Аукцион

После той ванны Вару словно подменили. Нет, физически ему все еще было хреново. Синяки никуда не делись, шрам на щеке заживал и чесался, а ребра ныли, если глубоко вздохнуть. Но внутри что-то щелкнуло. Он перестал быть просто тенью, которая лежит и смотрит в стену. Наутро после купания Пик зашел в комнату и застал странную картину. Вару сидел на кровати, скрестив ноги, и сосредоточенно пытался расчесать свои зеленые волосы. Волосы за три года отросли и теперь были чуть длиннее, чем раньше — ниже плеч. Но главное — они были чистыми. Вару: Пик, у тебя расчески нормальной нет? Эта фигня только узлы делает. Я тут полчаса мучаюсь, а она как будто специально запутывает. Пик замер в дверях. Он смотрел на ворчащего, недовольного Вару и чувствовал, как внутри разливается что-то теплое. Вот он. Его валет. Не дохлая мумия с пустыми глазами, а живой, ворчливый человек.(ой пиздец всем...) Пик: Дай сюда. Он подошел, сел сзади и забрал расческу. Вару дернулся сначала, но потом расслабился. Пик начал расчесывать медленно, стараясь не дергать. Волосы у Вару были мягкие, но сильно спутанные после всего этого дерьма. Вару: Ты это... аккуратней. У меня там колтуны, наверное, как у бездомной собаки. Пик: Помолчи. Сам виноват, три года не чесался. Вару фыркнул: Вару: Ой, блин, точно. Надо было у похитителей вежливо попросить расческу и маникюрный набор. Они бы сразу дали, конечно. Пик дернул прядь сильнее, но не больно, просто чтобы Вару заткнулся. Тот шикнул, но засмеялся. Смех был хриплый, простуженный, но настоящий. Пик: Наглеешь. Вару: А когда я был другим? Я всегда такой. Просто ты забыл за три года. Пик промолчал. Он ничего не забыл. Каждую его шутку, каждую ухмылку, каждый раз, когда Вару доводил его до белого каления своим хамством. И сейчас, сидя сзади и распутывая эти дурацкие колтуны, Пик чувствовал себя почти счастливым. Потом пришла Эмма. Она влетела без стука, как всегда, с пакетами в руках. Увидела эту картину — Пик с расческой, Вару сидит как король на троне — и заржала в голос. Эмма: Охренеть. Пик, ты теперь парикмахером подрабатываешь? А че, идет. Фиолетовый цвет тебе к лицу. Пик даже не обернулся: Пик: Заткнись и ставь еду на стол. Эмма поставила пакеты на тумбочку. Оттуда сразу запахло жареной картошкой и котлетами. Вару аж носом задвигал, как собака. Вару: Эмка, ты богиня. Давай сюда быстро, пока я не умер с голоду. Эмма: А волшебное слово? Вару: Дай пожрать, блин! Эмма закатила глаза, но протянула ему контейнер. Вару вцепился в картошку зубами, даже вилку не взял сначала — руками хватал. Эмма посмотрела на Пика, потом снова на Вару. Эмма: Слушай, зеленка. Ты как вообще? Нормально? Не колется ничего, не тошнит? Вару прожевал и ответил с набитым ртом: Вару: Фе фе фофмафно. Эмма: Я нихрена не поняла. Жуй давай, потом говори. Вару проглотил и довольно откинулся на подушку: Вару: Говорю — все норм. Голова почти не кружится. Только слабость в руках и ногах, как будто я три года лежал и не вставал. Ах да, так и было. Он усмехнулся своей шутке, но Эмма не засмеялась. Она села на стул и внимательно на него посмотрела. Эмма: Слушай... я вчера Хелен рассказала про тебя. Она хотела прийти, но я сказала — подожди. Ты еще слишком дохлый. Она там пирог какой-то печет, специально для тебя. С яблоками. Говорит, Вару любит сладкое. Вару удивился: Вару: Хелен помнит, что я люблю? Блин, это... трогательно, что ли. Передай ей спасибо. И пусть приходит. Я уже не развалина. Эмма фыркнула: Эмма: Ты всегда был развалиной. Просто раньше это скрывал за понтами. Вару показал ей язык. Как маленький. Эмма засмеялась. Эмма: О, точно таким же был. Зеленый гаденыш. Помнишь, как ты мне однажды над дверь банку с зеленой краской поставил, пока я спала? Вару расплылся в улыбке: Вару: Помню. Ты тогда орала на весь замок, хотела меня прибить. А я убегал и ржал. Эмма: А Пик тебя защищал, говорил — «он же ребенок, перестань». Какой ты ребенок, 17 лет уже было! Пик, который все это время сидел молча, вставил: Пик: Ты и сейчас орешь. Только уже не так громко. Эмма показала средний палец Пику, со злости и просто так, по привычке.

***пару дней спустя***

Дальше пошли обычные дни. Пик решил, что Вару пока поживет в лазарете, пока полностью не окрепнет. Но Вару уперся. Вару: Слушай, псина. Я понимаю, ты заботишься. Но я не могу больше в этой больничке. Тут пахнет лекарствами и смертью. Хочу в свою комнату. Свою. Где я жил. Пик: Твоя комната три года стояла закрытой. Надо проверить, в каком она состоянии. Вару: И что? Пыль протру — и норм. Я не принцесса на горошине. Пик посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул. Пик: Ладно. Пойдем. Только если там что-то не так — сразу уходим. Без споров. Вару: Без споров. Обещаю. Они пошли по коридору. Вару шел медленно, но сам. Без поддержки. Останавливался, отдыхал, но шел. Пик шел рядом, готовый подхватить в любую секунду. Подошли к двери. Вару замер. Та же дверь, с той же дурацкой наклейкой, которую он прилепил лет в семнадцать — какой-то анимешный персонаж с высунутым языком. Пик не велел сдирать. Вару: Наклейка еще висит... блин. Он протянул руку, толкнул дверь. Та открылась со скрипом. Внутри было темно и пахло... странно. Затхлостью, пылью и еще чем-то. Чем-то мертвым. Вару шагнул внутрь, нащупал выключатель. Свет зажегся не сразу — лампочка помигала пару секунд и загорелась тускло. То, что Вару увидел, заставило его замереть на пороге. Комната выглядела как декорация к фильму ужасов. Везде паутина — на стенах, на потолке, на мебели. Толстые такие лохмотья, с дохлыми мухами. Пыль слоем в палец на всех поверхностях. На полу — какие-то следы, мышиный помет, огрызки, тряпки. Но самое страшное ждало впереди.(да да да!) Вару сделал шаг к кровати и вдруг почувствовал запах. Резкий, противный, сладковатый. Запах разложения. Он заглянул под кровать и все понял. Там, в углу, под слоем пыли и паутины, лежал маленький черный комочек. Когда-то это был кот. Черный, пушистый, с зелеными глазами, как у самого Вару. Тот самый кот, которого Вару подобрал котенком четыре года назад. Он назвал его Черныш. Кот спал с ним, ел с ним, встречал у двери, когда Вару возвращался. А когда Вару пропал... Вару медленно опустился на корточки. Руки дрожали. Он протянул пальцы, но не дотронулся. Просто смотрел. Вару: Черныш... ты тут... один... боже... Пик подошел сзади, тоже заглянул под кровать. На его лице ничего не дрогнуло, но внутри все сжалось. Он не знал про кота. Никто не знал. Вару никому не рассказывал, просто таскал его по комнате, а когда спрашивали — отшучивался. Вару: Он... он меня ждал. Наверное. Не ушел никуда. А я... я три года... а он тут один... Голос у Вару сорвался. Он сидел на корточках, смотрел на останки своего кота и чувствовал, как внутри все рушится. Он не плакал, когда его били. Не плакал, когда кололи препаратами. Не плакал, когда просыпался в холоде и темноте. А тут — сидел и смотрел на маленький черный комок шерсти, и глаза жгло так, что хоть вой.(да да да...кот вару был важным...) Пик молча положил руку ему на плечо. Сжал. Сильно. Пик: Вару. Пойдем отсюда. Я пришлю людей, они уберут. И похоронят. Как положено. Вару: Он не заслужил... он не виноват, что я пропал... он просто ждал... Пик: Я сказал пойдем. Он поднял Вару на руки. Тот не сопротивлялся — сил не было. Пик вынес его в коридор, поставил на ноги, но руку не убрал. Вару: Пик... мне надо в ванную. Умыться. Пик: В твою ванную? Вару кивнул. Пик повел его дальше по комнате, к двери в личную ванную комнату Вару. Когда открыли дверь, стало понятно — сегодня день сюрпризов.(хи-хи-хи-хи) В ванной было еще хуже, чем в комнате. Стеклянная дверца душевой кабины лопнула еще давно. Осколки валялись на полу, засохшая вода оставила разводы, а в самой кабине... там был питомник. Из вентиляционного люка сверху, который давно никто не закрывал, повылезала всякая живность. Большие уличные пауки сидели по углам, сплели там настоящие сети — не то что в комнате, тут прямо гнезда. По полу бегали мокрицы и еще какие-то твари, которые любят сырость. Только сырости не было — вода высохла, и эти твари тоже высохли, лежали дохлые кучками. Из слива в душевой кабине торчали какие-то корешки — то ли канализация забилась, то ли там вообще трава проросла. На потолке висела здоровенная паутина, в ней сидел дохлый голубь. Как он туда попал — хрен его знает. Может, через ту же вентиляцию. Вару заглянул внутрь и охренел. Вару: Это... это что за зоопарк? Пик, тут голубь дохлый. И пауки. И... это крыса? Нет, показалось. Пик зашел следом. Оглядел это безобразие. На его лице появилось выражение, которое бывало только в самые тяжелые моменты жизни — смесь отвращения и злости. Пик: Вентиляцию никто не чистил три года. Стекло лопнуло — я не знал. Ты сам говорил, что у тебя все в порядке. Я не проверял. Вару: Да я не виню. Просто... как так? Тут же экосистема своя образовалась. Этож теперь выводить месяц. Пик: Выводить будем столько, сколько надо. Но жить тебе здесь пока нельзя. Вару: А где? Пик: У меня. В гостевых покоях. Там чисто, есть ванная, и я рядом. Вару хотел пошутить что-то про то, как романтично — жить у короля, но шутки не вышло. Он все еще думал о Черныше. Вару: Ладно. Пойдем. Они вышли, Пик закрыл дверь. Вару прислонился к стене, закрыл глаза. Вару: Пик... а ты ведь...не знал про кота? Пик: Нет, после того как ты пропал я не заходил в твои покои не думал что там может быть какая-то живность, тем более ты не говорил о том что ты живешь не один. Вару: Я никому не говорил. Он ко мне сам пришел. Маленький, черный, глаза зеленые. Я его кормил, а он со мной спал. Когда мне было плохо, он мурчал и мне легче становилось. А когда я пропал... он, наверное, долго ждал у двери. А потом... потом просто лег и все. Пик молчал. Он не знал, что тут говорить. Просто стоял рядом. Пик: Пойдем. Я налью тебе чаю с мятой мало ли что, лекарь говорил меньше волноваться а то опять вернешься в больничку . Вару кивнул. Они пошли в гостевые покои Пика. По дороге Вару молчал. Пик тоже молчал. Но это было нормальное молчание — не тяжелое, а такое, когда слова не нужны.

***

Гостевые покои оказались большими и светлыми. Там пахло чистотой, деревом и чуть-чуть цветами. Вару огляделся — кровать огромная, ванная рядом, даже телевизор есть. Вару: Шикуешь, король. Пик: Не я. Это для гостей. Живи пока тут. Потом, когда твою комнату приведут в порядок, вернешься. Вару: А Черныша... похоронят? Пик: Да....я лично прослежу. В саду...за замком...там тихо.(ага нахуй , гробовая тишина) Вару посмотрел на него. В глазах благодарность, но вслух он ничего такого не сказал. Не умел. Вару: агась. Пик кивнул. Через пару дней Вару немного отошел. Сидел в гостевой комнате, смотрел в окно. Пришла Хелен с пирогом. Увидела, что Вару грустный, села рядом. Хелен: Вару, что случилось? Вару: Да так... кот у меня был. Черныш. Умер, пока меня не было. Хелен ахнула, прижала руки к груди: Хелен: Ой, бедненький... и ты только узнал? Вару: Ага. В комнату зашел, а он под кроватью. Три года лежал. Хелен: Это ужасно... я соболезную. Вару: Да ладно. Кот как кот. Просто жалко. Но по голосу было слышно — не просто жалко. Он правда любил эту животину. Хелен погладила его по руке: Хелен: Хочешь, я принесу тебе котенка? У моей подруги недавно кошка родила, такие пушистые... Вару покачал головой: Вару: Не. Пока не готов. Может потом. Хелен кивнула и ушла, оставив пирог. Позже забежала Эмма. Узнала про Черныша и про ванную и долго ржала. Эмма: Голубь в вентиляции? Серьезно? Это ж надо так запустить. Пик, ау, ты вообще смотрел за комнатой? Пик, который сидел в кресле и читал бумаги, поднял голову: Пик: Вару не просил заходить. Я не лез. Вару: Ага, я сам виноват. Надо было табличку повесить «Раз в месяц проветривать и кота кормить». Эмма: Ладно, не парься. Мы твою берлогу отмоем. Я уже отправила туда уборщиц. Они в защитных костюмах зашли, кстати. Говорят, там пауки размером с кулак. Вару: Блин, а я хотел их забрать себе. Домашних пауков завести. Эмма: Ты больной. Вару: Это ты больная, раз ржешь над моим горем. Но сам уже улыбался. С ними как-то легче было.Не думать про три года. Просто ржать и хамить.