Корректор

Дождь барабанил по крыше машины, как неторопливый барабанщик, которому платят за час. Юкон сидел за рулём уже полчаса, не включая двигатель, и смотрел на конверт, лежащий на пассажирском сиденье.   Кремовая бумага. Толстая, дорогая. Надпись каллиграфическим почерком: «Детективу Ю. Джонсу. Лично.»   Расписка Вентворта. Чек на имя фонда «Солнышко». И ещё одно послание. Личное. Только для него.   Воспоминания последних часов мешались в голове в липкую, тошнотворную кашу.   Как он сидел в машине, наблюдая за парковкой «Калипсо». Как ждал Вентворта, надеясь перехватить его, предупредить, остановить. Как Лесли вышел из служебной двери с мусорным мешком — обычный официант, обычная рутина. Как Юкон отвлёкся на какую-то долю секунды, и этого хватило.   Лимузин уехал. А через несколько часов Мэтью позвонил и сказал: «Набережная. Причал номер три. Вентворт внутри. И тут кое-что для тебя».   Юкон сжал руль так, что кожа на костяшках натянулась до белизны.   Он убил его прямо у меня под носом. Я смотрел и не видел. Я был в десяти метрах, а он сделал своё дело и ушёл, как призрак.   И оставил это. Конверт. Лично ему. Как трофей. Как насмешку. Как приглашение.   Юкон наконец взял конверт в руки. Поднёс к свету уличного фонаря, пробивающемуся сквозь залитое дождём стекло. Снова открыл его, чтобы вновь взглянуть на те три предмета оставленные человеком со звездой.   Первый — расписка. На фирменном бланке Вентворта. «Обязуюсь урегулировать вопрос детектива Джонса методом, гарантирующим невозможность дальнейших помех». Сумма — один доллар. Подпись. Печать. Дата — за два дня до смерти.   Юкон смотрел на эти строки, и внутри него что-то обрывалось. Он знал, что Вентворт его заказал. Знал от Луиса, от других людей. Но одно дело — знать, и совсем другое — держать в руках документ, удостоверяющий цену его жизни. Один доллар. Формальность. Символ. В мире Вентворта убийство человека стоило столько же, сколько чашка дешёвого кофе.   Второй — чек. На предъявителя. Шесть нулей. В графе «Назначение платежа» — «Возмещение морального ущерба. Фонд памяти группы «Солнышко».»   Юкон моргнул. Раз. Другой. Цифры не исчезали.   Он перечитал назначение платежа три раза, пытаясь найти подвох, скрытый смысл, ловушку. Но ловушки не было. Только эти слова, напечатанные на официальном бланке: «Фонд памяти группы «Солнышко»».   Откуда он знает? Откуда он, черт возьми, знает про «Солнышко»?   Юкон зажмурился, пытаясь унять дрожь в руках. В голове крутились обрывки: фотография детей, газетные вырезки, старые дела. Это было его личное, его боль, его крест. Он никогда не говорил об этом на работе. Никто не знал, кроме Луиса и ещё пары старых друзей. Откуда ОН мог узнать?   Он копал. Он копал меня так же, как я копал его. И нашёл.   Третий предмет — простая белая карточка. Без подписи. Одна фраза, отпечатанная на машинке:   «ВАШ ХОД ОПОЗДАЛ. МОЙ ЗАВЕРШЁН. СЧЁТ ОПЛАЧЕН. ЖДУ СЛЕДУЮЩЕГО. НАБЛЮДАТЕЛЬ.»   Юкон перечитал фразу несколько раз, вдумываясь в каждое слово. «Счёт оплачен». Не его личный счёт. Счёт за «Солнышко». Лесли только что убил человека, который заказал его, Юкона, убийство. И заплатил за это деньгами этого же человека. Деньгами, которые теперь пойдут на память о погибших детях.   Господи...   Юкон откинулся на спинку сиденья. Дождь барабанил по крыше, создавая монотонный, усыпляющий ритм. В голове было пусто. Так пусто, что даже мысли не задерживались — проходили насквозь, не оставляя следа.   Он посмотрел на чек. Шесть нулей. Больше, чем он заработал за всю жизнь. Больше, чем стоила его карьера, его семья, его здоровье. И все это — от человека, которого он должен был ненавидеть. От убийцы, который только что добавил в свою коллекцию ещё одну пару глаз.   Он спас мне жизнь. И заплатил за смерть детей. Что я должен чувствовать?   Ответа не было.   Юкон завёл двигатель. Дворники заскребли по стеклу, размазывая дождь в мутную пелену. Он выехал с парковки и взял курс на дом. Не на свою развалюху — на другой адрес. Тот, который он выучил наизусть за последние дни.   Эспланада, 8. Квартира 67.   Он не знал, зачем едет туда. Не знал, что скажет, когда увидит его. Может, просто хотел посмотреть в глаза человеку, который только что перевернул его мир. Увидеть, есть ли там что-то, кроме этой ледяной, пугающей пустоты.   Машина остановилась в тени платана — на том же месте, где он сидел вчера и позавчера и каждого утро в течении проклятой недели. Окна на шестом этаже горели тёплым, жёлтым светом. Там, за этими окнами, человек со звездой сейчас, наверное, поит чаем свою мать или читает ей вслух. А на его счёту — пятьдесят жизней. И одна спасённая — его, Юкона.   Юкон смотрел на светящиеся окна, и внутри него боролись два чувства: благодарность и ненависть. Благодарность за то, что он жив. Ненависть за то, что обязан этим убийце.   — Зачем ты это сделал? — прошептал он в темноту салона. — Зачем спас меня? Чтобы я смотрел? Чтобы я был свидетелем?   Окна молчали. Город молчал. Только дождь шептал что-то бессвязное, заливая лобовое стекло.   Юкон просидел так час. Потом достал фотографию детей, посмотрел на улыбающиеся лица. Аккуратно убрал обратно во внутренний карман. Достал конверт, ещё раз перечитал расписку, чек, карточку. Сложил все обратно, спрятал в бардачок.   — Я не знаю, что делать, — сказал он фотографии. — Я никогда не знал. Но теперь... теперь у меня есть выбор. И я должен его сделать.   Он завёл двигатель и уехал, не оглядываясь на тёплый свет в окнах. Дома его ждала пустота, бутылка и бессонница. Но теперь в этой пустоте появился новый элемент — конверт с деньгами и вопросом, на который предстояло ответить.   Три часа ночи. Юкон сидел за кухонным столом, перед ним лежали три предмета: фотография детей, конверт от Лесли и его собственный полицейский жетон — сданный, ненужный, но сохранённый на память о том, кем он был.   Он смотрел на них и пытался найти ответ. Что делать с деньгами? Отдать в какой-нибудь фонд? Сжечь? Оставить себе? Что делать с распиской? Отнести в полицию? Кому? Брикнеру, который сам замазан? Что делать с тем фактом, что убийца спас ему жизнь?   В голове было пусто. Только одна мысль билась, как муха о стекло:   Он ждёт следующего хода. Он сказал: «Жду следующего». Значит, игра продолжается. И я в ней — не охотник. Не жертва. Что-то третье. Что-то, для чего нет названия.   Юкон посмотрел на часы. Четыре утра. Через три часа в «Калипсо» закончится ночная смена, и Лесли Стюарт выйдет из служебного входа, сядет в свою неприметную машину и поедет домой, к матери. А Юкон будет сидеть в тени платана и смотреть.   Не чтобы арестовать. Не чтобы убить. Просто чтобы видеть. Чтобы убедиться, что он существует. Что все это — не сон.   Игра продолжалась. И теперь у Юкона было оружие, которого не было раньше: понимание, что его противник — не просто монстр. Что-то сложнее. Что-то, что требовало не пули, а ответа.   Он убрал листок в конверт вместе с распиской и чеком. Лег на диван, закрыл глаза. Дождь за окном стихал, уступая место предрассветной тишине. За окном зажигались первые огни рассвета. Город просыпался, не зная, что сегодня ночью на его улицах произошло нечто, что изменит всё. Что двое мужчин, которые должны были быть врагами, только что заключили странный, молчаливый союз. И что цена этого союза будет заплачена кровью.