Кровь на серебряных лепестках

— Спасибо. Тихое простое слово, ценность которого многие едва ли осознают. — Милая, я не мог поступить иначе. Цири покачала головой и оглядела зал. Жилище четырехсотлетнего вампира было удивительно уютным. Словно продолжение разума Региса — торжество сдержанности, эстетики и прагматичности под покровом утонченной изысканности. Тёмная дубовая мебель, сложные орнаменты на стенах, плотные шторы и несколько картин. Регис не прятался за безделушками, каждая деталь имела для него собственное значение, напоминала о чем-то сокровенном, и время от времени он предавался глубоким размышлениям, касаясь их. Будоража воспоминания, ощущая под пальцами твердость этих воспоминаний. Холодный камень, равнодушная глина, молчаливое дерево. — Красивый дом, — тихо выдохнула Цири, замечая, как преломляется сквозь бутылку на окне утренний луч света. — Ласточка, — повернулся к ней вампир, вытирая руки о белоснежную салфетку. Печаль в глазах Цири он считал слишком хорошо, как бы она ни прятала их. Эмиэль ощутил прилив необъятной нежности, бросив взгляд на хрупкие плечи девушки. Вспомнил вкус её губ, а точнее и не забывал его. Поймал себя на мысли, что хочет забрать всю её печаль, лишь бы она никогда больше не страдала. — Он будет в порядке, Геральт сильный. Цири закрыла глаза и кивнула, делая несколько глубоких вдохов. Перед глазами до сих стоял этот проклятый столб пламени в Корво-Бьянко. Крики, суматоха, густой дым, от которого слезятся глаза и сдавливает горло. И страх. Потерять Геральта — то же самое, что лишиться самой себя, и Цири не могла этого допустить. Роковая случайность едва не обернулась трагедией, хорошо, что они с Регисом подоспели вовремя. События последних дней будто обострили ту неловкость, что непроглядной пеленой сковала Цири. Точнее ту неловкость, которую она испытывала рядом с Регисом, прекрасно осознавая, что он намеренно отдаляется от неё. Было в его взгляде что-то болезненное, молчаливое, что не давало ей покоя. Она точно не была ему безразлична, иначе он не был бы так нежен и внимателен с ней. Несколько месяцев назад она и предположить не могла, чем обернется их встреча. Регис не просто был рядом с ней, он расправился с бруксами и буквально вытащил Цири с того света. Долго корил себя за то, что не сделал этого раньше, и с содроганием сердца ожидал, когда она восстановится после заражения крови. Делал всё для её спасения, и даже чуть больше чем всё. Он нравился ей. Ни в ком она не видела столько неутомимого сострадания, безудержного стремления служить на благо обществу. Он ценил каждый миг своей жизни и стремился продлить её тем, кому мог помочь. И разве можно было бы представить, что этот человек может быть столь же устрашающим и безжалостным чудовищем, когда дело касается жизни дорогих ему людей? Когда она впервые открыла глаза после недели глубокого сна, Эмиэль подскочил к ней с невероятной скоростью. Сжал её руку, уронив голову на постель, и повторял «прости, прости, прости меня, Ласточка». — За что, Регис? — слабо выдохнула она, приподнимаясь на подушке. Бледность его кожи, которую едва ли можно было представить ещё более белой, выдавала ту бурю переживаний, с которой он вёл борьбу. — Они искали меня, и только я несу ответ за все эти смерти. Видишь ли, Цири… Я думал, что расправился с ними, но бруксы продолжали прибывать. Пропащие, отравленные ненавистью и движимые местью души. Прости… Тот же шрам через всё лицо, те же платиновые волосы, тот же волчий взгляд. Цири так напоминала ему Геральта, что болезненная привязанность вновь натянула поводья, заставляя его задыхаться. Дочь. Она его дочь. Пусть не продолжение его рода, но продолжение его сути, его души. Она — дитя неожиданности, ради которой он шёл на всё. Регис сходил с ума, пока разум его метался в агонии — позвать Геральта или попытаться самостоятельно её спасти? Разумеется, он бы сообщил ему обо всём, но жажда скорее вырвать девушку из лап смерти затуманила рассудок. Это моя вина, черт бы меня побрал. Немыслимое безрассудство. Цири попыталась высвободиться и потянула руку на себя, печально улыбаясь ему. — Эмиэль… ну же… Перестань. Нет тут никакой твоей вины. Я просто не рассчитала силы, вот и всё. В следующий раз буду готовиться лучше. Регис позволил руке девушки выскользнуть и серьезно посмотрел на неё. — Следующего раза я не допущу. Ты всего лишь человек, моя милая. Если бы у неё были силы, Цири закатила бы глаза. С какой непринуждённостью вернулась брошенная ею самой фраза, адресованная когда-то Геральту. Но перед лицом вампира они, всё же, были в какой-то мере равны. — Я не человек, и ты это знаешь. — Полагаю, философскую сторону этого вопроса можно исследовать не один день. Но мне бы не хотелось вдаваться в заунывные рассуждения о разнице между вампирами и всеми остальными видами существ. Да и тебе нельзя утомляться. Цири тихо засмеялась, с теплотой глядя на Региса. — Спасибо тебе. Прости, мне нужно ещё подремать, голова что-то кружится. — Разумеется, моя дорогая. Он заставил себя проглотить волнение, но оно снова сковало его, стоило Цири закрыть глаза. Процесс её исцеления был запущен, но она была ещё слишком слаба. Слишком хрупкая. Ей требовались микстуры и мази, а так же средства для очищения крови. Регис временно перестал принимать больных и заперся в своем жилище, создавая новые эликсиры и почти не отходя от Ласточки. Когда она встала на ноги, его небьющееся сердце вдруг ощутило прилив обжигающего тепла. Цири шла на поправку. Забота о ней помогала ему отвлекаться от тягостных мыслей, которые, как он знал, рано или поздно ослабят свою хватку и позволят ему двигаться дальше. Да, забыть он их не сможет, как и окончательно подавить в себе чувства, но станет легче. За четыреста лет он понял это слишком хорошо. — Мне нравится у тебя, Регис, клянусь, это лучший отдых, который у меня когда-либо был, — Цири стояла в его комнате на ещё пока трясущихся ногах, и радостно смотрела на него. — Только не говори, что ты называешь отдыхом своё отвратительное состояние. Милая, у тебя своеобразное чувство юмора. Уголки его губ едва заметно дрогнули, но она заметила это и рассмеялась. — Ты возишься со мной, кормишь и развлекаешь, а моё дело — не морщиться от твоих лекарств и изображать статую. Знаешь, — она сделала пару неуверенных шагов и развела руки, — пока бруксы меня не вырубили, я даже не подозревала, что нуждаюсь в отдыхе. Они мне буквально глаза раскрыли. — В тебе столько энергии, Цири, что ты даже не подозревала о том, что она может когда-то подвести тебя. Но вот уж неожиданность, милая — ты не железная. И было бы хорошо, если бы в твоей жизни был кто-то, кто бы заботился о тебе. Потому что ты сама вряд ли когда-то додумаешься. — И ты туда же… — недовольно цокнула она, выравниваясь после неудачного движения. — Неужели Геральт донимает тебя беседами о высоком? — улыбнулся Регис. — Не он. Хвала богам, ему хватает ума не лезть в мои сердечные дела. А вот Йен… ну и Трисс тоже, — Цири сосредоточилась на следующем шаге, но оступилась и полетела вниз. Регис подскочил и поймал её, обхватывая обеими руками. Тепло её тела пронзительно отозвалось в его собственном — Регис уже и не помнил, когда обнимал кого-то так легко. Он осторожно опустил её на постель и смущённо отвел глаза. — Спасибо, — облегченно выпалила она и тут же округлила глаза, — Я… не имела в виду, что ты лезешь, Регис, какая же я порой… вот зараза! Он издал сдавленный смешок и сложил руки на груди. — Ты очаровательна в своих заблуждениях о степени моей вовлеченности в чужие попытки меня задеть, милая. Но я, действительно, лезу, и делаю это весьма неделикатно. И начинаю понимать Геральта. — Геральт верит в меня и знает, что я справлюсь. Всегда. Мы уже давно перешагнули этот болезненный период чрезмерной опеки, и я этому как никогда рада. — Ты сильная, но самоуверенная. Это вызывает определенного рода опасения. — Для всего лишь человека, спасшего мир, это вполне приемлемая цена, не находишь? Они обменялись искренне теплыми улыбками и проболтали много часов, обнаруживая друг в друге множество новых граней. *** Дни текли стремительным горным ручьем, здоровье Цири восстанавливалось, а Регис всё сильнее привыкал к ней. Затворничество страшно не одиночеством. А тем, что стоит ему нарушиться, душа будет желать тепла снова и снова, в невозможности отказаться от безграничного уюта, что дарит присутствие дорогого человека. С Цири ему было легче. С ней было интересно беседовать, спорить и слушать о её поразительных странствиях по параллельным мирам. В ней безумствовало ребяческое любопытство, но одновременно мудрость, позволяющая ей принимать тяжелые решения в особенно критические моменты. Регис готов был поклясться, что за всю свою долгую жизнь не видел столь интересных людей. И всё же, сердце его болезненно сжималось, стоило ему остаться в одиночестве. В мыслях царил шторм. Серебряные волосы. Шрамы на жилистом теле и благородном лице. Усталые бездонные глаза, в которых явственно читалась мысль о полной бессмысленности выбора между большим и меньшим злом. Регис погружался в пасмурные раздумья и порой не замечал, как Цири смотрела на него со стороны. — Регис, я могу задать тебе один вопрос? — нахмурилась она и облокотилась к стене, впитывая зрачками задумчивый профиль вампира. — Отвечать не обязательно, если ты не захочешь. Просто мне нужно понять кое-что. Можешь считать это проявлением вопиющей бесцеремонности. Регис кивнул и проницательно прищурился, повернувшись к ней. — Только если ты позволишь мне задать встречный вопрос, милая. Она сосредоточенно покачала головой, будто отмахиваясь от лишних мыслей. Вид Региса решительно сбивал её с толку. Последнее время он выглядел апатичным. — Что с тобой? — тихо спросила она. Между ними сгустился воздух. Регис опустил взгляд. — Ничего такого, о чем тебе следовало бы волноваться. — Регис… Это не жалость. И не любопытство. Это импульс, исходящий откуда-то изнутри, вырывающийся из-под ребер и обдающий неконтролируемым жаром. Цири не знала, что именно чувствует, но на уровне ощущений могла отследить, как что-то внутри живота сжимается, стоит ей взглянуть на Эмиэля. — Регис, я волнуюсь. Ты печален почти постоянно, и даже моя компания тебя не радует. Знаю, что когда мы расстанемся, потеряем друг друга из вида, и тебе не с кем будет разделить свою боль. Но я сейчас здесь. Перед тобой. Я обязана тебе жизнью, и никогда не предам твоего доверия, если ты переживаешь. — Что ты, милая. — Регис, прошу тебя, не молчи. В молчании нет никакого благородства — это яд, убивающий медленно. — Встречный вопрос, — внезапно бросил он. Цири поймет, что это ответ на её вопрос. — Геральт счастлив? Голос его предательски дрогнул, хотя самоконтроль ранее никогда не покидал его. Две пары глаз испепеляли друг друга какое-то время, и Цири с досадой впилась пальцами в переносицу. — Погоди… Регис? Он грустно улыбнулся и кивнул, обнажая перед Цири свои чувства. Мимолетный порыв выплеснуть хотя бы часть своей боли, чтобы не захлебнуться ею в одиночку. — Так счастлив? — с усмешкой повторил он и отвернулся. — Ты поэтому уехал? Не смог находиться в Туссенте? — Пожалуй, эта тема не стоит нашего с тобой внимания… — Регис, я не знаю. Мне кажется, что да. Они с Йен… — Этого вполне достаточно, благодарю тебя, милая. Плавными шагами он поспешил из комнаты и не оборачиваясь пожелал спокойной ночи. Цири обмякла на постели, задыхаясь от слез. *** Утром следующего дня она нашла Региса с решительным намерением поговорить. Голова шла кругом, пока мысли с неохотой утрясались в ней. Вампир готовил ей завтрак и делал какие-то записи в дневнике, время от времени возвращаясь к нему. Почувствовав её присутствие, Регис обернулся и одарил её очаровательной улыбкой. — Ты прекрасно выглядишь, милая. Как самочувствие? Девушка приблизилась к нему вплотную и отняла деревянную ложку, которой он помешивал овощи. Бросила её на стол и, с трудом справляясь с эмоциями, неверящим взглядом пригвоздила его на месте. Он слышал, как я плакала. Не мог не слышать. Что за игры? — Ты должен ему сказать. — Разумеется, нет. Нечеловеческий напор. Холодная ярость в таких понимающих глазах. — Регис, умоляю, он должен знать. Геральт должен знать! — Ты не знаешь, о чем говоришь. — Не знаю? Не говори мне, что боишься его осуждения. — Мало в этом мире вещей, способных меня напугать, Ласточка. И любое проявление чувств я воспринимаю не иначе, как вторжение. Я не имею права вторгаться в чужую жизнь, как бы мне этого ни хотелось. Блядское благородство. — Ты сам вчера спросил счастлив ли Геральт. И я бы рада ответить тебе, что это так, но вот тебе непреложный факт, от которого меня саму мутит уже не первый год. Регис. Йен через многое прошла ради нас с Геральтом. Мы семья. И будем семьей независимо от обстоятельств. Но столько, сколько он с ней страдал не помещается даже в моем воспаленном разуме. Мне остаётся лишь робко надеяться, что гармония между ними продлится дольше, чем позволит их терпение. Она резко выдохнула, поддаваясь легкой истерике. — Ты не должна так говорить, милая, — вкрадчиво прошептал Регис, наклоняясь к ней. — Я всё равно не сделаю этого. — Он должен знать. Геральт никогда в жизни не осудил бы тебя, ведь он никогда не осуждал меня за мой выбор. Он знал о моих парнях, о моих девушках… и никогда не осуждал. — Дело не в осуждении, Цири. Я просто не имею права. Пока у него всё хорошо, я справлюсь. Пусть процесс этот займет некоторое время, мне некуда спешить. — Я просто не понимаю… — подняла она на его тяжелый взгляд. — Зачем страдать? Зачем прятать себя за маской благополучия? Ты полмира проехал, лишь бы пересекаться с ними в Туссенте. Сейчас я наконец вижу всю картинку целиком, и это мне не нравится. — Когда-нибудь ты поймёшь. — Регис… Я не знаю никого благороднее тебя. Честнее тебя. Если бы можно было выбирать, он выбрал бы… Вампир опешил, теряясь в её словах. Цири пылала изнутри. Её эмоции били через край, затопив её саму и захлестывая его. На краю сознания он явственно услышал собственный голос, неумолимо нашептывающий руководство к действию, что остановит её. Оттолкнёт. Поможет ей перечеркнуть эти иллюзии о всяком, без сомнения, преувеличенном благородстве. — Выбрал бы тебя… — её слова утонули в поцелуе. Регис отчаянно, почти хищно обхватил её лицо и притянул к себе, заставляя девушку задыхаться от влажных неожиданных ласк, обрушиваясь на неё, словно изголодавшийся зверь. Первой реакцией Цири было сопротивление, что заставило Региса мысленно улыбнуться, но затем… Она неожиданно для себя ответила на поцелуй, подаваясь вперёд, и позволила языку вампира скользнуть в её рот. Полный нежности стон вырвался из горла, и Регис зарылся пальцами в гладкие платиновые волосы, сходя с ума от вкуса её губ. Реальность хлестала по щекам, кричала изо всех сил, напоминая о том, кто сейчас в его руках. Цири с большим трудом оторвалась от него и, тяжело дыша, покачала головой, делая шаг назад. Они молча смотрели друг на друга, и она поспешила прочь из комнаты, громко хлопнув дверью.