Завоеватель. История Императора.

      Шао Кан вышел из портала в собственных покоях в резиденции Первого Советника или, как её прозвали в народе, Монастыре Зла. Он оказался прямо в спальне, и та пустовала. Застоявшийся воздух насыщен пылью, и оттого был почти осязаем. Окна заперты, дверь в спальню – тоже. Нетронутые подушки на заправленной кровати не приминала ничья голова уже очень давно. Задвижку слегка заклинило, когда хозяин отпирал двери, и Шао Кан замер, ожидая реакции снаружи на этот звук. Но всё было тихо и спокойно. В гостиной холодно, здесь не топили. Ценные вещи, впрочем, на своих местах, так что разорить жилище опального Советника всё же не смогли. Кто стал тому причиной? Суеверия грабителей, испугавшихся трогать богатства пожирателя душ? Или кто-то из магов сумел отстоять Резиденцию, защитил от полного разграбления? Личной прислуги – трёх красавиц-внешнемирок – в покоях не было, как и их вещей. Сбежали или были изгнаны.       Хозяин спустился по пустым тёмным лестницам к библиотеке – если в Резиденции и был ещё кто-то из магов, то найти их можно лишь там. Он потянул за ручку тяжёлую дверь из толстого дерева и шагнул в зал. За столами обнаружилось несколько мужчин в мантиях цвета «мистический индиго». Шао Кан невольно припомнил, как ругал Карвуса за дурацкий цвет, и что-то внутри отозвалось болью. Он отогнал от себя скорбь – сейчас не время, да и не дело высшему существу горевать о смертном, жизнь смертных слишком скоротечна, и не стоит привязываться к ним. Хозяин обратил внимание на то, что в центре библиотечного зала, в цитадели знаний и мудрости, принесли и установили его молот. Каждый день маги, занимаясь работой и обучением, смотрели на него. Они ждали, что молот исчезнет – это означало бы, что хозяин жив и призвал оружие, чтобы где-то там вынуть его из воздуха и сокрушить врагов.       Когда Шао Кан вошёл, и дверь за ним со стуком закрылась, маги заметили его и повскакали с мест.       – Бумаги и чернил! – потребовал Первый Советник, едва радость учёных мужей улеглась, и они окружили его плотным кольцом, ожидая распоряжений, готовые угадать любое малейшее желание. Пока самые расторопные бегали за особенной бумагой, на которой издавались приказы, за оттиском для печати и всеми обязательными штуковинами, Шао Кан взял молот за рукоять и поднял, взвесил. Сила была – оружие не тянуло к земле, он мог и удержать, и сражаться. Конечно, не на том уровне, который поддерживал постоянными тренировками, но тело всё помнило, опыт никуда не делся. Шао Кан поставил молот обратно – когда придёт время, ему стоит только мысленно позвать своего самого верного союзника, и тот мигом окажется в руках.       Срочными приказами Первый Советник распорядился всем войскам, кто находился на доступном расстоянии, стягиваться к Храму Онаги. Тон послания был неуважителен к Императору, так что верные генералы точно поняли бы – началось. Шао Кану нужны были дополнительные силы, а ещё – свидетели и одновременно подельники. Смерть Онаги должна повязать с ним кровью генералов, а ещё – устрашить, так как страх и уважение Шао Кан считал надёжнее, чем что-то одно из этого.             Самые быстрые гонцы понеслись во все стороны из резиденции. Первый Советник знал, что это не останется незамеченным, ведь наверняка его обитель под наблюдением, но рассчитывал, что враги уже ничего не успеют. Он поел и размялся перед боем – как перед обычной своей тренировкой. Внутри него всё сгорало от возбуждения, страха провала, предвкушения победы, ярости и радости от грядущего сражения. Но все эти чувства, собранные вместе, Шао Кан словно отставил в сторону, и был отстранён от всего и всех; ему нужна была предельная концентрация. Открыв новый портал, он покинул Монастырь Зла и шагнул в покои Первого Жреца.       Перепуганный старик уже спал, когда в келье вспыхнул зелёный свет портала. Жрец подскочил, ослеплённый спросонья, забился в угол койки, прикрывая голову руками на всякий случай.       – Доложи обстановку, – услышал он знакомый голос, который уже не рассчитывал услышать никогда. – Ты мой слуга, приказываю тебе говорить! Первый Жрец пока не мог говорить, он хватал ртом воздух и смотрел сквозь пальцы на огромную тёмную фигуру у своей постели. На чернильно-чёрном силуэте горели красные глаза со зрачками-щелками, как у змеи.       – Ш-шао Кан?.. – выдавил из себя старик, не веря своим глазам. Тот молчал, но зажёг на ладони пламя, чтобы осветить комнату. Повторять приказ он не считал нужным, ожидал немедленного исполнения.       – Э-э-кхм-кхм… – Первый Жрец прочистил горло и сел попрямее, стараясь вернуть себе достоинство. – Онага не верил в твою смерть, но все остальные считали тебя погибшим. Однако, Император чувствует себя спокойно, потому что все твои войска рассеяны, а большинство вообще в другом мире, воюют с вампирами. Взять Храм осадой ты не сможешь, не хватит сил и времени, а оборонять гору с бессмертными солдатами можно веками. Так что он не очень-то ждёт твоего появления.       – Те войска, которые стоят в регулярных частях, все те, кто не воюет, а охраняет, те, кто содержится на всякий случай, те, кто отпущен на отдых – они все тоже подчиняются мне, – заговорил Шао Кан. – И они уже идут сюда. Мне не нужно возвращать элитных штурмовиков из другого мира. Моя власть так широка, что я соберу ополчение в любом окрестном городишке одним своим словом, что уж говорить о настоящих солдатах. Осаждать Храм не придётся, если я отопру ворота изнутри.       – Ты обещал, – старик подобрал под себя ноги и поднял указательный палец, напоминая хозяину о сказанном. – Ты обещал, что меня и других жрецов не тронут! Твоих головорезов в Храме быть не должно! Ты обещал вечную жизнь! А не бесславную смерть под солдатскими сапогами!       – Тогда исполни свой долг и не доводи до вторжения, – отрезал Шао Кан. – Собирай остальных и будь в тронном зале, как мы и договорились. Старик схватил рясу и торопливо покинул келью. Он оделся на ходу и принялся будить всех старших жрецов, которых посвятил в заговор, которые вместе с ним жаждали вечной жизни. Вскоре с десяток молчаливых теней пробрались тайными проходами в тронный зал. Некоторые высказали сомнение в победе Шао Кана.       – Мы должны просто запереть все выходы, – отозвался Первый Жрец. – А уж тот, кто останется живым из этих двоих – для того мы это, в итоге, и сделали.       Тем временем, Шао Кан шагал к личным покоям самого Онаги. Он выучил дорогу к ним, ещё когда сам жил в Храме, ещё когда не созрели мысли об убийстве Императора-дракона, уже тогда в голове Первого Советника была потребность получить доступ туда, где его хозяин был уязвим. По пути ему встретилось несколько послушников, и каждого он убил, вытянув душу – не хватало, чтобы раньше времени поднялся шум. Не стоило и надеяться застать дракона спящим – с годами тот стал обходиться почти совсем без сна.       Шао Кан рассудил верно – Онага не спал. Более того, он услышал шаги в каменном коридоре и встревожился. Чуткое ухо дракона слышало самые тихие звуки. Передвижения послушников в мягкой обуви больше напоминало шелест, старшие жрецы шаркали ногами, ослабленные старостью. Но эта поступь – тяжёлая и быстрая – могла принадлежать только одному Шао Кану. И Онага предпочёл выйти на битву, а не запереться трусливо у себя в спальне. Он сам вышел в коридор и увидел врага на расстоянии нескольких шагов. Шао Кан остановился, Онага тоже не двигался, лишь притворил за собой дверь, не отводя взгляда от глаз Первого Советника.       – Проклятый выскочка, – нарушил молчание Император. – Мне давно было нужно разделаться с тобой.       – И целая армия не поможет тебе в этом, – ответил ему Шао Кан.       – Ты всегда был хорошим тактиком. Что за безумие погнало тебя ко мне в одиночку? – Онага по-прежнему не сводил с противника глаз, но сам напряжённо вслушивался – нет ли кого в тенях, неужели он и правда один, нет ли с ним невидимых слуг, точно ли так же отражается голос Онаги от каменных стен, как и раньше, где же ловушка, в чём подвох?..       – Ты убил моего лучшего слугу, а моих солдат запер в другом мире. Пришлось идти одному.       – Я тебя уничтожу! – дракон бросился на врага, но Шао Кан отпрянул, развернулся и сбежал, скрывшись за поворотом.       – Дурак, – Император последовал за ним размеренным шагом, чтобы, поспешив, не угодить в ловушку. – Неужели ты думаешь, что знаешь эти коридоры лучше, чем я?       Онага понял, что Первый Советник убегает в тронный зал. Император лишь усмехнулся, разгадав его замысел – хочет оставить себе путь к отступлению, но стоит ему выйти на открытый воздух, он окажется беззащитен, как кролик перед коршуном. Дракону даже хотелось, чтобы этот бескрылый, много возомнивший о себе Шао Кан выбежал из Храма на улицу. Но он ворвался в тронный зал и оглянулся растерянно, словно выбирая, куда бежать дальше. Сверху полились колдовские песнопения старческими голосами – на стенах, в невидимых нишах стояли Старшие Жрецы и творили заклинания. Проём, откуда зашли Онага с Шао Каном, и коридор, ведущий к изумрудным вратам, закрылись слепяще-белыми магическими барьерами.       – Мои жрецы не дремлют! – торжествующе воскликнул Император. – Теперь тебе не сбежать, хвастливый бог войны! Я убью тебя, и дождусь, когда Внешний мир породит более приятного бога-защитника. В ответ на это Шао Кан сотворил огненный шар между ладоней и запустил в Онагу. Магический снаряд разбился о чешую, распался на мириады искр и исчез.       – Твоя жалкая магия – ничто! Истинный огонь – только драконий огонь! – прорычал Онага и выдохнул пламя, но Шао Кан успел отпрыгнуть. Противники, глядя друг на друга, прошлись вокруг трона. Император выпрыгнул вперёд, схватил золотое кресло и зашвырнул во врага. Тот снова легко увернулся. Выставил руки, будто уже держал огромный двуручный молот, и тотчас рукоятка послушно легла на ладони, оружие материализовалось прямо из воздуха.       – Ну, давай, подходи, – негромко сказал дракон. Шао Кан размахнулся и бросил молот назад, себе за спину. Тот исчез в темноте. Онага непонимающе поморщился, и ему тут же ударило в спину – да так, что дракон по инерции пролетел на три шага вперёд. Молот с тяжёлым стуком упал на пол, а Шао Кан успел полоснуть кинжалом Онагу, задев плечо. Тот тут же дохнул струёй огня, наказав за сближение. В этот раз враг не успел отпрыгнуть. На развороте драконово пламя задело его спину. Плащ тут же испепелило, а золочёная кираса раскалилась докрасна. Шао Кан закричал от боли, запахло палёным мясом. Из груди его вылетело несколько похищенных душ, и зелёными огоньками улетело сквозь толщу камня наверх, к небесам. Советник сумел отбежать, вытерпеть несколько шагов, но всё же остановился и в панике принялся расстёгивать кирасу. Онага подскочил и рванул за край – под новые вопли невыносимой боли он отодрал приварившуюся кирасу от спины Шао Кана. Тот упал на колени. Красная, обожжённая кожа и мышцы кровоточили, и кровь тут же запекалась, вверх поднимался дым и пар. Дракон вдохнул запах, идущий от кирасы, и отбросил её.       – Не сожрать ли мне тебя? – проговорил он. – Будет ли твоё мясо на вкус таким же, как мясо смертных? Пахнет неплохо. Шао Кан почти не глядя метнул кинжал, но Онага отбил его, снова лишь поцарапавшись.       – У тебя ещё есть зубочистка, давай, где это копьишко? – сказал дракон. – Оно не пробьёт мою чешую, но ты всё же попытайся. Император зашагал к Шао Кану. Тот, собрав все силы, отползал. Он снова призвал молот и поднялся, опёршись на него. Стиснув зубы, он смог побежать прочь от источника боли. Онага попытался догнать, но вдруг понял, что не может ускориться. Слабость одолевала его, а ранки – незначительные порезы – назойливо ныли. Император остановился. Ему вдруг пришла в голову мысль, что крошечный кинжальчик Шао Кана всё же оставил ему порезы. Рассёк непробиваемую чешую, неуязвимую к магическим атакам. Враг не терял времени. Едва Онага встал, Шао Кан развернулся и подбежал к нему, принялся лупить молотом. Удары были сильными, но не наносили Императору серьёзного ущерба, скорее, просто мешали. Дракон помотал головой, пытаясь разогнать дурман, окутавший разум. Он сгрёб врага в охапку, с усилием взмахнул крыльями и тяжело поднялся в воздух. Под самый купол зала он взлететь не смог. Бросил Шао Кана с высоты, а тот, едва дракон ослабил хватку, отпустил молот и призвал копьё. Размахнуться он не сумел бы, просто схватился за древко и падал вниз, но остриё скользнуло по торсу и бедру Онаги, оставляя длинный порез.       Шао Кан рухнул на каменный пол. Он сгруппировался, и потому не разбился и ничего себе не сломал, но подняться сразу не мог. Онага медленно, грузно приземлился поодаль – крылья едва держали его. Уже понимая, что происходит, Император хотел успеть убить врага. Он сделал рывок, выставив вперёд ногу, чтобы врезаться в предателя и затоптать. Этот смертельный приём ещё никто не мог отклонить. Но нужной скорости и силы не нашлось, и Шао Кан успел откатиться с линии удара. Онага опёрся ладонями о колени и тяжко дышал.       – Что это… За отрава… – выдавил он и сделал несколько нетвёрдых шагов в сторону светящегося барьера. В глазах двоилось, и дракон не понимал, какой выход скрывается за магической преградой. Ему сгодился бы любой, нужно только уйти, пустить себе кровь, съесть все противоядия, которые существуют. Шао Кан молча встал, призвал молот и принялся колотить Онагу.       – Подлец… – хрипел тот, давясь зеленоватой пеной, лезущей изо рта. – Подлость – имя тебе… Тебе ни за что не победить честно… Жалкая тварь…       Шао Кан всё бил и бил молотом, словно ему было важно хотя бы добить Онагу простым, не отравленным оружием. Но дракон неумолимо шагал, а потом и полз в сторону выхода, не обращая внимания на удары. Он попытался поднять себя в воздух, но крылья лишь жалко дёрнулись. Суметь бы подняться до ниши со жрецами – там он нашёл бы спасение, как думалось Онаге. Но смертоносный яд всё разносился по венам, отравляя все органы, не давая дышать, не давая работать мышцам. Всё же он смог доползти до светящейся преграды и взмолился, глядя слезящимися глазами наверх:       – Барьер!.. Снимите барьер!.. Мои жрецы… Проклятье…       – Они служат не тебе, дракон! – прорычал Шао Кан и, призвав копьё, вонзил его в спину врага.       Он мыслил этот удар последним, но пришлось всаживать копьё ещё и ещё, прежде чем Император в муках погиб. У него тоже была душа, и она вылетела из тела. Шао Кан раскрыл рот, пытаясь забрать её, но у него уже не было на это сил. Вокруг потемнело, и душа исчезла во мраке. Первый Советник помотал головой, боясь, что сознание покидает его. Но зал снова стал тёмным, потому что жрецы прекратили творить заклинания, и светящиеся барьеры исчезли. Жрецы молча ушли, покинули место сражения, посчитав своё дело законченным. Праздновать вместе с Шао Каном они не спешили – кто знает, не лучше ли будет сделать вид, что всё произошло без них? Императором Первого Советника ещё не нарекли; Онага правил так долго, что уже никто и знать не знал, как вообще становятся правителем. Старики обсуждали между собой, что делать дальше. Они быстро договорились о том, что нужно забрать себе ключи от сокровищницы и покоев повелителя, а также затворить накрепко изумрудные врата, как только узурпатор покинет Храм.       Шао Кан стоял на коленях, пытаясь прийти в себя. Он знал, что ни одна битва не обходится без ущерба, и с собой имел несколько спасительных пузырьков. Усилием воли Первый Советник пошевелил рукой – вся спина отозвалась взрывом боли на движение – и поискал в кармане штанов. Там было сыро – пара бутыльков разбилась. Однако два всё же сохранились. Сделать они могли только одно – обезболить. Шао Кан выпил один флакончик, вторым, как сумел, полил себе спину. Он не заметил особого эффекта, но в голове прояснилось. Воин подождал ещё несколько минут: боль не утихла, но её стало возможно терпеть как некий фон. Не просто терпеть, но делать что-то ещё, помимо страдания. Он тяжело поднялся, постоял, опираясь ладонями на колени, выпрямился, пережив ещё одну вспышку боли. Он собирался поискать свой кинжал, и скоро нашёл его. Перевернул носком сапога кирасу с остатками своей шкуры, срезал обрывки плаща, также пригоревшего к металлу. Обмотал алой тканью руки – плащ не пропускал воду, не раз спасал хозяина от дождя. Возможно, защитит и от ядовитой крови отравленного дракона.       Шао Кан вернулся к трупу Императора, взялся за один рог, встал сапогом на тушу и принялся пилить кинжалом чешуйчатую шею.       …Перед Храмом Короля драконов было неспокойно. Отряды солдат выстраивались боевым порядком, но никто из генералов не знал точно, с кем надо будет сражаться. Они спрашивали друг друга, но все могли сказать только одно – приказано явиться, и больше распоряжений нет. У Храма также выстроились солдаты Онаги, немёртвые, с генералом во главе. Солдаты-люди посматривали на них враждебно и верно предполагали, что рубить придётся «этих». Однако, генерал Онаги тоже прекрасно понимал нехороший для него расклад, так что обратился к прибывающим силам с приветствием. Он очень учтиво поинтересовался, что происходит, и почему сюда стягивается человеческая армия.       – У нас приказ главнокомандующего армией Внешнего Мира Первого Советника Короля драконов полководца Шао Кана. Могу показать бумагу за его подписью.       – Мы подчиняемся Императору Онаге, – напомнил генерал немёртвых. – Он ничего нам не приказывал. Распоряжения Шао Кану также отдаёт именно он.       – Мы не можем просто уйти, – генерал людей покачал головой. – Раз нам приказано явиться, доложи о нашем прибытии.       – Я предлагаю ждать дальнейших распоряжений, – предложил генерал солдат Онаги. – Рано или поздно они поступят. Беспокоить Короля драконов без нужды и без явного его позволения – запрещено. Людей такой ответ не удовлетворил, но другого выхода не было. Генерал Шао Кана скомандовал своим «вольно», и живые разошлись, расселись по траве, ели и отдыхали, раз выдалась возможность. Солдаты Онаги остались стоять, как стояли, в каре. Их было в три раза меньше, чем людей, но они всё равно внушали страх.       Ждать развязки пришлось недолго. На балконе над изумрудными воротами появился Шао Кан. Его не сразу узнали – без красного плаща и доспехов с шипами на плечах, просто внимание солдат привлекло движение. Но когда полководец обратился к ним, голос распознали безошибочно и закричали, приветствуя.       – Я хочу видеть своих генералов и солдат, и отдал соответствующий приказ! – проговорил он, глядя на генерала Онаги. – Отойди с их дороги, ты, умиравший десятки раз!       – Советник Шао Кан, – генерал немёртвых поднял голову на невысокий балкон. – Тебе известно, что я подчиняюсь только Императору Онаге и никому больше. Я не могу выполнить твой приказ.       – Я убил Онагу! – заявил Шао Кан. По толпе людей прокатился шум – кто-то охнул, кто-то вскрикнул. Солдаты и офицеры начали переговариваться – все разом, их негромкие голоса сливались в общий неясный гул.       – Это невозможно, – сказал генерал немёртвых так громко, насколько позволяли подгнившие связки. – Это ложь.       – Когда я убил своего первого дракона, мои солдаты сделали для меня шлем из его черепа. Так что голова второго мне не нужна. Держи, мертвец! Вот твой хозяин! – прокричал Шао Кан. Он размахнулся и бросил отрезанную голову, искажённую гримасой смертных мук. Первый Советник метился как раз между отрядами людей и немёртвыми, чтобы разглядеть смогли и те, и те. Поднялся неистовый шум. Люди возбуждённо спорили, перекрикивали друг друга – правда это или неправда, что будет дальше?.. Солдаты даже организовали коридор, чтобы те, кто сзади, могли подойти и убедиться, увидеть голову собственными глазами.       Шао Кан выжидал. Ему нужен был момент, когда большинство узнает, поверит и поймёт. И когда такой момент настал, он набрал воздуха в грудь и приказал так громко, как только мог:       – Склонитесь перед новым Императором! Генералы людей и без того поддерживали своего главнокомандующего, так что триумф был полным. Толпа опустилась на колени. Стоять остались лишь немёртвые, но этого Шао Кан и ждал.       – Подумай хорошенько, ты, умиравший десятки раз, – сказал он генералу Онаги. – Дракон больше тебя не воскресит. Эта жизнь – последняя. Генерал немёртвых не оглядывался на своих солдат, но среди них треть встала на колени. Подаренная жизнь, пусть в теле трупа, пусть уже не бесконечная, последняя – была ценнее верности мёртвому хозяину. Генерал знал, что будут делать его солдаты. Им придётся жить изгоями, ведь на живых они непохожи. Придётся бальзамировать своё тело, беречь его от разложения. Уйти для этого в пустыню и там существовать. Или – пойти в Монастырь зла. Служить предметом изучения для тамошних магов, стать слугой Шао Кана и отправляться по его слову туда, куда он не пошлёт никого из живых. Генерал не хотел такой судьбы себе – существование утомило его, но более свежих он не осуждал.       – Мы преданы Онаге, Император Шао Кан, – проговорил он за себя и всех, кто остался стоять. – Мы клялись быть его рабами и в жизни, и в смерти. Мы не станем противодействовать тебе. Прошу лишь о единственной милости: позволь нам забрать тело нашего господина и упокоиться вместе с ним. Не позволяй осквернить его труп ещё сильнее.       – Согласен, если вы упокоитесь у меня на глазах, – подумав с минуту, ответил Шао Кан.       …Для упокоения выбрали глубокую пещеру с северной стороны Трёхглавого пика. Шао Кан потребовал сожжения. Он подозревал, что погребение или иссечение не помешает уже восстававшим телам подняться заново при должном некромантическом искусстве. По крайней мере, сам Шао Кан сумел бы поднять такие тела, и потому хотел подстраховаться. Принесли вязанки просмолённой соломы и хороших сухих дров. Переносить обезглавленное тело доверили немёртвым солдатам. Младших послушников отпустили восвояси, и они, потерянные, слонялись перед Храмом, толком не зная, куда им идти. Из Старших Жрецов никто не спустился проводить повелителя в последний путь. Они затворились в кельях и не выходили. Шао Кану принесли легчайшую накидку, чтобы обожженная спина не отзывалась на неё болью, но и чтобы смертные особенно не видели повреждений. Новый Император лично следил за тем, чтобы старого сожгли дотла, и всех верных союзников вместе с ним. Генерал немёртвых сам поджёг солому и сел к остальным солдатам Онаги. Они расположились вокруг его тела и горели молча, не издавая ни звука. Если их тела и чувствовали пламя, врагам они этого не показали. У Шао Кана при одном виде огня заболела спина, но он досмотрел до конца, заставил своих солдат сгрести пепел в кучу и завалить пещеру камнями. Памятного знака не оставили, и о месте могилы Императора Онаги знали только те, кто его сжигал.