Кот, который гуляет сам по себе

Осенний вечер опускался на город серой мглой, смешанной с светом фонарей и моросящим дождем. Арсений сидел на заднем сиденье своего «Мерседеса», наблюдая, как за стеклом проплывают мокрые улицы, витрины магазинов, спешащие по делам прохожие. Ему было тридцать, у него были деньги, власть, квартира в центре и полное, абсолютное ощущение пустоты внутри. — Куда едем? — спросил водитель, поглядывая в зеркало заднего вида. — Домой, — коротко бросил Арсений. Но взгляд уже упал на знакомую фигуру. Парк. Скамейка. Растрепанный силуэт. Арсений замечал этого мальчика уже не впервые. Всегда в позднее время, всегда на этой скамейке, всегда с сигаретой в зубах и одеждой не по погоде. Сейчас, под моросящим дождем, он сидел в тонкой ветровке, натянув капюшон на голову, и курил, глядя в одну точку. — Останови, — сказал Арсений. — Здесь? — удивился водитель. — Здесь. Подожди. Он вышел под дождь, не обращая внимания на дорогое пальто, и направился к скамейке. Подошвы дорогих туфель ступали по мокрому асфальту. Парень поднял голову — и Арсений увидел глаза. Большие, зеленые, с темными кругами под ними. В них читалась усталость такая глубокая, что ее можно было потрогать. — Ты часто тут сидишь, — сказал Арсений вместо приветствия, останавливаясь в двух шагах. Парень — Антон, как выяснится позже — дернулся, будто его застали за чем-то постыдным. Сигарета выпала из пальцев, он затоптал ее носком видавших виды кед. — А вы кто? — голос хриплый, сломанный, но в нем уже прорезалась та дерзость, с которой такие дети защищают себя от взрослых. — Прохожий, — Арсений сел на скамейку, не спрашивая разрешения. Пальто мгновенно впитало влагу с мокрых досок, но ему было плевать. — Наблюдательный прохожий. Вижу тебя тут третью неделю. В дождь, в холод, в любое время. Почему не дома? — А вам какое дело? — Никакого, — спокойно ответил Арсений. — Просто любопытно. Антон отвернулся, сунул озябшие руки в карманы ветровки. Она была тонкой, явно не по сезону, и Арсений заметил, как парня пробирает дрожь. — Дома... — Антон запнулся, сглотнул. — Дома не лучше. — Пьют? Молчание. Кивок. — Дерутся? Снова кивок. Тонкая шея, выступающие ключицы — Арсений вдруг остро ощутил, как же этот ребенок худ, как беззащитен в своей кажущейся дерзости. — Сколько тебе? — Семнадцать, — Антон поднял подбородок, будто готовясь к тому, что его прогонят, скажут, что он маленький. Арсений молчал, разглядывая профиль. Острый, но еще по-детски мягкий. Длинные ресницы, прикушенная губа. Красивый. Очень красивый той хрупкой, уличной красотой, которая либо ломается, либо превращается в сталь. — Хочешь поехать ко мне? — спросил Арсений. Голос ровный, будто он предлагал чашку кофе. Антон резко повернулся, в глаза метнулся страх пополам с недоверием. — Чего? — Погреться, поесть, поспать в тепле, — Арсений говорил спокойно, не настаивая. — А завтра решишь, что делать дальше. — Вы... вы не... — Антон замялся, подбирая слово. — Не маньяк? — Арсений усмехнулся. — Могу показать паспорт. Могу оставить тебя здесь. Решать тебе. Антон смотрел на него долго, изучающе. Наверное, видел дорогое пальто, часы на запястье, машину, стоящую у обочины. Видел спокойствие, с которым этот взрослый говорил, и — странное дело — не чувствовал угрозы. — А если я скажу «да»? — спросил он тихо. — Скажешь «да» — пойдем к машине. — А если нет? — Останешься здесь, — Арсений пожал плечами. — Я не буду настаивать. Дождь усилился, застучал по капюшону Антона. Тот поежился, втянул голову в плечи. Арсений видел борьбу — желание тепла против страха перед неизвестностью. — Ладно, — выдохнул Антон. — Поехали. В машине было тепло, сухо, пахло кожей и дорогим парфюмом. Антон сидел на заднем сиденье, вжавшись в угол, и смотрел, как за окном проплывает мокрый город. Арсений наблюдал за ним в отражении стекла. — Как тебя зовут? — спросил он. — Антон. — Я Арсений. — Вы говорили, — вдруг сказал Антон. — То есть... извините…  — Ничего, — усмехнулся Арсений. Разговор угас. Антон смотрел в окно, кусал губы, теребил край ветровки. Арсений молчал, давая привыкнуть, освоиться. Квартира оказалась такой, каких Антон никогда не видел. Панорамные окна, дорогая мебель, мягкий свет. Чистота, от которой становилось неловко за свои грязные кеды на пороге. — Проходи, — Арсений скинул пальто, повесил в на крючок. — Ванная там, — он махнул рукой в сторону коридора. — Можешь помыться. Я пока найду что-нибудь из одежды. Антон стоял, не решаясь ступить на белоснежный ковер. — Я... грязный, — выдавил он. — Для того и ванная, — спокойно ответил Арсений. — Иди. Он слышал, как зашумела вода, как скрипели трубы в старой, но дорогой квартире. Достал из шкафа чистые вещи — футболку, спортивные штаны, носки. Все слишком большое для худого подростка, но лучше, чем та мокрая ветровка. Через полчаса Антон вышел — мокрые волосы торчат в разные стороны, футболка висит мешком, штаны придерживает рукой, чтобы не спадали. Но глаза — уже не такие дикие. — Садись, — Арсений указал на кухонный стол, где уже стояла тарелка с пастой и чашка горячего чая. Антон сел, уставился на еду так, будто не видел ничего подобного годами. Потом поднял глаза. — Можно? — Ешь. Он ел жадно, быстро, будто боялся, что отнимут. Арсений сидел напротив, пил виски и наблюдал. В который раз за этот вечер он ловил себя на мысли, что не понимает, зачем это делает. Просто — скука? Любопытство? Что-то другое? — Спасибо, — выдохнул Антон, когда тарелка опустела. — Пожалуйста. Устал? — Ага. — Иди в спальню. Вторая дверь направо. Там кровать, поспи. Антон встал, помялся. — А вы? — Я еще посижу. — А... — Антон запнулся. — А утром что? — Утром посмотрим, — Арсений отпил виски. — Спи. Ночью он зашел проверить. Антон спал, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в подушку. Во сне лицо разгладилось, исчезла та уличная дерзость, остался просто ребенок — худой, беззащитный, спящий в чужой постели. Арсений постоял, глядя на него, и тихо закрыл дверь.

•••

Утро началось с запаха кофе. Антон открыл глаза и несколько секунд не понимал, где находится. Потолок высокий, свет льется из огромного окна, пахнет чем-то дорогим и незнакомым. А потом вспомнил — тот мужчина, машина, квартира. Он сел, прислушиваясь к себе. Не болело ничего, не было страха — только голод и любопытство. Футболка свалилась с плеча, обнажая ключицу, и он поправил ее, вставая. На кухне Арсений пил кофе и читал новости в планшете. Обычный утренний ритуал человека, которому некуда спешить. — Доброе утро, — кивнул он, заметив Антона. — Есть будешь? — Ага, — Антон сел за стол, все еще озираясь. — А вы на работу? — Я не работаю, — Арсений усмехнулся. — То есть работаю, но из дома. Бизнес позволяет. — Круто, — Антон принял тарелку с яичницей и снова набросился на еду. Арсений наблюдал. Худой, диковатый, но с какой-то внутренней грацией. Движения резкие, но в них уже угадывалась порода — если бы не улица, не эти родители, из него мог бы выйти... — Расскажи о себе, — попросил он. Антон замер с вилкой в руке. — Зачем? — Хочу понять, кого привел в дом. — Никого, — буркнул Антон. — Просто... просто сбежал. Они опять напились, начали драться. Мать разбила отцу бутылку об голову, он ее толкнул, она упала. Я вышел и не вернулся. — Давно? — Недели три. Иногда домой заглядываю, когда их нет. Вещи беру, еду. — А учишься? — Бросил, — Антон опустил глаза. — В этом году надо было в десятый, но я не пошел. Смысл? Арсений молчал, переваривая. Перед ним сидел ребенок, который уже три недели жил на улице. Который ел горячую еду как в последний раз. Который никому не нужен. — Хочешь пожить здесь? — спросил он вдруг. Антон поднял голову. — В смысле? — В прямом, — Арсений отложил планшет. — У меня много места, я редко бываю занят. Можешь остаться на несколько дней. Отдохнуть, отъесться, решить, что делать дальше. — А вы... вы чего хотите? — в глазах снова метнулось недоверие. — А ничего, — Арсений пожал плечами. — Мне скучно. Ты интересный. Может, развлечем друг друга. — Развлечем? — Антон напрягся. — Не в том смысле, — усмехнулся Арсений. — Хотя... — он сделал паузу, глядя, как Антон замер. — Если захочешь — тоже можно. Но не обязательно. Антон смотрел на него, пытаясь понять, шутит он или серьезно. Взрослый мужчина, красивый, богатый, предлагает остаться. Просто так? Не бывает просто так. — Я подумаю, — сказал он наконец. — Думай, — Арсений поднялся. — Я в кабинет, если что. Чувствуй себя как дома.

•••

Дни потекли странной чередой. Антон просыпался в мягкой постели, завтракал, бродил по огромной квартире, разглядывал книги на полках, трогал дорогую технику, смотрел телевизор с огромным экраном. Арсений появлялся то в кабинете, то на кухне, иногда садился рядом, задавал вопросы, слушал. Антон рассказывал. Сначала неохотно, потом все больше. Про отца, который пил и бил. Про мать, которая пила и орала. Про то, как в двенадцать лет научился готовить себе сам, потому что родителям было плевать. Про школу, где над ним смеялись из-за старой одежды. Про то, как хотел сбежать уже давно, но было страшно. Арсений слушал. И в какой-то момент поймал себя на том, что ему не просто скучно. Ему интересно. Этот мальчишка, с его злыми глазами и детской доверчивостью, пробивал броню, которую Арсений строил годами. На второй день Антон впервые засмеялся — когда Арсений рассказывал, как его чуть не укусила такса на выставке собак. Смех был звонким, неожиданным, и Арсений поймал себя на том, что хочет слышать его снова. На третий день Антон подошел к нему сам. Сел рядом на диван, долго молчал, теребя край футболки. — Спасибо вам, — сказал наконец. — За все. — Пожалуйста, — Арсений смотрел на него, на этот профиль, на длинные ресницы, опущенные вниз. — Я... — Антон запнулся. — Я подумал. Насчет того, что вы говорили. Про развлечение. Арсений замер. — И? — Я не знаю, как это, — голос дрогнул. — Но если вы хотите... я не против. — Ты уверен? — Арсений повернулся к нему всем телом. — Это не шутка, Антон. Это серьезно. — Я знаю, — Антон поднял глаза. — Я доверяю вам. Вы первый, кто... кто просто так помог. Не за деньги, не за... ничего. Просто так. — Я не просто так, — тихо сказал Арсений. — Ты мне понравился. Очень. — Тогда... — Антон облизнул губы. — Тогда покажите. Голос сорвался на последнем слове, превратив его в почти неслышный выдох. Антон ненавидел себя за эту дрожь, за то, как предательски тряслись руки, которые он сжал в кулаки, чтобы скрыть. Но внутри все кричало: «Что ты делаешь? Ты его не знаешь! А если потом будет больно? А если он такой же, как те мужики, что приходили к матери?» Но перед глазами стояло другое — три дня тепла. Три дня, когда никто не орал, не бил, не швырял вещи. Три дня, когда он ел досыта и спал в мягкой постели. И этот взгляд — спокойный, внимательный, без привычного для Антона презрения или похоти, с которой смотрели на улице. Арсений не набросился. Он просто сидел рядом, смотрел и ждал. — Пойдем, — сказал он наконец, поднимаясь и протягивая руку. — Не здесь. Там, где тебе будет комфортно. Антон взялся за эту руку и почувствовал, как большая теплая ладонь смыкается вокруг его пальцев. От этого простого жеста почему-то защипало в носу. Он моргнул, прогоняя слабость, и пошел следом. В спальне горел мягкий свет — торшер в углу отбрасывал теплые тени на стены. Арсений подвел его к кровати, но не толкнул, не повалил, как Антон ожидал. Просто сел сам и потянул за руку, усаживая рядом. — Боишься? — спросил тихо. Антон кивнул. Язык не слушался. — Это нормально, — Арсений погладил большим пальцем его костяшки. — Первый раз всегда страшно. Особенно когда не знаешь, чего ждать. Но я не сделаю тебе больно. Обещаю. — Обещаете? — голос прозвучал по-детски, жалобно. — Обещаю. Антон смотрел в эти глаза и почему-то верил. Верил вопреки всему опыту своей короткой жизни. Верил, потому что очень хотелось верить. Арсений поднес его руку к своим губам и поцеловал пальцы — каждый по очереди, медленно, невесомо. Антон замер, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Такого с ним не делал никто. Никогда. — Можно я тебя раздену? — спросил Арсений, и в этом вопросе не было приказа — только просьба. Антон снова кивнул. Пальцы Арсения коснулись края футболки — той самой, что он дал в первый день, большую, мягкую, пахнущую кондиционером. Ткань поползла вверх, обнажая живот. Антон втянул его, стыдясь своей худобы, выступающих ребер, бледной кожи. — Не прячься, — шепнул Арсений, стягивая футболку через голову. — Ты красивый. — Я тощий, — выдохнул Антон, обхватывая себя руками. — Ты худой, потому что плохо ел, — поправил Арсений, убирая его руки. — Это поправимо. А сейчас — просто дай мне посмотреть. Он смотрел долго, но в этом взгляде не было жадности — только восхищение, от которого внутри Антона разливалось странное тепло. Никто никогда не смотрел на него так. Никто не находил его красивым. — Ложись, — Арсений кивнул на подушки. — На спину. Расслабься. Антон лег, чувствуя, как шелк простыни холодит разгоряченную кожу. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Арсений лег рядом, приподнялся на локте и просто смотрел, водя пальцем по его груди, по ключицам, по шее. — Закрой глаза, — попросил он. — Просто чувствуй. Антон закрыл. И мир сузился до прикосновений. Пальцы Арсения скользили по его коже — легко, почти невесомо. Чертили круги на груди, обводили соски, спускались к животу. Гладили бока, заставляя вздрагивать и выгибаться навстречу. — Хорошо, — шептал Арсений. — Ты такой чувствительный. Такой живой. Губы коснулись шеи — горячие, мягкие. Антон вздрогнул сильнее, но это был не страх. Что-то другое, томное, разливалось внизу живота. — Можно я буду целовать тебя везде? — голос Арсения звучал хрипловато, но спокойно. — Медленно. Чтобы ты привык. — Да, — выдохнул Антон. Губы двинулись вниз. По шее, по ключицам, по груди. Задержались на соске — лизнули, чуть прикусили, и Антон всхлипнул, выгибаясь. Руки сами вцепились в простыни, ища опору. — Не сжимайся, — Арсений погладил его по животу. — Дыши. Просто дыши и чувствуй. Антон дышал. Рвано, глубоко, пытаясь справиться с ощущениями, которые накатывали волнами. Язык Арсения выписывал узоры на его коже, губы оставляли влажные дорожки, и от этого хотелось то ли плакать, то ли смеяться. Рука скользнула ниже, к резинке штанов — тех самых, спортивных, великоватых. Пальцы просунулись под ткань, гладя живот ниже пупка. — Можно снять? — Да. Штаны и трусы исчезли куда-то, и Антон остался полностью голым под этим взглядом. Инстинктивно он дернулся, пытаясь прикрыться, но Арсений мягко остановил его. — Не надо. Ты красивый. Весь. Он лег сверху — не наваливаясь, а просто прижимаясь, давая почувствовать тепло своего тела, биение своего сердца. Кожа к коже. Грудь к груди. — Чувствуешь? — спросил Арсений, глядя в глаза. — Я живой. Ты живой. Мы просто двое. Ничего страшного. Антон чувствовал. Тепло, запах — тот самый, дорогой, уже ставший родным за эти дни. И от этого спокойствие разливалось по телу, вытесняя страх. — Можно я войду в тебя? — спросил Арсений. — Медленно-медленно. Ты скажешь, если станет больно. — Да, — выдохнул Антон. И добавил, удивив сам себя: — Пожалуйста. Арсений потянулся к тумбочке, достал смазку. Пальцы, скользкие и прохладные, коснулись самого интимного места. Антон замер, сжался. — Дыши, — напомнил Арсений. — Расслабляйся. Я никуда не тороплюсь. Первый палец вошел медленно — миллиметр за миллиметром. Антон закусил губу, чувствуя странное, непривычное давление. Не больно — просто... чужеродно. — Хорошо, — выдохнул Арсений. — Ты молодец. Расслабляйся. Второй палец добавил ощущений. Антон всхлипнул, но не от боли — от полноты, от того, что внутри него кто-то есть, и это не страшно, а почти приятно. — Сейчас будет странно, — предупредил Арсений, чуть сгибая пальцы. — Но потом понравится. Он коснулся какой-то точки внутри, и Антон выгнулся дугой, вскрикнув. По телу прострелило током, член дернулся, и внизу живота разлилось жаркое, тягучее чувство. — Вот здесь, — довольно выдохнул Арсений. — Запомни это место. Оно сделает тебя счастливым. Он помассировал простату еще немного, доводя Антона до полуобморочного состояния, а потом убрал пальцы. — А теперь я. Член коснулся входа — горячий, живой. Антон замер, чувствуя, как страх возвращается. Это же большое. Как оно войдет? — Тихо, — Арсений поцеловал его в губы, отвлекая. — Смотри на меня. Только на меня. Антон смотрел. В эти спокойные глаза, в которых не было ничего, кроме тепла. И чувствовал, как член медленно входит, растягивая, заполняя. Боль была — терпимая, но ощутимая. Антон зашипел, вцепившись в плечи Арсения. — Терпи, — выдохнул тот. — Самое сложное сейчас. Потерпи немного. Он замер, давая привыкнуть. Антон дышал, считая про себя, пытаясь расслабиться. И постепенно боль отступала, сменяясь тем самым чувством наполненности, которое он уже испытал от пальцев, но в десять раз сильнее. — Можно двигаться? — спросил Арсений. — Да. Первые толчки были медленными, осторожными. Арсений двигался плавно, почти не выходя, давая телу Антона привыкнуть к ритму. И с каждым движением страх таял, вытесняемый чем-то другим. — Хорошо? — спросил Арсений. — Да... — выдохнул Антон. Он и правда чувствовал себя хорошо. Впервые в жизни хорошо. Не больно, не страшно, не одиноко. Тепло, полно, нужно. — Я сейчас... — выдохнул он, чувствуя, как внутри нарастает что-то огромное. — Давай, — Арсений ускорился, целясь в ту самую точку. — Кончай для меня. Антон кончил с криком, выгибаясь, заливая спермой их животы. Оргазм длился бесконечно, вытрясая душу, оставляя после себя только дрожь и пустоту в голове. Арсений кончил следом, глубоко внутри, прижимаясь к нему и кусая плечо, чтобы заглушить стон. Они лежали, тяжело дыша, мокрые от пота. Арсений гладил его по спине, по волосам, целовал мокрые виски. — Ты молодец, — шептал он. — Самый лучший. Самый смелый. Антон уткнулся носом ему в шею и заплакал. Беззвучно, без всхлипов, просто слезы текли сами, смывая годами копившееся напряжение. — Тише, — Арсений обнял крепче. — Я здесь. Все хорошо. — Я не знал, что так можно, — прошептал Антон. — Что может быть... не больно. Что можно... чувствовать такое. — Можно, — Арсений поцеловал его в макушку. — С правильным человеком можно. — Вы правильный? — Антон поднял заплаканные глаза. — Я стараюсь быть, — ответил Арсений. И на мгновение Антон поверил, что это правда. Что этот человек не сделает больно. Что все будет хорошо. — Можно я... — выдохнул Антон, когда они лежали в постели, прижавшись друг к другу. — Можно я останусь? Насовсем? — голос тихий, робкий, с надеждой, которую так легко разбить. Арсений молчал долго. Гладил его по спине, смотрел в потолок. — Посмотрим, — ответил наконец. — Не торопись. Он уснул в его руках, согретый, сытый, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности. И даже сквозь сон улыбался. А Арсений смотрел на него, гладил по волосам и думал о том, что завтра еще один день. И послезавтра. А потом... Он отогнал эту мысль. Потом будет потом.

•••

Четвертое утро началось как обычно. Солнце, кофе, Антон на кухне, уже не такой дикий, почти домашний. — Сегодня поедем, — сказал Арсений, наливая себе кофе. — Куда? — Антон отвлекся от тарелки. — Прокатимся. Погода хорошая. — Круто, — Антон улыбнулся. Улыбка у него была открытая, светлая, и Арсений на секунду отвел взгляд. В машине Антон смотрел в окно, болтал о всякой ерунде, смеялся. Он был почти счастлив — Арсений видел это. И от этого становилось... что-то. То ли горько, то ли пусто. Машина остановилась. — Приехали, — сказал Арсений. Антон выглянул в окно и замер. Парк. Скамейка. Та самая, где они встретились четыре дня назад. — Почему мы здесь? — голос дрогнул. Арсений вышел из машины, открыл дверцу с его стороны. — Выходи. Антон вышел, не понимая. Смотрел на скамейку, на мокрый асфальт, на серое небо. Обернулся к Арсению. — Я не понимаю... — Все ты понимаешь, — Арсений стоял, засунув руки в карманы пальто, и лицо у него было спокойное, почти безразличное. — Игры кончились. — Какие игры? — Антон шагнул к нему. — Вы... ты говорил... — Я ничего не говорил, — перебил Арсений. — Ты сам придумал. Я просто дал тебе погреться пару дней. Антон смотрел на него, и в глазах медленно разгоралось понимание. Страшное, ледяное. — Но мы же... — голос сорвался. — У нас же было... — Было, — согласился Арсений. — И что? Ты думал, это навсегда? — Я думал... — Антон сглотнул, пытаясь сдержать слезы. — Я думал, я тебе нужен. — Ты был нужен, — Арсений усмехнулся. — Пару дней. А теперь мне скучно. Он развернулся, пошел к машине. — Арсений! — крикнул Антон. — Пожалуйста! Шаги остановились. Арсений обернулся, посмотрел на него долгим взглядом. На этого мальчишку, стоящего под моросящим дождем в чужой дорогой одежде, с глазами, полными слез и надежды. — А теперь, — сказал он тихо, — найди себе нового хозяина, котенок. И сел в машину. Антон стоял, глядя, как «Мерседес» отъезжает, как тают в серой мгле красные огни. Дождь усиливался, заливал лицо, смешивался со слезами. Он смотрел вслед, пока машина не скрылась за поворотом, и еще долго после. Потом сел на ту же скамейку, где сидел всегда. Достал помятую пачку, закурил. Руки дрожали. В кармане куртки — чужой куртки, которую дал Арсений — лежала стопка пятитысячных купюр. Антон нащупал ее, достал, посмотрел. Аккуратные, хрустящие. Всхлипнул. И затянулся сильнее. Город жил своей жизнью. Люди спешили по делам, машины проезжали мимо, никто не обращал внимания на мокрого парня на скамейке. Еще одного бездомного котенка, которого приласкали и выбросили. Антон сидел и смотрел в никуда. И внутри умирала та маленькая надежда, которая успела родиться за эти три дня. Надежда на дом. На тепло. На то, что он кому-то нужен. Оказалось — нет. Просто игрушка. Развлечение от скуки. Котенок, которого приласкали и вышвырнули обратно на улицу. Он сидел на скамейке, мокрый, замерзший, раздавленный, и курил одну сигарету за другой. А дождь все лил и лил, смывая последнее тепло, которое успело поселиться в его сердце.

•••

Арсений ехал домой и смотрел в окно. Водитель молчал, чувствуя настроение. Пустота внутри стала еще больше. Теперь к ней добавилось что-то еще. То ли сожаление, то ли злость на себя. Но возвращаться он не собирался. — Зачем я это сделал? — спросил он вслух, ни к кому не обращаясь. Водитель промолчал. Арсений закрыл глаза. Перед глазами стояло лицо Антона — мокрое от дождя и слез, с этой разбитой надеждой. — Котенок, — выдохнул он. — Просто бездомный котенок. Машина везла его обратно в пустую квартиру, где было тепло, чисто и одиноко. А на скамейке в парке остался сидеть мальчишка, который снова стал никем. И дождь все лил и лил, смывая следы тех дней, которые могли бы стать началом новой жизни. Но не стали.