Аукцион

Прошла ещё одна неделя, и Вару уже не выглядел как ходячий труп. Ну, почти. Пик заходил в лазарет каждый день по несколько раз. Иногда просто сидел молча, смотрел, как Вару спит или пялится в потолок. Иногда приносил что-то вкусное — знал, что на еду Вару клюёт лучше, чем на любые слова. Сегодня вот притащил пакет с горячими пирожками с мясом от той бабки с рынка, которую все в империи знают. Пахли так, что даже врач в коридоре слюни глотал. Пик: Ешь, пока не остыли. Специально для тебя брал, с двойной порцией лука, как ты любишь. Вару приподнялся на локтях. Глаза блестели — не от слёз, а от голода и предвкушения. Он схватил пирожок, откусил половину сразу, обжёгся, выругался тихо. Вару: Блять, горячо… Но вкусно, сука. Спасибо, фиолетовая псина. Пик только хмыкнул. Давно привык к этому прозвищу. Вару всегда так его называл — когда злился, когда шутил, когда просто хотел потроллить. Пик никогда не поправлял. Ему было похуй на титулы внутри этих стен. Вару считал себя на равных — и точка. Король, валет — какая разница, если три года назад один исчез, а второй перевернул полмира, чтобы найти. Вару доел первый пирожок, потянулся за вторым. Движения уже не такие вялые, как неделю назад. Руки почти не дрожат. Только когда слишком резко двигается — морщится, потому что рёбра ещё ноют. Вару: Слушай, Пик… этот лазарет меня заебал. Запах трав, бинтов, этой хуйни дезинфицирующей… как в морге. Я уже не умираю, отпусти меня в мою комнату, а? Хочу нормально полежать, без этих ламп больничных. Пик: Ещё пару дней. Врач сказал — сердцебиение стабильно, но если опять сорвёшься — придётся капельницу ставить. А ты её ненавидишь ещё больше, чем таблетки. Вару скривился. Вару: Таблетки — это вообще пиздец. Горькие, как моя жизнь последние три года. А уколы… бля, я от одного вида шприца в стену вжимаюсь. Не мужик, а блядь какая-то. Пик усмехнулся краем рта. Пик: Ты и есть блядь какая-то, когда орёшь на весь коридор «не подходи со своей иглой, сука!». Вару фыркнул, но было видно — ему смешно. Он откинулся на подушки, посмотрел на Пика снизу вверх. Вару: Знаешь… вчера ночью я подумал. Если бы ты меня не нашёл… я бы, наверное, уже сдох где-нибудь в подвале. Просто тихо угас, как свечка. А теперь сижу тут, жру пирожки и матерюсь на тебя. Жизнь — странная хуйня. Пик помолчал. Потом тихо сказал: Пик: Я тебя искал каждый день. Каждую минуту. Не было дня, чтобы я не думал — а вдруг сегодня найдётся зацепка. Вару отвернулся к окну. Голос стал тише. Вару: Я знаю. Иногда… в бреду от этих долбаных препаратов… я слышал твой голос. Типа «Вару, держись, я иду». Думал — глюки. А оказалось — нет. Ты реально шёл. Они помолчали. Не неловко. Просто… нормально. Как раньше, только теперь с привкусом всего того дерьма, что было. Потом Вару вдруг оживился. Глаза загорелись — та самая старая искра. Вару: Слушай, а давай я отсюда свалю. Прямо сейчас. Шутку устрою. Пик поднял бровь. Пик: Какую шутку? Вару ухмыльнулся. Слабенько, но по-настоящему. Вару: Я притворюсь, что мне хуже стало. Начну стонать, типа «ой, сердце, ой, умираю». Врачиха прибежит, а я ей — «шутка, тётя, я в порядке, просто скучно». А потом скажу, что хочу в ванну. Нормальную ванну. С горячей водой. Без этих долбаных губок и антисептика. Пик покачал головой, но глаза смеялись. Пик: Ты еле сидишь. Куда ты в ванну полезешь? Вару: А ты меня затащишь. Ты же сильный, большой, фиолетововолосый. Справитесь с тощим валетом? Пик вздохнул. Но встал. Пик: Ладно. Только без криков. И если упадёшь — сам виноват. Вару довольно оскалился. Они дождались, пока врач уйдёт на обход. Вару сполз с кровати — ноги ещё подкашивались, но держался. Пик подхватил его под руку, повёл по коридору. В мою ванную комнату — ту, что была у Вару до всего этого пиздеца. Там огромная ванна, почти джакузи. Пик включил воду, добавил какое-то масло, которое Хелен притащила «для релакса и всякой хуйни». Вару разделся сам — медленно, морщась от боли в рёбрах. Пик отвернулся — не из стыда, просто дал пространство. Когда Вару залез в воду, вода сразу стала чёрной. Грязь, пот, остатки какой-то дряни из волос и с кожи — всё сползло. Вару: Бля… я как бомж после помойки. Пик сел на край ванны, смотрел. Пик: Нормально. Отмоется. Вару нырнул с головой, потом вынырнул, начал тереть волосы. Пена, шампунь — всё пошло в чёрную воду. Он мыл голову минут двадцать, пока вода не стала хотя бы серой. Потом откинулся назад, закрыл глаза. Вару: Бля, как хорошо… Три года я мылся холодной водой из ведра. Иногда вообще не мылся. А тут… горячо, пахнет нормально… я чуть не заплакал, честно. Пик молчал. Просто сидел рядом. Потом Вару открыл глаза, посмотрел на своё отражение в зеркале напротив. Провёл пальцем по щеке — там теперь шрам. Тонкий, но заметный. От ножа, наверное. Или от чего-то другого. Он потрогал его. Вару: Красиво, да? Теперь я как бандит из старых фильмов. Пик: Тебе идёт. Вару засмеялся. Хрипло, но искренне. Вару: Иди сюда, король хуев. Помоги спину потереть, а то руки не дотягиваются. Пик закатал рукава, взял губку. Никакой нежности — просто помог. Вару шипел, когда попадало на свежие синяки, но не отстранялся. Потом сам взял шампунь, намылил Пику волосы — просто так, по приколу. Вару: Смотри, теперь ты тоже мокрый. Будешь пахнуть как я — цветочками и дерьмом трёхлетней давности. Пик фыркнул. Пик: Заткнись и сиди спокойно. Когда вода остыла, Пик помог Вару вылезти. Завернул в большое полотенце, как ребёнка. Вару не сопротивлялся — устал. Но настроение было уже другое. Живое. Они вернулись в комнату. Вару лёг в свою старую кровать — не в лазаретную. Пик принёс одеяло потеплее. Вару: Пик… спасибо. За всё. За пирожки, за ванну, за то, что не бросил. Пик сел на край кровати. Пик: Не за что. Ты мой. И точка. Вару ухмыльнулся. Вару: Твой, говоришь? Тогда завтра опять пирожки тащи. И без таблеток. Я их ненавижу. Пик: Таблетки будешь пить. Через силу. Как коту. Вару зарычал шутливо. Вару: Попробуй только запихнуть — укушу. Сильно. До крови. Пик наклонился ближе. Пик: Укусишь — я тебя свяжу. И заставлю глотать. Вару засмеялся. Уже громче. Вару: О, БДСМ-король проснулся. Ладно, ладно… буду пить. Но только если ты их в пирожок засунешь. Пик покачал головой. Пик: Договорились. Они ещё посидели. Вару начал клевать носом. Пик накрыл его одеялом, выключил свет, но не ушёл. Сидел в темноте, слушал дыхание. Ровное. Спокойное. Без всхлипов и стонов, как раньше. Вару восстанавливался быстрее, чем все ожидали. Не потому что он такой сильный. А потому что знал — дома. Потому что рядом тот, кто не бросит. И потому что мог теперь материться, шутить, кусаться и быть собой. Не сломанным лисёнком на препаратах. А прежним Вару — наглым, хитрым, задиристым. На следующий день Эмма зашла. Увидела Вару уже не в больничной робе, а в своей старой футболке и штанах. Увидела шрам на щеке. Увидела, как он жрёт очередной пирожок. Эмма: Ну наконец-то выглядишь как человек, а не как дохлая крыса. Вару: Спасибо, дорогая. Ты как всегда мила. Эмма села на стул, скрестила руки. Эмма: Мы вчера ещё одного взяли. Тот, кто препараты поставлял. Уже рассказал про Кая. Где он прячется. Пик поехал с ребятами. Скоро будет. Вару замер с пирожком у рта. Вару: Кай… это тот, со шрамом? Эмма: Да. Тот самый. Вару положил пирожок. Глаза потемнели. Вару: Когда найдёте… скажи Пику — я хочу посмотреть. Как он будет умирать. Медленно. Эмма кивнула. Эмма: Скажу. Но сначала ты окрепнешь. А то ещё свалишься на полпути. Вару ухмыльнулся. Зло. Вару: Не свалюсь. Я теперь живой. И злой. Очень злой.(ага ага, лучше бы тебя выебали, хотя может быть когда-то напишу тут об етом )