На грани

      Джулс ненавидела эти еженедельные совещания — бесполезные, бессмысленные, на которых они всем отделением по кругу обсуждали одни и те же вещи только потому, что обязаны были постоянно отчитываться руководству в письменном виде. Идиотская бюрократия. Томпсон раздражённо постукивает карандашом по блокноту перед собой, рассеянно, толком не вслушиваясь, наблюдает за недовольным лицом Хендрикса, зная, что он тоже терпеть не может делать что-то для галочки, но как заведующий обязан ещё и руководить этими собраниями. Хочется домой — у Флинт выходной, и они целый день донимали Джулс сообщениями разного характера, заставляя то тихо прятать улыбку, прикрываясь ладонью, а то и едва сдерживать смех, который так и норовил прорваться наружу. Она невольно ловит себя на мысли, что мысленно уже давно там — в их маленькой уютной квартире, куда они переехали пару недель назад, и где пахнет свежезаваренным кофе и корицей, а на экране телевизора идёт какой‑то дурацкий ситком, который Флинт так сильно обожает.       Хендрикс тем временем монотонно перелистывает слайды презентации — очередной отчёт с десятками графиков и диаграмм, смысл которых, кажется, потерялся ещё на этапе их создания.       «Да сколько же ещё это продлится?» — мысленно стонет Джулс, бросая взгляд на часы на стене. Стрелки будто застыли на месте.       Её телефон, лежащий экраном вниз на краю стола, едва заметно вибрирует. Наверное, Флинт. Они совершенно не хотели занимать себя сами, когда случалось, что их выходной выпадал на рабочий день Джулс, предпочитая спамить всем подряд, при этом настойчиво требуя незамедлительных ответов, и только удваивая усилия, если она долго молчала. Лучше ответить, а то телефон в итоге от постоянных вибраций свалится со стола. Осторожно, стараясь не шуметь и не привлекать лишнего внимания, Джулс чуть сдвигает его, переворачивает и мельком заглядывает в экран. Сообщение и правда оказывается от Флинт:       «Ты там ещё не уснула? Если да, я пришлю фото нашего кота в новом бантике — это точно разбудит».       Губы сами растягиваются в улыбке, и на секунду весь офисный хаос отступает на задний план. Умильного чёрного кота с белыми лапками Флинт неожиданно привезли вместе со своими немногочисленными пожитками, немало удивив Джулс, но она всегда питала слабость к этим милым, изящным мини-копиям хищников, поэтому не протестовала.       Она быстро набирает ответ:       «Я почти на свободе. Через час буду. И бантик на коте обязательно оценю», — и прячет телефон в карман рабочего халата. Вдох‑выдох. Ещё немного, и можно будет забыть про графики, отчёты и хмурое лицо Хендрикса хотя бы до понедельника.       Флинт почему-то больше ничего не присылает, заставляя Джулс уже через пять минут заскучать и в томительном ожидании поглядывать на лежащий рядом телефон. Ещё через семь она не выдерживает, и пишет сама:       «Знаешь, мне уже кажется, что потребуется что-то посильнее, чем миленькое фото Куроя, чтобы не вырубиться ещё до окончания заседания. Совершенно невыносимо! Сделай с этим что-нибудь!»       Расчёт был на то, что Флинт расскажет ей забавную историю, чтобы отвлечь, решит обсудить планы на ближайшие совместные выходные, или что-то подобное, но как же жестоко она ошиблась. Если бы знала, чем всё обернётся — сто раз бы подумала, прежде чем просить.       Ещё пару минут Джулс с трудом удерживает внимание на монотонной речи Хендрикса. Слайды меняются один за другим, но она больше не следит за ними, всё растворилось в гуле собственных мыслей. Она вновь взглянула на часы — никаких подвижек. В кармане снова вибрирует. Не ожидая никакого подвоха, Джулс открывает сообщение, в следующую же секунду случайно выпуская из рук телефон, с громким ударом падающий на пол. Куда более громким, чем хотелось бы… Коллеги оборачиваются к ней, пока она торопливо ныряет вниз, едва не ударившись головой о столешницу, и тут же выбирается оттуда в совершенном смятении. Чёрт, глупо-то как… Тобиас посылает вопросительный взгляд, но она только медленно качает головой, хватает карандаш и принимается усиленно записывать в блокнот ничего не значащие слова.       — Есть что добавить, доктор Томпсон?       — Нет, нет. Простите.       Через мгновение неловкого молчания, Хендрикс снова возвращается к графикам, а Джулс, убедившись, что никто уже не смотрит, снова поднимает телефон экраном вверх.       Там, в мессенджере, открыта присланная Флинт фотография. На снимке — обнажённая грудь, гладкая смуглая кожа, мягко подсвеченная приглушённым светом прикроватных ламп. Тёплый янтарный отблеск ложится тенями, подчёркивая линию ключиц, впадинку между ними. Длинные пальцы слегка обхватывают шею, и под ними едва видны розовые следы — отпечатки прикосновения, отзвуки невысказанного желания. Губы соблазнительно приоткрыты, нижняя чуть припухла, будто после поцелуя, а между ними мелькает кончик языка, будто они только что произнесли что‑то неслышное, оставшееся за кадром. В углу кадра видно край простыни цвета тёмного мёда. Она смята, небрежно отброшена, и эта небрежность придаёт снимку ещё больше интимности. Ни украшений, ни аксессуаров — только тело, свет и тень, играющие на коже.       Джулс судорожно проводит ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями, но они бросаются врассыпную, не давая сосредоточиться. К щекам мучительно приливает жар. Экран телефона по‑прежнему светится, безжалостно демонстрируя откровенный снимок. Она сжимает карандаш так, что белеют костяшки, и делает глубокий вдох, ещё раз пробуя сконцентрироваться. Это безумие. Сейчас. Здесь. На совещании!       «Ну как, теперь взбодрилась?» — спрашивает лукавым голосом Флинт сообщение под фото.       Джулс быстро закусывает внутреннюю сторону щеки, сдерживая рвущийся наружу нервный смешок. Пальцы дрожат, когда она набирает ответ, промахиваясь и пробуя снова — буквы на клавиатуре сливаются в размытые пятна.       «Ты что творишь? В курсе же, что я на совещании? Я сейчас сгорю со стыда».       Отправляет и тут же закрывает мессенджер, прижимая телефон экраном к своему колену, чтобы не было соблазна посмотреть, но уже поздно — совершенно бесстыдная, но такая обжигающе-притягательная картинка всё равно стоит перед глазами — живая, пульсирующая. Джулс честно, честно пытается снова вникнуть в содержание графиков, даже читает шёпотом подпись под каждым столбиком, но мысли раз за разом уплывают совсем не в ту сторону. За шесть месяцев их отношений она так и не насытилась прикосновениями, объятиями, поцелуями, и от каждого слова или действия со стороны Флинт заводилась буквально с пол-оборота. Господи, если только они узнает, какую власть имеет над ней…       Телефон опять вибрирует. Джулс прикрывает глаза, досчитывает до трёх, мысленно заранее готовясь к чему угодно.       «Ты просила что-нибудь сделать — я сделали. Признайся, теперь тебе точно не до сна».       Прежде чем начать яростно набирать ответ, Джулс бросает быстрый взгляд на Тобиаса — тот продолжает тыкать указкой в очередной график. Коллеги сосредоточенно кивают, делая пометки. Никто не смотрит в её сторону, и она наклоняется ниже, держа телефон под столешницей.       «Это не смешно! Я чуть не уронила телефон прямо на колени Хендриксу. Ты хоть представляешь, как это выглядело бы?»       «О, прекрасно представляю. И, если судить по тому, что ты мне рассказывала, это было бы куда интереснее его презентаций».       Она не выдерживает, и тихий смешок всё‑таки своевольно срывается с губ, Джулс тут же прикрывает рот ладонью, усиленно притворяясь, что кашляет. Тобиас снова бросает на неё предупреждающий взгляд, но она лишь энергично мотает головой и делает вид, что поглощена записями. И со скоростью света строчит:       «Прекрати! Я не могу сосредоточиться. И немедленно перестань улыбаться там, я знаю, что ты улыбаешься!»       Новое сообщение приходит слишком быстро. Похоже, Флинт действительно увлечены новой игрой:       «Не могу, прости. Представляю, как ты краснеешь, и улыбка сама лезет на лицо. Кстати, ты сейчас, наверное, вся пунцовая. Это мило».       Джулс тут же отзывается на эти слова, чувствуя горячий всплеск, разливающийся томной волной по шее, поднимающийся к мочкам ушей. Она прижимает ладонь к лицу, пытаясь спрятать предательский румянец, но это не помогает. В голове хаос: обрывки фраз Тобиаса, мерцающий экран телефона, образ с фотографии, голос Флинт, который она так ясно представляет, будто они стоит прямо за её спиной.       «Пожалуйста, хватит. Я ведь на работе!» — отчаянная попытка прервать происходящее, хотя Джулс прекрасно знает, что это уже не поможет.       «А я дома. И очень по тебе скучаю, — незамедлительно приходит ответ. — Неужели я не заслуживаю маленького развлечения?»       «Позорить меня перед коллегами — для тебя развлечение?»       «Думать о тебе, когда ты оставляешь меня в одиночестве на весь день. Считай, что я просто делюсь с тобой своими мыслями».       Она не успевает даже осмыслить тот посыл, что заложен в демонстративно легкомысленные слова, как прилетает ещё одно сообщение.       «Ты ведь тоже думала обо мне сегодня, правда?»       Джулс сжимает телефон так крепко, что костяшки пальцев белеют. Флинт всегда так легко выбивает её из равновесия даже обычными, почти невинными фразами, и она вдруг раздражается на собственную податливость и восприимчивость. В голову закрадывается глупая мысль, подталкивающая её ответить резко, холодно, поставить их на место. Но, глубоко вздохнув, она вместо этого набирает:       «Да».       И тут же стирает. Так не пойдёт. Пробует снова:       «Нет!»       И опять стирает. В итоге, совсем отчаявшись, отправляет просто:       «Я тебя ненавижу».       Ответный текст пронизан едва уловимой мягкой насмешкой:       «С этой песенкой ты опоздала на полгода, Джулс. Уже не поведусь».       Бушующее внутри негодование пополам с зарождающимся возбуждением заставляет кровь разогнаться по венам, будто до этого Джулс была недостаточно взволнована. С Флинт всегда так — и остро, и жгуче, и хочется ещё, и вот она в очередной раз проигрывает им, понимая, что уже сама не хочет останавливаться, несмотря на максимально неподходящую окружающую обстановку.       «Ладно, твоя взяла. Да, я думала о тебе. Но только потому, что ты не даёшь мне покоя даже на работе!»       Экран вспыхивает новым сообщением:       «Расскажи мне».       Всего два слова — но в них столько требовательной нежности, что сердце вздрагивает, сладко сжимаясь.       «Не могу. Как ты себе это представляешь? Я же тут у всех на виду. И так привлекла слишком много внимания твоими стараниями».       «О, ну только не нужно делать вид, что тебе не понравилось. Вы такая строгая на работе, доктор Томпсон, — она слышит, буквально слышит этот проникающий под кожу шёпот, и по рукам мгновенно разбегаются мурашки. — Вот только я знаю, что если поцеловать тебя в шею, там, где ямочка за ухом, у тебя подгибаются колени, и ты сразу становишься моей Джулс, пылкой и чувственной».       Не моргая, не дыша, она впивается взглядом в текст, жадно рассматривая каждую буковку и окончательно теряя связь с реальностью. Замирает в напряжённом ожидании продолжения этой восхитительной пытки, и Флинт не разочаровывает:       «Ты можешь сколько угодно притворяться, что злишься. Но я вижу тебя насквозь. Знаю все твои чувствительные точки, знаю, как прикоснуться к тебе и что сказать, чтобы от этого сдержанного, рабочего образа не осталось ни следа».       Джулс резко закрывает глаза, пытаясь отогнать нахлынувшие образы. Чёрт, только бы никто не посмотрел на неё сейчас, иначе догадаться о её состоянии будет так же просто, как распознать лихорадку по ртутному столбику на градуснике. Хватает и того, что кто-нибудь может услышать её учащённое дыхание, хотя она так старается его контролировать. Словно подслушав тревожные мысли, сидящая рядом Грейс чуть поворачивает голову, бросая на Джулс внимательный взгляд, моментально отрезвляющий, точно пощёчина. Господи, да что она делает вообще…       Не на шутку испугавшись, она снова пытается выйти из игры, несмотря на то, что внутри всё горит, плавится от возбуждения, и хочется только продолжить. Внутренняя борьба до смешного коротка, но желая хоть попытаться обмануть и себя, и Флинт, она отправляет только одно слово:       «Перестань».       И, заблокировав, убирает телефон, принимая сосредоточенный вид самого ответственного сотрудника, внимательно слушающего доклад, но сама прекрасно понимает, как неубедительно и жалко это прозвучало… И ждёт, всё равно ждёт ответа, одновременно надеясь, что Флинт послушается и оставит её в покое до конца собрания, и боясь этого, потому что где‑то глубоко внутри теплится предвкушение нового сообщения, нового дразнящего намёка. Она совершенно безнадёжна…       Флинт, разумеется, ничего прекращать не собирается, и короткая вибрация, извещающая о новом сообщении, вызывает у Джулс ещё одну волну стремительного распространяющегося по телу жара, так удивительно перемешивающегося со страхом, даря совершенно новое ощущуение — умопомрачительное и будоражащее. Кто бы мог подумать, что возможность быть пойманной на горяченьком до такой степени ей понравится? Флинт будет в восторге. Она опускает взгляд, быстро пробегаясь по новым строчкам:       «Перестать напоминать тебе, какая ты на самом деле? Какая ты нежная, когда позволяешь себе быть такой? Какая ты страстная, когда перестаёшь сдерживаться?»       В конференц-зале так душно, что во рту пересыхает. Джулс с трудом сглатывает слюну и пытается дышать через нос, но участившееся сердцебиение всё равно заставляет разомкнуть губы, иначе воздуха катастрофически не хватает. Из последних сил предпринимает ещё одну тщетную попытку сосредоточиться на монотонных интонациях Хендрикса, на шорохе документов, которые вытаскивает из своей синей пластиковой папки Майя, на мерном постукивании пальцев Гарретта о поверхность стола — да на чём угодно, лишь бы перестать слышать низкий, чуть хрипловатый голос в своей голове. Но Флинт не даёт ей ни единого шанса.       «Представь, что я сейчас рядом, сижу на соседнем стуле, очень близко, настолько, что если ты слегка сдвинешь колено в сторону, то сможешь дотронуться до моего. — Почему-то она так и делает, как будто правда надеется, что каким-то невообразимым образом Флинт материализуется здесь. Но, разумеется, вокруг только пустота. Даже как-то обидно. Снова торопливо стрельнув глазами по сторонам, чтобы убедиться, что по-прежнему остаётся незамеченной, Джулс продолжает читать дальше: — Я беру тебя за руку, тяну на себя, и, когда ты наклоняешься, касаюсь губами мочки уха… Ты знала, что когда ты возбуждаешься, они краснеют у тебя в первую очередь, даже раньше, чем щёки? Я думаю, это очаровательно. Как и всё в тебе. Потом я оставлю долгий, нежный поцелуй на основании челюсти, потому что ты всегда так остро реагируешь на прикосновение к этому месту. А потом… медленно спущусь губами ниже, к плечу. Ты чувствуешь это, Джулс?»       Она чувствует. Слишком хорошо чувствует — каждое слово отзывается в теле, будто они по-настоящему касается её. Дышать спокойно становится всё сложнее: огонь, потушить который уже невозможно, только разгорается сильнее и сильнее. Но из чистого упрямства она не собирается это признавать. Во всяком случае, не так скоро.       «Я наблюдаю за рекомендациями по оптимизации работы нашего отделения. Очень важная тема, знаешь ли».       Флинт спокойно игнорирует её ложь, у них своя задача по доведению Джулс до состояния абсолютного помешательства, и они уверенно двигается к её достижению:       «Да? Тогда давай поговорим о важных вещах. Позвони мне. Хоть на минуту. Хочу услышать твой голос прямо сейчас».       Джулс замирает, пару секунд прислушиваясь только к стуку собственного обезумевшего сердца. Она знает, это решающий момент их игры: если согласится, если позвонит, то пути назад уже не будет, и придётся сдаваться. Не то, чтобы она всерьёз размышляет об этом, потому что в конечном счёте облазн всё-таки оказывается слишком велик. Она в очередной раз окажется в их власти. Мысль об этом должна пугать, но вместо страха — жгучее, почти болезненное желание.       Она медленно поднимает руку, будто бы поправляя аккуратно собранную причёску, и тихо шепчет на ухо Грейс:       — Мне что-то нехорошо, я выйду ненадолго, подышать. Скажешь Хендриксу, если спросит?       Малиновская оглядывает её покрасневшее лицо, лихорадочно блестящие глаза и, очевидно, сделав выводы, согласно кивает, награждая Джулс сочувствующим взглядом. Должно быть, она сейчас и правда выглядит так, будто вот-вот хлопнется в обморок. Впрочем, не так уж это далеко от правды…       Не глядя на заведующего, Джулс тихо поднимается на ноги и быстро выходит из конференц‑зала. В коридоре ощутимо прохладнее, и воздух приятно касается пылающих щёк, хотя и не остужает. Так, так, теперь нужно найти место, где никто не побеспокоит её во время звонка. Джулс судорожно оглядывается, прикидывая, где укрыться. Хорошо, что в пятницу вечером в этом крыле уже почти никого не было, так что она не должна была вообще на кого-нибудь наткнуться, но немного осторожности никогда не повредит, в конце концов, не звонить же посреди коридора.       Пустая переговорная обнаружилась совсем рядом — через три двери от конференц-зала, — маленькое, тёмное помещение. То, что нужно. Прислонившись к стене, она торопливо и нервно достаёт телефон и шумно выдыхает, прежде чем набрать номер.       Трубку снимают почти сразу. Мысленно Джулс усмехается: «В руках держали, не иначе».       — Не устояла, да? — раздаётся низкий, бархатный голос, тут же проникая в каждую клеточку Джулс, наполняя её сладким предвкушением.       Джулс прижимает телефон к уху, стараясь унять дрожь в пальцах.       — Ты ведь знаешь, как действуешь на меня, — шепчет она, хотя никто посторонний не может её услышать. — Обязательно было доводить меня прямо в окружении заведующего и других коллег? Теперь я ещё и вынуждена прятаться в этой тесной тёмной переговорке…       Флинт тихо смеётся, и этот мягкий звук прокатывется по оголённым нервам как ток по проводам.       — Знаю. Прости, было тяжело удержаться, — тон становится чуть серьёзнее и тише, когда проговаривает следующую фразу: — Стоило мне только подумать о том, как ты сидишь там, на своём очень-важном-совещании вся такая собранная и серьёзная с виду, а на деле — возбуждённая, краснеющая, нетерпеливо ёрзающая от моих слов… Остановиться не вышло.       Джулс нервно сглатывает. Слушать тихие откровения вот так оказалось гораздо более волнительно, чем читать в текстовом формате. Она сводит ноги чуть плотнее, одёргивая пониже юбку, как будто это поможет ей защититься от своей собственной реакции.       — На самом деле, я по-прежнему не собираюсь останавливаться, — многозначительно добавляет Флинт, томно растягивая слова.       — Что ты… что ты хочешь этим сказать?       — Только то, что сказали. Пообещай, что будешь делать всё, что я прикажу.       — Флинт…       — Обещай, Джулс, — прорезаются в тоне властные нотки, и она сдаётся:       — Хорошо…       — Молодец, — Джулс не видит, но чувствует, что они улыбается. — Теперь закрой глаза. И сосредоточься только на моём голосе.       Всё происходящее было просто невероятно волнительным. Теперь вокруг никого, свет не включен, и можно было чувствовать себя немного свободнее, но, по сути, это лишь иллюзорная приватность, ведь она по-прежнему находится в больнице, а дверь переговорной не запирается. Джулс понимает это. И дрожит от удовольствия.              — Мне так сильно хочется прикоснуться к тебе, Джулс, — выдыхает Флинт негромко, и она слышит в этом выдохе такую жажду, что позвоночник сковывает дрожью. — Утром, пока ты собиралась на работу, я наблюдали за тобой…       — Я была уверена, что ты спишь! — не сдержавшись, восклицает Джулс. Почему-то этот процесс кажется ей гораздо интимнее, чем даже обнажение. Возможно, потому, что она не знала, что за ней смотрят.       Флинт довольно хмыкает.       — Мне пришлось вести себя тихо, в противном случае ты серьёзно рисковала опоздать из-за меня на работу. Поэтому я просто следили за твоими движениями: как ты проводишь пальцами по колену, разглаживая чулки — медленно, с такой изысканной ленцой… как поправляешь юбку, чуть приподнимая её на мгновение, как застёгиваешь пуговицы на рубашке… Ты так хорошо в ней выглядишь. И как ты собираешь наверх волосы, прихватывая заколкой. Такая изящная, такая красивая… что до ужаса захотелось сорвать с тебя всё это, растрепать, распустить волосы, позволить макияжу размазаться от поцелуев…       Ноги начинают трястись. Слова покинули Джулс, и через приоткрытый рот вырывается только неровное дыхание. Флинт правы, на работу она бы точно опоздала, если бы только заметила брошенный из-под полуприкрытых век полный желания взгляд.       — Ты уже дрожишь, да? — проницательно интересуется Флинт, явно наслаждаясь её смятением, но не дожидаясь ответа, продолжает: — Подними руку, Джулс. Проведи ладонью по шее. Твоя кожа, наверное, уже стала такой горячей… Когда я целую тебя, всегда боюсь обжечься…       Как заворожённая, она ведёт пальцами, действительно чувствуя, что температура тела явно повысилась, касается яремной ямки, отстранённо считывая пульс. Это тягучее сумасшествие полностью захватило её сознание, заставляя отчаянно желать продолжения.       — Флинт… — вырывается у неё едва слышно, почти шёпотом.       — Тс-с, не спеши. Расстегни халат, чтобы не мешал. — Джулс зажимает телефон плечом, чтобы как можно скорее расправиться с пуговицами, и распахивает полы халата. Флинт, должно быть, слышит шуршание ткани, и продолжает: — Теперь снова вверх, к лицу. Представь, что мои пальцы скользят по скулам, — вот так, легко, почти невесомо, — поглаживают, а потом замирают у губ, обводят контур. Ты приоткрываешь рот, и я провожу кончиком пальца по нижней губе. Медленно, дразня. Слегка надавливаю…       Джулс прикасается к губам, сначала едва‑едва, будто пробуя ощущение на вкус, потом сильнее — проводит пальцем по нижней, слегка оттягивает её. В голове туман, мысли не собираются в оформленные предложения, фразы рассыпаются на мелкие осколки. Ощущения такие острые, как бывало только рядом с Флинт. Совсем неважно, что она сама это делает, мозг вполне успешно дорисовывает всю картинку, и даже хотя они так далеко друг друга, кажется, что вместе. Она тихо стонет, плохо контролируя себя.       — Я ужасно сильно хочу тебя поцеловать, — голос Флинт становится напряжённее, в нём отчётливо слышится с трудом сдерживаемая страсть — похоже, не одна она реагирует так сильно. — Оставить на твоих губах несколько коротких поцелуев, не давая как следует насладиться, потому что тогда ты начинаешь так очаровательно тянуться ко мне…       Пауза. В трубке раздаётся прерывистый выдох — и от этого звука Джулс снова бросает в жар. Она невольно задерживает дыхание и ждёт, пока они продолжит.       — А теперь руку ниже. К воротнику рубашки, которую ты всегда застёгиваешь аж до самого горла. Но тем интереснее раздевать тебя вечером, так что я не против… Расстегни одну пуговицу.       Получается не с первого раза: трясутся так сильно, что она едва может зацепить пуговицу ногтем, но в итоге справляется, и сразу становится легче дышать.       — Ты такая умница, Джулс, всё делаешь правильно, — хвалит её Флинт, и к страстному жару в её сердце примешивается трогательная нежность. Их голос снова обретает твёрдость и знакомые властные отзвуки. — Я слышу, как часто ты дышишь… У меня не было ни малейших сомнений в том, что тебе понравится наша маленькая шалость. Не останавливайся. Проведи раскрытыми ладонями по груди, и сожми слегка.       Она подчиняется, и от одной мысли, что это Флинт сейчас ведёт её руками, касается, направляет, — кружится голова, мир вокруг теряет чёткость, как при сотрясении мозга. Джулс сжимает грудь через тонкую ткань рубашки. Сначала нежно, потом с нажимом — так, что из горла вырывается стон. Она царапает себя сквозь одежду, представляя их руки, их пальцы, их обжигающее дыхание на коже. В трубке слышится хриплое дыхание — будто Флинт действительно видит всё, что она делает, будто ощущает каждое движение.       — Флинт… — её голос срывается. — Я не могу…       — Потерпи. Мы ещё не закончили. Чувствуешь, как твоё тело отзывается? Как соски напрягаются под одеждой? Сожми сильнее.       Джулс стонет, уже не сдерживаясь. Всё чересчур пронзительно, слишком обострённо. Она забывает, где находится, забывает, что на самом деле одна. Перед глазами только Флинт: тёмный взгляд, такой тяжёлый и жадный, мягкие губы, шепчущие эти приказы, руки, которые скоро коснутся её по‑настоящему.       Она задыхается — короткие, рваные вдохи едва успевают насытить лёгкие. Кожа горит, и кажется, что даже ткань рубашки раздражает, трётся слишком ощутимо. Каждое нервное окончание оголено, тело отзывается на малейшее движение, на одну лишь мысль о прикосновениях. Внизу живота — напряжение, между ног — жар, требующий внимания, касаний, трения, но она не решается действовать без разрешения, терпит мучительно. Сексуальное напряжение почти достигает критического уровня, заставляя Джулс пойти на крайние меры:       — Я… я не выдержу, — сдавленно шепчет она, и в этом шёпоте — мольба и отчаяние. — Флинт, пожалуйста…       — Ещё немного, обещаю, — низко, хрипло. Должно быть, им тоже нелегко это даётся, но они всё равно терпеливо ведут её к самому краю, постоянно усиливая почти болезненное удовольствие. — А сейчас… опусти руки ниже. К животу. Погладь через ткань, но не задерживайся надолго. Мои пальцы рисуют круги на твоей коже, спускаются всё ниже… к бёдрам. Ты на пределе, любовь моя? — Нежное обращение, прозвучавшее так неожиданно, заставляет её прогнуться в спине, в бессознательноей попытке податься им навстречу в немой просьбе.       — Аа-ах… Да-а!..       — Джулс… — с губ Флинт тоже срывается несдержанный стон. Три глубоких, шумных вздоха, и они в очередной раз берёт себя в руки, не позволяя потерять контроль. — Ну же, двигайся ниже…       Джулс послушно проводит ладонями по животу, пальцы сломаны дрожью, но она всё равно не останавливается, пока не касается края юбки. Нажимает сильнее, царапает себя, оставляя красные полосы на обнажённом участке бедра чуть выше резинки чулка, и рефлекторно задерживает на мгновение дыхание.       — Давай, смелее, — дьявольски искушающим шёпотом подталкивает её Флинт.       И юбка, присборенная пальцами, ползёт вверх. Джулс проводит ладонью по внутренней стороне бедра, потом — выше. Медлит, не решаясь перейти черту.       — Флинт… — ещё более отчаянно, на выдохе.       — Ещё чуть-чуть, — им вдруг так хочется тронуть губами её висок в нежном, утешающем жесте. Сама мысль о том, что она стоит там одна в темноте безликой комнаты и сгорает, одновременно восхищает и сводит с ума. Но раз начали, то нужно довести дело до конца, всё равно в таком состоянии до дома она не доберётся. — Коснись себя, Джулс. Положи пальцы поверх белья, и сделай так, как я люблю. Погладь. Сначала аккуратно, нежно, потом нажми сильнее. Не торопись. Чёрт, ты, должно быть, уже вся мокрая… Я так хочу это почувствовать…       Джулс всхлипывает, готовая шагнуть за грань в любую секунду, но подчиняется, точно выполняя указания, данные самым сексуальным голосом на свете. Она послушно прикасается, сначала робко, потом резче, надавливает, кружит, царапает. Из горла вырывается стон, громкий, неприкрытый. Она ощущает себя так, словно упала в костёр — объято пламенем абсолютно всё: пальцы, шея, лицо, живот… и душа, и сердце…       — Флинт… — она почти плачет. — Я… я не могу больше…       — Знаю, знаю… Освобождение совсем близко, ты ведь уже ощущаешь? Двигайся быстрее. Боже, Джулс, мне так хотелось бы подхватить твоё дрожащее, податливое тело, прижать к себе покрепче, и сделать всё, чтобы ты забыла собственное имя. Чтобы выкрикивала только моё, снова и снова… И когда ты вернёшься домой, я докажу тебе, что никакие фантазии даже рядом с реальностью стоять не могут. А пока… Давай. Бельё не снимай, просто сдвинь в сторону. Пальцы внутрь. Двигайся так, как тебе хочется. Будто я подстраиваюсь под твой темп… Прижимаюсь к тебе, выцеловываю горло, прикусываю кожу, потому что знаю, как сильно тебе это нравится и потому что ты пиздец какая вкусная.       Она выгибается, подаваясь навстречу воображаемым прикосновениям. Перед глазами всё плывёт, в ушах шумит кровь, заглушая все остальные звуки. Джулс больше не осознаёт, где реальность, а где фантазия — есть только голос, жаркие слова и их власть над ней. Она не может больше сдерживаться. Стоны, вырывающиеся сами собой, без контроля, без стеснения, становятся всё громче, отчаяннее, перемежаются всхлипами и любимым именем, которое она повторяет снова и снова, как заклинание:       — Флинт… Флинт… Пожалуйста…       — Давай, сейчас, — их голос тоже дрожит, срывается. — Почувствуй меня внутри, так глубоко, так хорошо… Ещё один толчок. Ещё сильнее. Джулс…       Она хрипло вскрикивает, запястье сводит судорогой, но остановиться сейчас — смерти подобно, и рука между ног продолжает двигаться — рвано, хаотично. Костяшкой большого пальца она упирается в клитор, надавливая при каждом толчке, стимулируя дополнительно, уже чувствует, как внутренние стенки тесно сжимаются вокруг пальцев, как всё дрожит и пульсирует, а раскалившиеся докрасна жгучие волны накатывают одна за другой, затопляя разум. Ещё немного, совсем чуть-чуть… Дыхание Флинт в трубке хриплое, какое бывает лишь тогда, когда они теряет над собой контроль, и она так ярко представляет искажённое удовольствием любимое лицо, что это наконец толкает её за край. Тело замирает, конвульсивно содрогнувшись, дыхание на несколько секунд останавливается, а перед глазами — лишь цветные вспышки и образы, которые Флинт рисовали словами.       На минуту в трубке — тишина, разбиваемая лишь тяжёлыми, прерывистыми вздохами. А потом…       — Ох, блять… Чёрт бы тебя побрал, Джулс, — протяжный полу-стон, полу-вздох. — Думали, что взорвусь… Ты просто… ты… — они замолкает, так и не сумев подобрать нужных слов.       Джулс медленно приходит в себя. Каким-то чудом она устояла на ногах, хотя почти не чувствует их. Сердце колотится где‑то в горле, дыхание всё ещё прерывистое, кожа покрыта испариной. Каждая клеточка тела вибрирует от пережитого наслаждения, отголоски которого ещё пульсируют где‑то глубоко внутри. Но постепенно волна наслаждения отступает, оставляя после себя блаженную расслабленность и удивительную лёгкость. Она глубоко вдыхает, пытаясь собрать мысли в кучу, и тихо отвечает:       — Это было… — и тоже не может дать достаточно ёмкого описания тому, что произошло. — Даже не думала, что ты можешь заставить меня кончить, находясь при этом за несколько километров…       — Мне кажется, ты серьёзно меня недооцениваешь, — усмехается Флинт уже привычным тоном, правда, их дыхание по-прежнему резкое, рваное, но удовольствие открыто сквозит в голосе.       — Господи, как я в таком виде на собрание вернусь? — она переступает с ноги на ноги, убеждаясь, что всё бельё мокрое насквозь, да и внутренняя сторона бёдер тоже. Пряди волос прилипли ко лбу, и она отбрасывает их небрежным жестом. Сумка, в недрах которой где-то покоились салфетки, тоже осталась в конференц-зале. Вот тебе и последствия необдуманных решений, принятых не головой, а…       — Может, всё давно закончилось и возвращаться уже нет нужды? — Джулс отнимает от уха телефон, чтобы взглянуть на время. До официального окончания собрания ещё десять минут.       — Хотелось бы, но вряд ли. Хендрикс — педант, каких поискать, не в его правилах отклоняться от инструкций.       В трубке слышна возня: кажется, Флинт устраивается на кровати поудобнее. Как же хочется быть рядом с ними прямо сейчас…       — Просто выжди несколько минут, — предлагает Флинт. — Дыхание успокоится, румянец спадёт, и тогда тебя трудно будет в чём-нибудь заподозрить. Что ты сказала, когда уходила?       — Попросила Грейс передать, что у меня голова закружилась.       — Тогда тем более не возникнет вопросов. Не волнуйся, никто ни о чём не догадается, если сама не будешь вести себя как кошка, стащившая со стола пачку сосисок.       — Кстати, о кошках… Как там Курой? — Она со вздохом сползает по стене прямо на пол, небрежно скидывает туфли, потирает икру и морщится от неприятных ощущений: «Зараза, перенапряглась». Даже если совещание закончится без неё, то всё равно придётся объясняться перед Тобиасом. Ну и хрен с ним. Что-нибудь соврёт…       Несколько минут спустя, когда Флинт закончили рассказывать ей о том, как их непоседливый кот сегодня перевернул на себя миску с молоком, которая его же и накрыла, Джулс со страдальческим стоном поднялась на ноги.       — Ладно, пора идти, — нарочито энергично говорит она в попытке подбодрить саму себя, поправляет рубашку, чуть выбившуюся из юбки, убирает за уши выпавшие из причёски пряди, потеряв всякую надежду вернуть ей былой вид. — А то ещё искать меня пойдут всей гурьбой, чего доброго.       Главное, чтобы Хендрикс не взбеленился на неё за самовольную отлучку и не оставил в качестве наказания разбирать какие-нибудь бумажки… С него станется. А ей нужно поскорее домой, к Флинт. И по дороге она обязательно придумает подробный план своей мести им за то, что они толкнули её на такой рискованный поступок! Тут же возникшие в голове образы возможных умопомрачительно-сладких расправ заставляют её предвкушающе ухмыльнуться, и на какое-то время она даже забывает, что всё ещё говорит по телефону, в основном потому, что Флинт как-то странно притихли.       — Флинт? Ты здесь?       — Да, — моментально отзывается, но голос тоже звучит как‑то подозрительно: сдавленно, глухо, будто они изо всех сил пытается что-то скрыть, но даётся это очень трудно. Джулс напрягается, прислушиваясь внимательнее: — Я просто… — тихий выдох, — очень жду тебя домой.       О. По расслабленному телу Джулс пробегает первая дрожь, и она даже не сразу осознаёт, почему, но инстинктивно уже делает в сторону двери несколько шагов. А потом до неё доходит. В интонации Флинт чувствуется не просто ожидание, а буквально физически осязаемое напряжение. Господи, какая же она эгоистка, своё удовольствие получила — и на этом всё, мысли тут же ускакали к дурацкому совещанию, а Флинт… Флинт снова буквально одной фразой сместили фокус её внимания с рабочей сферы на личную. Случайно или намеренно они напомнили ей о своём состоянии — неважно. Важно то, что ей действительно очень, очень нужно идти прямо сейчас. Уже застёгивая на ходу халат, она быстро шагает по коридору обратно в сторону конференц-зала, когда Флинт снова зовёт её по имени:       — И, Джулс…                    — М-м?       Хриплый шёпот, пробирающий до самых косточек, достающий до тут же вздрогнувшего сердца:       — Пожалуйста, поторопись.