Терапия

                                                                         При иных обстоятельствах, Томас мог бы назвать эту комнату уютной. Но сейчас был способен только слушать голос мисс Брант и кивать, стараясь вообще ни о чем не думать. Плавным жестом женщина указала куда-то в сторону. — Можете оставить водолазку за ширмой. “Вы хотели сказать, “раздевайтесь”, Мисс Брант”. Внутренний голос, пропитанный ядовитым сарказмом, хоть как-то помогали справиться со стыдом. Но внешне Томас оставался абсолютно непроницаем, по крайней мере, хотел в это верить. “Эти отвратительные коровьи уши хотя бы не могли покраснеть”. Раздеваясь, он закусил губу, когда ткань водолазки отлипла от сосков. Под пиджаком это было незаметно, но сейчас он прекрасно видел, как на черном кашемире темнели два небольших пятна. Мысль заклеить их чем-то посещала, но представив картину - мисс Брант сама поднимает его одежду, а под ней, как в порно, пластыри на сосках - отказался от экспериментов. Стояк в брюках больше не за чем было прятать. Поправив себя, резко, он просто понадеялся, что это чертова эрекция скоро пройдет сама. Опустившись в кресло для осмотра, Томас ощутил, как прохладный воздух касается обнаженной кожи. Раньше он ходил в зал, по три раза в неделю, но после почти года затворничества утратил всю сухость, став крупнее и, как ему самому казалось, “мягче”. Широкие плечи, массивный торс, грудные мышцы, которые вполне можно было бы принять за результат спортивных усилий. Если бы не припухшие, влажные соски. Миранда подошла, поправила мягкую ткань под ним, взяла со столика черные латексные перчатки. Она не касается, только взглядом скользит по его обнаженной груди. Но он почти может ощутить это кожей. — Как давно произошла мутация? — взгляд падает на ее кисти, расправляющие латекс. “Восемь месяцев”. — Раньше подобного не случалось? — длинные аккуратные пальцы обнимает черная тень. “Нет”. — Все это время Вы наблюдались у врача или в клинике? — ее руки поднялись, и он отвел взгляд. “Нет. Одни раз. Был в городском центре. После - нет.” Тонкая бровь Миранды приподнимается, но она ничего не говорит. Сейчас было не время для нравоучений. Ее ладони симметричным движением накрыли грудь мужчины с двух сторон, провели под, мягко приподняли, ощущая вес. Даже голос в голове на мгновение умолк, захлебнувшись в волне ощущений. Никто его не касался здесь. Вообще не касался. После того, как… Блять. Томас закусил внутреннюю сторону губы почти до боли, стараясь держать руки, на которые она могла бы обратить внимание, расслабленными. — Были ли у Вас незащищенные половые контакты? Лактация может быть связана с гормональными изменениями. — она тактично избегает слова «беременность». Пальцы надавливают чуть, чтобы проверить степень натяжения кожи, наполненности молочных желез. Под гладким латексом ее руки теплые, но в сравнении с его жаром ощущаются почти живительной прохладой. — Нет. Никаких… контактов. С тех пор как… Это случилось. — голос прозвучал глухо. — …И я не гей. Выдохнул мужчина, проведя очевидную логическую цепочку - от женщин в этом свихнувшемся мире пока забеременеть было нельзя. — Я поняла. — не то просто в ответ на его слова, не то как комментарий о его вставшем в штанах члене ответила женщина. “Боже, о чем я вообще думаю?”. — Длительное воздержание негативно сказывается на гормональном фоне. Возможно, причина в этом. Но я также назначу Вам комплекс анализов. Судя по объему, молоко начало накапливаться примерно неделю назад. — Томас и сам уже понял, что это нехорошо. примерно в тот момент, когда ощутил себя дойной коровой, забытой хозяином. — Вы сказали, что самостоятельная попытка сцедить его провалилась... — он плохо слушал. Взгляд уперся в стену, все внимание сошлось в одной точке. Ее рук. На его коже. Аккуратным движением Миранда очертила границу ареолы. Возбуждение, все это время тлеющее внизу живота, прострелило от поясницы до низа живота. “Блять. Дыши. Просто дыши. Не двигайся”. Подушечкой женщина коснулась вершины одного из сосков. “Сука. Просто…”. Чуть прижала большим пальцем. Обняла ладонью теснее, сжала несильно. Жар пробил до самого позвоночника. А на латексе осталась тяжелая молочная бусина. Томас услышал, как зубы сомкнулись на внутренней стороне губы до того, как ощутил укол боли. — ...Скорее всего, Вы просто были с собой недостаточно терпеливы. — без тени укора, со спокойным удовлетворением специалиста, нашедшего причину образовавшейся проблемы, говорит она. Отстраняя одну руку, вторую Миранда оставляет под его налитой, тяжелой грудью, придерживая ее. Жест полный какой-то пленительной, чуткой заботы, от которой у него внутри что-то таяло. И текло. Освободившейся рукой женщина достает с полки у кресла прозрачный крем-смазку. — Сейчас нужно будет немного потерпеть. Попробуйте, Томас? — произносит она мягко, и он впервые с начала процедуры позволяет себе взглянуть на нее. Только сейчас замечает, как близко она стояла. Красивая. И такая спокойная. Мужчина кивнул, издав тихий согласный звук. Мягкие уши напряженно подрагивали, хвост раскачивался из стороны в сторону, упав с кресла. Пальцы впились в подлокотники. Потерпит, конечно. Аккуратным движением женщина покрывает его колени широкой впитывающей салфеткой, не позволившей бы запачкать брюки. Взгляд Томаса случайно, просто потому, что следит за ее руками, падает на этот пошлый бугор под тканью. Мужчина решает, что закрыть глаза будет лучше. “Она не заметила... Она ведь слепая, да?”. Чтобы нанести смазку на обе руки, Миранде приходится лишить его тело касаний, и это ощущается, как вакуум. Холодная, ноющая пустота. Он почти готов застонать, но только выдыхает шумно, взглядом следуя за ее руками, будто это ускорит их движение. А потом они снова возвращаются, и это... Это лучше, чем секс. По крайне мере в момент, когда аккуратные, ласковые пальцы собирающим движением проходятся по груди, мягко сжимая соски, ощущается все именно так. Горячие капли наливаются и стекают вниз, а Томас только спустя вечность и секунду понимает, что стонет, как шлюха. Тихо, рвано, не разжимая зубов на несчастной губе. Но остановиться не может, вообще ничего не может, только запрокинуть голову и надеяться, что это никогда не кончится. “Как же это, блять, хорошо” всхлипывает он про себя, роняя с губ очередной полустон. Ускорившийся пульс отдает в пах так, что в глазах темнеет. — Томас. — ее голос, негромкий, мерный, раздается где-то совсем близко. Он приоткрывает глаза. Ее лицо. Близко. Она наклонилась. — Прекратите. На мгновение ему кажется, что сердце пропускает удар. О чем она? О его стояке? О стонах? О том, как он прогнулся к ее рукам? О чем из этого конкретно? Женщина подносит руку в скользком латексе к его лицу, накрывает большим пальцем нижнюю губу. — У Вас кровь. Кусаете губы? — он выдохнул шумно, обдав ее руку горячим воздухом. Испуг и последующее облегчение были такими острыми, что на мгновение сладкая нега чуть отпустила, и в мыслях прорезался привычный сарказм. “А Вам есть дело, мисс Брант?”. — Привычка. Простите. — хрипло, почти одними губами ответил он, понимая, что не может отвести от нее глаз. "Зачем ты извинился? Что ты несешь?" скулы обожгло румянцем стыда, и Томас успел только подумать, что стыдится за слова больше, чем за стояк в штанах и эти ебаные стоны. — Дурная. — Миранда поднимает руку. Накрывает его скулу ладонью. Горячая. Согретая им. Большой палец ложится на нижнюю губу, надавливает мягко, и он не сопротивляется, послушно открывает рот. — Не делайте так. — она касается кромки его зубов, ведет чуть дальше, вызывая обильное слюноотделение. Мурашки вспыхнули по спине. — Хорошо? Ее вторая рука сжалась на груди прежде, чем он успел ответить. Зубы не сомкнуть, не укусив, и стон выходит громче, чем он думал, что мог себе позволить сегодня. "Хорошо. Хорошо, мисс Брант". Мужчина только мычит в ответ. Новое мягкое сжатие, волна тугого тепла расходится по нервам, и он закрывает глаза, чтобы они не закатились. Внизу живота пульсирует и тянет, мышцы сводит почти до боли, и Томас в очередной раз издает почти жалобный звук. Что-то среднее между стоном и всхлипом, уже не в силах тешить себя мыслью о контроле. — Вам больно? — ее голос снова раздается откуда-то сверху, снова ближе, чем он ожидал. Отстранив руку от рта, Миранда явно ждет ответа. Сглотнув накопившуюся слюну, уже стекшую ниточкой по подбородку, мужчина говорит, приоткрыв глаза. — Нет. — лжет он. — Продолжайте. Пожалуйста. — говорит он правду. — Вам не нужно терпеть. — повторяет она свою утопичную сказку. "Нужно, мисс Брант. Вы же не...". — Кончите сами, или мне помочь? Мысли стихают окончательно. Тонут, все до одной, в омуте ее спокойных, всевидящих глаз. Внутренний голос молчит. Критика сгорела вместе с остатками самообладания. — Помогите. — отвечает почти шепотом.