Корректор

Запах в кабинете детектива Юкона Джонса был фирменным — дешёвый бренди, пыль от папок и тоска, въевшаяся в штукатурку. Единственное окно упиралось в кирпичную стену соседнего здания, и в этом было какое-то смутное утешение: хоть на это смотреть не хотелось. Он смотрел на фотографию.   Черно-белый снимок. Дети. «Группа «Солнышко», 25 человек. 14.06.1979». Его рука, толстая, в шрамах, легла поверх улыбающихся лиц. Он не чувствовал под пальцами бумагу. Он чувствовал холодное стекло витрины морга, за которым они лежали в ряд, маленькие и безжизненные, после того случая с заложниками. Его случай -- его провал.   Резкий стук в дверь вырвал его из омута.   – Войдите, – прохрипел Юкон, не поднимая головы.   Дверь открылась, впустив с собой запах дорогого лосьона и имперского самомнения, от которого в  тесном кабинете стало нечем дышать.   – Джонс.   Капитан Брикнер. Он никогда не садился в этом помещении, словно боялся запачкать свой идеально отглаженный костюм, потому стоял, осматривая бардак как экспонат в музее человеческого упадка.   – Вызывали, – бросил Юкон, наконец отрывая взгляд от фото. Он затянулся окурком, не предлагая Брикнеру сесть.   – Вызывал. В переулке за «Калипсо» нашли тело Тони Марчелло, он же «Буратино». Твой профиль. – Голос Брикнера был ровным, лишённым интонаций. Это был голос всего лишь автомата, выдающего указания.   – И что с ним? – Юкон прищурился. – Проигрался и повесился?   – Зарезан и  изувечен. – Брикнер сделал паузу, едва заметную. – Закрой это. Быстро и тихо.   Юкон медленно выпустил дым колечками.   – «Быстро и тихо» – это когда конюх пристреливает раненую лошадь. А «зарезан и изувечен» – это уже история. Может, даже серийная.   Челюсть Брикнера напряглась. Он сделал шаг вперёд, упёршись ладонями в стол, и навис над Юконом.   – История? История здесь одна, Джонс. «Калипсо» – наш партнёр. Тони Марчелло – отброс, у которого были враги в каждой подворотне. Это – бытовая разборка, а ты – измотанный детектив, который оформит всё по протоколу и закроет папку. Понятно?   Юкон видел в его глазах не злобу. Видел холодный, практический расчёт. Брикнер охранял порядок, в котором казино платит, а полиция делает вид, что не замечает грязи на его пороге.   – Понятно, – пробормотал Юкон. – Только одно «но». Сообщают, что у него нет глаз.   Тишина в кабинете стала густой, как смола. Брикнер замер. Его взгляд стал остекленевшим.   – Значит, птицы, – отрезал он наконец. – Или крысы. В том районе всякой твари хватает. Не усложняй.   – А перчатка? – Юкон потянулся к папке, вытащил оттуда фото с места. Качество было отвратительным, но белое пятно у тела читалось чётко. – «Калипсо». Стандартная униформа. Одна штука.   Брикнер бросил взгляд на фото, и его лицо исказила гримаса крайнего раздражения. Не из-за жестокости. Из-за неудобства.   – Подброшена. Или потеряна. Джонс, – его голос стал шипящим, – это последнее предупреждение. Никаких намёков в сторону «Калипсо». Никаких опросов персонала. Оформи как хочешь, но чтобы к утру дело было в архиве. И чтобы я больше об этом не слышал.   Он выпрямился, поправил галстук, уже поворачиваясь к выходу. – И выброси эту дрянь, – он кивнул на фото детей. – Она не помогает, а просто напоминает всем, какой ты неудачник.   Дверь захлопнулась. Юкон сидел неподвижно, пока окурок не стал жечь пальцы. Он раздавил его в переполненной пепельнице и потянулся к бутылке в нижнем ящике. Дешёвый бренди обжёг горло, но не согрел.   Он взял фотографию с места убийства. Тело в луже, слепое лицо и это белое, насмешливое пятно рядом.   «Быстро и тихо», – эхом отозвалось в голове.   Юкон поднялся, накинул пиджак. Он вышел из кабинета, не выключая свет. Он ехал на место один, без напарника — Брикнер уже позаботился бы об этом. Улицы Сан-Лусара плыли за окном: яркие витрины сменялись тёмными проёмами подворотен, и над всем этим, как дамоклов меч, нависала пульсирующая корона "Калипсо".   Переулок уже оцепили. Двое участковых в промокших плащах курили, явно скучая, пока молодой патологоанатом, Мэтью, копошился у тела. Увидев Юкона, он выпрямился, в его глазах за стёклами очков было не скука, а нервное возбуждение.   – Детектив Джонс, – кивнул он. – Вас-то я не ждал.   – Мир полон сюрпризов, – пробурчал Юкон. – Что скажешь?   Мэтью оглянулся на участковых и понизил голос.   – Официально — пока ничего. Неофициально… Смотрите сами.   Он приподнял край брезента. Даже для Юкона вид был отталкивающим. Лицо, искажённое гримасой, и две аккуратные, влажные впадины на месте глаз. Края — ровные, почти хирургические.   – Птицы? – спросил Юкон, глядя на Мэтью.   Тот покачал головой.   – Инструмент. Острый, тонкий. Скальпель или нечто подобное. Работа… чистая. Очень уверенная рука. И смотрите. – Он указал на шею. – Один удар. Точечный. В основание черепа. Оглушил или убил мгновенно. Потом уже… работа с глазами.   Мэтью снял очки, протёр их, глядя куда-то поверх тела.   – Такое… такое я видел только в учебниках по судебной медицине или… – он запнулся, словно вспоминая что-то неприятное.   – Или? – насторожился Юкон.   – Пару лет назад одного из местных картелей нашли в коллекторе. Состояние… ну, вы понимаете, крысы, вода. Но когда его разбирали в морге… глаза тоже отсутствовали. И были похожие, слишком ровные края. Тогда списали всё на ту же живность, дело даже не заводили. Но я запомнил. Ведь.. крысы так не едят.   Юкон медленно выпрямился. Кровь стучала в висках, отдаваясь болью в старом шраме. Он огляделся и его взгляд упал на то место, где на фото была перчатка. Сейчас там лежал лишь осколок стекла, поблёскивающий в отражённом неоне.   – Перчатку уже забрали? – спросил он у ближайшего участкового.   Тот пожал плечами.   – Какая перчатка? Ничего не было. Наверное, мусор.   Юкон не стал настаивать. Он знал - её уже нет. Стёрли по приказу.   Он отошёл к стене, закурил. Дождь начал накрапывать сильнее, разбивая кровавое отражение «Калипсо» в луже на сотни дрожащих осколков.   Быстро и тихо.   Но тишина здесь была иного рода. Это была тишина после выстрела из глушителя. Тишина, в которой слышно, как где-то далеко смеётся тот, кто только что поставил на кон твою жизнь.   Юкон швырнул окурок в лужу, который  шипя погас.   Профессиональная рука. Скальпель. И перчатка служащего «Калипсо», которую уже успели убрать.   Это не была бытовуха. Это было объявлением войны. Войны системе, порядку, всему, что охранял Брикнер. И Юкон, сам того не желая, только что получил повестку на передовую.   Он повернулся к Мэтью.   – Протокол составь как есть. Про глаза… напиши «повреждения посторонними предметами». Но копию черновика, – он посмотрел патологоанатому прямо в глаза, – копию оставь у себя. Понял?   Мэтью кивнул, его глаза за стёклами расширились.   – А вы… что будете делать?   Юкон взглянул туда, где даже в предрассветной мгле угадывалось тяжёлое, маслянистое зарево — оно словно впитывало в себя темноту окрестных кварталов.   – Пойду выпью, – хрипло ответил он. – Кажется, мне понадобится самый крепкий бренди в городе.   Он развернулся и зашагал прочь, оставляя за спиной переулок, тело и двух участковых, которые уже снова закурили, устав ждать. Внутри него горело знакомое, чёрное пламя. Та самая искра, что зажигалась каждый раз, когда система пыталась заткнуть ему рот. Искра ярости. И кое-что ещё — щемящее, давно забытое чувство. Азарт.