Сгореть до тла

Он уснул. Это случилось в одну из последних ночей перед отъездом. Летняя жара наконец спала, уступив место прохладе, которая поднималась от озера и просачивалась сквозь каменные стены. В когтевранской башне было тихо. Девочки-однокурсницы давно разъехались. Он лежал на своей койке, глядя в потолок, и не заметил, как провалился в темноту. Сон пришёл не сразу. Сначала была просто чернота — привычная, спокойная, почти родная. Он плавал в ней, как в тёплой воде, не думая ни о чём, не чувствуя ничего. Так продолжалось долго — или ему показалось, что долго. Во сне время течёт иначе. А потом вокруг него начал проявляться мир. Это был не Хогвартс. Не приют. Не храм в Риме и не ледяные перевалы Альп. Это было место, которого он не помнил — или не хотел помнить. Широкая площадь, вымощенная белым камнем, залитая солнечным светом. Вокруг площади стояли дома — красивые, высокие, с резными балконами и цветами в окнах. Где-то играла музыка — тихая, ненавязчивая, похожая на ветер. Где-то пахло свежим хлебом и цветущими деревьями. На площади были люди. Они стояли полукругом, лицом к нему. Много людей — мужчины, женщины, старики, дети. Все они были одеты в светлое, праздничное, и все они улыбались. Улыбались ему. Эти улыбки были тёплыми, приветливыми, почти любящими. Так улыбаются тому, кого ждали. Тому, по кому скучали. Тому, кто наконец вернулся домой. Он стоял в центре площади и смотрел на них. Он не помнил их имён. Не помнил, кто они и откуда. Но что-то в глубине его сознания — там, где ещё теплились остатки человеческого, — шевельнулось и узнало их. Не разумом. Чем-то другим. Чем-то, что он давно похоронил. Он шагнул вперёд. Люди расступились, давая ему дорогу, но не переставая улыбаться. Их лица были такими... добрыми. Такими открытыми. Такими живыми. А потом он поднял голову и посмотрел им в глаза. Глаз не было. Там, где должны были быть глаза — живые, блестящие, настоящие, — зияли пустые провалы. Чёрные впадины, уходящие в никуда. И улыбки — он вдруг понял — улыбки были не настоящими. Это были не улыбки. Это были просто изгибы губ. Механические. Мёртвые. Как у кукол. Как у трупов, которым кто-то приделал ниточки и заставил плясать. Лица — ему лишь казалось, что это лица. Теперь он видел: под ними не было ничего. Пустота, прикрытая иллюзией. Маски, за которыми скрывалась бездна. Такая же бездна, как та, что была внутри него самого. Но другая. Чужая. Голодная. Он остановился. Улыбки не исчезли. Люди не двинулись с места. Они просто стояли и смотрели на него пустыми глазницами. А потом заговорили. — Почему ты не спас нас? Голос был не один — много голосов, слитых в один. Женский, мужской, детский, старческий. Они звучали одновременно, но каждое слово было различимо. — Мы верили тебе, — сказали они. — Мы шли за тобой. Мы отдавали тебе свои жизни, свои души, свою веру. А ты? Что ты сделал? Он молчал. Он не знал, что ответить. Он не помнил этих людей. Не помнил, что обещал им. Не помнил, как они погибли. Но где-то внутри — там, где раньше билось сердце, — что-то сжалось. — Ты выбрал себя, — продолжали голоса, и теперь в них появилась горечь. — Ты всегда выбирал себя. Ты говорил, что делаешь это ради нас. Ради мира. Ради будущего. Но когда пришло время — ты выбрал себя. — Ты эгоист, — сказал детский голос, и это было хуже всего. — Ты просто эгоист. Ты никогда не любил нас. Ты использовал нас. А потом выбросил, как ненужные вещи. — Нет, — сказал он. Его собственный голос прозвучал глухо. — Я не... я не помню. — Ты не помнишь? — голоса зазвучали громче, требовательнее. — Ты не помнишь, как мы умирали? Как мы звали тебя? Как мы надеялись, что ты придёшь и спасёшь нас? Ты не помнишь этого? — Нет. — Тогда посмотри. Они подняли руки — все одновременно, как по команде. Их ладони были пусты, но воздух между ними начал сгущаться, темнеть, принимать форму. Он увидел картины — обрывки воспоминаний, которые не были его собственными, но всё равно причиняли боль. Горящий город. Люди бегут по улицам, прижимая к груди детей. Небо чёрное от дыма. Кто-то кричит его имя — не Велес, не Девятый, а то, другое, настоящее, которое этот мир не способен произнести. Он слышит крик, но не может ответить. Он где-то далеко. Он занят. Он... Картина сменилась. Теперь он видел поле битвы. Тысячи тел лежат на выжженной земле. Их лица — те самые лица, что сейчас окружают его. Мёртвые глаза смотрят в небо. А он стоит посреди этого поля, целый и невредимый, и смотрит на свою руку. На ней кровь. Много крови. Но он не помнит, чья она. — Ты мог спасти нас, — сказали голоса. — Ты был богом. Ты мог всё. Почему ты не спас нас? — Я не знаю, — ответил он. — Я не помню. Я... — Ты лжёшь. И тогда он замолчал. Потому что они были правы. Он не помнил. Но он знал — где-то глубоко, под слоями времени и пустоты, — что они правы. Он мог их спасти. Он мог спасти многих. Но он выбрал другое. Он всегда выбирал другое. Не потому что был злым. Не потому что не любил их. А потому что... Почему? Ответ не приходил. Только глухая, ноющая вина, которую он не мог назвать своей, но которая всё равно была его. Люди начали таять. Их фигуры растворялись в солнечном свете, как утренний туман. Их голоса затихали, но последние слова прозвучали отчётливо: — Ты всегда будешь один. Ты всегда будешь пуст. Ты всегда будешь... И исчезли. Площадь опустела. Солнце померкло. Музыка стихла. Он остался один среди белого камня и цветущих деревьев, которые теперь казались ненастоящими. Декорация. Всё это было декорацией. А потом появился Тэхо. Он вышел из ниоткуда — или, может быть, он был там всё это время, просто ждал своей очереди. В отличие от остальных, Тэхо был прорисован идеально. Каждая чёрточка его лица была чёткой, резкой, настоящей. Его глаза — живые, тёмные, глубокие — смотрели прямо на него. Его одежда была простой, но каждый шов, каждая складка были видны с пугающей ясностью. Даже запах — слабый запах дождя и старой кожи — казался реальным. Тэхо не улыбался. Он вообще редко улыбался. Сейчас его лицо было спокойным, но в этом спокойствии было больше жестокости, чем в любой насмешке. — Ты всегда будешь монстром, — сказал Тэхо. Голос его звучал ровно, без эмоций. Это был не упрёк. Не обвинение. Просто констатация факта. Так говорят: «Вода мокрая». Так говорят: «Солнце встаёт на востоке». Так говорят: «Ты всегда будешь монстром». Он посмотрел на Тэхо. Что-то внутри него — может быть, гордость, может быть, остатки того, что когда-то было душой, — вспыхнуло и погасло. Он усмехнулся. — Так не хватает антагонистов, — сказал он, и его голос прозвучал почти легко, почти насмешливо, — что ты и меня решил превратить? Тэхо не ответил на усмешку. Его лицо осталось таким же спокойным. — Ты всегда был им, — сказал он. А потом он произнёс имя. Не Велес. Не Девятый. Не IX. Даже не Айрис. То, другое. То, настоящее. То, которое он носил до того, как создал себя из хаоса. То, которое знала только пустота. И мир сломался. Звук, вырвавшийся из уст Тэхо, не был звуком — он был трещиной в реальности. Воздух вокруг него задрожал и пошёл рябью. Белый камень под ногами покрылся паутиной трещин. Небо — то самое безоблачное небо — раскололось пополам, и в разломе была не чернота, а что-то другое. Что-то, что невозможно описать словами. Что-то, что находится за пределами понимания этого мира. Сама суть вселенной отпрянула, не в силах принять то, что было произнесено. Тэхо стоял среди этого разрушения, и его фигура оставалась единственной стабильной точкой в распадающемся мире. — █████, — снова произнёс он, и снова реальность вздрогнула. — Замолчи, — сказал он. Его голос прозвучал глухо. — Ты всегда был им, — повторил Тэхо. — Не притворяйся. Ты можешь носить человеческое имя. Можешь ходить в человеческой школе. Можешь притворяться, что тебе не всё равно. Но мы оба знаем правду. Ты — это ты. И ты всегда будешь тем, кто ты есть. — Я не... — Монстр, — закончил Тэхо. — Ты всегда будешь монстром. Не потому что ты убивал. Не потому что ты уничтожал миры. А потому что ты не можешь иначе. Это твоя природа. Это то, из чего ты сделан. Он хотел возразить. Хотел сказать, что Тэхо ошибается. Что он не монстр. Что он просто... просто... Но слова не приходили. Потому что Тэхо был прав. Площадь вокруг них распадалась. Белый камень крошился в пыль. Деревья осыпались пеплом. Небо сворачивалось, как старый пергамент, обнажая за собой нечто, на что нельзя было смотреть. А Тэхо всё стоял — идеальный, прорисованный, реальный — и смотрел на него. — Просыпайся, — сказал Тэхо. — Что? — Просыпайся. Тебе пора. Твой маленький друг ждёт тебя. Твоя школа ждёт тебя. Твоя новая жизнь ждёт тебя. Притворяйся дальше. Это у тебя хорошо получается. — Я не притворяюсь. — Конечно притворяешься. — В голосе Тэхо появилась тень усталости. — Ты притворяешься, что тебе не всё равно. Притворяешься, что можешь быть человеком. Притворяешься, что этот мальчик — Том — что-то для тебя значит. Но мы оба знаем, что будет дальше. Ты используешь его. Или он использует тебя. Или вы уничтожите друг друга. Так всегда было. Так всегда будет. Он молчал. Площадь почти исчезла. Вокруг них была только пустота — та самая, из которой он когда-то создал себя. Тэхо стоял на краю этой пустоты, и его фигура наконец начала бледнеть. — Я ещё вернусь, — сказал Тэхо. — Ты знаешь это. Я всегда возвращаюсь. Потому что ты не можешь без меня. А я не могу без тебя. Мы связаны. Навсегда. — Я убил тебя, — сказал он. — Да, — согласился Тэхо. — И я до сих пор мёртв. Но это не мешает мне быть здесь. Ты носишь меня с собой. Всех нас. Всех, кого ты убил. Всех, кого не спас. Всех, кого предал. Мы здесь. — Он коснулся своей груди. — Внутри. И мы никогда не уйдём. Последние слова прозвучали почти ласково. А потом Тэхо исчез, и вместе с ним исчезло всё. Он проснулся. Была глубокая ночь. За окном серебрилась луна, заливая когтевранскую спальню бледным светом. Он лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как что-то внутри него медленно оседает. Не страх. Не боль. Даже не печаль. Просто пустота — та самая, знакомая, родная. Он сел на кровати и опустил босые ноги на холодный каменный пол. Руки не дрожали. Дыхание было ровным. Но где-то на границе сознания всё ещё звучало эхо произнесённого имени — того, которое этот мир не мог выдержать. Он встал и подошёл к окну. Луна была почти полной. Где-то внизу блестело озеро. Где-то вдалеке темнел Запретный лес. Где-то в слизеринских подземельях, возможно, тоже не спал Том — сидел над книгой и мечтал о величии. Он стоял и смотрел на луну. «Ты всегда будешь монстром». Да. Наверное. Но сейчас, в этой тишине, в этом замке, в этом теле одиннадцатилетнего мальчика, он мог притворяться кем-то другим. Хотя бы ненадолго. Хотя бы до рассвета. Он вернулся в постель, но больше не уснул. Просто лежал и смотрел, как луна медленно ползёт по небу, уступая место серому утреннему свету. Завтра они уедут из Хогвартса. Завтра начнётся лето. А потом — второй курс. А где-то в глубине его сознания, запертое, но не забытое, лежало имя. То самое. Настоящее. И оно ждало.