобирама медленно достаёт что-то из своей сумки. Девочка следит за его движениями, как ястреб. Он достаёт кунай и безвредно бросает его через всю комнату. Кунай с грохотом падает на каменный пол в пределах досягаемости девочки. Девочка тут же хватает его. Она держит его перед собой, обе связанные руки сжимают рукоять. Её глаза широко раскрыты от страха. Тобираму это не беспокоит. Его внимание снова переключается на Изуну. «Изуна, мне холодно», — говорит Тобирама почти капризным голосом. Изуна фыркает. Это сюрреалистично — видеть, как Тобирама целенаправленно надевает ещё одну маску. Изуна привык к его холодному безразличию, к его стоическим и бессердечным выражениям лица посреди битвы. В последнее время Изуна привыкает и к его неуклюжей заботе. Он только недавно стал свидетелем ярости, на которую способен Тобирама. Тобирама, сидящий рядом с ним сейчас, совершенно другой. Он намеренно делает выражение лица более открытым, более располагающим. Он хочет стать менее враждебным. Таким, которому мог бы доверять ребенок. «Ты не такой», — обвиняет Изуна, — «Твоя куртка вполне способна защитить тебя от холода». Тобирама поднимает голую руку. «Я забыл перчатку». Изуна громко смеется. Он выхватывает руку Тобирамы из воздуха и держит ее между своими. Он наклоняется и мягко дышит, разминая чакру в теплом, парном воздухе. «Глупец», — упрекает Изуна. Ребенок пытается разрезать свои оковы. Ей это даётся с трудом. Она издаёт отчётливые звуки борьбы, в её голосе явно слышится разочарование. Она справляется с ударами у ног, но удары руками кажутся более сильными. «Я могу помочь тебе с этим», — предлагает Тобирама, — «Возможно, это специализация». Ребёнок замирает, взглянув на Тобираму. «Откуда я знаю, что ты не причинишь мне вреда?» — настороженно спрашивает она. «Ты не знаешь», — отвечает Тобирама. — «Однако я мог бы причинить тебе вред уже сейчас, если бы захотел. Я не хочу». Совершенно верно, но прямолинейно . Изуна фыркает. Он толкает Тобираму локтем. «Прости, милая», — перебивает Изуна, — «он ужасно разговаривает с людьми. Он хочет сказать, что тебе нечего от нас бояться. У тебя же есть кеккей генкай, верно?» Ребёнок нерешительно кивает. Изуна улыбается. Он указывает на свой перевязанный глаз. Он на мгновение активирует свой шаринган, позволяя красному мерцанию проявиться ровно столько, чтобы ребёнок мог его увидеть. «У меня тоже есть такой», — мягко говорит он ей. «Мы не на их стороне, дорогая. Наши враги одинаковы». Ребенок смотрит на Изуну. Она нерешительно делает шаг вперед, словно желая поближе рассмотреть глаз Изуны. Шаринган Изуны остается деактивированным. Хотя это и не общеизвестно за пределами клана Учиха, украденный шаринган обычно никогда не деактивируется. Это проклятие для вора — помнить каждый свой выбор до конца жизни. Это не является чем-то уникальным для Учиха. Прирожденные пользователи кеккей генкай, как правило, действуют гораздо искуснее и точнее, чем воры. Изуна сохраняет самообладание. «Ты похожа на меня?» — спрашивает ребенок. В ее глазах осторожно зарождается надежда. «Возможно», — признается Изуна. «А как твоя?» Она хмурится. «Не знаю, стоит ли тебе говорить», — неуверенно отвечает она, — «Мать всегда говорит мне не говорить». По крайней мере, она — ребенок клана. Небольшая милость. Изуна предполагала это, исходя из характера ее заключения, но подтверждение ее правоты не повредит. Это лучше, чем альтернатива, что этот ребенок с самого начала своей юной жизни был с кровными ворами. «Твоя мать, похоже, очень умная женщина», — хвалит Изуна. «Если хочешь сохранить это в секрете, ничего страшного. Мы все равно тебе поможем». Ребенок медленно подползает ближе. Ее взгляд мечется между Тобирамой и Изуной, словно она пытается убедиться, что они не проявляют агрессии. Она останавливается, когда оказывается на расстоянии вытянутой руки. Она протягивает руки к Изуне, вместе с кунаями. «Убрать их?» — умоляет она. Тобирама осторожно тянется к ней. Она внимательно наблюдает за ним, но не двигается. «Думаю, они запечатаны, как и используемые ими шары», — объясняет Тобирама. «Это что-то вроде разрушения гендзюцу. Нужно нарушить поток чакры. С печатями все сложнее. Они требуют более тонкого контроля. Я не рекомендую пытаться разрушить печать, если вы не знаете основ теории печатей. Вы с таким же успехом можете спровоцировать взрыв, чем безвредно разрушить печать». « Взрыв?» Ребенок спрашивает с немалой долей беспокойства: «Не волнуйся, милый. Тобирама хорошо работает с печатями», — успокаивающе говорит Изуна. «Ты в совершенно надежных руках». Изуна наклоняет голову, чтобы лучше видеть работу Тобирамы. Его прикосновения к запястьям ребенка намеренно нежны. Он почти не касается ее, лишь слегка, чтобы стабилизировать ее беспокойные движения и внимательно осмотреть веревки. Он сосредоточен. Он не причинит ей вреда. Ребенок, похоже, тоже это чувствует, поскольку не отшатывается от его присутствия. Из-под пут исходит слабый импульс чакры. Он едва заметен, и Изуна легко бы его пропустил, если бы не сосредоточился. Ребенок резко вдыхает. «Готово», — говорит Тобирама. Тобираме не нужно было говорить это вслух. Как только веревки развязываются, группу окутывает аура удивительно мощного убийственного намерения. Температура падает. Ее глаза загораются, она с удивлением смотрит на освобожденные руки. «Я снова это чувствую», — шепчет она с благоговением. Она смотрит на Тобираму, защитно сжимая руки на груди. « Спасибо » . Снежинки падают на землю. Пол холоднее, чем Изуна помнит. Тонкий слой льда покрывает камень, увеличиваясь в размерах по мере расширения чакры ребенка. «Ты из клана Юки», — замечает Тобирама. Ребенок вздрагивает. Она сжимает свою чакру. Лед на полу начинает таять. «Да», — тихо признается девушка. Скрывать это бесполезно, особенно учитывая, насколько ярко выражен её кеккей генкай. «Тебе нечего от нас бояться», — успокаивает Тобирама. Его голос спокоен и безразличен. Ничего не изменилось после того, как стало известно о происхождении девочки. Не было никаких причин менять название её клана, но Изуна инстинктивно почувствовала облегчение. Кеккей генкай часто являются результатом изоляции клана и целенаправленного укрепления родословной. Такое существование сопровождается отчётливым чувством отчуждённости . Найти шиноби из другого клана, готового закрыть глаза на твою кажущуюся бесчеловечность, готового закрыть глаза на твой страх и помочь тебе? Это большая редкость. Изуне тоже повезло. «Кажется, я видел тебя в их журналах», — продолжает Тобирама. — «Тебя зовут Сакаэ, верно?» Ребенок кивает. «Тогда приятно познакомиться, Сакаэ», — говорит Тобирама. «Мне тоже приятно познакомиться, Тобира-сан», — медленно произносит ребенок, — «Изуна-сан». Тобирама немного напрягается при упоминании прозвища, но никак не комментирует. Не стоило бы разрушать хрупкое доверие девушки. Прозвище — это безобидная плата за игру. Изуна явно доволен результатом. «Давай выберемся отсюда, Сакаэ-тян», — говорит Изуна с большей уверенностью, чем следовало бы в тюрьме охотников за родовыми трофеями. «Мы сможем перекусить чем-нибудь более существенным и посмотреть, не найдем ли для тебя более теплую одежду». «Не думаю, что вы найдете мою старую одежду, — говорит она с сомнением, — ее сожгли». Ярость кипит под кожей Изуны. Он примерно понимает, почему. Девушка — синоби. Даже самые младшие дети клана были бы экипированы доспехами и клановым гербом. Это было бы дорого. Очень дорого. Доспехи синоби — это то, что отделяет их от смерти. Сжечь её снаряжение означало бы лишить её самой личности. «Тогда можешь кое-что у меня одолжить», — говорит Изуна с многозначительной любезностью. Сакаэ смеется. Маленькая и хрупкая вещица, но все же что-то. «Думаю, твоя одежда мне не подойдёт, Изуна-сан», — говорит она. Она права, но они что-нибудь придумают. Изуна не отпустит её из виду, пока она снова не будет должным образом одета и защищена от непогоды и насилия. «В нескольких часах езды к югу есть поселение, — задумчиво говорит Тобирама, — там живут мирные жители. Возможно, у них есть запасная одежда, которую мы можем купить, и место, где можно переночевать». Изуна моргает. Диапазон действия датчиков Тобирамы оказался больше, чем он думал. Неужели он расширял свой радиус действия всё время их путешествия, отслеживая объекты даже за пределами зоны их преследования? Сакаэ хмурится. — Я могу добраться домой сама, — возражает она. Тобирама наклоняет голову. — Я знаю, что можешь, Сакаэ. Ты же шиноби. — Сакаэ кивает. Слова Тобирамы, кажется, немного успокоили её. Изуна понимает её сопротивление. Когда контроль отнимают у столь юной девушки, неудивительно, что она хочет крепко держаться за свой титул шиноби. «Шиноби должен использовать благоприятные обстоятельства, а не уклоняться от них из-за гордости», — мягко говорит Тобирама. «Гордость не обеспечит тебя едой». Сакаэ смотрит на Тобираму с растущим чувством привязанности. Изуна видит это в её глазах. Изуна отмечает, что Тобирама на удивление хорошо ладит с детьми. «Мы отвезем тебя к мирным жителям», — решает Тобирама. «Ты сможешь там переночевать, пополнить запасы, а потом мы разойдемся».     Так близко к горам поселений немного. Дальше, ближе к восточному побережью, их больше. Небольшие прибрежные городки существуют и выживают, несмотря на суровые условия. Горный хребет — это совсем другое дело. Неразумно селиться слишком близко, рискуя лавинами и в целом недружелюбной атмосферой. Это не позволит нормально существовать. Это не значит, что здесь нет никаких преимуществ или богатства. К югу от их нынешнего местоположения, на относительно небольшом расстоянии к северо-западу от Ёримачи, находится горнодобывающая компания. Тобирама предполагает, что существование горнодобывающей колонии способствовало росту города, поскольку он расположен так далеко от других очагов цивилизации. Хотя колония не могла существовать до города, по крайней мере, в его нынешнем виде. Ограниченное количество жилья выглядит мрачно из-за экстремальных температур, которые достигаются так близко к вершинам. Конечно, они находятся далеко от вершины горы , но последствия природных явлений все еще видны. Люди одеты в толстый мех и перчатки, из очагов каждого маленького домика поднимается дым. Присутствие чакры у обитателей этого места говорит само за себя. Они мрачны и отстранены. Они полны тоски. Тобирама сомневается, что обстоятельства их труда полностью зависят от их собственной воли. Изолированные и нищие, они, вероятно, были вынуждены находиться здесь. Мамору патрулирует окружающий лес. Она задерживается. Несмотря на договор, заключенный с самой Изуной, Тобирама ей должен. Он особенно благодарен ей за то, что она терпит Сакаэ. Мамору, как правило, не терпит детей. Тем не менее, столкнувшись с мечтательным ребёнком в лохмотьях, она неохотно позволяет себя погладить. В ближайшем будущем Тобираме придётся раздобыть дорогой кусок мяса. Тобирама, по крайней мере на этот раз, потревожил хенге. Его традиционные доспехи слишком уж примечательны, особенно с учетом растущих масштабов операции их жертвы. Вместо этого он принял облик обычного путешественника. Он, соответственно, вооружен клинком, но в остальном безобиден. Изуна снова Коуки. Двое вооруженных мужчин в сопровождении ребенка вызывают слишком много подозрений. Мужчина и женщина, предположительно женатые, путешествующие со своей дочерью? Гораздо безобиднее. Это логично. Тобирама не удивлен, что Изуна выбрал такую ​​маскировку, учитывая, как легко ему удается принимать более женственный облик. Тобираме это не нравится. Он терпел это, когда Изуна был ранен, напуган и пытался взять себя в руки, но больше нет. Тобирама напрягает свою чакру. Он искусно разминает свои собственные энергетические каналы, пока иллюзия не разрушается, только для него. Изображение исчезает. На его месте появляется заснеженный и недовольный Изуна, сморщивший нос от холодного горного воздуха. Он бросает на Тобираму острый взгляд, понимая, что натворил, но ничего не говорит. Тобирама осматривает местность, прежде чем разрешить Изуне и Сакаэ войти. Изуна с явным удовольствием подчиняется его паранойе. Тобирама видит мрачную картину. Он мало чего ожидал, но его поражает сама суть человеческих страданий. Здесь боль. Беспомощность. Эмоции буквально излучаются с тел рабочих. Под поверхностью кипит и гнев. У некоторых он подавляет даже страх, даже трепет. Кто-то контролирует этих людей. В условиях надвигающейся войны контроль над материалами и вооружением имеет решающее значение. Из подслушивающих разговоров Тобирамы он понимает, что эти люди в ужасе от того, что ими управляет правитель. У большинства из них есть родственники, поселившиеся в соседнем Ёримачи. Набеги, по крайней мере, в этом контексте приобретают больше смысла. Это контроль. Кто-то, обладающий хоть какой-то властью, хочет, чтобы эти люди были напуганы и преданы долгу. «Вы слишком очевидны, шиноби-сан», — вздрагивает Тобирама. Его сидение на вершине ближайшего дерева прерывает голос из ствола внизу. Это один из рабочих, отбившийся от большого стада и, по-видимому, пришедший его разыскать. Тобирама внимательнее рассматривает мужчину. Он коренастый, с широкими плечами. На вид ему около тридцати пяти. Его лицо покрыто грязью и мусором, что позволяет определить, что это один из рабочих шахты. Руки скрещены перед ним. Он стоит спиной к угасающему солнцу, заставляя Тобираму прищуриться.  Он заметил Тобираму. Либо Тобирама заржавел, либо этот человек не тот, за кого себя выдает. «Я не хочу причинить вреда», — говорит Тобирама. «Я просто проезжаю мимо». «Конечно», — соглашается мужчина, словно подыгрывая Тобираме, — «просто проезжай где-нибудь в другом месте, хорошо? Такие, как ты, здесь не нужны. Какой бы контракт у тебя ни был, откажись от него». «Или что?» — с любопытством спрашивает Тобирама. Мужчина вздыхает. «Или мне придётся вмешаться. Мне бы очень не хотелось вмешиваться, если вам всё равно, шиноби-сан». «У меня нет контракта, — повторяет Тобирама. — Я действительно просто проездом. Мы с моими спутниками надеялись переночевать перед тем, как отправиться дальше». Взгляд мужчины сузился от явного подозрения. «Соратники?» «Моя жена и ребенок», — легко лжет Тобирама. Мужчина ему не верит, это очевидно. Он бросает на Тобираму осуждающий взгляд. Тобирама почти впечатлен. Он явно не боится ни одного шиноби. «Если вы так говорите, — говорит мужчина с явным подозрением, — я буду наблюдать. Если будете осторожны, ваши люди не найдут здесь никаких проблем. Вы не усомнитесь в нашем гостеприимстве». Его откровенно подозрительный тон больше напоминает угрозу, чем заверение. Тобирама с любопытством наклоняет голову. «Что привело такого, как вы, в шахтерский лагерь?» — спрашивает Тобирама. «Верите или нет, — отвечает мужчина, — некоторые из нас могут уйти на пенсию». «О?» — подсказывает Тобирама. «Мне не нравилась моя работа», — прямо говорит он. «Поэтому я сменил работу». «Быть ​​разнорабочим лучше?» — «Да», — без колебаний отвечает мужчина. «Несмотря на этого конкретного работодателя». «Я не помню вашего имени», — начинает Тобирама. «Возможно, потому что я его не назвал», — без колебаний упрекает он. Он резко улыбается Тобираме и машет рукой. «До свидания, шиноби-сан. Счастливого пути».     Предлагаемая комната не очень просторная и не обеспечивает достаточной приватности, но вполне подойдёт. Тобирама, Изуна и Сакаэ живут в одной маленькой комнате. Это логично, если они действительно семья, за которую себя выдают, но в противном случае неудобно. Однако они очень гостеприимны для людей, которые явно испытывают недостаток в чем-либо. Тобирама подозревает, что немалая часть этой доброты объясняется Сакаэ и ее очевидной потребностью в отдыхе. Сакаэ занимает кровать. Тобирама и Изуна устраиваются на полу, плечом к плечу, прижавшись спинами к холодной внутренней стене. Они находятся между дверью и Сакаэ. Изуна всё ещё в хаори, прижавшись коленями к груди. Ему холодно, но он не выражает своего дискомфорта. Он не хочет, чтобы Сакаэ знала, что что-то не так. Тобирама активирует метку быстрого отключения звука, что позволяет им вести хоть какое-то открытое общение. Изуна смотрит на него, когда печать активируется. «Заставить её замолчать», — отвечает Тобирама на невысказанный вопрос Изуны, — «чтобы мы её не разбудили». Изуна напевает: «Удобно». Изуна неподвижен. Тих. Он был таким с тех пор, как они покинули аванпост. Их путь к поселению, которое Тобирама теперь знает как Томонори, прошёл в основном в молчании, за исключением нескольких вопросов от Сакаэ. Тобирама надеется, что он просто погружен в свои мысли и не скрывает никаких травм. Он сказал Изуне, чтобы тот сообщил, если у него возникнут какие-либо дальнейшие побочные эффекты. «Каков статус?» — спрашивает Тобирама. «Я в порядке», — отвечает Изуна. На его губах появляется веселье, почти улыбка. «Ты слишком много волнуешься из-за своего смертного врага», — говорит ему Изуна. Тобирама закатывает глаза. «Ты мой подопечный, — защищается Тобирама, — ты был ранен в бою всего несколько часов назад. Конечно, я обеспокоен». Изуна слегка задевает плечом Тобираму. Это безобидное действие. Скорее легкий толчок, чем что-либо еще. Тобирама удивляется. Он чувствует прикосновение, даже когда Изуна отходит в сторону. Это прикосновение для него гораздо более знакомо, чем любое другое прикосновение к человеку за очень-очень долгое время. В рамках этого контракта он довольно часто с этим сталкивается. Это вызывает беспокойство. «Я шучу, расслабься», — тихо говорит Изуна, — «Со мной все в порядке. Хотя я бы не отказался от еще немного твоей ирё-ниндзюцу. Это приятно». «Тебе больно?» — настороженно спрашивает Тобирама. Если Изуна добровольно и без всякой подсказки говорит Тобираме, что ему больно, значит, боль очень сильная. «Немного», — признается Изуна, пожимая плечами, — «Это не помешает мне спать, но… думаю, мне просто придется подождать, пока заживет рана». Тобирама молча протягивает руку. Изуна протягивает руку Тобираме. Тобирама закатывает рукав своего хаори, чтобы оценить повреждение. Оно воспалено и явно болит, но признаков инфекции или отравления нет. Хорошо. Изуне не нужны дополнительные повреждения и без того израненного тела. Тобирама разминает свою чакру, от кончиков его пальцев исходит мягкое зеленое свечение. Из тела Изуны уходит некоторое напряжение. «У тебя это хорошо получается», — комментирует Изуна. Это отвлекает. Изуна очень близко. Их бока почти соприкасаются, они прижались к стене в свободном углу комнаты. Его чакра теплая и приветливая, как свежезажженный очаг. Освежает от холода. «На самом деле нет», — говорит Тобирама. «Хаширама намного лучше». «Хаширамы здесь нет, а ты здесь», — парирует Изуна. «Я считаю, что у тебя это хорошо получается». Тобирама поднимает взгляд настолько, насколько осмеливается. Он фокусируется где-то на переносице Изуны. Кожа там безупречна и бледна. Нос слегка сморщен, что выражает явное отвращение. Изуне не нравится Хаширама. Должно быть очевидно. Изуна ненавидит любого представителя клана Сенджу, особенно его главу. Тем не менее, у него, похоже, явное предпочтение к Тобираме. Это сбивает с толку. Тобирама привык быть менее сильным по сравнению со своим братом. Дело не в неуверенности в себе. Это просто правда. Хаширама во многом лучше его, особенно в межличностных отношениях. Изуна, судя по всему, испытывает к нему наибольшую симпатию. Комок глупой привязанности застревает у него в горле. «Так вы говорите», — уклончиво отвечает Тобирама. «Да, я согласна», — твердо заявляет Изуна. «Прими комплимент, Сенджу». Тобирама не удостаивает это ответом. Он просто сосредотачивается на исцелении Изуны. Он уделяет Изуне то внимание, которого заслуживает подобное медицинское дзюцу, используя свою чакру, чтобы ускорить процесс исцеления самого Изуны. «Лучше?» — спрашивает Тобирама, когда его задание выполнено. «Большое спасибо», — вздыхает Изуна. «Спасибо». Расслабленный образ очень идет Изуне. Он заслуживает отдыха после событий последних нескольких дней. Тобирама желает, чтобы их задача стала для него легче, а не превратилась в испытание, которое ему предстоит выдержать. Хотя именно это лучше всего умеют делать синоби. «Тебе следует отправить Мамору с ней», — пробормотал Изуна. Совершенно очевидно, кого он имеет в виду. Тобирама бросает взгляд на Сакаэ. Она закутана в толстые одеяла, свернувшись калачиком в углу кровати, самом дальнем от внешней стены. Ее дыхание ровное и спокойное. Это полезная иллюзия, но Тобирама чувствует ее чакру. Она не спит по-настоящему, а находится где-то между бодрствованием и бессознательным состоянием. Она изо всех сил пытается обрести настоящий покой. Тобирама не удивлен. «Мамору не очень-то любит детей, — говорит Тобирама. — К тому же, она помогает нам с вашей охотой». Тобирама не знает, что бы он делал, если бы Изуны не было рядом, если бы он не охотился на похитителей родословной в рамках их контракта. Вероятно, он бы вообще никогда не узнал о существовании Сакаэ. Он бы выбрал самый быстрый путь домой, в Хи-но-Куни, и никогда бы не наткнулся на тюрьму, в которой её держали. Она бы осталась там, без спасителя, без надежды на побег. Тобирама намеренно подавляет эти мысли. Они ему ничем не помогут. Что сделано, то сделано. Сакаэ жива благодаря им. «Я знаю, но… я чувствую ответственность за неё», — признаётся Изуна. «Я не хочу, чтобы её снова убили, когда она будет пытаться добраться домой». «Мы не можем пойти с ней», — мягко говорит Тобирама. «Я знаю, я не глупая», — защищается Изуна, голос её почти резкий. — «Я просто говорю, что ей не следует быть одной». Ей не следует этого делать. Тобирама согласен с Изуной в этом вопросе. Какие у них ещё есть варианты? Они не могут сами проводить её домой. Во-первых, они сразу же потеряют след охотников за родословной, и глаз Изуны будет потерян. Во-вторых, их наверняка атакуют при первой же встрече члены клана Юки, независимо от благих намерений. Есть и другой вариант. Тобирама не использует своих призванных существ в бою, только для курьерских миссий и тренировок. Они быстрые. Они буквально рождены для такой среды. При необходимости они достаточно большие, чтобы нести на спине маленького ребенка. Мамору не смог завершить путешествие, но кто-то другой, возможно, сможет. «Возможно, её сможет сопроводить ещё один человек из моей команды», — нерешительно замечает Тобирама. Он не может ничего обещать Изуне или Сакаэ. Его призванные существа следуют за ним по собственной воле. Это упрямые создания. Он не может заставить их что-либо делать. Тем не менее, от контракта с ребенком, явно нуждающимся в поддержке, трудно отказаться. «Хорошо», — отвечает Изуна с явным облегчением. Наступает еще один момент тишины. Тобирама отпускает руку Изуны. Он разминает пальцы, словно привыкая к отсутствию контакта. За окном их временного убежища завывает ветер. В очаге горит огонь. И всё же Тобираме холодно. Он не думает, что когда-нибудь привыкнет к постоянному холоду. Он проникает под кожу, словно паразит. Он зарывается туда и отказывается уходить, даже когда он находит маленькие тёплые пятнышки. «Ты сможешь так спать?» — шепчет Изуна. Он мог иметь в виду множество вещей. Может ли Тобирама спать в такую ​​морозную погоду? Может ли Тобирама спать сидя на жестком деревянном полу? Может ли Тобирама спать, когда Учиха находится всего в одном вздохе от него, а чакра мерцает, лаская его чувства, словно бальзам? «Немного», — шепчет Тобирама в ответ, — «мне нужно изучить нашу находку». Изуна фыркает: «Мне это не нравится». «Нет, я полагаю, вы бы так не подумали», — с понимающей нежностью говорит Тобирама. — «Я сделаю все возможное, чтобы это было безобидно». «Тебе нужна помощь?» — спрашивает Изуна. «Важнее отдыха. Невозможно восстановиться, если еще больше перенапрягать организм». «Ками, ты хуже наседки», — жалуется Изуна, в её словах нет ни капли искренности. — «Неужели с этим приходится сталкиваться Сенджу?» «Нет», — поправляет Тобирама. Сенджу обращаются за утешением, силой или мудростью не к нему самому. Это всегда будет Хаширама. Тобирама не возражает. Он никогда не был тем человеком, к которому люди тянутся. Он слишком суров, слишком жесток, слишком бесчувственен. Это не входит в его арсенал. Харизматичен Хаширама, а не он. У него есть и другие сильные стороны. Он уравновешивает оптимизм своего брата. Его цинизм необходим, как и его холодность. Тобирама чувствует на себе взгляд Изуны. Он проводит пальцами по выгравированной печати. ​​Он направляет свою чакру по каналам на этом маленьком куске металла, наблюдая. Любопытно. Разгадка этой загадки — ключ. С этим Изуна больше не будет сдерживаться в своем стремлении к насилию. Тобирама чувствует давление на плечо. Он моргает, глядя на тяжесть, прижатую к боку. Голова Изуны покоится на плече Тобирамы. Тело Изуны тоже слегка повернуто к нему, приятно согревая его своим теплом. Дыхание у него тихое и ровное. В его теле нет напряжения, нет враждебности. Он… Доверие. Его щека на мгновение прижалась к боку Тобирамы, найдя удобное положение. Тобирама неосознанно подстраивается под это движение, пытаясь стать более подходящим. В итоге Изуна наполовину запутался в руке Тобирамы, ноги почти разбросаны по его коленям, прижавшись так близко, что Тобирама чувствует каждое его дыхание. Изуна по-настоящему расслабляется, устроившись поудобнее. Он прислоняется к Тобираме, совершенно невозмутимый. Тобирама сидит совершенно неподвижно. Он размышляет: если он пошевелится, поймет ли Изуна вдруг, что он натворил? Отстранится ли он, вспомнив, с кем именно он так близок? Это глупо. Это совсем не похоже на предыдущую ночь. Изуна находится в полном сознании и контролирует свои действия. Дыхание Изуны начинает выравниваться. Тобирама с восхищением наблюдает, как его лицо расслабляется, словно он засыпает. Тобирама долго наблюдает за ним. Он ждёт развязки. Когда её не происходит, он неохотно возвращает своё внимание к запечатанному устройству в своих руках. Он изучит это оружие. Он проведет обратное проектирование, сделает его инертным. Оно перестанет представлять угрозу. Изуна рассчитывает на него.