Exactly

      «Библиотека закрыта из‑за технических проблем».       Нахмурив брови, Соа стоит перед табличкой, висящей на двери библиотеки, и перекатывает леденец со вкусом колы на языке. Сегодня среда — день, когда у неё занятие с Ники, с которым они не виделись уже два дня. Проклятая учёба, занимающая всё время… Она так ждала конца лекций, чтобы наконец провести время со своим парнем, и что теперь видит? Библиотека закрыта! Внутри поднимается волна раздражения, но где‑то под ней прячется лёгкое разочарование: она так настроилась на эту встречу.       Недовольно закатив глаза, Соа уже собирается достать телефон и написать Ники, но её прерывают: чьи‑то руки обхватывают за талию и прижимают спиной к твёрдому корпусу.       — Я скучал, — шепчет Ники, оставляя лёгкий поцелуй на шее Соа.       Она не испугалась, потому что узнала его в ту же секунду, как он коснулся её всего лишь кончиками пальцев. Аромат мандарина и карамели она не спутает ни с чем: этот запах прочно ассоциируется у неё с Ники. Сердце делает лишний удар, а напряжение, копившееся весь день, начинает понемногу отпускать.       Лёгкая улыбка появляется на губах Соа, и она медленно разворачивается в руках Ники, обнимает его за шею и разглядывает лицо, по которому уже успела соскучиться. Его глаза блестят, на щеках — едва заметные ямочки от улыбки, а волосы чуть растрёпаны, будто он бежал сюда. В его объятиях тепло и приятно, настолько спокойно, что мысли о закрытой библиотеке больше не тревожат.       — Привет, — шепчет она, поглаживая кончиками пальцев чёрно‑белые волосы.       — Привет, — Ники улыбается, не размыкая объятий. Его дыхание чуть щекочет кожу, от чего Соа улыбается шире. — Ты красивая. Мои глаза болели из‑за того, что я так долго не видел тебя.       — Всего два дня, — она крутит пальцем, наматывая короткие пряди волос на затылке парня.       — Сорок восемь часов, две тысячи восемьсот восемьдесят минут, сто семьдесят две тысячи восемьсот секунд… — с пафосом перечисляет Ники, делая вид, что считает серьёзно.       — Слишком много чисел в одном предложении, — наигранно недовольно хмурится Соа, отчего очки немного съезжают по переносице. Она поправляет их, но в уголках губ прячется улыбка.       — Не нравится? — шепчет Ники, приближаясь к губам Соа. Но не целует. Вместо этого быстро забирает её леденец и засовывает себе в рот, довольно причмокивая. — Давно мечтал это сделать.       — Негигиенично, — фыркает Соа, но в глазах играет лукавый огонёк.       — Мы целовались, Соа, — саркастично тянет Ники, чуть отстраняясь. Но ему хочется физически чувствовать девушку, потому он берёт её за руку, переплетая пальцы.       Он уже делает шаг в сторону библиотеки, как натыкается взглядом на объявление. Хмурится, дочитав до конца, но спустя секунду его губы растягиваются в хитрой ухмылке, и он переводит взгляд на Соа. Глаза загораются озорным блеском, а уголки рта приподнимаются ещё выше.              — Поедем ко мне? Там позанимаемся… — произносит он, слегка покачивая их сцепленными руками.       — Чем? — Соа приподнимает бровь.       — Английским, конечно, — с серьёзным видом кивает Ники, но в глазах пляшут бесенята. Он подмигивает, и Соа не может сдержать смешок.

***

      — Я устал, — Ники откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза, шумно выдыхая.       Они занимаются английским уже больше часа, и отчего‑то Соа сегодня намного требовательнее, чем в библиотеке во время прошлых занятий. Она сидит в метре от него, скрестив ноги в позе лотоса; на коленях лежит открытый учебник. Волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и падают на лицо. Рубашка с футболкой немного съехали с плеча, обнажая тонкую полоску кожи, а в глазах сверкают озорные огоньки.       — Не капризничай, Ники, — наигранно строго произносит Соа, поправляя очки кончиком пальца. — Мы только начали.       — Ну, не‑ет… — тянет парень, резко распахивает глаза и подрывается с места. Выхватывает из рук Соа учебник и отбрасывает в сторону — тот с глухим стуком падает на мягкий ковёр у дивана.       Девушка уже открывает рот, чтобы возмутиться, но из него вырывается только короткий стон, когда губы Ники накрывают её.       Он целует резко, почти яростно, без прежней нежности. Покусывает её нижнюю губу, тут же облизывает, стонет, когда чувствует, что Соа отвечает ему с той же страстью. Их зубы несколько раз стукаются друг о друга, но им плевать — это лишь добавляет остроты моменту.       Голова начинает кружиться, когда Ники толкается языком в рот Соа: исследует, скользит по её языку, тяжело дышит, вцепившись пальцами в край дивана. Воздух в комнате будто сгущается, становится тяжелее, а звуки приглушённее: тиканье часов на стене, их прерывистое дыхание, шорох ткани.       Соа всхлипывает, когда Ники ложится сверху, слегка толкаясь напряжённым членом в её таз. Она ёрзает под ним, чувствуя тянущее ощущение внизу живота, инстинктивно пытается свести ноги, чтобы создать приятное трение, но корпус Ники мешает даже пошевелиться. Её пальцы непроизвольно сжимаются на его предплечьях, ногти слегка царапают кожу.       Очки летят на пол. Футболка Ники тоже оказывается где‑то рядом. Соа нетерпеливо сдёргивает её, скользя пальцами по крепкому торсу парня, наслаждаясь ощущением горячей, гладкой кожи под кончиками пальцев.       Спина Ники покрывается мурашками, когда её руки оказываются ниже пупка. Он вздрагивает и разрывает поцелуй, глядя в затуманенные глаза Соа из‑под опущенных ресниц. В его взгляде читается борьба: желание продолжить и смутное напоминание о чём‑то важном.       — Мы… Мы же не хотели торопиться, — хрипло выдыхает он, пытаясь восстановить дыхание.       — Насрать, — резко отвечает Соа и стонет, когда бёдра Ники подаются вперёд, усиливая давление. Её голос звучит непривычно — чистая, необузданная потребность.       Он трётся о неё, толкается, дрожит всем телом. Мышцы на руках напряжены, вены проступают под кожей.       Ники спускается поцелуями к шее, оставляя влажные дорожки на её коже. Соа прогибается, выгибается навстречу, сжимает пальцами его плечи так сильно, что, кажется, останутся следы. Её дыхание превращается в короткие, прерывистые вдохи, а пальцы путаются в его волосах, притягивая ближе.       В комнате становится жарко. Свет лампы отбрасывает тёплые блики на стены, тени дрожат, повторяя их движения.       Ники резко садится и снимает рубашку с футболкой через голову, оставляя Соа в простом чёрном лифчике. При виде её почти голого тела член в штанах дёргается, а в ушах гудит, кровь стучит в висках, заглушая все остальные звуки. Он на мгновение замирает, впиваясь взглядом в линию её ключиц, в подрагивающие ресницы, в приоткрытые губы. В груди что‑то сжимается.       Он снова накрывает её тело своим, но на этот раз замедляется. Тормозит себя, стискивает зубы, чтобы всё не закончилось слишком быстро.       Прижимается губами к шее, целует сначала нежно, почти невесомо, потом настойчивее. Облизывает тонкую кожу, вдыхает её запах: зеленый чай, лёгкий оттенок сигаретного дыма и что‑то неуловимо своё, только её. Руками скользит по её телу, наслаждаясь плавными изгибами и мелкими мурашками, которые бегут по коже вслед за его прикосновениями.       Ники спускается ниже, оставляет горячие поцелуи на ключицах. Опускает чашечки лифчика и накрывает губами сосок Соа, вызывая у неё громкий, хриплый стон. Сосёт, слегка покусывает, лижет, одновременно большим пальцем второй руки скользит по другому соску, посылая по телу девушки сильные импульсы удовольствия. Его дыхание учащается, пальцы дрожат. Он пытается держать себя в руках, но самоконтроль трещит по швам.       Соа дрожит. Не верит в то, что происходит. В голове туман, мысли путаются, а ощущения настолько яркие, что кажется, будто она вот‑вот потеряет сознание. Как может быть настолько хорошо? — мелькает в сознании. Приятно до головокружения, до перехваченного дыхания, до судорожного сжатия пальцев.       Ныряет трясущимися пальчиками в густые волосы Ники, сжимает, слегка тянет, слабо царапает ноготками кожу головы. От этого Ники хрипло стонет.       — Пойдём на кровать, — отрывисто произносит он и поднимается. Но не оставляет Соа, подхватывает её на руки с такой лёгкостью и скоростью, что у неё кружится голова. На секунду мир переворачивается, а перед глазами мелькают размытые очертания комнаты.       В мгновение ока он преодолевает расстояние до спальни и падает на кровать, утягивая Соа за собой. Она оказывается сверху. Её волосы, резинка с которых давно слетела, рассыпаются вокруг, окутывают обоих, словно ширма, отгораживающая от всего мира. Пряди падают на их лица, щекочут кожу, создают интимный полумрак.       Оба тяжело дышат, смотря друг на друга. В воздухе повисает напряжённое молчание, прерываемое только их прерывистым дыханием и тиканьем часов где‑то вдалеке. Глаза Ники горят.              Ники чуть приподнимается, чтобы слиться в новом поцелуе. Тех поцелуев ему безумно мало, они нужны как воздух. Но Соа немного отстраняется и хитро улыбается, её губы подрагивают в едва заметной усмешке.       — Сначала английский. Переведи фразу… Мгм… — она резко замолкает и закатывает глаза, когда ладони Ники ложатся на её бёдра и прижимают к напряжённому члену. Они оба в спортивных штанах, поэтому контакт яркий, бьющий под дых. Даже через ткань ощущения пронзают насквозь, заставляя сердце биться чаще.       — Что там перевести, м? — хрипит Ники, управляя её бёдрами. Вперёд — назад, медленно, дразняще. Его пальцы впиваются в кожу, но не до боли, до приятной дрожи, пробегающей по всему телу.       — Очень… очень приятно, — Соа садится, упираясь ладонями в торс Ники и откидывая голову назад. Её волосы рассыпаются по плечам, закрывая часть лица. Она трётся, постанывает, сама покачивается на его бёдрах, полностью отдаваясь ощущениям.       — Very… very pleasant, — пальцы на бёдрах девушки напрягаются, когда перед глазами начинает темнеть. Мышцы сводит от напряжения, а дыхание становится рваным. — Подожди‑подожди, Соа… Не могу.       — Что… что‑то не так? — замирает Соа и открывает глаза, пытаясь отдышаться и понять, в чём дело. Её грудь часто вздымается, на щеках яркий румянец, а взгляд растерянный и в то же время обеспокоенный.       — Нет. Конечно, нет, — он успокаивающе поглаживает её по ягодицам и пояснице, но в движениях чувствуется внутренняя борьба — скорее, он пытается успокоить себя, чем её. Облизывает губы, нервно проводит языком по пересохшей коже. Смотрит сквозь полуопущенные ресницы, зрачки расширены, дыхание прерывистое. — Я боюсь не сдержаться.       Соа понимающе кивает, прикусывая нижнюю губу. Этот жест выдаёт её волнение, хотя внешне она старается держаться уверенно. Встаёт на пол, слегка покачиваясь, и смотрит на Ники, который глаз не может отвести: волнистые, пышные волосы падают ей на лицо и на грудь, пряча часть черт, но делая образ ещё более соблазнительным; губы пухлые и соблазнительно красные после поцелуев; в глазах полыхает огонь страсти и… похоти. Он впервые видит Соа такой и это ему охрененно как нравится. В груди что‑то сжимается, в висках стучит кровь.       Под поедающим взглядом Ники Соа чувствует себя самой красивой, желанной и… любимой. Это непривычное ощущение, почти пугающее, но она позволяет себе им насладиться. Ни капли не стесняясь, заводит руки за спину и расстёгивает лифчик. Лямки скользят по рукам, чуть щекочут кожу, и бельё падает к ногам с тихим шорохом.       Ники сжимает пальцами простынь так, что костяшки белеют. Чёлка упала на глаза, но он прекрасно видит всё: аккуратную грудь с розовыми сосками, тонкую талию, чёрные волны волос, рассыпавшиеся по плечам и спине, тазовые косточки, которые выпирают над резинкой спортивных штанов. Воздух в комнате будто сгущается, становится тяжелее, пропитанным их общим возбуждением.       Она идеальна.       Соа встряхивает волосами, и те падают на спину, открывая шею и плечи. Наклоняется и снимает штаны вместе с трусиками, медленно, нарочито плавно, будто дразнит.       Абсолютно обнажённая.       У Ники перехватывает дыхание. Он сжимает челюсти, мышцы на шее напрягаются, жилы проступают под кожей. Тяжело сглатывает, пытаясь совладать с собой, но самоконтроль трещит по швам.       — Sit on my face, — голос Ники настолько хриплый, что Соа сначала не понимает, что он говорит. Звук выходит почти шёпотом, но в нём столько первобытной жажды, что по спине бегут мурашки.       Но когда смысл слов доходит до её мозга, щёки девушки вспыхивают алым. Она облизывает губы и сжимает ноги, чуть трёт бёдра друг о друга, чтобы почувствовать хоть немного трения, утолить нарастающее напряжение. Ники это замечает: его глаза темнеют ещё сильнее, а губы растягиваются в едва заметной, хищной улыбке.       Он садится на кровати и берёт Соа за руку. Тянет на себя, направляет. Ложится на спину и ведёт Соа за собой, не отрывая взгляда от её лица.       Она перекидывает ногу через его голову, чуть покачнувшись, и садится. Дыхание сбивается, в ушах шумит кровь.       Ники стонет, когда чувствует вкус Соа на своём языке — молочный, чуть солоноватый, ошеломительный. Его пальцы впиваются в её бёдра, удерживая на месте, а язык двигается уверенно, настойчиво, исследуя, даря удовольствие.       В глазах Соа темнеет. Она упирается руками в изголовье кровати, чтобы не упасть, мышцы дрожат от напряжения. Опускает взгляд и встречается с почерневшими глазами Ники. В них столько неприкрытой страсти, что внутри всё сжимается.       Он скользит языком между влажных складок, вдыхает её запах. Причмокивает, издаёт низкий, удовлетворённый звук, который отдаётся вибрацией в её теле.       — О, блять, Боже… — вырывается у Соа, и она запрокидывает голову, позволяя ощущениям захватить себя целиком. Пальцы впиваются в дерево изголовья, дыхание превращается в прерывистые стоны.       Комната вокруг перестаёт существовать. Есть только они, их дыхание, прикосновения и нарастающая волна удовольствия, которая вот‑вот захлестнёт с головой.       Ники наблюдает. Как ее глаза закатываются. Как она дергается на нем. Как сама раскачивается, скользя по его языку. Слышит, как она стонет. Задыхается. Хнычет.       Он дергает бедрами, чтобы почувствовать хоть малейшее трение о спортивные штаны, но этого пиздецки мало. Он хочет. Очень хочет проникнуть внутрь. Чувствует, как там влажно и тепло собственным языком.       Соа замирает. Всего на секунду. Прежде чем излиться на язык Ники с хриплым стоном. Ее трясет. Она еле держится, чтобы не упасть. Волны наслаждения настолько яркие, что перед закрытыми веками вспыхивают белые пятна.       Ники глотает все, что Соа ему дает. Гладит ее бедра. Слизывает остатки соков. Чувствует, как член истекает от возбуждения.       — Ложись, Соа, — почти приказывает.       Слыша его твердый тон, Соа выполняет то, что он сказал. А внутри все переворачивается. Ей приятно, что он приказывает. Что это?       Ники быстро снимает штаны, боксеры и носки. Ложится сверху. Сжимает зубы. Направляет себя рукой и входит.       Блять…       Внутри Соа так приятно. Влажно. Тепло. Узко.       Он толкается медленно, плавно, давая ей привыкнуть, растягивая.       Соа прогибается, цепляясь за плечи парня. Хорошо. Ей нравится эта наполненность. Она уже скучает по этому чувству, потому что понимает, что с членом Ники внутри она не может жить каждую секунду своей жизни.              — Быстрее, Ни-ки.       Она стонет его имя. И у Ники сносит голову напрочь.       Он резко выходит и так же резко толкается обратно. Ногти Соа впиваются в его плечи, отчего он рычит и ускоряется.       Не может остановиться. Веки сами закрываются от наслаждения, но он продолжает смотреть на Соа, впитывая в себя вид ее приоткрытых губ, раскрасневшихся щек, вспотевшего лба и глаз… Глаз, цвет которых полностью превратился в черный из-за расширенных зрачков.       Она извивается под ним, выгибается, словно пытаясь ещё ближе прижаться к его телу. Хнычет от тянущего возбуждения внизу живота, пальцы непроизвольно сжимают простынь. Стонет, когда Ники задевает особо чувствительную точку внутри. Дрожит, когда новая волна оргазма начинает растекаться по ногам, заставляя мышцы подрагивать.       — Соа… Блять, не сжимай так… Я не могу, — хрипло выдыхает Ники, на мгновение запрокидывая голову. Его руки дрожат, впиваясь в бёдра Соа, костяшки побелели от напряжения.       Так тесно. Так безумно тесно, что всё вокруг расплывается. Остаются только ощущения: жар кожи, прерывистое дыхание, биение сердец, сливающихся в едином ритме.       — Ники‑и… — стонет Соа, её голос срывается на последнем слоге.       И её накрывает настолько бурный оргазм, что стенки сами сжимаются вокруг члена Ники резко, судорожно, заставляя его глухо застонать. Глаза закатываются, мышцы напрягаются до предела.       — Со… Соа, — выдавливает он, голос дрожит от напряжения.       Тело пробивает молнией — острая, яркая вспышка удовольствия пронзает от макушки до кончиков пальцев. Мурашки покрывают спину, бегут по рукам, по шее. Перед глазами всё темнеет на долю секунды, мир сужается до одной точки. Удовольствие почти подкашивает Ники, но он успевает достать член и излиться куда‑то на простыни. Дыхание перехватывает, мышцы расслабляются в изнеможении.       Дышать тяжело, в ушах стоит гул, похожий на отдалённый шум океана. Но ему ещё никогда не было так приятно — это ощущение заполняет каждую клетку, вытесняет все мысли.       Он открывает глаза спустя несколько секунд, моргает, привыкая к свету. Смотрит на Соа: она тяжело дышит, грудь часто вздымается, волосы прилипли ко влажному лбу. Не отводит от Ники расслабленного взгляда. Растягивает губы в лёгкой улыбке и ловит ответную.       Руки Соа лениво поднимаются, пальцы скользят по его плечу, едва касаясь кожи. Ники понимает намёк: осторожно переворачивается на бок и ложится рядом. Обвивает руки вокруг её горячего, мокрого от пота тела, прижимает к себе, ощущая, как её ручки обнимают в ответ. Утыкается в тёмные волосы, вдыхает их запах. Пытается восстановить дыхание, слушая громкое сердцебиение Соа — оно напоминает собственное, такое же неровное, сбивчивое.       — That was incredible, — прерывисто произносит Ники, всё ещё пытаясь выровнять дыхание. Его пальцы машинально рисуют круги на её спине, успокаивая и себя, и её.       — Exactly, — отвечает Соа тихо, почти шёпотом. Её голос звучит непривычно мягко, без обычной резкости. Она прижимается ближе, устраивая голову у него на груди, и на мгновение закрывает глаза, наслаждаясь теплом и покоем. В комнате тихо. Только их дыхание, редкие капли воды с подоконника за окном да отдалённый гул города за стеной. Лампа бросает мягкий жёлтый свет на смятые простыни, на переплетённые тела, на лица, наконец обретшие покой.

Конец