Корректор

Район доков пах смертью. Не той чистой, стерильной смертью, которую Лесли наводил в своих мастерских, а гнилой, вонючей смертью дешёвых притонов, дохлых крыс и человеческого отчаяния. Здесь город сбрасывал отходы — и промышленные, и человеческие, и никто не задавал вопросов.   Юкон шёл по лабиринту ржавых контейнеров, сверяясь с мятым листком бумаги, на котором Луис нацарапал адрес: «Сектор 7, контейнер 14, за красным краном». Информация стоила двух бутылок виски и обещания никогда не называть источник. Луис дёрнулся, когда Юкон спросил про подражателя, но имя назвал: Кенни. Бывший санитар. Сейчас — никто, ночующий где придётся и хвастающийся по пьяни, что он теперь «глазной», что он «продолжает дело».   — Ты уверен, что хочешь лезть в это? — спросил Луис, наливая ему виски. — Этот Кенни — червь. Но черви, Джонс, разносят заразу. Подойдёшь слишком близко — сам заразишься.   — Я уже заражён, — ответил Юкон тогда. — Давно. Просто теперь это стало заметно.   Теперь, продираясь сквозь мусор и ржавчину, он думал о том, как странно устроена жизнь. Две недели назад он был детективом с жетоном и искал одного убийцу. Теперь он был никем и искал другого — пародию, тень, кривое зеркало первого. И при этом первый, настоящий, был единственным, кто мог его понять. Как мы дошли до жизни такой?   Красный кран нашёлся за штабелем гнилых поддонов. Ржавый, огромный, он возвышался над контейнерами, как памятник чему-то, что когда-то работало, а теперь только занимало место. Юкон обошёл его, считая контейнеры. Седьмой, девятый, двенадцатый...   Четырнадцатый контейнер стоял в самом углу, почти скрытый кустами бузины, проросшей сквозь щебень. Дверь была приоткрыта — щель в ладонь шириной, из которой тянуло запахом перегара, дешёвого табака и немытого тела.   Юкон достал пистолет. Старый, еще с работы, не сданный в арсенал. Нелегальный, но в этом городе легальность была такой же условностью, как честность политиков. Он толкнул дверь стволом и вошёл внутрь.   Внутри было темно, хоть глаз выколи. Юкон постоял секунду, давая глазам привыкнуть, потом включил фонарик — маленький, тусклый, но достаточный, чтобы разглядеть убожество этого логова.   Грязный матрас в углу. Пустые бутылки, выстроенные в ряд у стены — ритуал бедности. Окурки, рассыпанные по полу, как семена какой-то чудовищной травы. И на стенах — рисунки. Кривые, корявые, сделанные то ли углем, то ли грязью.   Глаза. Много глаз. И подписи: «ОНИ ВИДЯТ». «Я ОЧИЩАЮ». «Я КАК ОН».   Юкон повёл фонариком дальше, и свет выхватил импровизированный алтарь — ящик, накрытый рваной тряпкой, на котором стояла зажжённая свеча (кто-то был здесь недавно) и лежала помятая газета. Юкон подошел ближе, наклонился.   Газета была развёрнута на статье о Глазном Художнике. Фотография места преступления, обведённая красным. И поверх статьи, на полях, корявые каракули: «Я ПОНЯЛ. Я ТОЖЕ ТАК МОГУ. ОН УЧИТЕЛЬ. Я УЧЕНИК».   Юкон смотрел на эту надпись, и внутри него поднималась тошнота. Не от вида — он видел достаточно трупов, чтобы не брезговать. От осознания: этот человек, этот Кенни, не просто подражает. Он молится. Он создал себе религию из чужого безумия.   И Лесли знает. Он должен знать. Для него это оскорбление хуже любой пули.   Юкон опустил фонарик, и свет упал на что-то белое, лежащее на ящике рядом с газетой. Листок бумаги. Чистый, аккуратный, не вписывающийся в эту грязь.   На листке был один знак:   «?»   Вопросительный знак. Выведенный чётким, каллиграфическим почерком.   Юкон замер. Сердце забилось чаще, хотя, казалось бы, уже некуда. Он узнал этот почерк. Тот же, что на конверте с распиской Вентворта. Тот же, что в его кошмарах.   Он был здесь. Лесли был здесь. И оставил это.   Юкон взял листок, поднес к фонарику. Бумага была качественной, не той, что можно купить в ближайшей лавке. Он поднёс к носу — лёгкий, едва уловимый запах. Не лаванда, нет. Что-то другое. Медицинский спирт? Чистящее средство? Запах чистоты в этом царстве грязи.   «Ты спрашиваешь, что я думаю? — мысленно обратился Юкон к отсутствующему Лесли. — Или говоришь, что знаешь, что я приду?»   Он сунул листок в карман, рядом с фотографией детей. Ещё один документ в его коллекции улик, которые никогда не станут доказательствами.   Выходя из контейнера, он услышал шаги. Кто-то приближался — тяжело, неуклюже, спотыкаясь о мусор. Юкон вжался в стену за дверью, выключил фонарик, затаил дыхание.   В щель он увидел, как к контейнеру подходит человек. Тощий, неопрятный, в грязной куртке, засаленной до блеска. Лица не разглядеть в темноте, но походка выдавала — пьян или под кайфом, или просто на пределе истощения. Кенни.   Человек подошёл к двери, толкнул её, вошёл внутрь. Юкон слышал, как он возится в темноте, бормочет что-то нечленораздельное. Потом чиркнула спичка, зажёгся свет — тусклый, от коптилки или свечи.   Юкон выглянул из-за двери. Кенни стоял на коленях перед своим алтарем, бормоча что-то похожее на молитву. Потом замер. Увидел, что листок с вопросительным знаком исчез.   — Он был здесь... — прошептал Кенни голосом, полным благоговейного ужаса. — Он приходил... Он оставил знак... А я не видел... Я не достоин...   Он зарыдал. Всхлипывания были жалкими, почти детскими. Человек, убивший двух человек, рыдал, потому что его кумир не дождался его.   Юкон смотрел на это и чувствовал не жалость. Не презрение. Странное, болезненное понимание. Этот Кенни был тем, кем Юкон мог бы стать, если бы не фотография детей, не чувство вины, не привычка думать. Просто сломанный механизм, который заклинило на одной идее.   Он не монстр. Он жертва. Жертва своей пустоты.   Юкон бесшумно отступил, вышел из-за контейнера и растворился в темноте доков. Он нашел то, что искал. Теперь нужно было решить, что делать с этим знанием.   Час спустя Юкон сидел в баре у Луиса, глядя в стакан с виски. Перед ним лежали два предмета: мятый листок с каракулями Кенни, который он прихватил из контейнера, и аккуратный листок с вопросительным знаком Лесли.   — Нашёл? — Луис подошел, вытирая стакан.   — Нашёл.   — И что там?   — Там — безумие. Чистое, концентрированное, без примеси мысли. — Юкон подвинул Луису листок Кенни. Тот прочитал, поморщился.   — Господи... Это он пишет?   — Он. И он не один. Там, в контейнере, целый алтарь. Он молится на Глазного Художника. Считает себя учеником.   Луис положил листок обратно, посмотрел на Юкона долгим взглядом.   — А второй? Что за вопросительный знак?   Юкон помолчал.   — Там был кто-то до меня. Тот, настоящий. Он оставил это. Для меня. Или для него.   — Для тебя? С чего ты это взял?    Юкон допил виски, поставил стакан.    — Это его почерк. Тот же, что на... в общем, тот же.   Луис присвистнул тихо, почти беззвучно.   — Значит, вы теперь встречаетесь в логове психопата и оставляете друг другу записки? Это что, новое полицейское делопроизводство?   — Это и есть игра, Луис. Он играет со мной. А теперь появился третий игрок, который даже не понимает правил.   — И что ты будешь делать?   Юкон встал, бросил на стойку мятую купюру. — Ждать. Он оставил вопрос. Значит, скоро будет ответ. Я хочу быть там, когда это случится.   Он вышел в ночь, оставив Луиса одного. Город дышал тяжело, как загнанный зверь. Где-то в этом городе человек со звездой ждал его следующего хода. А где-то в доках психопат по имени Кенни рыдал над своим алтарём, не зная, что стал пешкой в чужой игре.   Юкон сел в машину и поехал домой. Завтра будет новый день. И, возможно, новые трупы. Но теперь у него было преимущество — он знал, где и когда встретятся два безумия. И, может быть, успеет сделать свой ход до того, как они встретятся.