Терапия

Томас редко выходил из дома. После того, как тело решило его предать, отрастив то, чего у нормального человека и мужчины быть не должно, улица стала малопривлекательна. Работа из дома, оборванные социальные связи, разговоры только с клиентами по телефону и курьерами из магазинов продуктов. Кажется, это называлось депрессией. Он не был против. Но в последние недели “тело-проклятье” стало “телом-тюрьмой”, и хотя он пытался справиться сам, правда пытался, все становилось только хуже с каждым днем. Мужчина скорее удавился бы, чем снова отправился в кафельный ад городской больницы. Фрик-шоу Центра помощи он не рассматривал. Частная клиника и симпатичная врач показались компромиссом, меньшим из зол. Небольшое здание, красный кирпич, кожаный диван в просторном кабинете, зеленые с серым глаза женщины напротив. Ожидающие, беспристрастные. "Нет. Это все еще пиздец." – Что Вас беспокоит? – ее негромкий голос и мерный тон создавали впечатление, будто он пришел к психиатру, а не к терапевту. “Интересно, она вообще представляет, что творится у меня под одеждой? Эта… эта влажность, это постоянное, тупое распирание. А эти чертовы соски… каждый шов на водолазке — как наждак по оголенному нерву. Так и сказать, мисс Брант?” Мужчина сделал паузу, собираясь с мыслями, чувствуя, как предательский румянец заливает его скулы. Голос, когда он наконец заговорил, прозвучал низко и хрипло, выдавая внутреннее напряжение. – Мутация произошла давно, и раньше проблем не было. Но недавно… Появились… Осложнения. – от того, как тупо звучали эти слова, Томас только сильнее сжал кулак на колене. Женщина никак не изменилась в лице, не торопила, не задавала наводящих вопросов, и не отводила глаз. “Лучше было пойти в городскую больницу. Там бы уже клещами все вытянули”. Томас знал, что некоторые радостно приняли свое изменения. Но сам он проклял тот день, когда стал походить на чью-то больную фантазию. Мягкие коровьи уши на голове напряженно дернулись, выдавая внутреннее сопротивление. – Началась лактация. – выдохнул он, уперевшись взглядом куда-то в край ее стола. – Пытался решить сам. Но ничего не выходит. Буквально. – уголок его губы дрогнул в подобии кривой усмешки. – Грудь стала тяжелой, начала болеть, и соски… К любой ткани прилипают, и из них… — все эти слова - течет, сочится, пачкает, отвлекает, пульсирует, ноет - были правдой, но он не мог произнести их своими губами. – Думаю, Вы поняли. Это постоянный… Дискомфорт. “Дискомфорт? Ад. Это липкий, унизительный, персональный ад.” А самое поганое в том, что всю дорогу сюда у него в штанах был каменный стояк. От одной мысли о том, как эта “мисс Брант” будет решать его “небольшую проблему”. Взгляд сам упал на ее руки, сложенные на столе в позе спокойного ожидания. Длинные, аккуратные, белоснежные пальцы. И сознание тоже сделало все само - представило эти руки у себя под рубашкой. Член в брюках исторг новую порцию смазки на белье. Мужчина стиснул кулак крепче. Раньше у него даже были какие-то отношения. После - никого. И сейчас он убеждал себя, что все это непотребство - просто итог долгого воздержания. – Я больше не могу это терпеть. – на выдохе, одновременно обо всем своем состоянии, произнес Томас, ощущая себя тряпкой. Слова закончились. О непроходящей эрекции от мысли о дойке ее руками он, все же, решил не упоминать. На утонченном лице женщины была легкая тень усталости, которая совсем ее не портила. Этот вид - тихой заинтересованности с профессиональной отстраненностью, определенно ей шел. – Вы не должны терпеть, Томас. – собственное имя, сказанное ее устами, будто принадлежало щенку. – Терпение никогда не приводит к улучшению состояния. И Вам нечего стыдиться. Для данной разновидности мутации это частый побочный эффект. – она встала, тихо цокнули каблуки, зашуршал ее идеально выглаженных медицинский халат, накинутый на плечи. – Пройдемте в процедурную. – Уже? – слово вырвалось до того, как он успел его обдумать. – Вам не нужно спросить ни о чем больше? – “Боже, просто заткнись”. Женщина остановилась. Ее спокойный взгляд задержался на его лице. Чуть порозовевшие от смущения скулы, густые мягкие волосы, явно отпущенные специально, но все равно не способные скрыть признаков мутации. Небольшие бежевые рога. Мягкие, кремовые с каштановым пятном коровьи уши. – Нужно. И я спрошу. Но Вам дискомфортно. – логика была безупречна и абсолютно безжалостна. Мисс Брант мягко кивнула в сторону двери в процедурную. – Мы можем поговорить во время или после осмотра. Не беспокойтесь, я не причиню Вам боль. Это утешение было унизительным. Не только потому, что ему было за тридцать, а она уговаривала его, как ребенка. А потому, как звук ее голоса, вкрадчивый, но не допускающий возражений, подействовал на него. – Хорошо. – как-то хрипло согласился мужчина. Он знал, что это неизбежно. Прокручивал сцену в голове раз пять. Но все равно ощутил смесь кромешного ужаса и почти наглого предвкушения, когда поднялся и шагнул вслед за ней.