Корректор

Особняк Брикнера на Хиллкрест всегда был тихой гаванью. Толстые стены, двойные стеклопакеты, система охраны, отсекающая внешний мир с его шумом и проблемами. Здесь можно было спрятаться от всего: от городской суеты, от назойливых просителей, от неприятных новостей.   Но не от этих.   Брикнер сидел в своём кабинете, обложившись газетами, как окопами. Утренний выпуск «Сан-Лусар Таймс» лежал перед ним раскрытый на первой полосе. Заголовок кричал так, что, казалось, его можно было услышать даже сквозь звуконепроницаемые стены:   «КОРРУПЦИЯ В ПОЛИЦИИ: КАПИТАН БРИКНЕР ПОДОЗРЕВАЕТСЯ В ПОЛУЧЕНИИ ВЗЯТОК»   Дальше шли подробности. Цифры. Даты. Названия компаний. Имена посредников. Все было выверено, документально подтверждено, разложено по полочкам так аккуратно, что у Брикнера свело челюсть от ярости.   — Это не просто утечка, — пробормотал он, комкая газету в кулаке. — Это война.   Телефон на столе зазвонил. Он сбросил. Через секунду — снова. Сбросил. В третий раз ответил рывком:   — Что?!   Голос в трубке принадлежал его адвокату, Стивену Роучу. Обычно спокойный, уверенный, сейчас он звучал так, будто его только что вытащили из ледяной воды.   — Ллойд, у нас проблемы. Большие проблемы. Эта статья — только начало. У меня звонит телефон от трёх других изданий. Они говорят, у них есть продолжение. Завтрашние номера уже свёрстаны с новыми материалами.   — Какими материалами?   — Счета. Твои личные счета в офшорах. Расшифровки разговоров. Фотографии встреч с Вентвортом. Ллойд, откуда у них это? Кто слил?   Брикнер молчал. В голове проносились имена, лица, возможности. Кто мог иметь доступ к архиву? Кто был достаточно близко, чтобы забрать все это? Кто...   Джонс.   Мысль пришла внезапно, как удар ножом в спину. Отстранённый детектив, который слишком много знал, слишком долго копал, слишком сильно ненавидел. Но откуда у Джонса такие документы? Он не мог... У него не было доступа...   — Ллойд, ты меня слышишь? — голос адвоката пробивался сквозь шум в ушах. — Нам нужно готовить заявление. Нужно опровержение. Нужно...   — Заткнись. — Брикнер бросил трубку, не дослушав.   Он встал, подошел к окну. Внизу, у ворот особняка, уже толпились журналисты. Камеры, микрофоны, лица, полные хищного голода. Они ждали. Они чуяли кровь.   Как? Как это могло случиться? Он прожил двадцать лет, строя эту систему. Двадцать лет, чтобы оказаться на вершине, откуда видно всех и вся. Двадцать лет, чтобы в одно утро проснуться и понять: мир рушится.   Телефон снова зазвонил. На этот раз определитель показал имя, от которого Брикнеру стало по-настоящему холодно: «Федеральный прокурор».   Он не ответил. Выключил звук, бросил телефон на диван.   Надо было думать. Надо было соображать, как вытаскивать себя из этого дерьма. У него были связи, деньги, люди. Можно было заткнуть глотки, купить молчание, переждать волну. Но для этого нужно было знать, откуда дует ветер.   Брикнер подошёл к сейфу, набрал код. Внутри лежали папки — его личный архив, компромат на всех, кто мог быть полезен или опасен. Он перебрал их быстро, лихорадочно, ища что-то, что можно было бы использовать как разменную монету.   И замер.   Одной папки не хватало. Самой толстой. Самой важной. Той, где лежали оригиналы документов по его офшорным счетам.   — Нет... — прошептал он. — Этого не может быть...   Он перерыл сейф еще раз, потом еще. Папка исчезла. Испарилась. Вместе с ней — все доказательства, все улики, все, что могло бы его спасти, если бы он успел уничтожить это первым.   Кто? Кто мог войти в сейф? Код знал только я...   Брикнер опустился на колени перед открытым сейфом, глядя на пустую полку. В голове билась одна мысль, страшная своей абсурдностью:   «Он был здесь. Тот, кто убивает. Тот, кто забирает глаза. Он был здесь, в моем доме, и забрал то, что принадлежит мне.»   Телефон на диване снова завибрировал. Брикнер не двинулся с места. Он сидел на полу, смотрел в пустой сейф и чувствовал, как мир, который он строил двадцать лет, рассыпается в прах.   Два часа спустя в  кабинет ворвался гладкий сержант — тот самый, что всегда сопровождал Брикнера, всегда выполнял поручения, всегда молчал. Сейчас его лицо было бледным, а руки дрожали.   — Капитан, там... там еще одна статья. Только что вышла в онлайн-версии. Они... они пишут про «Солнышко».   Брикнер медленно поднял голову. В глазах у него было что-то, от чего сержант отшатнулся.   — Что про «Солнышко»?   — Расшифровки. Ваши переговоры с главой банды. Как вы торговались... о задержке штурма. Там все, слово в слово. Капитан, это же... это же пожизненное.   Брикнер встал. Медленно, как очень старый человек. Подошёл к бару, налил себе виски — двойной, тройной, не глядя. Выпил залпом, даже не поморщившись.   — Кто это сделал? — спросил он тихо. — Кто?   — Не знаю. Никто не знает. Источник анонимный. Но там такие детали, которые могли быть только у кого-то из своих. Из самых близких.   Из своих. Из близких.   Брикнер вдруг вспомнил тот вечер в «Калипсо», когда к нему подошел официант с коньяком. Тихий, незаметный, с белым пятном у глаза. Он тогда даже не взглянул на него — просто взял бокал и продолжил разговор. А этот человек стоял рядом и слушал. Слушал и запоминал.   — Официант, — прошептал Брикнер. — Что?   — Официант из «Калипсо». Хромой. Со звездой на лице. Найди мне его. Срочно.   Сержант замялся, переминаясь с ноги на ногу.   — Капитан... я уже пытался. Его нет. В «Калипсо» сказали, что он уволился сегодня утром. Съехал с квартиры. Исчез. Как сквозь землю провалился.   Брикнер сжал стакан так, что стекло жалобно хрустнуло. Осколки впились в ладонь, но он не почувствовал боли.   Он был здесь все время. Под носом. Смотрел, слушал, ждал. А теперь, когда настал его час, он исчез, оставив меня гореть в этом аду.   — Убирайся, — сказал он сержанту. — Оставь меня.   — Но капитан, нам нужно...   — ВОН!   Сержант выскочил за дверь. Брикнер остался один, сжимая разбитый стакан и глядя в одну точку. Кровь капала на ковёр, оставляя тёмные пятна.   Он подошел к окну. Внизу журналистов стало еще больше. Они уже не просто ждали — они праздновали. Чуяли скорую победу.   «Вот так, значит? — подумал Брикнер. — После всего, что я сделал, после всех, кого я прикрыл и спас, меня сожрёт какой-то официант с манией величия?»   Он усмехнулся. Усмешка вышла горькой, безумной.   — Ну давай, — сказал он пустоте. — Выходи из тени. Посмотрим друг другу в глаза. Посмотрим, кто кого.   Но никто не вышел. Только ветер стучал в окна, да телефон на диване вибрировал, разрываясь от звонков.   Вечер.   Брикнер не отвечал на звонки уже шесть часов. Он сидел в темноте, не зажигая света, и смотрел на экран телевизора, где один за одним шли выпуски новостей. Его лицо мелькало на каждом канале. Его имя произносили с таким выражением, с каким говорят о прокажённых.   Предатель. Коррупционер. Убийца.   Он сжимал в руке пистолет. Не для защиты — для другого. На тот случай, если они придут. Если этот официант с холодными глазами появится в дверях.   Брикнер знал, что это случится скоро. Такие, как он, не уходят, не закончив. Они должны видеть финал. Должны наслаждаться.   — Приходи, — шептал Брикнер в темноту. — Приходи, ублюдок. Я жду.   За окном стемнело. Город зажег огни. Где-то там, в этом море света, прятался человек, который разрушил его жизнь. А где-то в другом конце города бывший детектив Джонс, наверное, смотрел те же новости и улыбался.   «Улыбайся, Джонс. Твоя взяла. Но посмотрим, кто будет смеяться последним.»   Брикнер поднял пистолет, проверил обойму. Полная. Хватит на всех.   Он не знал, что Лесли уже близко. Что тень отделилась от стен и движется к его дому. Что через несколько часов все будет кончено.   Но чувствовал. Звериным, загнанным чутьём чувствовал приближение смерти.   И в этом было единственное утешение: скоро все закончится. Любым исходом.