Корректор

Охота на подражателя стала грязной, унизительной работой. Не таинственный гений, оставляющий поэзию из страха, а тупое, жестокое животное, которое метило территорию. Юкон нырял в самые гнилые подвалы Сан-Лусара: притоны, где торговали дешёвым наркотиком и телом, задворки игорных залов, ночлежки для тех, кого город уже переварил и выплюнул.   Он не был здесь полицейским. Он был призраком с деньгами в кармане – теми самыми, что вынул из конверта Вентворта, сменив в первой же подпольной конторе. Грязные деньги на грязную работу. Ирония была горькой, но действенной.   Информация текла к нему через старые, полузабытье каналы, которые не пересохли даже после его падения. Пьяный бывший осведомитель, вспоминавший за бутылку о «парне с горящими глазами», который расспрашивал про «тот самый способ, как Глазной снимает пенки». Хриплая проститутка, видевшая, как какой-то тип тыкал ножом в стену, бормоча что-то про «очищение». Все кусочки мозаики были жалкими, тусклыми, но они вели в один район – Доки.   Именно там, в лабиринте ржавых контейнеров и заброшенных складов, Юкон наткнулся на след. И не на один.   В контейнере, пахнущем крысиным помётом и дешёвым спиртом, он нашёл импровизированное логово: смятые одеяла, пустые бутылки, и на стене – вырезанные тем же кривым почерком слова: «Я ВИЖУ ТЕБЯ. Я ОЧИЩАЮ. Я КАК ОН.» Рядом – размазанные коричневые пятна, похожие на кровь.   Но это было не самое интересное.   Рядом с этим примитивным алтарём безумия, на ящике, лежал аккуратно сложенный листок бумаги. Чистый, белый, не помятый. На нём – не кривые буквы, а один знак, выведенный с хирургической точностью чёрными чернилами:   «?»   Вопросительный знак. Не восклицательный. Не угроза. Вопрос.   Элмер был здесь. Он нашёл это место раньше Юкона. И оставил свою визитную карточку – немую, леденящую насмешку над убожеством подражателя. И приглашение для того, кто придёт следом.   Он знал, что они оба сейчас в одной воронке, сходясь к одной точке. К жалкому, бредовому человечку, который вообразил себя богом.   Ошибка была в том, что рядом уже был настоящий бог. И он не терпел конкуренции.   Лесли следил за подражателем три дня. Это не требовало большого искусства. Тот был шумным, предсказуемым, как животное, движимое инстинктами страха и злобы. Он звал себя «Очистителем». Смешно. Жалко.   Наблюдать за ним было противно. Он не выбирал жертв – он нападал на слабых. Бомжей, проституток, тех, кто не даст отпора. Он не владел инструментом – он изуродовал свою последнюю жертву (какую-то старуху-алкоголичку) так, что у Лесли свело желудок. Это было не очищение. Это было надругательство над самой идеей порядка.   И где-то рядом, в этих же доках, скитался детектив Джонс. Лесли чувствовал его присутствие, как чувствуют смену давления перед грозой. Джонс шёл по тому же следу, но с другой стороны. Он был умнее этого отребья. Он видел разницу. Возможно, даже понимал ту ярость, что клокотала сейчас в Лесли.   Это понимание было единственной нитью, связывавшей его с реальностью в этом кошмаре. Он оставил тому листок с вопросом в логове. Не для подражателя – тот был слишком туп, чтобы понять. Для Джонса. Чтобы тот знал: они оба здесь. Они оба видят это безобразие. И вопрос теперь – что с ним делать?   Лесли хотел убить «Очистителя» тихо, чисто, как удаляют опухоль. Но теперь, с Джонсом в поле, всё усложнялось. Убийство перестало быть просто санитарной процедурой. Оно стало ходом в их игре. Демонстрацией того, кто здесь настоящий мастер. Кто имеет право вершить суд.   Он ждал. Скальпель в кармане пальто был холодным утешением. Он ждал, когда подражатель выйдет на охоту. И когда Джонс сделает свой ход.   Юкон нашёл его первым.   «Очиститель» оказался тщедушным, трясущимся от абстиненции человеком лет тридцати. Кенни. Бывший санитар в морге, уволенный за алкоголизм. В его глазах, блуждающих и мутных, не было величия маньяка – был лишь панический, животный восторг от внезапно обретённой «силы» и такой же животный страх.   Юкон настиг его в тупике между двумя складами, когда тот, принюхиваясь, как гончая, выслеживал очередную «нечисть» – старого, спящего в картонной коробке бомжа.   – Кенни, – сказал Юкон тихо, выходя из тени.   Тот вздрогнул, обернулся. В его руке засверкало лезвие кухонного ножа – грязное, с зазубринами.    – Отстань! Я… я работаю! Очищаю!   – От кого? – Юкон сделал шаг вперёд, его руки были пусты, расставлены в стороны. – От стариков и шлюх? Это не очищение, Кенни. Это трусость.   – Ты ничего не понимаешь! – взвизгнул Кенни. – Он… Глазной… он показывает путь! Он настоящий! А вы все… вы все грязные! Вас надо смыть!   Он рванулся вперёд, неистово размахивая ножом. Не атака – паническая, хаотичная вспышка. Юкон, старый, избитый, но всё ещё помнивший приёмы, уклонился, поймал его руку на запястье, крутанул. Костный хруст, дикий вопль. Нож звякнул об асфальт.   Юкон пригвоздил его к ржавой стене, приставив предплечье к горлу.   – Он найдёт тебя, – прошипел Юкон прямо в его лицо, пахнущее перегаром и страхом. – Ты оскорбил его. Ты опозорил его… искусство. И когда он придёт, это будет не просто убийство. Это будет урок. Ты хочешь этого?   В глазах Кенни, полных слёз и ужаса, мелькнуло проблеск понимания. Он кивнул, захлёбываясь.   – Хо… хочешь выжить? – Юкон ослабил хватку на полдюйма.   – Д-да…   – Тогда слушай. Ты будешь приманкой. Ты сделаешь так, как я скажу. И если повезёт, он возьмёт тебя быстро. Без… коллекции.   Он говорил это, и сам чувствовал вкус гари на языке. Он предлагал одного психа в качестве жертвенного агнца другому, более изощрённому психу. Мосты были сожжены. Он играл теперь совсем в другую игру.   Именно в этот момент из темноты, из-за угла склада, раздался тихий, ровный голос.   – Опоздал, детектив Джонс. Урок уже начался.   Лесли вышел на слабый свет одинокого фонаря. Он был в тёмном пальто, белые перчатки контрастировали с тёмной тканью. В его руке не было оружия. Только он сам – спокойный, неотвратимый, как сама ночь.   Его голубые глаза, с белой звездой у виска, были прикованы не к дрожащему Кенни, а к Юкону. В них читалось не торжество. Не гнев. Разочарование.   – Вы собирались использовать этот мусор, чтобы выманить меня? – спросил Лесли, и в его голосе прозвучала нота искреннего удивления. – Я думал, вы… умнее. Он не стоит ни одного из ваших ходов. Он – шум. Помеха. Его нужно просто выключить.   Кенни, увидев его, издал тонкий, бесконтрольный вой и обмочился.   Юкон отпустил его, отступив на шаг. Его рука непроизвольно потянулась к пустой кобуре. Он стоял между двумя безумцами: одним – примитивным и жалким, другим – холодным и абсолютным. И понимал, что проиграл этот раунд ещё до его начала. Лесли всегда был на шаг впереди.   – Он человек, – хрипло сказал Юкон, хотя сам в это не верил.   – Нет, – мягко поправил Лесли, делая шаг вперёд. Его взгляд скользнул по Кенни с таким отвращением, с каким смотрят на насекомое. – Он – опечатка. Грамматическая ошибка. И такие ошибки не исправляют переговорами. Их зачёркивают.   Он взглянул на Юкона.   – Уходите, детектив. Это не ваш спектакль. Это… санитарная обработка. Не стоит пачкать ваш последний остаток принципов.   И в этой фразе, произнесённой с ледяной вежливостью, прозвучала не угроза. Жалость. И это унижало Юкона больше, чем любой пистолет у виска.   Он стоял, чувствуя, как его воля, его ярость, всё, что двигало им эти дни, рассыпается в прах перед этим спокойным, всевидящим безумием. Он был не охотником. Он был зрителем. И не самым важным.   Лесли кивнул, как будто прочтя его мысли, и взглянул на Кенни. В его руке что-то блеснуло – короткое, отточенное лезвие скальпеля.   – Пожалуйста, не шумите, – тихо сказал он «Очистителю». – Вы и так уже произвели достаточно… беспорядка.   Юкон зажмурился. Он не видел удара. Он услышал лишь короткий, захлёбывающийся вздох и глухой звук падающего на асфальт тела.   Когда он открыл глаза, Лесли уже вытирал скальпель белоснежным платком. Кенни лежал неподвижно, на его шее зияла тонкая, точная линия. Быстро. Чисто. Без «очищения». Без театра. Просто удаление помехи.   Лесли взглянул на Юкона в последний раз.   – Теперь тишина, – произнёс он. – Наша тишина. До следующего хода. Подумайте над ним получше, детектив Джонс. Я в вас верю.   Он повернулся и растворился в темноте доков, его чуть заметная хромота отдавалась ритмичным, удаляющимся стуком каблуков по бетону.   Юкон остался стоять один над двумя телами: одним – только что убитым, другим – мёртвым уже давно, внутри него самого. Ветер гулял по пустынным докам, завывая в ржавых трубах. В его ушах звенела та самая тишина, о которой говорил Лесли. Тишина после казни. Тишина полного поражения.   Он понял окончательно. Поймать этого человека силой, хитростью, полицейскими методами – невозможно. Он – сила природы. Стихия. С ним можно было либо погибнуть, либо… принять его правила. Вступить в его игру на его условиях. И надеяться, что где-то в этих правилах найдётся лазейка.   Он посмотрел на труп Кенни. «Опечатка. Зачёркнута.»   А что он сам? Персонаж? Зритель? Или тоже… погрешность, ожидающая своей очереди на коррекцию?   Он медленно, как очень старый человек, развернулся и пошёл прочь, оставляя за спиной ещё одно тёмное пятно на грязном асфальте Сан-Лусара. Впереди его ждала только пустота и тяжёлое, невыносимое знание: следующий ход должен был быть гениальным. Иначе – конец.