Золото

Жил-был царь. Богатства у него было — куры не клюют, земли — не обойти за месяц, а народу — видимо-невидимо, и все любят царя, и всё хорошо у них. Да только главным своим сокровищем царь считал не золото и не власть, а единственного сына — царевича Илью. Илья и правда вышел целиком в мать: красоты такой понятной, такой прекрасной, как бывает только на земле любовью пропитанной, и волосы светлые, точно лён, что на солнце вылежался, глаза голубые-голубые, с веселым прищуром. Он, чудо прекрасное, будто светился изнутри — яркий, живой, шумный. Где появлялся царевич, там сразу становилось просто и добро: слишком много смеха, слишком много движения, слишком много жизни для одного человека. При этом характером Илья вышел не подарок. Рос один у отца, без братьев только с крошечной сестрой, вот и избаловали его с пеленок. Чего душа пожелает — то сразу и подавай. Захотел хитрых почти заморских сладостей да пирогов с ягодами — так пекут сразу, да так, что потом весь дворец три дня ест. Захотел новых сапог с жемчугом мелким речным, как бисеринки — шьют за ночь. Просыпался Илья, когда солнце уже высоко стояло. Валялся в постели, пока слуги не принесут завтрак на серебряном подносе. Потом думал, чем бы заняться: то ли на охоту ехать с Андреем да Максуткой, то ли в город к торговцам заглянуть с Мишкой потрепаться, то ли просто по дворцу бродить, да бояр отвлекать. Спал он много, ел вкусно, пил сладко. Скоморохов привечал, девкам румяным подмигивал, с купеческими сыновьями в кости резался. И всё ему сходило с рук. Царь же только головой качал, глядя на сына, но слова поперек не говорил. — Эх, Илья, Илья, — вздыхал иногда за ужином. — На кого ж ты царство оставишь? Когда думать начнешь по-взрослому? Когда мир захочешь увидеть? — Успеется, батюшка, — отмахивался царевич, жуя пирожок с зайчатиной. — Вон у тебя советники умные сидят, пусть они и думают. А я еще молодой, мне жить да радоваться. И правда жил, никто так не жил. Все о чем-то переживали, один Илья, казалось, беды не знал. От всего его бог уберег. Брал от жизни всё, что под руку попадется, и не заглядывал дальше сегодняшнего вечера. Знал Илья одно: он любимый сын, единственный царевич наследник, и царская шапка ему однажды впору сядет, и ничего с ним не случится плохого. Впрочем, иногда с утра царевичу бывает скучно. На охоту ехать с Андреем лень, во дворце сидеть — духота, с девками гулять — надоело. Брел он по переходу, зевая во весь рот, и сам не заметил, как оказался у думной палаты. А там двери дубовые тяжелые, щелястые — приложишь ухо, всё слыхать. Илья любил послушать, о чем папенька с гостями говорит. Чаще о границах и о землях всяких, о деревьях, пушнине, рыбе… Скучно. А иногда послы всякие рассказывают о чудесах заморских, и слушать это слаще каждой скоморошьей пошлой сказочки. Илья ухо-то и приложил просто так, от нечего делать. — …А в том царстве, государь, ни пушнины доброй нет, ни рыбы в реках, ни зверя в лесах. Лесов, почитай, и вовсе нет — голый камень да земля серая. Ни золота, ни серебра в земле той не родится. Пустое место, одним словом. Илья хмыкнул про себя. Ну и зачем про пустое место рассказывать? Скука. Но тут заговорил второй посол, голос пониже: — Пустое-то пустое, государь, да только остров у них один-единственный остров посреди озера мертвого. И на том острове стоит терем, каких свет не видывал. Весь из золота червонного и камня черного. Крыша — чешуей рыбьей, да не простой, а янтарной. Окна — самоцветами изукрашены. Внутри убранство такое, что глаза слепнут: парча, камни, диковинки заморские. А хозяин того терема… Нет, не сын. Всё тот же, что и двадцать лет назад. Тут посол понизил голос до шепота, но Илья ухо к щели прижал — расслышал. — Хозяин всё тот же, царь, не вели казнить, не вру. Кощей Бессмертный. Никто не ведает, сколько лет ему. Молод лицом, как и прежде, а глаза-то всё равно старые-старые. Ни с кем не торгует, только подарки лишь твои принимает, но никого к себе не пускает. Богатства свои стережет. Илья от двери отлип и замер. Ни пушнины, ни рыбы, ни зверя — а богатства немерено. Как так? Откуда? Значит, не в земле дело, не в лесах, не в реках. Значит, можно жить на голом камне, да так, что весь мир завидует. Он представил: остров, озеро мертвое вокруг, а посреди — терем золотой. И внутри этот Кощей. Один. Среди своих сокровищ. Врут же поганцы, отцовское добро, подарки его щедрые к рукам прибирают и сказками врут. — Интересно, — сказал Илья вслух, сам себе. И так ему вдруг захотелось увидеть это своими глазами — хоть одним глазком заглянуть в тот терем, на тот остров. В его собственном царстве всё было привычное, приевшееся. А тут — чудо. Пусть страшное, пусть нелюдимое, но чудо. Да и куда послы вечно ездят? И ничего же не привозят! Царевич постоял еще немного под дверью, послушал, как послы раскланиваются, как отец шуршит бумагами, и пошел прочь. Но мысль о золотом тереме и его хозяине засела в голове крепко. До самого вечера Илья ходил сам не свой. За ужином не доел пирог, на девушек не взглянул, на шутки скоморохов не улыбнулся. Всё думал: каково это — жить на острове, где ничего нет, кроме золота? И каков он, этот Кощей? И что будет, если вдруг — просто вдруг — туда попасть? Царь заметил неладное, но спрашивать не стал. Мало ли что в голову молодому взбредет. Подрался, наверное, или шутку ему обидную сказали, и ведь без злобы же все всегда, без злобы ведь любят все Ильюшку больше даже, чем царя своего. Потому, радость его, пообижается до ночи, а потом перебесится и завтра снова побежит на ярморку яблоки красные жевать. Но Илья не перебесился. И чем больше думал, тем сильнее загорался. Остров. Терем. Кощей Бессмертный. Чудо, о котором никто толком не знает. А Илья всю жизнь только и делал, что за чудесами гонялся. На следующее утро царевич поднялся раньше обычного. Солнце еще только золотило маковки теремов, а он уже сидел в отцовской опочивальне, дожидаясь, пока папенька продерет глаза. — Чего тебе спозаранку? — кряхтел царь, выбираясь из-под одеяла. — Случилось что? — Батюшка, расскажи про Кощея Бессмертного, — выпалил Илья без предисловий. — Про остров его, про золото. Откуда у него богатство, если земли там пустые? — Ишь чего вспомнил. Нечего тебе про Кощея знать. — Царь крякнул, поправил волосы назад, нахмурился, отвернулся к рукомойнику. — Почему? — Илья вскочил с лавки, подлетел к отцу. — Ты же сам меня учил: интересуйся, спрашивай, познавай мир. Вот я и интересуюсь. — Мало ли чему я тебя учил, — буркнул царь, плеская воду в лицо. — Про Кощея забудь. Сказки это всё, страхи бабьи. — Не похоже на сказки, — не отставал Илья. — Послы вчера говорили, будто наяву видели. Терем золотой, самоцветы… Откуда это на пустой земле? У нас вон леса полны зверя, реки — рыбы, поля — хлеба, а живем богато, но без крайностей. Пушнину продаем, воском торгуем, медом. А у него — ничего, а золото рекой течет. Как так? — Пристал как банный лист. Сказано же — не лезь. — Царь вытерся полотенцем, бросил его на лавку и тяжело посмотрел на сына. — Батюшка! — Илья упер руки в бока. Глаза горели, светлые волосы торчали в разные стороны. — Я не маленький. Мне двадцать годов, и мне править скоро. Как я править буду, если ничего не знаю? Царь вздохнул, помялся, но сына упрямство знал хорошо. Если уж Илья вцепился — не отцепишь, пока своего не добьется. — Ах ты, Илья, — буркнул он, кивая на лавку. — Ну хорошо, слушай. Илья мигом уселся, поджав ноги, весь напрягся, уши развесил и ждет, ждет. — Кощей этот, — начал царь нехотя, — не просто князь. Он бессмертный колдун. Смерть его спрятана так далеко и так хитро, что никому не сыскать. А бессмертие свое он кровью платит. — Как это? — не понял Илья. — А так. Золото его — не просто золото. Оно мертвое. Каждая монета, каждое украшение в том тереме — это чья-то жизнь. Души людские, в золото переплавленные. — Илья сдвинул брови, но промолчал, давая отцу договорить. — Был Кощей когда-то человеком, — продолжал царь, глядя куда-то в угол, будто вспоминая страшную сказку. — Давно, еще при моем прадеде. Жил, как все, в назячья меру знал, и всё у него было. А потом захотел больше. Бессмертия захотел, власти над миром. И нашел способ. Теперь он живет вечно, но плата его в живом. Кто к нему попадает, тот уже не возвращается. Остается там, в камне. Навечно. — А люди? — спросил Илья тихо. — Те, кто живет в том царстве? Послы говорили, земли пустые, народу почти нет. — Народ оттуда бежит, кто может, — кивнул царь. — А кто не может — пропадает. Кощей не разбирает: мужик, боярин, странник залетный, поп или девица — ему всё одно. Ему души нужны для золота. — Поэтому, сынок, забудь про Кощея. Нечего тебе там делать. Золото его — обман. Красиво снаружи, а внутри — смерть. — Илья помолчал, переваривая услышанное. Царь смотрел на него с тревогой, ждет и не может вздохнуть. Слишком задумался Илья, слишком потемнело его лицо, не свойственно такое для милого розовощекого лица. — А ты откуда знаешь? — вдруг спросил Илья, поднимая глаза. — Ты же сам говоришь: никто оттуда не возвращается. Откуда тогда вести? Царь Роман запнулся. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то странное, но он тут же отвел взгляд. — Слухами земля полнится, подарки ему посылаю, меняю на слова о нем. Да и люди передают. Не все там пропадают, некоторые успевают уйти, пока Кощей не заметил. — Ага, — протянул Илья, и в голосе его явственно слышалось недоверие. — Значит, никто не возвращается, но все всё знают. — Ты что мне, вопросы учиняешь? — рассердился царь. — Я тебе правду говорю, а ты уши развесил? Золото его — смерть! Понял? — Понял, — легко согласился Илья, поднимаясь с лавки. — Спасибо, батюшка, за рассказ. Он поклонился отцу и воссадил на его голову золотой венец, совсем серый уже от частного ношения. Мало золота во дворце, и то, что есть, уже давно темное, не блестит в золотом свете… Ему что, через десять лет донашивать этот венец? Такой темный, такой колючий, что в волосах путается, такой неудобный. Пусть впору ему царская власть, но так не к лицу. Илья видел в своей жизни много чего. Видел, как купцы врут, чтобы цену набить. Видел, как бояре пугают, чтобы власти побольше урвать. Видел, как няньки страшилками детей пугают, чтоб по ночам не шлялись. Отец сейчас говорил точь-в-точь как нянька. А Илья в детстве нянькам не верил. И сейчас не поверил. Золото есть золото, особенно то, что блестит. А если Кощей правда такой страшный — почему послы про него рассказывают так, будто диковинку показывают? Почему сами не боятся? Илья шел по переходу и улыбался своим мыслям. Остров. Терем. Золото. И хозяин, который никого к себе не пускает. Интересно, какой он, этот Кощей? И правда ли, что глаза у него старые-старые, а лицо молодое? — Вот и посмотрю, — шепнул Илья сам себе и ускорил шаг, чтобы никто не заметил его лукавой улыбки.