pale waves

      После гонки в Судзке Ландо кажется, что он все время слышит крик. Может быть это начинается даже раньше – в тот момент, когда он садится за руль или когда он дает интервью. Его будто вытащили из воды, чтобы бросить прямиком на берег, где крик чаек перекрывают только крики людей с трибун.        Это не тревожит Ландо – слегка отвлекает и давит на грудную клетку, заставляет внимательнее прислушиваться к другим. Он привык к этому чувству, он знает, что это такое. Всех водителей предупреждают о давлении, о внимании прессы, о нескончаемых обсуждениях – медиа хуже акул, они похожи на гиен. Одна ошибка на треке (она необязательно должна быть твоей), неверно истолкованный взгляд, лишнее слово – ты просто цель, всем нравится смотреть на то, как ты рассправляешься с самим собой.        Ландо тошнит. Его собственные мысли почти не слышно. Память услужливо подкидывает каждый увиденный когда-то комментарий, каждое сообщение, которое хотелось бы никогда не видеть. Крики становятся громче.        Это похоже на чужие имена, сотни и тысячи голосов, которые сплетаются вокруг него всполохами цвета и ни одно из них не принадлежит Ландо. Проигрывающаяся до бесконечного повтора запись никогда не существовавшего момента, отдаленный ночной кошмар. Может быть, он мог бы сравнить это с Мексикой – на губах мелькает непрошенная улыбка.        Ландо справляется хорошо. Для того, чья машина не завелась на предыдущих выходных, он справляется замечательно. Ему есть, куда стремиться, – он делает все, что может в такой ситуации. Результаты неплохие – недостойные вчерашнего чемпиона. Каждая новая мысль просто полярное отрицание предыдущей, в этом легко потеряться, ничего не выходит упорядочить. Иногда есть вещи, которые ты не можешь контролировать.        Ландо пытается.        И это все формальности, которые не унимают крики ни на секунду. Логичный подход остается где-то в пределах трека – наедине с собой рационализировать становится чуть проще, чем совсем невозможно.        Под водой с акулами все кажется простым – ты знаешь, в какой момент проливается кровь и как не допустить, чтобы она была твоей. Есть независимые от тебя факторы – кто-то всегда может оказаться прямо за тобой и утянуть на дно, но ты слишком сосредоточен на том, с чем можешь справиться. Это опасно, но это легко.        На берегу все становится сложнее.        – Мне кажется, что я просто схожу с ума, – Ландо запрокидывает голову. Под пальцами неприятно шелестит пластиковая обертка на пачке сигарет – она шумит недостаточно громко. Ему хочется говорить, но собственный голос будто ломается и отказывается подчиняться, звучит неестественно спокойно, совсем как океан перед бурей с его нерушимой гладью и штилем.  – Все в порядке и я знаю, что нужно делать. Все бывало и хуже, окей? В разы. И пока я на треке, пока мы обсуждаем все это с командой, я в порядке. Знаю, что сделал то, что было возможно. Точно достаточно, чтобы оказаться впереди 17 человек.        – Ты загоняешься, – В голосе Макса столько же напускной беззаботности, сколько и волнения под ней. Еще слишком рано, и Ландо это прекрасно знает. Он не может ничего с этим сделать. – Тебе бы отвлечься ненадолго. Один вечер не сделает хуже, знаешь?        Голос Макса смешивается с криками, а к именам добавляются его слова. Если не выбраться прямо сейчас, то потом будет тяжелее. Макс в очередной раз прав, и иногда Ландо злит то, насколько в его словах все просто и понятно. Да, он не дает самому себе покоя и ему стоит отвлечься, один вечер прямо сейчас ничего не решит. Это очевидно. Это на секунду заставляет Ландо перестать дышать.        – Ты жив?        В отель Ландо возвращается за полночь. Голоса затихают – Токио оказывается громче и упорнее, Ландо благодарен ему за это. Все уже не кажется таким страшным. Он проводит время с друзьями, разговаривает о чем-то отвлеченном, позволяет себе забыть о том, что где-то совсем рядом каждый второй может смотреть на него и думать, что он не справляется.        Мир правда не останавливается, когда Ландо не думает о том, что стоило бы изменить или сделать иначе. Но он точно замирает, когда Ландо понимает, что он в номере не один. Секундная паника прерывается также быстро, как начинается – Оскар засыпает в кресле в углу комнаты, у него вторая ключ-карта. Он сворачивается неловким клубком – теплый и хмурящийся даже во сне.        И Ландо, может быть, немного раздражен тем, что не ожидал чего-то подобного. Это то, что бывает, когда он позволяет себе расслабиться. Он отмахивается от едва поднявшей голову нежности – до нее сейчас никакого дела.       Ландо злорадствует немного больше положенного, когда Оскар все же просыпается от легкого похлопывания по плечу. Он выглядит не менее растерянным и испуганным, чем Ландо пару секунд назад, хлопает глазами и почти умилительно возмущенно сопит.        – С добрым утром, приятель, – Ландо хмыкает, отстраняясь. Может быть, он чувствует себя немного виноватым, когда видит, как Оскар неловко садится – кресло явно не в топе его мест для сна. Ландо не задает вопросов – это немая договоренность. Между дебрифингом и желанием убедиться, что они в порядке, – у обоих есть ключи, номера комнат и просьба не приходить без предупреждения.        – Уже утро? – Оскар спрашивает с сомнением, прежде чем проверить собственный телефон – на часах половина третьего, но где-то в мире сейчас уже восемь. Он вздыхает, откидывая голову назад, одна из ладоней привычно устраивается на внутренней стороне бедра. Ландо следит за ней и невольно улыбается – Оскар волнуется.        Ландо стягивает худи и на пару секунд следует его примеру – потолок удивительно белый, идеальный и невыносимо скучный.        – Я писал тебе, – Оскар все же нарушает тишину. Он снова смотрит на Ландо и на его лице беспокойство, от которого хочется избавиться как можно скорее – хлопнуть дверью номера прямо перед носом, потому что Ландо на это сейчас не хватает.        Он хочет возмутиться, сказать, что ему никто не писал и что все это нарушение его личного пространства, и он требует назад ключ. Но уведомления о сообщениях Оскара скрыты, и Ландо некого винить, кроме себя самого.        Шокирующие новости: действующий чемпион мира страдает от собственного нежелания слышать что-то от своего напарника. Как будто впервые. Ландо смешно.        – Извини, мне нужно было проветриться, – он не врет, но не объясняет больше нужного, старается выглядеть так расслабленно, как только может. Если бы Оскар знал, что происходит у Ландо в голове, он бы наверное волновался сильнее – решил бы, что тот сходит с ума. Или понял бы сразу же и не задавал вопросов – на это шансов всегда больше. Ландо не проверяет, ему хватает давления, усталости и тонны-тонны раздражения на окружающих, на себя, на новый регламент, на спорт, на весь мир, на Оскара. Если Оскар поймет, это сделает его еще идеальнее в эти выходные. А если нет, у Ландо будет повод злиться сильнее, даже если он не должен. Может быть, стоит просто рассказать ему обо всем. Это попытка избавиться от ответственности.        – Ты в порядке? – чужой голос заставляет моргнуть – слишком реальный и непохожий на крики, которые грозятся снова вернуться. Ландо путается в собственных мыслях, потому что если честно, он знает, что Оскар не виноват. Он рад за него, правда рад – без оговорок и “но”, потому что Оскар заслуживает начать и завершить гонку, заслуживает подняться на подиум, заслуживает радоваться этому.        А Ландо заслуживает предаваться самокопанию без необходимости каждые пару минут напоминать себе и окружающим, что все хорошо.       – Я чувствую себя так, будто каждый придурок в интернете прав, – Ландо фыркает и отмахивается от собственных мыслей. Во взгляде Оскара мелькает понимание – он читал про себя не меньше. – У тех, кто уверен, что я не заслужил чемпионство, отличный день. Или сезон.        Оскар кивает – конечно же, он знает.        – Фернандо, Макс и Льюис могли бы дать тебе пару рекомендаций на этот счет, – он хмыкает и делает шаг вперед. Ландо упускает момент, когда Оскар успевает подняться на ноги. – Остальным каждый день приходится доказывать, что они в формуле не занимают чье-то место и что они здесь, потому что достаточно хороши.        Ландо смотрит со скептицизмом – ему не становится легче, когда кому-то еще плохо. Это имеет смысл, и он не особенный, и он знает об этом, и может быть ему вообще стоило бы заткнуться и заняться чем-то еще – напиться в баре или сбежать на Ибицу для разнообразия.       Оскар отвечает вызовом во взгляде – почти просит дать ему закончить, и Ландо сдается. Ему не от кого сейчас защищаться, у него нет ни сил ни желания.         – Это паршиво и это тупо, потому что никто из тех, кто постоянно об этом говорит, не знает, как это ощущается, – Оскар продолжает, делает еще один шаг. Ландо чуть расслабляется – смотрит на чужие руки, прислушивается к голосу. У Оскара ровный тон, Ландо кажется, что он никогда не кричит.        – Успел поговорить с Эммой? Звучишь, как учебник по саморегулированию, – он находит в себе силы пошутить, но сам все равно делает шаг вперед – Оскар раскрывает руки, Ландо даже не сомневается, только коротко кивает и через мгновение чувствует чужое тепло. Он закрывает глаза и обещает себе, что это ненадолго. Оскар гладит его по спине. – У меня голова раскалывается. Я как параноик с приступом ОКР, мне кажется, что еще немного и мне позвонят, чтобы сообщить, что я, может быть, чемпион, но не очень. И ты снова пришел. Зачем ты спрашиваешь в порядке ли я? Я даже не поздравил тебя лично до сих пор.        – Можешь исправить это прямо сейчас,  – голос Оскара звучит глухо – он утыкается Ландо в плечо и не делает попыток отодвинуться, чтобы его было проще расслышать. Ландо не хочет, чтобы он отстранялся, только инстинктивно жмется ближе. Это все еще попадает под его определение “недолго”. – Я здесь, не чтобы тебя успокаивать и не чтобы ты меня поздравил. Для первого я слишком устал сейчас, для второго… Мне достаточно твоего интервью сейчас. Я просто хотел проверить, как ты.        Ландо молчит, потому что да, может быть, ему от этого легче. Ненадолго, пока за окном отеля шумит Судзука, он может обнять Оскара и сосредоточиться только на том, чтобы прислушаться к чужому сердцебиению.        В океане бушует шторм, и это заставляет всех убраться с берега. Ландо все еще слышит шум – волны и дождь сталкиваются друг с другом в непонятном никому разговоре. Он все еще над водой и он с радостью бы вернулся прямо на глубину, но рядом Оскар, которого волнует в порядке ли он и который не просит Ландо отвлечься.        Может быть, они оба могли бы ненадолго задержаться на берегу.