Сердце в ладонях

      Варка врывается в Кураторий тайн, подобно смерчу, едва не сбив непонятно откуда взявшегося оленя у входа и Ягоду, кормящую его ягодами лакка.       — Святые боги, что у вас здесь делает олень? — удивляется Варка, затормозив в последний момент, и Ягода смотрит на него с такой грустью и сожалением, что ему становится не по себе.       — Это не простой олень, а госпожа Лаума, магистр Варка, — отвечает из-за переговорного стола Альбедо, обложенный со всех сторон какими-то чертежами и прочими заумными бумажками, в которых Варка ничего не смыслит. Так это Лаума, ясно… Стоп, что значит Лаума? Альбедо спокойно поясняет, заметив полнейшее недоумение на его лице: — Это одна из причин, по которой мы вас срочно вызвали. К слову, вы бы знали, если бы не отключились столь быстро.       Да, это он, наверно, зря. Когда по додокоммуникатору сообщили, что во время стычки в лаборатории Дотторе этот самый Дотторе похитил Эфира и что-то сделал с остальными, включая Флинса, Варка сразу сорвался сюда, чтобы узнать, в чём дело, как можно скорее скоординировать их действия и, разумеется, убедиться, что с Флинсом всё хорошо. Может, из-за последней причины он торопился намного больше, чем из-за первых двух, к своему стыду, потому что как командир он в первую очередь должен думать об общем благе, а не личном.       — То есть, ты хочешь сказать, что Лауму превратили в оленя? — быстро собирает мысли в кучу Варка. — Это Дотторе? Он теперь и на такое способен?       — Теперь, когда он имеет силу трёх Лун, он способен на всё, — ударяет по столу кулаком сидящая напротив Альбедо Сандронэ. — В том числе видоизменять сущность живых существ. Он забрал Путешественника, а на остальных наложил проклятие, что стало с Голосом Лунного Гимна, ты видел, а другие…       — Где Флинс? — спрашивает Варка, подходя к столу и тяжело нависая над ними, всё нутро скручивает узлом от страха за возлюбленного. Сандронэ еле сдерживается, чтобы не сказать ему пару ласковых, вместо неё и Альбедо ему отвечает незнакомый голос:       — Я здесь.       Варка оглядывается, пытаясь понять, откуда тот доносится.       — Здесь он, — к нему подлетает Паймон с красными глазами, похоже, она плакала, но сейчас Варка слишком обеспокоен состоянием Флинса, чтобы сочувствовать другим. Паймон тычет пальцем в приёмную стойку, на которой сидит… маленькая копия его Флинса в белом кружевном платьице.       — Флинс, ты… Что с тобой? — бросается Варка к стойке и замирает, глядя на такого крошечного, такого хрупкого Флинса, который смущённо краснеет под его взглядом.       — А что, так не видно? Дотторе его уменьшил, — фыркает Сандронэ за его спиной.       — Флинс, милый, как ты? Как себя чувствуешь? Это больно? — засыпает его вопросами Варка, присаживаясь на корточки, так, чтобы лицо оказалось на одном с Флинсом уровне, он протягивает руку и замирает в считанных миллиметрах от крошечной фигурки. Флинс сейчас размером чуть больше его ладони, сидит, поджав под себя ноги, в этом своём платьице, юбка которого раскинулась кругом, как рапустившийся цветок. Он напоминает одну из тех куколок, какие Варка в своё время покупал Розарии и девочкам Шеймуса. — А где твоя одежда? Почему ты в этом платье?       — Всё хорошо. Я чувствую себя… нормально, насколько это слово подходит, чтобы описать моё текущее состояние, — успокаивает Флинс. Раньше его голос был густым и бархатным, как тёплый мёд, но после уменьшения он потерял свою глубину: звук стал выше и звонче, будто у маленького колокольчика. — Проклятие уменьшило лишь меня, а моя одежда…       — Я понял. Подожди, кто-то видел тебя обнажённым? — вдруг понимает Варка и начинает злиться.       — Кому он нужен? Скажи спасибо, я отдала ему свой лучший платок, хоть на человека стал похож, — отвечает за Флинса Сандронэ, разбирая бумаги.       — Сандронэ здорово постаралась. Тебе очень идёт, ты похож на куколку, — прямо озвучивает мысли Варки Паймон, парящая над его плечом, голос у неё дрожит, но она старается держаться. Очевидно, похищение Эфира её подкосило, они с ним были куда ближе остальных.       — И правда, ты как принцесса, я, конечно, принцесс не встречала, но в книжках их так обычно и рисуют, — замечает смутившаяся Ягода, поглаживая загривок оленя, нет, Лаумы. Варка никак ко всему этому не привыкнет. От их слов Флинс заливается очаровательным румянцем и пытается укрыться в белоснежных складках платка.       — Благодарю вас, но я был бы признателен, если бы вы не акцентировали на этом внимание, — просит он совсем тихо.       Варка шумно выдыхает через нос, пытаясь взять себя в руки. Получается плохо. Как ему вообще думать, когда Флинс сидит перед ним такой? Крошечный, хрупкий, но не менее прекрасный в этом импровизированном платьице? Он осторожно опускает ладонь на стойку рядом с Флинсом и едва касается юбки платьица большим пальцем.       — Архонты, — бормочет он, — ты… правда весь такой?       Флинс бросает на него взгляд исподлобья.       — Варка, если ты задаёшь этот вопрос в научном смысле, то да, все пропорции сохранены. Если же в… ином, я предпочёл бы не обсуждать это при посторонних.       Паймон издаёт тихий писк и закрывает лицо ладонями, Сандронэ поднимает глаза от бумаг.       — О, ради всех технологий Снежной, только не начинайте.       Ягода тихо хихикает, уткнувшись в шею Лаумы. Лаума медленно моргает и продолжает жевать ягоды с видом существа, которое уже видело слишком многое в этой жизни.       Варка кашляет в кулак.       — Я о таком и не думал.       Флинс скептически приподнимает бровь, показывая, что ни капли ему не верит, и смотрит этим своим фирменным взглядом, от которого Варка начинает чувствовать себя полнейшим дураком и превращается в эфемерное нечто. Варка любуется им ещё секунду, потом осторожно, двумя пальцами, как драгоценность, — хотя какое «как», это самая настоящая драгоценность и есть, — накрывает спину Флинса, ощупывая изящный изгиб позвоночника, с уменьшением ставший ещё изящнее и утончённее.       — Можно? — спрашивает он разрешение, Флинс колеблется, его щёки никак не потеряют розовый оттенок, он ужасно смущён своим положением.       — Мой рыцарь, если ты уронишь меня…       — Я никогда тебя не уроню, — припечатывает Варка так твёрдо, что Альбедо и Сандронэ прекращают обсуждение, а девчонки умилённо вздыхают.       — Хорошо, только, прошу, будь аккуратнее, — просит Флинс, Варка подставляет указательный палец, и тот вполне уверенно на него опирается, поднимаясь, после чего усаживается у него на ладони, свесив вниз ноги с юбкой. Маленький Флинс оказывается удивительно лёгким, почти невесомым, кажется, подуй сейчас даже лёгкий ветерок — и его унесёт.       — Великолепно, — скрещивает на груди руки Сандронэ. — Теперь, когда семейная сцена завершена, можно вернуться к вопросу о том, что Дотторе похитил Путешественника и получил силу трёх Лун?       Варка чувствует маленькое тепло Флинса на ладони, это ощущение одновременно успокаивает и тревожит: слишком легко его можно потерять. Он осторожно поднимает ладонь чуть выше, чтобы видеть его лицо.       — Я слушаю, — наконец говорит он, хотя взгляд всё ещё держит на Флинсе.       — После столкновения с Дотторе в его лаборатории мы смогли установить, что он сумел нивелировать отсутствие богини Морозной Луны, создав искуственное ядро, — переворачивает Альбедо один из чертежей и кладёт его поверх остальных, на бумаге изображена сложная схема кругов, линий и символов.       — Короче говоря, — резюмирует Сандронэ, — эта мразь получила доступ к древней космической силе и решила поиграть в бога.       Паймон всхлипывает.       — И он забрал Эфира…       — И проклял нас с госпожой Лаумой и госпожой Нефер, — поджимает губы Флинс.       — К слову, где же сама Нефер? — оглядывается Варка в её поисках, её нигде не видно. Альбедо молча поднимает руку и указывает куда-то вбок, после чего Варка наконец замечает — на стене, освещённой светом ламп, лежит женская тень, которую некому отбрасывать, она шевелится совершенно независимо от кого-либо, медленно поднимает руку и машет.       — Добрый вечер, магистр, — здоровается она. Варка несколько секунд молча смотрит на стену, потом медленно переводит взгляд на Альбедо.       — Не знаю, хочу ли спрашивать.       — Я считаю, каждое проклятие отражает идею Дотторе об искажении сущности, — на щеках Сандронэ играют желваки. — Лауме досталось изменение формы, Флинсу — изменение масштаба, а Нефер подверглась третьему и самому сложному варианту — полной потере физического носителя. Дотторе убил двух зайцев одним выстрелом: провёл интересующий эксперимент и обезвредил тех, кто мог путаться у него под ногами.       Казалось бы, можно ли ненавидеть его ещё больше? Но каждый раз Дотторе доказывал, что да, можно, и ещё как.       — И как их можно снять? — интересуется Варка, поднеся ладонь с Флинсом к груди и отгородив его от остальных другой ладонью. Это происходит инстинктивно.       Все как-то подозрительно молчат, затем Нефер говорит:       — Ягода, сходи с Паймон к Катерине, нужно проверить, не поступили ли новые данные.       Паймон сразу настораживается.       — Почему это?       — Потому что дальше разговор будет… — делает паузу Нефер, подбирая подходящее слово, — не для детских ушей.       — Очень мягко сказано, — фыркает Сандронэ.       Ягода переводит взгляд с одного лица на другое, потом на маленького Флинса на ладони Варки, Паймон надувает щёки.       — Паймон вообще-то не ребёнок!       — Госпожа Паймон, — мягко говорит Флинс, глядя снизу вверх на Паймон, парящую за плечом Варки, — пожалуйста.       Этого оказывается достаточно, Паймон мнётся ещё секунду и всё же сдаётся.       — Ладно… Но если это будет что-то опасное, сразу скажите!       — Разумеется, — кивает Альбедо. Ягода поглаживает Лауму по загривку, машет Паймон рукой, и они наконец уходят. В помещении становится в разы тише, все по-прежнему выглядят ужасно напряжёнными, и Варке боязно представить, что же там за условия такие, чтобы избавить Флинса и остальных от проклятия.       — Как я уже сказала, проклятия у всех троих разные, — продолжает Сандронэ, лениво взмахивая рукой, и Альбедо кладёт поверх остальных листов какой-то чертёж. — Но при анализе магической формулы Альбедо обнаружил общую структуру.       — Да, я связался по этому поводу с госпожой Алисой, и она подтвердила, что в каждом из них встроено условие снятия. От них возможно освободиться, но лишь при определённых обстоятельствах.       Варка всё это время почти не отрывает взгляда от Флинса на своей ладони, маленькие ноги свисают с края его руки, кружевной подол чуть колышется.       — И какое условие?       Повисает тишина, а затем Альбедо произносит то, что заставляет Варку на некоторое мгновение выпасть из реальности:       — Для снятия проклятий требуется акт искренней любви. Если говорить подробнее, — совершенно спокойно произносит Альбедо, — проклятие снимается через взаимную физическую близость между тем, кто проклят, и тем, к кому он испытывает искренние чувства и кто их испытывает к нему.       — Эксперимент над природой чувств и телесности в его стиле, — хмурится Сандронэ. Варка замечает, как Флинс вновь заливается румянцем и избегает смотреть на него. Архонты, это что же? Это как же? Как они должны сделать это, когда он такой маленький и хрупкий? Да Варка даже дышать рядом с ним боится! — Проклятия связаны друг с другом, если условие выполнит один из проклятых, магическая цепь начнёт разрушаться у всех троих.       — Поэтому мы вас и вызвали, магистр, — объясняет Альбедо. — Вы и сами видите, в каком состоянии госпожа Нефер и госпожа Лаума, они не смогут выполнить условие даже при всём желании.       — Да, поэтому мы очень рассчитываем на твою любвеобильность, — фыркает Нефер, скрещивая руки. Варка уверен, будь у неё тело, она бы ухмылялась и потешалась над ним.       — Дотторе, должно быть, рассчитывал, что никто из них не сможет, — снова возвращается к бумагам Сандронэ. — Но с карманным принцем вполне можно работать. Да и ты в себе, магистр, просто приласкай его как следует, и дело с концом. Мы не можем сейчас терять бойцов, чтобы дать Дотторе достойный отпор, нам понадобятся все имеющиеся силы.       Варка пытается переварить услышанное, выходит, откровенно говоря, так себе. Ему прямо сейчас говорят пойти и заняться сексом с Флинсом, но как?       — Вы серьёзно? — хрипло спрашивает он.       Альбедо кивает.       — Это единственный способ? — переводит взгляд с него на Сандронэ Варка.       — Если найдёшь способ взломать проклятие, созданное психом с силой трёх Лун, — лениво пожимает плечами Сандронэ, — мы с радостью послушаем.       — Но он ведь размером с мою ладонь, — обращает внимание на проблему Варка, и Нефер не сдерживает усмешку:       — Не думала, что вы настолько ограничены, если для вас занятие любовью значит лишь пристроить куда-нибудь своё магистровское достоинство.       — Не учи меня. Я говорю о том, что могу случайно ему навредить, я этого не желаю.       — Магическая формула говорит лишь о взаимной физической близости, подтверждённой искренним чувством. Она не уточняет, что конкретно нужно делать, — замечает Альбедо. — Вы можете попробовать разные варианты, это необязательно должно быть проникновение…       — Семеро, хватит! — останавливает его Варка, с сожалением глядя на Флинса. Весь красный от смущения, тот кутается в складки платка и старательно избегает смотреть на него, Варке тошно от этого, он не хочет, чтобы Флинс выслушивал всё это и стыдился своего положения. — Мы всё сделаем, оставьте свои комментарии при себе. Флинс, где твои одежда и фонарь?       — Ягода сложила их под стойкой, — только и отвечает Флинс. Варка забирает их, когда Флинс придёт в норму — а он придёт, Варка постарается, — они ему точно понадобятся.       — Не волнуйся, всё будет хорошо, — шепчет он, но Флинсу всё прекрасно слышно, маленькая ладонь сжимается вокруг его мизинца. — Думаю, нам нужно более приватное место, пойдём ко мне во «Флагман»? Нет, так тебя увидят… Сможешь посидеть в кармане? Я буду очень аккуратным.       Рядом с ними на полу появляется Нефер.       — Кхм. Я, конечно, не хочу мешать моменту, но… чем быстрее будут сняты проклятия, тем быстрее мы сможем сосредоточиться на спасении Путешественника.       — Я уже понял.       Варка осторожно опускает согласившегося Флинса в боковой карман пальто, достаточно глубокий, чтобы тот мог спрятаться по самую макушку, и отправляется во «Флагман». Всю дорогу они молчат, вокруг полно людей, все носятся туда-сюда, из-за ситуации с Дотторе в городе творится полнейший хаос. И посреди всего этого он и Флинс должны как можно скорее предаться близости, чтобы пойти спасать мир дальше, смех да и только.       Во «Флагман» они проходят без проблем: все слишком заняты своими проблемами, и никто, слава богу, не цепляется к Варке. Он лишь коротко кивает Демьяну и парочке знакомых и как можно скорее уходит в свою комнату. Становится спокойнее, когда входная дверь закрывается, отрезая их двоих от шума постоялого двора и остального мира.       — Кирилл, милый, ты как? — пройдя вглубь помещения, Варка бережно достаёт Флинса из кармана и ставит его на стол.       — Всё хорошо, ты был очень осторожен, благодарю, — расправляет кружевной подол импровизированного платья Флинс, и от движений тонкая ткань колышется. Он и сейчас держится с той же аристократической грацией и достоинством, что и всегда. Некоторое время они просто смотрят друг на друга, Варка всё ещё не может привыкнуть к его новному внешнему виду.       Варка опирается ладонями по обе стороны от крошечной фигуры. Его завораживает абсолютно каждая мелочь — то, как тонкие пальцы поправляют складки платка, как маленькие босые ступни шлёпают по шершавой поверхности деревянного стола, как блестят в жёлтом свете ламп лоснящиеся, тёмно-синие волосы. Это слишком для его разума, Флинс и в обычном своём состоянии сводит Варку с ума, а такой он, маленький, хрупкий, вызывает ещё большее желание спрятать его от остального мира и оставить только для себя одного.       — Кирилл… — он кое-как ворочает языком. — Мы не обязаны делать это сейчас. Плевать на Сандронэ, на Нефер, на всех. Если ты чувствуешь, что…       — Если мы будем откладывать, мы лишь дадим Дотторе больше времени, — мягко качает головой Флинс. — Кроме того, от нас с тобой зависят госпожа Нефер и госпожа Лаума, мы не можем их подвести. Я… я доверяю тебе, мой рыцарь, ты всегда так нежен со мной, ты ведь не обидишь меня.       Архонты, и вот как тут прикажете трезво мыслить, когда Флинс такой, когда говорит такие вещи? Конечно, он его не обидит, да Варка бы себя самолично удавил за это, с Флинсом иногда можно быть жадным, требовательным, чуточку наглым, но он никогда не позволит себе сделать что-то непозволительное.       — Ладно. Тогда давай так, — сглатывает Варка. — Мы забываем про проклятия, про Дотторе, про всё это безумие снаружи. И делаем только то, что тебе будет приятно. Хорошо?       — Хорошо, но… ты уже знаешь, что нам делать? — поднимает на него по-прежнему смущённый взгляд Флинс, сжимая ткань в области груди и наблюдая за тем, как Варка избавляется от перчаток и наручей. Лучше освободить руки от всего лишнего, чтобы ненароком не задеть Флинса чем-то, потому что Варка не уверен, к каким ласкам им придётся прибегнуть.       — Нет? Альбедо ведь сказал, что чёткой формулировки нет, значит, будем пробовать. Начнём с чего попроще, а там уже поглядим, — он забывается, слишком резко положив наручи на край стола, и из-за разошедшейся вибрации Флинс едва не падает. — Архонты, Кирилл, прости, я не хотел!       — Пожалуйста, будь аккуратнее, — вздыхает он, возвращая себе равновесие, и Варке в этот момент хочется залюбить его до смерти, такой он милый.       — Да, да, разумеется, — смиренно принимает замечание Варка, снимая остальные части доспеха и пальто, которое тут же оправляется на спинку стула. Оставшись в водолазке и брюках, он присаживается на корточки перед столом и протягивает Флинсу ладонь. — Можно?       Флинс делает пару маленьких шажков, которые кажутся невероятно хрупкими и такими же очаровательными, как и всё в нём, он придерживает полы длинной юбки, чтобы не запутаться в ней, и подаёт Варке свою ладонь. Варка легко приподнимает её одним указательным пальцем и мягко приникает к ней сухими губами, наблюдая из-под полуприкрытых век за краснющим Флинсом. Стоит начать с малого, возможно, поцелуев будет достаточно.       — Ну как, чувствуешь что-нибудь, какие-нибудь изменения? — шумно выдыхает Варка, его горячее дыхание обдаёт всего Флинса жаром, треплет волосы и платок. Флинс тихо смеётся, и это похоже на звон колокольчика.       — Сомневаюсь, что Дотторе был настолько снисходителен.       — Не могу сказать, что мне жаль, — довольно хмыкает Варка, — значит, я могу зайти дальше. Могу ведь?       — Конечно, — даёт добро Флинс, и Варка продолжает, подаётся вперёд, касаясь губами одновременно и его виска, и щеки, настолько большими стали его губы, в сравнение с головой Флинса.       Каждый поцелуй осторожен, почти благоговеен, Флинс хватается за его палец и опирается на него, когда Варка нежно проводит кончиком носа от груди до шеи. От его дыхания ткань платьица раздувается волнами, и Варка может заметить под ней чистый бархат кожи. Знание того, что единственное, что отделяет его от тела Флинса, это тонкий платок Сандронэ, заставляет кровь отлить от головы к совершенно иному месту, делая его твёрдым и чувствительным.       — В-варка-ах… — он снова трётся носом о грудь, там, где располагается сосок, и с губ Флинса срывается красноречивый вздох.       — М?       — Пожалуйста, ещё.       — Что, этого недостаточно? — он отстраняется, любуясь красным, как маков цвет, Флинсом, тот тяжело опирается на его палец, согнувшись и переводя дыхание. — Думаешь, нам нужно что-то посерьёзнее?       — Мне приятны твои поцелуи, но, похоже, тут требуется более глубокая близость, — теснота в штанах после этих слов становится ещё более ощутимой. Варка думает над тем, как это осуществить, ему едва крышу не сносит от представляемых картин, он подхватывает Флинса и перемещается с ним на диван, так будет поудобнее. — Подожди, скажи, что ты решил.       — Ну, обычный способ нам недоступен. Но у нас по-прежнему есть мои великолепные руки и мой язык, — устроившись поудобнее, Варка подносит Флинса к губам, тот опирается на нижнюю ладонями, колеблется, а затем проявляет инициативу и сам целует его. Точнее как, целует, скорее уж клюёт, как какая-нибудь птичка, прикосновение практически невесомое, однако от него вдоль позвоночника разливается не меньший жар, чем в моменты, когда Флинс властно и требовательно сминает его губы в своём обычном состоянии. — Кирилл, ты бы знал, как выглядишь со стороны.       — Глупо и несуразно, — жёстко отвечает Флинс, поднимаясь на его ладони и притираясь грудью к кончику носа. Варка накрывает его спину другой ладонью и поглаживает большим пальцем макушку, пока он продолжает ластиться к нему, а затем горячо выдыхает, обжигая низ живота сквозь платок:       — Ни в коем случае. Ты ужасно очарователен, Кирилл, знаешь, если бы не тот факт, что от нас зависят судьбы Нефер и Лаумы… Я был бы не против, будь ты и таким. Ты любой прекрасен.       — Ох, Варка…       — Я бы мог спрятать тебя ото всех, чтобы ты больше не подвергал себя опасности, — толкает его носом Варка, и Флинс падает на его ладонь, возмущённо пыхтя. — Я бы сделал тебе домик, носил бы тебе сокровища, какие скажешь. А ты бы всегда ждал меня в комфорте и безопасности, по-моему, прекрасная идея.       — А по-моему, эгоистичная, — упирается ладонями в его нос Флинс, но без особой охоты, позволяя Варке тереться об него и вдыхать его аромат.       Варка усмехается.       — Значит, тебе не нравится?       — Ты слишком заботлив. Но… — нежно оглаживает крылья его носа Флинс, — если бы я действительно остался таким навсегда, я бы смог принять это рядом с тобой. Варка, ты такой… — он осекается, когда Варка спускается ниже, зарываясь в складки юбки между разведённых ног, где чувствуется твёрдое и такое же маленькое, как и весь Флинс, возбуждение. А ещё соблазнительная влажность, видимо, его ласки неплохо разгорячили Флинса. — Ты говоришь ужасно смущающие вещи, ещё так спокойно, будто это самая простая правда на свете.       — Потому что так и есть.       Флинс слегка прогибается в пояснице, подаваясь навстречу его прикосновениям, а Варка трётся кончиком носа о маленький бугорок и специально часто дышит, чтобы усилить стимуляцию.       — В-варка, — голос Флинса подрагивает, лицо у него красное-прекрасное, руками он блуждает по своему телу, лаская себя там, куда Варка пока ещё не успел добраться. Свободной ладонью Варка накрывает собственное возбуждение, подаётся носом вперёд, довольно мыча, и мычание это прокатывается вибрацией по всему телу Флинса, вырывая из него громкий стон.       — Давай снимем это, — не спрашивает, утверждает Варка, возвращая руку и поддевая юбку пальцами. Флинс, впрочем, и не против, он приподнимает бёдра, позволяя поднять её выше, но затем ему приходится сесть, чтобы Варка смог стянуть платье через его голову. Двигается он тяжеловато, всё из-за альвийской природы, он куда чувствительнее людей, и даже самые мягкие, казалось бы, безобидные ласки превращают его тело в слабый, непослушный механизм. — О, архонты, Кирилл…       Варка замолкает на полуслове, заворожённый открывшимся видом. Перед ним на ладони сидит Флинс, совершенно крошечный, беззащитный, с растрёпанными волосами, лицо, уши, шея — всё красное, но уже ниже стелется белый шёлк кожи, который соблазнительно обтягивает каждый изгиб, каждую мышцу, ставшую в разы меньше, чем обычно.       Грудь тяжело вздымается, как и живот, демонстрируя соблазнительный рельеф, а между ног, красивых, разведённых ног, которые размером с его палец, очень демонстративно стоит член. Такой маленький, едва ли больше его ногтя, это так странно и необычно, потому что обычно этот член Варка мог едва накрыть ладонью, и он же временами наполнял его до отказа, так что на какое-то время Варка выпадает из реальности, оценивая то, что видит, и ужасно смущая этим Флинса.       — Нам стоит продолжить, — облокачивается Флинс на локти и раздвигает ноги ещё шире, прямо-таки приглашая Варку к столу. Снаружи слышатся приглушённые голоса постояльцев «Флагмана», хлопки дверей, звон кружек — где-то обычная жизнь продолжается, будто по миру не ходит безумец с силой трёх Лун.       — Да, просто… Когда ещё я смогу насладиться таким тобой? — хмыкает Варка, проведя пальцем по щеке Флинса, тот прикрывает веки и подставляется под прикосновение. Варка скользит ниже, обводит линию челюсти, миниатюрные ключицы.       Кончик ногтя задевает торчащий сосок, сперва якобы случайно, затем Варка повторяет это действие снова и снова, срывая с губ Флинса очаровательные стоны. Второй сосок не остаётся без внимания, Варка смещает ладонь, и теперь уже два пальца, средний и указательный, берут на себя эту задачу, поглаживая и игриво царапая крошечные вершинки.       Большой палец между тем утыкается Флинсу в межрёберье, и его ноготь начинает медленный путь вниз, идя точь-в-точь по линии между мышцами пресса. Уголок ногтя замирает на впадинке пупка, слегка надавливает, получая новую порцию стонов, и Варка начинает кружить внутри, с налаждением наблюдая за тем, как Флинс дёргается и подрагивает.       Оказывается, как удобно, когда Флинс такой маленький, обычно Варке не хватает рта и двух рук, чтобы сосредоточиться на стольких местах одновременно, а сейчас он может ласкать все самые чувствительные места Флинса и при этом успевать ловить все его реакции на ту или иную стимуляцию. Непередаваемое ощущение власти и контроля. Но этого всё равно мало, Варка подносит Флинса к лицу и хватает губами дёрнувшуюся вверх ступню, очень аккуратно, сжимая едва-едва, проходится по ней языком и смотрит, смотрит, смотрит за реакцией Флинса.       Флинс хнычет, извивается, но уж точно не потому, что ему не нравится, если бы он был чем-то недоволен, он бы дал знать. Из его золотистых, как два диска луны, глаз в какой-то момент вырываются язычки голубого пламени, и это лучше всего демонстрирует, как ему сейчас хорошо.       Варка не останавливается на достигнутом, в конце концов, главное угощение ещё не тронуто. Он ведёт носом по напряжённой икре, толкается в ямку под коленом, ведёт им дальше уже по внутренней стороне бедра, пока ноздри не замирают ровнёхонько над возбуждённым членом. Варка шумно выдыхает, от его дыхания член ложится назад, на живот, и ноготь, который играется с пупком, якобы ненароком задевает головку, отчего Флинс выгибается дугой.       — Варка, пожалуйста-ах! — и снова задевает, совершенно «ненарочно», да, и сверху всё это дело накрывает горячей волной воздуха. Варке даже не нужно напрягать дыхание, он сам по себе дышит часто, тяжело, громко, так как тоже изнемогает от возбуждения, напряжённый член болезненно упирается в ширинку брюк, и ему кажется, что он сможет кончить просто так, без рук, от одного только вида Флинса перед собой.       — Да, Кирилл? Пожалуйста что? — голос хрипит, во рту ужасно сухо, он будто перекатывает по нёбу морского ежа, когда говорит. Глаза Флинса вспыхивают ярче.       — Приласкай его, сейчас же, — приказывает он, и Варка не сдерживает смешок. Флинс любит командовать, но сейчас его приказ прозвучал, как каприз маленького ребёнка, это слишком очаровательно, архонты. — Н-не… Не смейся-ах! — он осекается, потому что Варка послушно выполняет указание и приникает к его члену губами. Флинса бы точно подбросило на его ладони, если бы не пальцы сверху, продолжающие ласкать его соски и живот. — Ещё, прошу!       Поднеся Флинса вплотную к лицу, Варка принимается расцеловывать местечко между ног, вылизывать, полностью накрывая член Флиса языком, таким большим в сравнение с ним.       От каждого нового прикосновения Флинс постанывает и дёргается, его уносит от переизбытка ощущений, потому что Варка взял в оборот все его слабые места, не давая передышки. Варка видит, как пальцы Флинса цепляются за его ладонь, пытаясь найти опору, как царапают кожу, и это выглядит прекрасно.       Язык забирается ниже, толкается между ягодиц, вылизывая крохотную ямку между ними, он настолько большой для Флинса, что Варка одновременно может ласкать и её, и член Флинса, доводя его до самого настоящего сумасшествия. Искренне хочется сделать хорошо возлюбленному, как и всегда, и Варка надеется, что этого окажется достаточно для снятия проклятия, потому что… Ну а что ещё они могут сделать в этой ситуации?       На языке отчётливо ощутим вкус соли, Флинс весь взмок от его ласк, он извивается, как змея, пытаясь уйти от интенсивных ощущений и вместе с тем подаваясь навстречу, чтобы получить ещё. У Варки всё внутри перекручивается от несоизмеримой любви и желания отдать Флинсу всего себя, чтобы ему было так хорошо, как не было и не будет уже никогда.       Но в какой-то момент Варке всё же приходится ненадолго прекратить ласки, к недоумению и полнейшему разочарованию Флинса. Развалившись на его ладони, тот едва ли не плачет из-за потери всех ощущений разом, красный, взмыленный и совсем измученный. Варка отрывается от него, чтобы помочь и себе, потому что в брюках становится невыносимо тесно, это уже не приятное давление, а натуральная пытка, он больше не в силах терпеть. Флинс хнычет, зовёт его, Варка торопится, как может, и возвращается к нему, наконец расправившись с ширинкой и вынув отяжелевший член.       В ходу остаётся только язык, свободной рукой Варка теперь уже ласкает себя, он стонет, пыхтит у Флинса между ног, прокатывая звуки через всё его миниатюрное тело, и ловит не менее откровенные звуки в ответ.       Варка проходится языком и по животу, собирая с напрягающегося пресса капли пота, и по груди, чмокает каждый сосок, а потом и щёки Флинса, чувствуя, как о челюсть трётся возбуждение Флинса и оставляет на ней влажный след семени.       — Варка, милый, пожалуйста, ещё, мне нужно ещё, — умоляет Флинс, толкаясь бёдрами вперёд, его голова расположилась на одном из его пальцев, а руки обняли двое других, крепко держится, видимо, часть альвийских физических сил всё ещё была с ним. — Не мучь меня, пожалуйста…       — Да разве я посмею, — он едва проходится зубами по коже у ореолы соска, задевает твёрдую вершинку, заставляя Флинса выгнуться навстречу.       Зубы смыкаются на вершинке, слегка тянут её на себя, снизу слышится тихий полуписк-полустон, который заглушает собственное довольное мычание. Рука движется по члену, ускоряя темп, Варка массирует его, большой палец трётся об уздечку, кажется, что уже вот-вот, и он кончит. Голову кружит от удовольствия и от вида Флинса под его ртом, Варка и сам взмок, под одеждой собирается жар, хочется его стряхнуть, но он не может снова взять и отвлечься.       Мир стягивается в одну точку. Больше нет никакого «Флагмана», никакого Дотторе, никаких вселенских угроз — только Флинс у него на ладони. Тёплый, живой, доверяющий ему так безоговорочно, любящий так сильно, что позволяет ему делать с собой, что душе угодно, и Варка просто не имеет права подвести его.       — Архонты, Кирилл, — ведёт Варка носом вниз и накрывает губами всё тело от пупка до бёдер. Он почти теряет голову от всего этого — жара, вкуса соли на языке, тихих, беспомощных звуков, которые срываются с губ Флинса. — Ты такой маленький, такой милый… Ты моя маленькая… — он заминается, пытаясь подобрать подходящее слово, ему не хочется быть тривиальным, потому что Флинс, его Флинс, заслуживает самое милое и особенное определение. — Моё сокровище, моя маленькая, милая бусинка.       — Что ты сказал? — глядя из-под полуопущенных ресниц, Варка видит разомлевшего Флинса, до которого не доходит смысл его слов, и он повторяет:       — Ты моя бусинка.       — Н-не называй меня так, — смущённо просит Флинс, выгибаясь навстречу очередному поцелую, а Варке ещё больше хочется называть его так, и он повторяет это прозвище ещё пару раз, любуясь чужой реакцией. — Варка, прошу, не надо, это странно…       — И вовсе не странно. Ты же не гнушаешься использовать милые прозвища, так чем я хуже? — язык скользит между упругих ягодиц вверх и надавливает на поджавшуюся мошонку, и вместо какой-нибудь колкости с губ Флинса срывается милейшее хныканье. — Считаешь, это унизительно? Так знай, я бы никогда не назвал тебя так с подобной целью. Для меня это то же, что и «мой рыцарь».       — Хорошо, ладно, только, прошу, закончи уже! — молит разомлевший от ласок Флинс, прижимаясь лбом к фаланге его пальца, он разводит ноги ещё шире, притирается промежностью к его языку, и Варка решает, что да, уже пора.       И раз для снятия требуется акт искренней любви, он залюбит Флинса так сильно, так искренне, что тот и думать забудет о том, чтобы сомневаться в нём.       Варка приникает губами к промежности Флинса, полностью накрывая её, надавливает языком на член, прижимая его к животу, затем подцепляет его и делает вокруг него круг, Флинса начинает бить крупной дрожью. Ещё круг, ещё один, его щёки блестят от тех слёз, которые не успевают раствориться в пламени, язык движется мучительно медленно, выверенно, он специально оттягивает момент разрядки, чтобы ощущения после отправили Флинса прямиком на небеса.       Спустя какое-то время нехитрых манипуляций Варка упирается носом в сгиб плеча и прямо присасывается к этому нежному и невероятно чувствителельному месту, заставляя возлюбленного стонать так громко, как вообще возможно с его текущим объёмом лёгких.       Варка втягивает воздух ртом, создавая эффект всасывания, затем выдыхает, и так по кругу, снова и снова, Флинс совершенно очаровательно хнычет, умоляя его об облегчении, хватается ладонями за его лицо, царапает щёки, от него Варке даже прилетает ногой куда-то под челюсть, но это едва ли ощущается.       Он слишком мил, его так и хочется поддразнить, заставить его потерять голову так же, как теряет Варка просто от того, что находится рядом с ним. Оторвавшись от него, Варка собирает во рту слюну, смачивает ею промежность и снова жадно припадает к ней, причмокивая, слюна под его губами пузырится и расползается дальше, пачкая ноги, туловище извивающегося Флинса, ладонь самого Варки, которая так и норовит сжаться от избытка ощущений.       Варка и сам уже на пределе, он чувствует, ещё пара движений, и всё, он достигнет своего пика, поэтому ускоряется. Тело под ним, маленькое, горячее, скользкое, бьётся в судорогах, а Варка дрожит ещё ниже, его член пульсирует волнами удовольствия.       Кольцо пальцев скользит по нему быстро-быстро, ещё немного, ещё чуть-чуть, и вот он — тот самый, желанный момент облегчения, когда всё мирское отступает на второй, а то и на третий план, и уже совершенно ничего не волнует. Таз подбрасывает вверх, в ладонь выстреливает горячая струя спермы, заливая всё — пальцы, брюки, диван, Демьян его убьёт за то, что он испортил мебель, но это будет потом, да и неясно, как повернётся ситуация с Дотторе, поэтому плевать. Он кончает громко и протяжно, его стоны сотрясают Флинса, который бьётся, дёргается и догоняет мгновением позже, сладко вскрикивая от удовольствия и выгибаясь дугой.       Однако Варка его не отпускает, продолжает посасывать чувствительные после оргазма член и мошонку, на язык брызжет чужое семя, он с наслаждением раскатывает солоноватый привкус и вылизывает всё, не оставляя ничего, кроме своей слюны. Флинс хнычет, упираясь руками ему в лицо, пытаясь оттолкнуть, бьёт пятками в подбородок.       Его таз предательски дёргается вверх, подставляясь под ласки Варки, и он не может убежать от этих ощущений. По щекам текут слёзы, часть из них растворяется в холодном бело-голубом пламени, над которым он теряет контроль, оно перескакивает на руки, обжигая щёки Варки, живот, ноги, делая всё то же самое. Варка терпит, что ему какой-то холод? Терпит и тогда, когда обжигает ладонь, Флинс приподнимается, цепляясь за нос, и за спиной у него расправляются маленькие огненные крылышки, от близости которых и становится так больно.       — Хватит, перестань, — это уже не милое хныканье, но и не знакомый рокот пламени, от которого волей-неволей начинали трястись поджилки. Так, скорее шёпот на износе сил.       — Ты уверен? — отлипает от него Варка, между его языком и членом Флинса растягивается тонкая нить слюны и спермы. — Проклятие ведь всё ещё действует…       Едва он это произносит, Флинса окутывает иной свет, не его голубой, а какой-то золотистый, и в следующее мгновение Варка оказывается придавлен телом своего возлюбленного, вернувшимся в норму, тот падает ему на грудь, придавив ладонь к корпусу, да и не только ладонь, чувствительный после оргазма член тоже.       — Семеро, сработало, — с облегчением выдаёт Варка и глупо улыбается нависшему над ним Флинсу.       — Да, у нас получилось, — лицо Флинса расцветает в улыбке, пламя затухает по всему его телу, крылья, осветившие комнату похлеще любого прожектора маяка, тоже, так что вокруг воцаряется привычный полумрак. Флинс берёт лицо Варки в ладони и прижимается лбом к его лбу. — Мой рыцарь, ты смог, ты спас меня.       Длинные шелковистые волосы падают Варке на лицо, щекочут щёки и губы, розовая от недавних и весьма требовательных ласок грудь прижимается к его груди. Флинс некоторое время молчит, всматриваясь в его лицо, словно ищет там что-то очень важное, потом мягко касается его губ своими — уже не крошечным, не невесомым поцелуем, а внушительным, тёплым и медленным.       — Значит, если Альбедо прав… — говорит Варка сквозь поцелуй, сжав талию Флинса.       — …то Госпожа Нефер и госпожа Лаума тоже должны были освободиться, — заканчивает развалившийся на нём Флинс и чмокает его в ямочку под челюстью. Держа его в своих руках, Варка вспоминает, каким хрупким, крошечным, уязвимым перед всем миром тот был какие-то мгновения назад. И хотя теперь Флинс привычного размера, это восприятие, уверенность в том, что он нуждается в его защите, остаётся.       — Вот и как прикажешь отпускать тебя куда-то? — притирается Варка щекой к его макушке, одну руку вжимая в поясницу, а второй ведя вверх, к лопаткам.       Флинс поднимает на него глаза.       — Варка…       — Нет, серьёзно, — он вроде бы усмехается, но говорит без привычной лёгкости. — Я могу сражаться с людьми, чудовищами, хоть с самими богами. Но мысль о том, что с тобой может что-то случиться… Сегодня это был Дотторе, — продолжает Варка. — Завтра будет что-то другое. Новый враг, новая угроза. И ты всегда там же, где и я. Я не хочу, чтобы ты рисковал, понимаешь?       — И что же, ты предлагаешь мне остаться в стороне, когда сам бросаешься в пекло? — возмущается Флинс, хмурясь и хлопая ладонью по его груди. — Довольно лицемерно, тебе так не кажется? Знаешь, в чём разница между нами?       — В чём?       — Ты хочешь спрятать меня, как какую-то игрушку, чтобы защитить. А я хочу стоять рядом с тобой, чтобы защищать тебя.       — Меня? — фыркает Варка.       — Да, тебя, — спокойно отвечает Флинс. — Ты, между прочим, имеешь ужасную привычку бросаться на опасность первым и лишь потом думать.       — Это называется лидерство.       — Нет, это безрассудство.       — Когда ты успел стать таким строгим? — смеётся Варка, к своему стыду, признавая, что тот прав. Но иначе Варка не может, он командир, он тот, кто ведёт людей, а не прячется за их спинами. Даже если его ждёт любимый. Но знание, что где-то там его ждёт Флинс, всегда заставляет возвращаться из любого пекла.       — С тех пор, как влюбился в человека, который так и норовит исполнить какую-нибудь глупость, — подаётся вперёд Флинс, потираясь задницей о его член. Варка с шумом выдыхает, чувствуя, как тот наливается твёрдостью, и уже собирается ответить, но Флинс снова целует его, на этот раз куда более требовательно. — Я тоже волнуюсь о тебе, даже не смей думать, что мои чувства ничего не стоят.       — Я и не думаю, — хрипло шепчет Варка ему в губы. — Кирилл, я просто хочу, чтобы ты был в безопасности, ну правда…       — Я тоже много чего хочу. Например, чтобы ты возвращался ко мне. И для этого мне нужно стоять рядом, не за твоей спиной.       — Архонты, Кирилл, — эта мысль претит Варке, но пойти против — значит поссориться с Флинсом, нельзя делать это сейчас, когда мир буквально трещит по швам, и каждая секунда может стать для них последней. Он приложит все усилия, чтобы защитить Флинса в предстоящей битве, а после уже можно будет забыть о долге, об обязанностях командира — потому что он своё отслужит, — и позволить себе быть рядом с ним. — Я тебя понял, только, прошу, сбереги себя, я иначе не смогу.       — У меня к тебе та же просьба, — снова целует его Флинс, их дыхание смешивается, сбивается в единый ритм. Время перестаёт иметь значение, остаются лишь ощущения: тепло кожи, горячее переплетение губ и несоизмеримое чувство любви. В моменте Флинс выдыхает: — Варка…       Варка довольно мычит, продолжая блуждать руками по такому родному телу, сжимая, стискивая, желая запомнить навсегда.       — Мы ведь должны вернуться к остальным.       — Должны, — соглашается Варка, но никто из них не меняет своего положения, продолжая жаться друг к другу и дарить ласку.       — Ты не спешишь.       — А ты?       — Думаю, сперва нам необходимо решить эту проблему, — потирается о его стоящий член Флинс, срывая с губ хриплый стон. — Иначе, боюсь, ты не дойдёшь.       — Разумный аргумент.       Мир снаружи постепенно погружается в хаос, но здесь, в этой комнате, они сливаются душой и телом, даря друг другу всю любовь, на которую способны. Потому что, несмотря на любые обещания, никто не может точно знать, как повернётся судьба.