More Than Friends (Three Cheers For Sweet Revenge)

Лето ведь не уходит по щелчку пальцев. Сначала оно просто начинает выдыхаться — медленно, почти лениво. Как человек после долгого бега. Как старый магнитофон, у которого садятся батарейки. Становится тише. Прохладнее. Чёрт возьми, даже воздух будто начинает осторожничать, прежде чем попасть в лёгкие. Осень подкрадывается исподтишка. Вчера ты ещё разгуливал в футболке, а сегодня стоишь посреди комнаты и тупо смотришь на куртку, будто она может объяснить, когда всё успело измениться. Для Стива время тянулось, как нуга. Сладкое, липкое, невозможное к разделению на отдельные дни. Он перестал считать недели. Перестал ждать чего-то ещё. Потому что рядом был Эдди. Он всё так же проводил смены в видеопрокате — перебирал кассеты, лениво спорил с Робин, улыбался клиентам той самой улыбкой, которая раньше спасала его в любой ситуации. Теперь это выглядело почти как привычка. Рефлекс. Как будто тело всё ещё играло старую роль, а мысли были заняты совсем другим. Эдди иногда помогал своему дяде на стройке. Возвращался уставший, с запахом пыли и холодного металла на одежде. Но с деньгами в карманах. Смешно, да? Оказалось, честный труд может приносить больше, чем дилерство. Даже в самые «удачные» времена. Они были вместе. Могли часами болтать о фильмах, музыке, о том, как однажды просто уедут отсюда куда-нибудь далеко. Делили всё подряд — улыбки, кофты, сомнения, косяки, последние глотки уже тёплого пива. И поцелуи. Сначала робкие и смущённые. От того, что настоящие, а не ради фана. Затем жадные и пьянящие. К зиме мир будто стал меньше. Снег глушил звуки, укрывал улицы, делал их безопаснее. И одновременно — холоднее. В трейлере у Эдди было почти так же холодно, как снаружи. Старые стены плохо держали тепло, ветер находил щели, пробирался внутрь. Поэтому они грелись друг другом. Сидели, завернувшись в один плед, так близко, что между ними почти не оставалось воздуха. Телевизор тихо трещал, показывая какой-то фильм. Наверное, ужастик. Хотя Стив уже давно не следил за сюжетом. Он смотрел на Эдди. Разглядывал линию его скулы, тень от ресниц, беспорядок тёмных кудрей. Иногда утыкался в них носом — будто просто так. Будто это было самым естественным жестом в мире. Ладонью мягко сжимал его бок под тканью толстовки, лениво проводил большим пальцем вверх и вниз. Раньше Мансон на такое всегда реагировал. Хотя бы взглядом. Хотя бы улыбкой. Сейчас — ничего. Ни движения. Ни шутливого толчка в плечо. Ни тихого смешка. Будто он смотрел фильм по-настоящему. Или думал о чём-то своём. Стив вдруг почувствовал, как внутри поднимается странная тревога. Тонкая, почти незаметная. Но настойчивая. За окном выла метель. Снег бился в стены трейлера, в крышу, в окна, будто хотел попасть внутрь. — Чёрт… — тихо сказал Эдди спустя какое-то время. — Курить хочется. Он осторожно выбрался из-под пледа, и холод сразу занял его место. И тогда Стив понял, что дело не только в погоде. Эдди натянул куртку на плечи быстро, почти резко. Даже не посмотрел на него. Просто открыл дверь — и в трейлер ворвался ветер вместе со снегом. На секунду показалось, что зима действительно может иметь звук. Грубый. Скрежещущий. Почти злой. Дверь захлопнулась, и стало слишком тихо. Стив остался сидеть на диване, завернувшись в плед. Телевизор продолжал мигать цветными пятнами, какие-то люди бегали по экрану, кричали, спасались, умирали — чёрт его знает. Он смотрел на это почти не моргая. Будто загипнотизированный. Но на самом деле был очень далеко. Мысли ползли одна за другой, липкие, неприятные. Стив вообще умел накручивать себя. Талант, который он никогда не просил. Ему вдруг стало не по себе. Без причины. Или причина всё-таки была? Он провёл ладонью по собственной руке, пытаясь согреться. Кожа покрылась мурашками, пальцы слегка покалывало. Плед больше не казался тёплым. Свитер вдруг стал колючим, будто его надели наизнанку. Что-то не так. Эдди обычно был… другим. Лёгким. Живым. С ним всё происходило как будто само собой — смех, разговоры, случайные прикосновения, которые превращались в нечто большее. Стив невольно вспомнил лето. Жару, липкий воздух, пыльные улицы. То, как всё началось — неожиданно, неловко, почти глупо. И как быстро перестало быть глупым. Как просто оказалось привыкнуть к чужим рукам. К чужому дыханию рядом. К тому, что есть кто-то, кто смотрит на тебя так, будто ты — единственная важная вещь в этом чёртовом городе. Но сегодня… Сегодня Эдди словно выключили. Будто его мысли находились где-то в другом месте. Будто он сидел рядом только телом. Будто Стив ему больше не был нужен. От этой мысли внутри неприятно сжалось. Он подтянул плед выше, почти до подбородка, но теплее не стало. Наоборот — холод словно проникал глубже, под кожу, в кости. Стив нервно постучал пальцами по колену. Раз. Другой. Третий. Хватит. Возьми себя в руки. Но тревога уже пустила корни. Вдруг раздался скрип входной двери. Стив вздрогнул — это Эдди вернулся. Сначала в проёме появился холод — клубами пара, запахом снега, шорохом ветра. Потом — сам Мансон. Он стряхнул с плеч снежную крошку, не торопясь снял куртку. Движения были обычные. Слишком обычные. Стив всё ещё сидел на диване, не в силах пошевелиться. Будто если он двинется — все страхи станут реальными. Эдди поднял на него взгляд, и время словно остановилось. Они смотрели друг на друга долго. Без слов. Без улыбок. Без привычных шуток, которые раньше спасали любую неловкость. Стив вдруг подумал, что в глазах Мансона когда-то горели звёзды. Настоящие. Яркие, беспокойные, почти безумные. Сейчас там с треском крошились ледяные глыбы. От этого становилось… страшно. Он сглотнул, чувствуя, как по спине медленно пробегает холодная волна. Мурашки вспыхнули на коже, словно крошечные искры. Пальцы непроизвольно сжались в складках пледа. Что происходит? А может, это всё только его дурацкие мысли? Его вечная привычка накручивать себя, видеть катастрофу там, где её нет? Но он не узнавал его. Своего Мансона. Того, который смеялся слишком громко. Который касался его как будто между делом, но всегда вовремя. Который умел сделать любой вечер проще, легче, теплее. Этот человек стоял напротив и смотрел так, будто видел Стива впервые. В трейлере стало ещё холоднее. Даже телевизор, казалось, начал трещать громче. Эдди сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Снег на его волосах медленно таял, оставляя капли на висках. Он остановился совсем близко — настолько, что Стив чувствовал исходящий от него морозный воздух. — Замёрз? — тихо спросил Мансон. Голос звучал непривычно спокойно. И от этого почему-то становилось только хуже. Стив продолжал смотреть на него. Слишком пристально. Будто пытался рассмотреть под привычными чертами что-то новое. Чужое. Вот губы. Те самые — всегда растянутые в улыбке, живые, говорливые, нетерпеливые. Губы, которые умели шутить, спорить, целовать так, будто это единственный правильный способ существовать. Сегодня они казались почти… отсутствующими. Сжатая линия. Далёкая. За весь вечер они коснулись щеки Стива только раз — коротко, невесомо. Как будто по ошибке. Вот руки. Красивые, длинные пальцы в кольцах, которые раньше не знали покоя. Они трогали, щекотали, ласкали, обнимали, удерживали. Они могли свести его с ума одним случайным движением. Сколько всего эти руки уже успели с ним сделать — Стив даже не решался думать об этом вслух. Но сегодня — нет. Сегодня они спокойно висели вдоль тела. Будто не нуждались в нём. От этого внутри неприятно заныло. Как будто кто-то осторожно провернул тонкий нож под рёбрами. Стив сглотнул. Поймал себя на том, что почти не дышит. Лёгкие будто забыли, как это делается. Он попытался незаметно потереть ладони о колени, вернуть хоть какое-то ощущение тепла. Не получилось. Это всё он. Он просто накручивает себя. Стив знал за собой эту привычку. Придумывать проблемы. Пугаться тишины. Ждать беды там, где всё ещё может быть нормально. Но сейчас… Сейчас казалось, что между ними выросла невидимая стена. Тонкая, прозрачная — и от этого ещё более страшная. Он вдруг понял, что не знает, как себя вести. Куда деть руки. Куда смотреть. Что сказать. А Эдди просто стоял напротив. Слишком спокойно. Ветер снова ударил в стены трейлера. Телевизор взвизгнул помехами. И Стиву показалось, что если он сейчас не сделает хоть что-нибудь — он окончательно потеряет его. Эдди сделал ещё полшага вперёд. Теперь между ними почти не оставалось пространства. Стив чувствовал холод, принесённый с улицы, — он будто прилип к его одежде, к коже, к самому дыханию. От этого хотелось отодвинуться и одновременно — приблизиться ещё сильнее. Мансон внимательно посмотрел на него. Так, будто изучал результат какого-то долгого эксперимента. И вдруг… его губы медленно растянулись в ухмылке. Той самой. Знакомой. Опасной. Живой. Стива словно прошило током. По позвоночнику пробежала дрожь, пальцы непроизвольно сжались. Он снова поднял взгляд — прямо в глаза Эдди. И там уже не было льда. Там было движение. Тёмное, беспокойное, почти хищное. Будто демоны внутри него наконец перестали прятаться и вышли на свет. Будто всё это время они терпеливо ждали своего часа. Стив шумно выдохнул. Облегчение смешалось с новой, странной тревогой. — Ты… — начал он, но голос предательски сорвался. Он кашлянул и попробовал снова: — Что происходит? Эдди наклонил голову набок, рассматривая его с откровенным интересом. Почти ласково. И при этом — беспощадно. — Ничего такого, Харрингтон, — тихо сказал он. — Просто я наконец решил кое-что закончить. Стив нахмурился. Сердце билось слишком быстро. — Закончить что? Мансон усмехнулся шире. — Месть. Слово прозвучало спокойно. Даже буднично. Но от него по коже Стива снова побежали мурашки — теперь уже совсем другого рода. — Ты ведь думал, я забыл? — продолжил Эдди. — Про то, что случилось летом. Про твои фантазии. Про то, как ловко ты меня тогда… уговорил. Он сделал ещё движение вперёд, почти вжимая Стива в диван одним своим присутствием. — Я просто ждал подходящего момента. Что-то повисло между ними. Тяжёлое. Холодное. Стив почувствовал, как внутри всё резко провалилось вниз — будто кто-то выдернул из-под него опору. Сердце ударило сильнее. Ещё. Ещё. Месть. Он должен был испугаться. Наверное. Любой нормальный человек испугался бы. Но вместо этого по телу разлилось странное тепло. Неровное. Пульсирующее. Будто кровь вдруг вспомнила, как быстро умеет бежать. Он судорожно втянул воздух. Грудная клетка поднялась и опустилась слишком резко. Пальцы непроизвольно вцепились в край пледа — того, что уже давно перестал согревать. — Ты… серьёзно? — выдохнул он, сам не узнавая собственного голоса. В горле пересохло. Кожа на шее и плечах покрылась испариной. От ожидания. В голове мелькали обрывки воспоминаний. Лето. Смех. Поцелуи, которые казались игрой. То, как легко всё тогда вышло из-под контроля. Услуга за услугу… Он смотрел на Эдди и вдруг понял, что боится. Но боится не того, что тот сделает. Боится того, как сильно ему самому этого хочется. От этих догадок стало почти жарко. Контраст с морозным воздухом ощущался болезненно остро — словно тело разрывали на две противоположные стороны. — И что ты собираешься… — Стив сглотнул. — …сделать? Он не отводил взгляда. Не мог. Внутри всё дрожало — тревога, предвкушение, какая-то безрассудная готовность принять правила этой игры. И, кажется, именно этого Эдди и ждал. Мансон двинулся первым. Не быстро — уверенно. Словно заранее знал, что именно нужно сделать, чтобы лишить Стива возможности отступить. Он обошёл его по дуге, почти задевая его колени кончиками пальцев, но в последний момент снова оставляя между ними этот сводящий с ума зазор. Трейлер вдруг показался слишком маленьким. Стив повернул голову вслед за ним. Слишком резко. Слишком нервно. Затем скинул плед и резко поднялся в желании прильнуть к такому родному и мягкому телу. Пол под ногами едва слышно скрипнул. — Стой… — вырвалось у него. Но он сам не понял, что именно хотел этим сказать. Остановить? Или, наоборот, приблизить? Эдди усмехнулся краем губ. Сделал шаг назад — и тем самым заставил Стива шагнуть вперёд. Как будто тянул его невидимой нитью. Теперь они двигались уже вдвоём. Медленно. Осторожно. Как люди, которые делают вид, что это не игра. Тело само вело Стива вслед за Эдди. Голени неожиданно коснулись края кофейного столика. Он вздрогнул. Мансон это заметил. Взгляд скользнул вниз, задержался на этом коротком движении. Глаза потемнели. Он поднял руку — и Стив на долю секунды замер, уверенный, что сейчас почувствует прикосновение. Но пальцы остановились в нескольких сантиметрах от его груди. Просто зависли в воздухе. Этого оказалось достаточно, чтобы по телу снова прокатилась волна дрожи. Стив невольно подался вперёд, почти сам сокращая расстояние. Эдди тут же шагнул в сторону. — Терпение, — тихо сказал он. — Ты ведь умеешь ждать, правда? Стив тяжело выдохнул. Ему казалось, что в трейлере стало не хватать воздуха. Он попытался обойти Мансона — уже осознанно, почти упрямо. Но тот мягко перекрыл путь, просто переставив ногу. Без усилия. Как будто это было самое естественное действие в мире. Они оказались ещё ближе. Почти вплотную. Стив чувствовал холод, который исходил от него, и жар собственного тела, который от этого только усиливался. Контраст становился болезненно сладким. — Тебе не убежишь от меня, — тихо произнёс Эдди. Он наклонился чуть ниже, так, что их лица разделяли считанные сантиметры. Дыхание коснулось губ Стива — коротко, дразняще. Но прикосновения всё ещё не было. И ожидание от этого становилось почти невыносимым. Стив вдыхал. Глубоко, словно пытался заполнить лёгкие полностью. Эдди пах дымкой свежесрубленного дерева, слегка тёплой смолой, будто он только что работал с чем-то на стройке, и капля пота от вчерашнего дня оставалась на коже, но это было не неприятно — скорее возбуждающе. Вдобавок — тонкий, почти незаметный запах металла, как легкая искра от болгарки или инструментов, смешанная с чем-то мягким и сладким, словно медовые корки на солнце. И ещё кое-что: тёплое дыхание Эдди пахло никотином и ледяной свежестью зимнего воздуха, который он буквально принёс с улицы. Этот воздух жёг Стива сильнее любого прикосновения. С каждым вдохом Стив чувствовал, как тело откликается на каждый слой этого запаха — ток по спине, покалывания по пальцам, лёгкое дрожание в коленях. Он даже не мог понять, что именно сводит его с ума — весь этот странный коктейль запахов или то, что Эдди был так близко, что их дыхания переплелись, но тела всё ещё не коснулись друг друга. Стив замер. Каждый выдох Эдди словно раздражал все нервные окончания. Пальцы сами сжимались в кулаки, хотя он не хотел показывать, что теряет контроль. Его тело будто само пыталось приблизиться, но мозг шептал «стоп». Стив понимал — это почти невозможно, но запах и холод от одежды Эдди заставляли его дрожать от возбуждения и напряжения одновременно. Его руки непроизвольно дрогнули — так хотелось дотронуться до Мансона, но тот будто выстроил стены вокруг себя. Словно ледяная скульптура, к которой нельзя прикоснуться. И это ещё сильнее подстёгивало его. Стив пытался сосредоточиться, но глаза сами скользили по губам Эдди, по кудрям, по длинным пальцам. Сердце стучало как бешеное, и каждый вдох отдавался морозной вибрацией в груди. Стив понимал — это подготовка к чему-то неизбежному, к тому, что Эдди приготовил, и каждая клетка в нём напряглась, готовая к мести. Эдди медленно подался ещё ближе. Лицо Стива оказалось буквально напротив его, глаза в глаза. И этот взгляд… чёрт возьми, Стив никогда не думал, что одно только сияние глаз может буквально размораживать кожу и жечь мозг одновременно. — Ну что, Стиви, — произнёс Эдди тихо, почти шепотом, — кажется, мне удалось тебя заинтриговать. Он наклонил голову на бок, так что густые кудри коснулись щеки Стива — но не совсем, а лишь слегка, будто Эдди проверял предел терпения. Стив ощущал, как кожа будто заискрилась, а пальцы сами сжались, будто хотели схватить хоть что-то от этой близости. Мансон сделал ещё одно движение в сторону Стива, почти соприкасаясь носом с его лицом, и одновременно отступил на миллиметр, снова лишая Харрингтона возможности хоть немного приблизиться. Сердце Стива дико колотилось, дыхание сбивалось, а всё тело будто вибрировало от напряжения. Эдди плавно поднял руку, снова провёл пальцами по воздуху перед грудью Стива — невидимая линия, которую нельзя пересечь, и тот едва не вскрикнул от неожиданной остроты ощущений. Каждый жест отдавался в нём электрическим током, даже простое движение пальцев вызывало дрожь в бёдрах и шее. Он мог коснуться в ответ, но, почему-то, не смел. — Кажется, — продолжил Мансон, ухмыляясь, — тебе уже нравится моя игра. И правда — Стив не мог скрыть дрожи, которую ощущал по всему телу. Ни один мускул не оставался спокойным, а его свитер казался слишком тонким, чтобы защитить от этого контраста между холодом Эдди и жаром собственного тела. Мансон слегка наклонился ближе снова, так что его дыхание коснулось уха Стива, и тот невольно согнулся, будто сам не удержался от реакции. Но затем Эдди вновь отстранился, оставляя Харрингтона голодным и напряжённым, готовым к следующему ходу. — Хочешь знать, — тихо сказал он, — что будет дальше? И Стив понял: месть будет сладкой, медленной и больно-приятной. Эдди наклонился ещё ближе к нему, хотя казалось, что ближе некуда, и Стив, словно зачарованный, не мог отвести взгляд. — Пора тебе… — прошептал Мансон, почти с издёвкой. — …пойти в мою комнату. Он прошёл перед Стивом, едва касаясь его плеча своим, но Стив почувствовал каждое прикосновение воздуха, каждый дрожащий миллиметр рядом с телом Эдди. — Чёрт возьми, — пробормотал Харрингтон, — что за чувство вообще? Эдди улыбнулся, словно читая все мысли Стива, и шагнул назад, оставляя ему один путь — в его спальню. Стив медленно пошёл, сердце колотилось, ладони потели, а дыхание сбивалось с каждым шагом. Каждый раз, когда он поворачивался и ловил на себе взгляд своего парня, дрожь пробегала по позвоночнику. — Не отвлекайся, — тихо сказал Мансон. Стив вошёл в комнату. Такую же холодную. Бросил взгляд на кровать и неловко опустился на неё. Одеяло, под которым хотелось спрятаться, казалось слишком тонким, чтобы защитить от волнений, которые прокатились по телу. Эдди контролировал всё, каждое движение, каждый взгляд, каждый вдох. — Ну вот, сладкий… — сказал Мансон, подходя ближе, едва касаясь коленей Стива своими, — теперь начинается самое интересное. Стив полулежал на кровати, опираясь на локти, и смотрел. Не просто — прямо впитывал, будто каждое движение Эдди было чем-то жизненно необходимым. Мансон стоял близко, но по-прежнему не касался. Медленно, почти лениво он зацепил пальцами край своей толстовки. Потянул вверх — резко, одним движением срывая её через голову. Тёмные кудри встряхнулись, кожа на груди на секунду побледнела от холодного воздуха. Толстовка полетела прямо в Стива. Тот поймал её автоматически — и тут же прижал к груди, будто это было единственное, что могло удержать его от окончательной потери контроля. Будто это какое-то сокровище. Ткань ещё хранила тепло тела Эдди. Запах. Стив вдохнул глубже, чем собирался. По правде, его главным сокровищем был не этот клочок ткани, а вот тот кудрявый парень, стоящий напротив, с карими глазами и опасной, сводящей с ума улыбкой. Эдвард Мансон. Почти обнажённый, почти недосягаемый. Стив медленно провёл взглядом вниз и замер. Тонкие пальцы Эдди скользнули к резинке домашних штанов. Задержались. Чуть сжали. Ткань натянулась сильнее, чем следовало бы. Выдавала его желание. Он начал тянуть её вниз — неторопливо, дразняще. Обнажились острые тазовые косточки, напряжённый живот, мягкий лобок с небольшой щетиной. Стив судорожно сглотнул. Грудь поднялась и опустилась слишком резко. Ещё немного. Ещё… Но Эдди вдруг остановился. — Нет… — почти беззвучно выдохнул он. — Так не пойдёт. Он резко отстранился, будто сам оборвал собственное удовольствие, и шагнул к стулу с наваленной одеждой. Ткань зашуршала, что-то звякнуло металлом. Мансон довольно хмыкнул, нащупав нужную вещь — Харрингтон не увидел, что это было. Вернулся так же быстро. Стив даже не смел двигаться. Эдди навис над ним — почти оседлав, но по-прежнему не касаясь. Колени широко расставлены по обе стороны его бёдер, корпус удержан напряжением мышц. Он будто балансировал на грани, не позволяя их телам слиться в таком желаемом ощущении кожи на коже. От этого расстояния в пару сантиметров становилось почти больно. Толстовка была унизительно вырвана из рук и брошена на пол. — Нужно избавиться от этого позорного свитера, — прошептал он. Стив послушно вскинул руки над головой. Он играл по правилам. Играл, даже не зная, чем закончится партия. Пальцы Эдди зацепили край ткани. Когда он стягивал свитер, его живот почти коснулся живота Стива — почти. Тепло пронеслось по коже вспышкой. Свитер слетел куда-то вслед за толстовкой, и холод сразу занял его место. Эдди выудил откуда-то из-за спины недавно найденную вещицу — старый кожаный ремень. Тусклая пряжка коротко блеснула в свете лампы. Стив так и лежал — руки раскинуты по обе стороны от головы, грудь тяжело поднимается, будто воздуха вдруг стало меньше. И вот оно. Долгожданное касание. Холодные пальцы Эдди скользнули по его запястьям — сначала почти невесомо, будто проверяя на реакцию. Кожа Стива тут же вспыхнула. Он судорожно вдохнул. Мансон обхватил его руки крепче и медленно свёл их вместе над головой. Ремень обвил запястья ловко, уверенно, словно делал это не в первый раз. Кожа слегка заныла от трения, по венам прошёлся странный ток — не боль, а острое, щекочущее напряжение. Стив дёрнулся едва заметно, проверяя прочность. Бесполезно. Это только заставило сердце колотиться сильнее. Эдди наклонился. На секунду Стив даже перестал дышать, ожидая нового отступления, новой насмешки. Но в этот раз Мансон не остановился. Его губы коснулись губ Стива — прохладные, чуть сухие от зимнего воздуха, но неожиданно мягкие. Поцелуй был коротким. Нежным. И от этого почти болезненным. Стив подался вперёд всем телом, насколько позволяли связанные руки. Он жадно попытался удержать это ощущение, впитать его глубже, но Эдди уже отстранялся, оставляя после себя только тепло, которого мгновенно стало невыносимо не хватать. — Простое правило, дорогой, — прошептал он почти в самые губы. — Я делаю всё, что хочу. Ты — не смеешь меня трогать. Слова прозвучали тихо, но в них была такая холодная уверенность, что у Стива пересохло во рту. Он сглотнул. Горло будто обожгло. Мансон резко сполз вниз с кровати, двигаясь быстро, но плавно, как будто это была заранее отрепетированная сцена. Пальцы уверенно зацепили ткань на теле Стива, стягивая остатки одежды. Тёплая кожа сразу столкнулась с прохладным воздухом комнаты, и по позвоночнику пробежала длинная дрожь. Стив почти задыхался. Не от холода даже — от ощущений. От того, насколько он стал открытым. Видимым. Эдди выпрямился и посмотрел на него сверху вниз. Долго. Оценивающе. — Я знал, что тебе понравится. Его взгляд скользнул ниже, задержался там, где напряжение Стива уже невозможно было скрыть. Стоящий колом член, дрожь в бёдрах, сведённые колени, пальцы ног, что невольно скручиваются. Мансон в этот раз не медлит. Ловко стягивает с себя штаны с бельем, лишь на секунду замирая, показывая в ответ, насколько возбуждён он сам. Стив смотрит - и падает в бездну. Он сходит с ума. Эдди для него как божество. Хоть его тело далеко не самое мускулистое, не такое, как у тех парней, о которых мечтают 16-летние девочки в своём пике полового созревания. Но оно прекрасно в своём человеческом естестве. Эдди медленно наклоняется. Двигается на руках по кровати, будто подкрадывается — плавно, почти лениво, но в каждом движении чувствуется скрытая сила. Матрас тихо пружинит под его весом. Он нависает над Стивом. Тень от его фигуры ложится на лицо, отрезая свет. Стив задерживает дыхание. Сначала — поцелуй в висок. Тёплый. Неожиданно мягкий. От этого простого касания по коже расходится дрожь, будто круги по воде. Затем Эдди склоняется ниже, так близко, что губы почти задевают мочку уха. Дыхание горячее. — Сегодня попробуем кое-что новенькое, — шепчет он. — За тобой: А — следовать правилам, Б — получать удовольствие. Он отстраняется всего на несколько сантиметров, а затем снова приближается. Медленно. Намеренно. Всем телом. И наконец дарит то самое желаемое ощущение — касается своим членом Стива, будто проверяет реакцию, считывает каждую мелочь. У Стива перехватывает дыхание. Связанные руки беспомощно напрягаются над головой, пальцы невольно сжимаются. Тело отвечает раньше, чем он успевает подумать. Пожар вспыхивает где-то глубоко внутри, расходится вверх по груди, в горло, в виски. Кое-что новенькое? Мысль звучит глухо, будто из-под воды. Что он имеет в виду… И выдержит ли Стив это вообще? У него нет времени подумать, потому что чей-то горячий рот резко заглатывает его член, слюнявит, почти давится и вдруг отстраняется. Пресвятые небеса! Или это ад? Стив не может понять, куда его закинуло. Он захлёбывается в стоне, хватает ртом воздух, глаза смотрят куда-то в потолок и уже через секунду — на Эдди. А тот улыбается как дьявол. Будто сам поднялся из адских глубин, чтобы уничтожить этого бедолагу, лежащего под ним. Он доволен его реакцией. Впрочем, Стив сам виноват — он заключил эту сделку. Мансон снова оказывается рядом — так близко, что пространство между ними будто схлопывается. Он смотрит пристально, почти тяжело. Не моргая. Время начинает тянуться вязко. Секунды будто прилипают к коже. Его пальцы поднимаются к лицу Стива неожиданно мягко. Кончики касаются щеки — и там сразу вспыхивает чувствительная точка, как будто к коже приложили тёплый металл. Он ведёт ниже. По скуле, по углу челюсти, к горлу. Там, где дыхание сбивается быстрее всего. Стив непроизвольно сглатывает, и это движение будто направляет руку дальше — к ключице, к грудной клетке, где под тонкой кожей глухо колотится сердце. Мансон задерживает ладонь. Слегка прижимает. Стиву кажется, что удары слышно даже в тишине комнаты. Они отдаются в ушах, в висках, в связанных запястьях. Эдди наклоняется ближе, почти ложась на него тенью. Голос звучит низко, прямо над кожей: — Не переживай. Я подготовился. И от этих слов внутри будто что-то щёлкает — как если бы дверь уже закрылась, а он только сейчас это понял. Подготовился… к чему? Ответ приходит не словами, а ощущением сжатого кольца мышщ вокруг головки его члена. Эдди сам направляет его, медленно опускается, почти не дышит. Щурится. — Эй, Эдди, ты… — Стив задыхается, — уверен? Мансон опускается на всю длину. Выдыхает, подгибает ноги под себя, плотно прижимаясь коленями к бокам Стива. — Вполне. Вот, что он имел в виду. “Новенькое”. Неизведанное для них обоих. До этого были все возможные ласки, их руки и языки исследовали тела друг друга вдоль и поперек. Им было достаточно и этого, но сегодня действительно хотелось зайти дальше, чем обычно. Проникнуть в разум. Слиться воедино. Пока Мансон двигается на нём, Стив словно перестаёт чувствовать собственное тело. Он вздрагивает короткими волнами, будто кто-то изнутри касается оголённых нервов. Каждое движение отдаётся теплом, которое расползается по груди и ниже, заставляя забыть, где заканчивается он сам. И в этой оглушающей близости ему вдруг кажется, что всё, что было до — лишь долгая дорога к этому моменту. Ему до ломоты в пальцах хочется дотронуться — хотя бы кончиками, хотя бы на секунду, просто убедиться, что Эдди настоящий. Руки сами напрягаются в ремне, словно тело пытается обмануть запрет и всё-таки потянуться к нему. Стив ловит себя на этом желании и почти теряет голову от того, насколько сладким кажется само нарушение, но всё же останавливает себя. Следует правилам. Ладони Эдди сначала гуляют по телу Стива, будто он сам проверяет границы собственной игры, а потом всё-таки находят точки контроля — одна рука ложится на его плечо, удерживая, другая скользит ниже, к боку, где кожа особенно чувствительная. Пальцы сжимаются не резко, но уверенно, не давая ему ускользнуть из этого странного, сладкого напряжения. Эдди дышит неровно, иногда тихо выдыхает сквозь приоткрытые губы. Эти приглушённые стоны — от них по спине Стива пробегает горячая дрожь. Оргазм накрывает их внезапно, как штормовая волна, сбивающая дыхание. Почти одновременно. Стив срывается на крик, теряя всякий контроль над голосом и над собой. Эдди отвечает тихим, сдавленным звуком, уткнувшись лбом ему в плечо, будто переживает это внутри, глубже, чем можно выразить словами. Он осторожно выпрямляется, аккуратно выпуская из себя горячий и ещё пульсирующий член. На мгновение замирает, словно собирая себя по частям, затем тянется к ремню, освобождая запястья Стива. И почти сразу обрушивается на него сверху — тяжёлый, горячий, настоящий. Лицом прячется в изгибе шеи. Стив инстинктивно обвивает его руками и ногами, притягивает ближе, сдувает с глаз пушистые кудри Мансона и улыбается, всё ещё не в силах поверить, что это произошло. Эдди медленно целует его шею — туда, где всё ещё бешено кипит кровь, — и дышит так близко, что каждый выдох ощущается как новая волна тепла. Он ещё долго не двигается, будто боится спугнуть то мягкое, почти невесомое состояние, в котором они оказались. Стив чувствует его вес — приятный, надёжный — и медленно проводит ладонями по его спине, словно проверяет: здесь, рядом, настоящий. — Это и была… месть? — тихо спрашивает он, уткнувшись носом в кудрявую макушку. Эдди усмехается беззлобно, поднимает голову. В его взгляде больше нет ни холода, ни вызова — только усталое сияние и какая-то трогательная растерянность. — Я же говорил, — шепчет он. — Сладкая. Стив тихо смеётся. Смех выходит ломким, почти счастливым до боли. Он притягивает Эдди ближе, переплетает с ним ноги, прижимает к груди так, будто хочет спрятать внутри себя. В трейлере снова становится слышно ветер — он бьётся о стены, воет в щелях, но здесь, в их тесном мире, это уже не пугает. Здесь есть лишь их дыхание. Тепло кожи. Редкие ленивые поцелуи, которые случаются будто сами собой. — Знаешь… — Стив говорит почти шёпотом. — Я бы согласился на любую твою месть. Если потом ты останешься со мной вот так. Эдди долго смотрит на него, потом улыбается — широко, светло, той самой улыбкой, от которой у Стива всегда подкашиваются колени. — Тогда, похоже, я попался, Харрингтон. Он целует его в губы — медленно, без спешки, как будто впереди у них целая жизнь. И Стив вдруг понимает: нет ничего важнее этого момента. Два сердца бьются в унисон — и этого оказывается достаточно, чтобы мир стал невыносимо прекрасным. До щемящей нежности. До желания смеяться и плакать одновременно. До тихого, почти детского счастья. Это — их собственная, тихая вечность.