Глициния снова цветёт

      Томиока долгое время гнался за птицей — она указывала ему путь туда, где нуждалась в помощи её хозяйка. Гию лишь молил небеса, чтобы успеть добраться до места и помочь Шинобу в битве.       Когда они добрались, Гию не сразу понял, в чём дело. Он заметил на земле капли крови, тянущиеся дорожкой вперёд. Следуя по этим следам, он вышел к большому дереву — и его глаза расширились: перед ним стояла Шинобу, тяжело дыша, пытаясь подняться на ноги и удерживаясь за свою катану. — Кочо! — закричал Гию и бросился к девушке.       Шинобу не сразу поняла, кто её окликнул: зрение было мутным и не могло сфокусироваться. Лишь когда он подошёл совсем близко, она смогла разглядеть его. — Т-Томиока… — еле шевеля губами, произнесла она и вновь соскользнула вниз по дереву.       Парень опустился рядом с ней и начал судорожно осматривать её. Он заметил на одежде большое тёмное пятно; стоило ему коснуться этого места, как его рука мгновенно окрасилась алой кровью. — Тебя ранили! Как давно, Шинобу? Почему ты сразу не отправила ворона за подмогой? — с тревогой и раздражением спросил он.       Он быстро наклонился, оторвал край ткани от своей одежды, соорудил нечто вроде бинта и начал перевязывать рану.       Кочо стиснула зубы от боли и облокотилась всем телом на дерево. Она перевела взгляд на парня: с серьёзным выражением лица он старался не причинять ей лишней боли и помочь как можно аккуратнее. — Я… сама… справилась, — с трудом выговорила она, задыхаясь. — И чего тебе стоила эта победа? — в его голосе прозвучали тревога и раздражение. — Нам нужно немедленно возвращаться. Твоя сестра сможет тебе помочь.       Он почувствовал, как на него легла её рука. Гию посмотрел на неё и заметил, что она стала бледнее обычного. — Н-нет… только не Канаэ… она… будет волноваться и… ругаться… — её мысли путались, но он старался уловить каждое слово. — А что, оставить всё так, Шинобу? — он впервые произнёс её имя и на мгновение запнулся, но затем продолжил: — Ты можешь умереть. Нужно срочно звать помощь. — Нет, я… в порядке… — она схватила его за руку и, придерживаясь за дерево, сумела подняться на ноги, хотя её состояние оставалось крайне тяжёлым. — Не дури, ты еле стоишь, — раздражённо произнёс парень. — Канаэ… запретит… потом мне… ходить… на миссии… — её голос становился всё тише.       Спорить с ней было бесполезно, её упрямый характер выводил из себя парня. Томиока тяжело вздохнул и аккуратно поддержал её за локоть. Только сейчас, оказавшись так близко, он уловил слабые нотки аромата глицинии и подумал, что она потратила слишком много сил в бою с демоном.       Сделав несколько шагов, Шинобу почувствовала, как ноги стали ватными, а зрение окончательно поплыло. Всё вокруг потускнело, и она начала падать. Томиока успел подхватить её, удерживая в руках, начал звать её и осторожно хлопать по щеке, пытаясь привести в чувство. — Кочо, не смей отключаться! ШИНОБУ! — это было последнее, что она услышала, прежде чем провалиться в темноту.       Томиока понял, что она потеряла сознание. Он посмотрел на рану и увидел, что ткань уже насквозь пропиталась кровью. — Чёрт… — выругался он.       Он оторвал ещё одну часть ткани — на этот раз от штанины — и туже перевязал рану.       Подхватив Кочо на руки, он отметил, какая она лёгкая — словно пушинка. Её лицо становилось всё бледнее, а часть его хаори уже пропиталась кровью.       Только сейчас до него дошло, что они находятся слишком далеко от поместья Бабочек — путь займёт не меньше двух суток. Не зная, как поступить, он вдруг заметил вдали одного из какуши и криком подозвал его. — Господин Томиока, что случи… — начал было тот, но, увидев девушку, сразу узнал Кочо и позвал напарника. — Госпожа Шинобу ранена! Срочно неси бинты! — скомандовал он.       Из остатков медицинских принадлежностей они смогли кое-как туже перевязать рану, но полноценную помощь могла оказать только Канаэ — если они успеют добраться до поместья… — Господин Томиока, у нас осталась одна повозка. Пойдёмте, — сказал какуши.       Гию молча поднял Шинобу и последовал за ними. Перед ним оказалась небольшая повозка, но места хватало. Как только они устроились, она тут же тронулась, мчась вперёд на предельной скорости.       Томиока лишь молил богов, чтобы они успели…

***

      Благодаря повозке и знанию кратчайших путей они добрались до поместья Кочо почти за полсуток. Увидев на горизонте силуэт поместья Бабочек, Томиока впервые за всё это время почувствовал облегчение — волной накрыли радость и надежда.       Как только повозка остановилась, он молниеносно бросился к воротам. Стояла глубокая ночь, но это не имело значения — сейчас решалась жизнь и смерть. Где-то в глубине души он уже признал: к Кочо он испытывает нечто большее, с тех пор, как они разделились на миссии , он то и дело думал о девушке и старался быстрее закончить с демонами и придти ей на помощь. Всю дорогу его не отпускал страх, что он может потерять её…       Дверь открыла сонная Канаэ. Увидев Томиоку, а затем переведя взгляд на его руки, в которых он держал её сестру, она на мгновение замерла — такого возвращения она не ожидала. — Томиока-сан! Что случилось? Быстрее, проходи, неси её в лазарет! — этот вид отрезвил сознание Канаэ.        Гию рванул внутрь. У ворот уже появлялись какуши. — Госпожа Канаэ, у нас много раненых, — сообщил один из них. — Быстро разбуди моих девочек, — тут же скомандовала она одному. — А ты отправляйся к госпоже Убуяшики, скажи я послала за помощью, — сообщив поручения другому.        Единственное, что пришло ей в голову, — позвать наставницу. Один за другим раненых начали заносить внутрь: у кого-то были переломы, у других — вывихи и глубокие порезы. Это зрелище сжало сердце Канаэ, но она взяла себя в руки и решила сначала осмотреть Шинобу.       Когда она вошла в кабинет, Шинобу уже лежала на кушетке. Рядом, всё ещё сжимая её руку, сидел Томиока. Услышав шаги, он резко отпустил её. — Томиока-сан, объясни, что случилось, — спокойно, но напряжённо произнесла Канаэ. — Девочки, подготовьте всё необходимое.       Аой и Канао тут же задвигались, словно бабочки, порхая и быстро подавая инструменты и ткани. Канаэ тем временем внимательно осматривала сестру и вскоре заметила повязки на правом боку, уже полностью пропитанные кровью. — Точно не знаю… мы разделились на миссии. Её ворон нашёл меня и сказал, что Кочо в опасности. Когда я прибыл, она уже была ранена. Я лишь перевязал рану, — ответил Томиока.       Канаэ осторожно сняла повязки и разрезала ткань одежды, освобождая рану. Гию невольно напрягся: порез оказался глубоким, чем он себе мог представить, его взгляд тут же скользнул на лицо девушки и сожалея, что не явился раньше и теперь ей приходится бороться за жизнь…       Кровь снова выступила, и Канаэ сразу же прижала её чистой сложенной тканью, усиливая давление. На лице Шинобу появилась слабая гримаса боли.       Убедившись, что кровотечение немного ослабло, она аккуратно очистила рану — смыла кровь водой и лекарственным настоем, чтобы лучше видеть повреждение. Её движения были точными и уверенными, она машинально двигалась, не давая время на эмоции и чувства. Она внимательно осмотрела края раны, убеждаясь, что жизненно важные органы не задеты.       Затем Канаэ обработала рану антисептиком, стараясь предотвратить заражение. После этого она наложила плотный слой чистой ткани и вновь усилила давление.       Она туго перевязала рану, закрепляя повязку так, чтобы она не сдвигалась и продолжала сдерживать кровь. Закончив, Канаэ подошла к раковине и начала мыть руки, смывая кровь сестры. Несколько прядей волос упали на лицо Шинобу, и Томиока осторожно заправил их за ухо. — Она будет жить? — тихо спросил он, нарушая тишину.       Канаэ было тяжело, и это впервые так ясно отразилось на её лице — серьёзном, печальном. Она подошла к сестре, взяла её за руку и тихо произнесла: — Я не знаю… Главное, чтобы не возникло заражения. Шинобу потеряла много крови, но жизненно важные органы не задеты… — её голос дрогнул, — когда прибудет Аманэ-сама , она проконсультирует Шинобу и поможет.       Двери с грохотом распахнулись, и столпы невольно обернулись на источник шума. На пороге стояла Аманэ-сама со своими двумя дочерьми. — Канаэ, — тихо произнесла женщина и направилась к кушетке. — Аманэ-сама, вы пришли… — губы Канаэ на мгновение дрогнули в слабой улыбке, но вскоре её лицо снова стало серьёзным. — Мне сказали, прибыло много раненых, — ответила женщина и только сейчас заметила знакомую фигуру на кушетке. Подойдя ближе, она узнала Шинобу. — Шинобу! — ахнула она. — Что случилось, Канаэ? — спросила Убуяшики, беря девушку за руку. — В таком состоянии её привезли… Хашира Воды сказал, что её ранил демон. Я обработала рану и наложила свежие бинты, надеюсь, кровь остановится. Аманэ-сама, пожалуйста, посмотрите её… я пока займусь остальными ранеными, — с трудом сдерживая волнение, произнесла Канаэ. — Иди, я позабочусь о Шинобу. Не переживай, — девочки , ступайте за Канаэ и делайте все , что она скажет, — дочери послушно последовали за девушкой.  Канаэ была бесконечно благодарна. Она знала: Аманэ сделает всё возможное..       Поместье Бабочек было огромным — оно было специально построено для служения в оказании помощи охотникам, получившим ранения. В соседней комнате уже лежали пострадавшие: кто-то был без сознания, кто-то тихо стонал от боли. Аой и Канао также последовали за старшей Кочо. — Работы много, девочки. Срочно готовьте всё необходимое. Аой, за мной, — быстро распорядилась Канаэ. Дочери главы последовали за Канао и начали вместе готовить медицинские предметы.        Пока какуши и девочки подготавливали инструменты и перевязочные материалы, Канаэ с Аой начали одного за другим осматривать раненых.       Травмы были самыми разными: переломы костей, рёбер и конечностей, глубокие порезы от нитей пауков, укусы. Некоторым Канаэ сразу вводила противоядие. До самого утра девушки метались от одного пациента к другому, словно бабочки, не чувствуя усталости.       Когда все раны были обработаны, швы наложены, а бинты закреплены, Аой и Канао буквально рухнули на пол и, обнявшись, уснули от усталости.       Канаэ тоже была измождена, но не могла позволить себе отдых — всё это время её мысли были рядом с сестрой. Она позвала Томиоку — он остался последним, кого ещё не осмотрели после миссии. Гию не мог покинуть поместье , пока не убедится, что с Шинобу все будет в порядке. Сначала он отказывался, уверяя, что не получил серьёзных ран, но под напором Канаэ всё же оказался в лазарете.  — У вас лишь небольшие порезы и ушибы. Ничего опасного, конечно, нет… но мой долг — чтобы из поместья все выходили полностью здоровыми, — мягко улыбнулась Канаэ, продолжая обрабатывать раны.       Воцарилась тишина. Оба прекрасно понимали, о ком хотят поговорить, но ни один не решался начать. Когда Канаэ закончила, в дверь постучали. Вскоре вошла Аманэ. — Канаэ, тебе нужно отдохнуть, — обеспокоенно сказала она. — Спасибо, я в порядке. Томиока-сан — последний раненый, — ответила Канаэ. — Всё равно приляг хотя бы на час. Дальше я справлюсь сама, — мягко, но настойчиво добавила женщина.       Канаэ наклеила последний пластырь и сообщила Томиоке, что он может идти, но он не спешил уходить. Девушка сразу поняла причину его нерешительности. — Аманэ-сама… — после короткой паузы произнесла Канаэ. — Как моя сестра?       Женщина жестом предложила ей сесть. Канаэ послушно опустилась на кушетку, не отрывая своего взгляда. — Шинобу была ранена в правый бок. Мне удалось остановить кровь, но рана оказалась очень глубокой. Я провела операцию и наложила швы… однако из-за большой потери крови она всё ещё без сознания и крайне слаба, — мягко сказала Аманэ, стараясь смягчить тяжесть слов. — Она будет жить? — тихо, но резко вмешался Гию.       Аманэ перевела на него взгляд, немного удивлённая его волнением. — Её состояние нестабильно. Ей нужен покой и время, чтобы восстановиться. Сейчас её организм борется за жизнь, Томиока-сан, — спокойно пояснила она.       Получив ответ, Гию всё же покинул лазарет, оставив двух девушек наедине с тревожными мыслями. Он всегда стремился скорее вернуться в свой дом, но сейчас всё было иначе — впервые ему не хотелось покидать стены поместья Бабочек. Наоборот, он хотел быть как можно ближе к раненой.       Он тихо вошел в комнату, где лежала без сознания Кочо. Рядом с ней сидел какуши, следивший за её состоянием. — Господин Томиока? Вам сюда нельзя. Пожалуйста, покиньте помещение, — поспешно произнёс он. — Мне разрешила госпожа Убуяшики проведать Кочо, — спокойно солгал Гию.       Его голос звучал настолько уверенно, что какуши смутился, извинился за недоразумение и, поклонившись, оставил хашира наедине с девушкой.       Когда дверь закрылась и в комнате воцарилась тишина, Томиока опустился на пол рядом с кушеткой и осторожно взял её за руку. Лицо Шинобу стало менее бледным — теперь оно выглядело удивительно спокойным, почти умиротворённым. Это вселяло в него слабую, но упрямую надежду.       Он поднёс её лёгкую руку к себе и невольно коснулся губами запястья. От неё исходил запах спирта, смешанный с тонкими нотками глицинии. Раньше Томиока не любил этот аромат — считал его слишком тяжёлым, вызывающим головную боль. Но сейчас он казался ему мягким, тёплым, почти родным… и он не хотел отпускать её руку.       В этот момент Хашира Воды понял: он попал в ловушку собственных чувств. После смерти Сабито он долгое время не испытывал ничего, кроме пустоты. Ежедневно он сталкивался с гибелью — охотников, мирных людей, иногда даже столпов, — но это больше не задевало его.       А сейчас… он боялся. Боялся потерять Шинобу.       Когда она поправится, всё будет иначе. Он будет внимательнее, будет рядом, не позволит ей снова оказаться в таком состоянии. Мысль о том, что он тогда согласился разделиться, не давала ему покоя. Если бы он настоял… возможно, этого можно было избежать.       Постепенно приходя в себя, Гию осторожно отпустил её руку. Ему нужно было уходить — иначе могли возникнуть вопросы.       Он тихо вышел из комнаты. У двери, прислонившись к стене, спал какуши. Томиока аккуратно разбудил его и негромко сказал: — Следи за её состоянием. При любых изменениях — сразу докладывай госпоже Кочо.       Тот кивнул, окончательно проснувшись.       Только после этого Томиока решился покинуть поместье Бабочек. Он даже не стал прощаться с хозяевами — понимал, что девушки, вероятно, наконец уснули после тяжёлой ночи. А впереди их ждали новые заботы, новые раненые… и новая борьба.