Тот, кто наблюдает

Моросил унылый дождь, размывающий очертания города за мутным стеклом. В комнате было тихо, только мерно тикали старые часы да шелестели страницы книги, которую Эс держал в руках, свернувшись в кресле. «Сегодня было так много дел... А сейчас хочется только читать». Мысль была ленивой, тягучей, как утренний мед. Эс перевернул страницу, наслаждаясь моментом абсолютного покоя. Однако на периферии сознания зудило чувство незавершенности. Осталось одно незавершённое дело... Кукла. Марионетка. Эс захлопнул книгу и отложил её на небольшой столик рядом с собой. Кролик, лежащий на его коленях, недовольно дернул длинным ухом, но с места не сдвинулся. Это был не простой кролик. Джекалоп — существо с чистым мехом и глазами-бусинами, которые, казалось, видели чуть больше, чем позволяла его пушистая оболочка. Эс нашел его в своей комнате в один из дней, и с тех пор зверек стал неизменным спутником, наблюдателем всех его экспериментов. — Ну что, — тихо произнес Эс, поглаживая Джекалопа между ушами. — Поработаем? Кролик моргнул, и в этом движении почудилось согласие. Эс поднялся. Кресло жалобно скрипнуло, а Джекалоп ловко спрыгнул на пол и потрусил следом за хозяином. Они прошли через гостиную в дальнюю комнату, дверь в которую всегда была закрыта. Там, за порогом, находилась мастерская. Мастерская встретила их привычным полумраком и прохладой. Воздух здесь казался тяжелее, насыщенный запахом старой бумаги, краски и еще чем-то неуловимым — тем особенным холодком, который всегда сопровождает присутствие чего-то, сделанного не до конца. В центре комнаты, на длинном столе, застыла фигура. Кукла. Почти завершенная, почти живая. Ее лицо было точной копией лица самого Эс — те же острые скулы, тот же спокойный разрез глаз. Только глаза эти были закрыты. Джекалоп запрыгнул на единственный свободный стул в углу и улегся, положив голову на лапы. Его глаза-бусины внимательно следили за происходящим. Он всегда наблюдал. — Осталось не так много. Без этого он просто фарфор. Эс посмотрел на куклу. Такая красивая. Выточенная рукой гениального творца, его рукой. У куклы тонкие пальцы. Кажется, одно неловкое движение — и они будут сломаны. Волосы из лучшего шёлка. Никакой бальзам или самый лучший шампунь не сделает эту красоту лучше. Черты лица тонкие, красивые, прямо как у оригинала. Эс выверял эту великолепную симметрию часами, прежде чем в тысячный раз убрать от него руки. А ещё он тоже такой же худенький, что аж больно на него иногда смотреть. На первый взгляд — обычное тело. Но это идеально замаскированная пустота. А глаза... Их расписывали с таким трепетом, ведь это зеркальце души. Самая сложная часть этого бездушного тела. Первая попытка. И вторая, и третья. Он перепробовал десятки оттенков синего — от небесной лазури до цвета индиго, от глубокого сапфира до мутной бирюзы. Но стоило ему закончить, как внутри всё сжималось от неудовлетворённости. Слишком похоже на живые. Но это кукла. Она не должна смотреть. Она должна быть пустой. Эс вздохнул и взял тончайшую кисть. Рядом на подносе лежали баночки с пигментами, которые он сам растирал из полудрагоценных камней и редких минералов. Ляпис-лазурь, содалит, азурит — все оттенки мира, но ни один не подходил. — В них слишком много жизни. А жизнь в кукле — это фальшь. Он отложил кисть и посмотрел в зеркало. В отражении на него смотрели уставшие глаза самого Эс, окруженные тенями от бессонных ночей, проведенных за этим столом. Он провел рукой по своему лицу, чувствуя под пальцами не фарфор, а теплую, живую кожу. В этом была его главная ирония: создавая идеальную пустоту, он наполнял пустотой себя. Джекалоп тихо фыркнул на стуле, словно напоминая о своем присутствии. — Ты прав, — Эс обернулся к кролику. — Хватит смотреть в зеркало. Нужно работать. Он посмотрел на незаконченную работу. Глаза закрыты, потому что ещё не сделаны. В этой кукле ещё нет души. Пока что. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов из гостиной да редким шорохом дождя за окном. Эс стоял перед куклой, и его собственная тень, падающая от одинокой лампы, смешивалась с тенью марионетки, создавая на стене единое, причудливое существо о двух головах. — Ты не должен быть мной, — прошептал Эс, обращаясь то ли к кукле, то ли к самому себе. — Ты должен быть тем, кто наблюдает. Джекалоп на стуле навострил уши. Его черные глаза-бусины блестели, отражая свет лампы. Казалось, он понимает каждое слово. Эс опустил взгляд на баночки с красками. Ляпис-лазурь, растертая в мельчайшую пыль, переливалась в тусклом свете. Он снова поднес кисть к лицу куклы и замер. Рука дрогнула. «Это не для тебя, — подумал он. — Это для них». В его голове вдруг вспыхнули лица. Они не встречались лично. Эс видел лишь их досье. Все такие разные, но всех объединяет одно — попадание в эту тюрьму. Что может ощущать человек, увидев это место? Страх? Надежду на лучшее? Пустоту? Пустота. Вот оно. Эс резко отставил синюю краску в сторону. Его рука потянулась к другой баночке — той, что стояла в самом углу, покрытая легким слоем пыли. В ней был пепельно-серый пигмент, почти прозрачный, словно сотканный из тумана. — Глаза того, кого слишком много в одной голове и теле, — тихо произнес Эс, обмакивая кисть. Джекалоп поднялся на лапы, его маленькое тельце напряглось. Он словно почувствовал, что сейчас произойдет нечто важное. Первый мазок лег на шар, который заменял глазное яблоко. Краска была на удивление послушной — серая, как предрассветное небо, как дым от потухшей свечи. Эс дышал ровно и спокойно, боясь спугнуть момент. Кисть скользила по фарфору, оставляя за собой не просто цвет, а глубину. — У них у всех такие глаза, — шептал он, едва касаясь поверхности. — Когда они смотрят на свои приговоры. Когда понимают, что здесь нет выхода. Только стены, голоса и ... Мы Джекалоп спрыгнул со стула и бесшумно подошел к ногам Эс. Он сел, задрав мордочку вверх, и следил за каждым движением кисти. Второй глаз дался труднее. Эс старался сохранить симметрию, но хотел добавить разницу — микроскопическую, почти незаметную. В одном зрачке чуть больше пустоты. В другом — чуть больше вопроса. Ведь даже у самых потерянных людей где-то глубоко теплится искра: «А вдруг?» Часы в гостиной пробили полночь. Двенадцать ударов, тяжелых, как камни, упали в тишину мастерской. Эс не вздрогнул. Он отложил кисть и сделал шаг назад. Кукла смотрела на него. Глаза были открыты. Серые, бездонные, они не выражали ровно ничего. Ни боли, ни радости, ни страха. Но в них читалось всё сразу — как в пустой комнате, где когда-то жили люди, до сих пор витает эхо их голосов. — Вот теперь ты готов. Телом и душой— выдохнул Эс. Джекалоп тихо застрекотал — не как кролик, а скорее как сверчок. Этот звук вырвал Эс из транса. Он моргнул и вдруг почувствовал, как затекли плечи, как ноет спина. — Сколько я простоял? Ответа не было. Только дождь за окном, ставший еще сильнее, барабанил по стеклу. Эс подошел к столу и бережно, словно касаясь живого, поправил прядь шелковых волос куклы. Та оставалась неподвижной. Идеальной. — Ты пойдешь в тюрьму, — сказал он ей. — Будешь находиться везде. Даже в чужой голове. Джекалоп запрыгнул на стул и снова устроился там, положив голову на лапы. Его глаза-бусины теперь смотрели на куклу с таким же вниманием, с каким раньше смотрели на Эс. За окном дождь уже не моросил — он лил сплошной стеной, превращая стекло в подобие текучего зеркала. В мутном отражении мелькали размытые силуэты: Эс, кукла и маленький кролик, похожий на игрушку, которая вдруг ожила. Эс отступил ещё на шаг, рассматривая свою работу. Глаза куклы — эти бездонные, пепельно-серые провалы — казались порталом в другое измерение. В них хотелось смотреть бесконечно, пытаясь разглядеть хоть искру жизни. Но там была только пустота. Абсолютная, совершенная пустота. — Иногда мне кажется, — тихо произнес Эс, обращаясь то ли к кукле, то ли к Джекалопу, — что ты смотришь на меня больше, чем я на тебя. Кролик моргнул. Медленно, почти по-человечески. В его черных глазах-бусинах тоже не читалось ничего, но Эс знал — этот зверёк видит всё. Он был здесь с самого первого дня, когда Эс только принес в мастерскую первый бесформенный кусок фарфоровой глины. — Ты помнишь, как всё начиналось? — спросил Эс, опускаясь на корточки рядом со стулом. Джекалоп склонил голову набок, длинное ухо смешно свесилось вниз. Казалось, он действительно вспоминает. Первый эскиз был нарисован углем на старом листе бумаги. Эс тогда ещё не знал, кого создаёт. Просто рука сама выводила линии — тонкая шея, острые скулы, разрез глаз. Только когда рисунок был закончен, он понял: это его собственное лицо. Или не совсем его. Идеализированная версия. Та, что могла бы смотреть на мир со стороны, не чувствуя боли. В тот день один из постоянных клиентов увидел этот рисунок и попросил создать его. Для тюрьмы, для заключённых, для... Джекалоп впервые появился в ту же ночь. Эс проснулся от странного шороха, а на подушке, свернувшись калачиком, лежал пушистый комок с длинными ушами. Откуда он взялся в запертой квартире на шестнадцатом этаже — оставалось загадкой. Но Эс почему-то не удивился. Просто протянул руку и погладил тёплую шёрстку. Клиент чуть позже также принёс уже сшитую одежду. Наверное, на заказ. Такую в обычном магазине не купишь, слишком замудрёная. Эс тогда лишь мельком взглянул на свёрток, отложив его в сторону. Сначала тело, потом душа, потом одежда. Такова была его последовательность. Сейчас, когда глаза были готовы, настало время последнего штриха. Эс подошёл к шкафу в углу мастерской и достал аккуратно сложенную форму. Очень интересную и странную одновременно. Тёмные и золотистые цвета. Интересная фуражка с логотипом «MW» — MILGRAM. Эс разложил форму на чистом участке стола, подальше от красок и инструментов. Ткань была приятной на ощупь — плотная, добротная, с идеально выглаженными складками. Золотое шитье на манжетах и воротнике тускло мерцало в свете лампы. — Красиво, — прошептал он, проводя пальцем по эмблеме MILGRAM на фуражке. Джекалоп спрыгнул со стула и подошел ближе, с интересом обнюхивая длинные ленты с надписями. Особенно его заинтересовала та, что гласила «omnibus dubitandum». Кролик ткнулся в нее носом, словно пытаясь понять смысл латинских букв. — Ты прав, — усмехнулся Эс. — Подвергать сомнению всё и вся. Даже себя. Особенно себя... Он взял рубашку и осторожно, стараясь не повредить ткань, начал одевать куклу. Фарфоровое тело было легче, чем казалось на первый взгляд. И холоднее. Даже сквозь перчатки Эс чувствовал этот неестественный холод — температуру вещей, в которых никогда не текла кровь. Сначала рубашка. Короткие рукава открывали тонкие фарфоровые запястья с идеально прорисованными суставами. Потом настала очередь плаща. Черный, с фиолетовой подкладкой, он тяжело лег на плечи куклы. Эс расправил складки, поправил воротник. Кукла стояла неподвижно, позволяя делать с собой всё, что угодно. Её серые глаза смотрели прямо перед собой, в стену, но казалось, что они видят что-то за ней. — Тебе идет, — сказал Эс, завязывая тёмный пояс на тонкой талии через шорты. Ботинки оказались самыми сложными. Они были слишком большими для ног такой хрупкой куклы. Хотя вроде бы всё было по чертежам. Пришлось повозиться, но в конце концов они встали на место — немного большеватые, блестящие, идеальные. Фуражку Эс надел последней. Чуть сдвинул набок, как носил сам. Поправил. Посмотрел со стороны. — Нет, — покачал он головой и вернул фуражку в прямое положение. — Ты не я. Ты должен быть ровным. Строгим. Таким, каким они хотят тебя видеть. Кукла теперь выглядела завершенной. Форма сидела идеально, словно сшитая специально для неё. Потому что так оно и было. Черный плащ ниспадал тяжелыми складками, ленты с надписями чуть колыхались от сквозняка, которого не было. Фуражка с эмблемой MILGRAM отбрасывала тень на верхнюю часть лица, оставляя открытыми только глаза. За окном дождь уже не моросил и не лил — он превратился в сплошную серую пелену, сквозь которую не было видно даже соседних домов. Город растворился, осталась только мастерская, освещенная одинокой лампой, и трое в ней: творец, творение и наблюдатель. Эс отошел на несколько шагов назад, почти вплотную к стене, чтобы увидеть куклу целиком. Джекалоп, словно понимая важность момента, перебрался на подоконник и замер там, превратившись в пушистое изваяние. Кукла стояла неподвижно. Черная форма, золотое шитье, фуражка с эмблемой «MW». Ленты с надписями даже при самом легком движении воздуха чуть колыхались, создавая иллюзию жизни. Но главным были глаза. Эти серые, пепельные глаза смотрели прямо на Эс. В них не было ни узнавания, ни благодарности, ни вопроса. Только пустота. Та самая идеальная пустота, которую он так долго искал. — Ты будешь строже меня, — тихо произнес Эс. — Ты будешь смотреть на них, когда они будут лгать. Когда будут плакать. Когда будут пытаться оправдаться. И в твоих глазах они увидят только приговор. Он сделал шаг вперед и протянул руку, чтобы поправить воротник, но замер, не коснувшись. Фарфор под пальцами был слишком холодным. Слишком настоящим в своей ненастоящести. — Иногда мне кажется, — продолжил он, обращаясь уже не столько к кукле, сколько к самому себе, — что это не я тебя создал. А ты — меня. Что это ты смотрел на мои руки, пока они лепили твое лицо, и решал, достоин ли я. Джекалоп на подоконнике моргнул. Один раз. Медленно. В этот момент лампочка под потолком мигнула. Совсем чуть-чуть, на долю секунды, но этого хватило, чтобы тени в комнате качнулись. Или Эс просто показалось? Он не был уверен. Но когда свет снова стал ровным, ему почудилось, что кукла смотрит чуть иначе. Не на него. Сквозь него. — Ты пойдешь в тюрьму, — повторил Эс, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Там, где стены помнят каждое слово. Где голоса заключенных звучат громче, чем их крики. Ты будешь стоять напротив них, когда они будут давать показания. Ты будешь выносить приговоры, не произнося ни звука. Кукла молчала. Она и не могла говорить — у нее не было рта, способного открыться, только тонкая линия губ, навсегда сомкнутых в спокойствии. Эс обошел ее вокруг, проверяя каждую деталь. Складки на спине плаща лежали идеально. Ленты не перекрутились. Ботинки блестели, отражая тусклый свет лампы. На манжетах ни пылинки. — Ты должен быть безупречным, — прошептал он. — Потому что они будут смотреть на тебя. Каждый из них. И каждый увидит что-то свое. Одни — надежду. Другие — страх. Третьи — пустоту, которая уже живет внутри них самих. Джекалоп спрыгнул с подоконника и подошел к ногам куклы. Он сел, задрав мордочку вверх, и уставился на серые глаза. Казалось, кролик и кукла смотрят друг на друга, обмениваясь безмолвным знанием, недоступным живому человеку. Эс почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Ты видишь что-то, чего не вижу я? — спросил он у Джекалопа. Кролик не ответил. Он просто продолжал смотреть на куклу, и в его черных глазах-бусинах отражался свет лампы, создавая иллюзию двух маленьких звезд, упавших в бездонный колодец. В этот момент часы в гостиной снова пробили. Эс вздрогнул и посмотрел на дверь мастерской. Он не считал удары, но почему-то был уверен — прошло не меньше часа с тех пор, как он закончил глаза. Время здесь текло иначе, подчиняясь своим законам. Когда он обернулся обратно к столу, ему показалось, что кукла чуть наклонила голову. Совсем немного. На миллиметр. Но раньше она стояла абсолютно прямо. — Это просто игра света, — сказал он вслух, надеясь, что Джекалоп его поддержит. Кролик молчал. Он прошелся у ног, обойдя куклу по кругу. Словно он ждал команды. Словно он уже знал, кто здесь теперь главный. За окном дождь наконец-то начал стихать, переходя в мелкую морось, но в мастерской ничего не изменилось. Тишина стала какой-то другой — не пустой, а наполненной ожиданием. Эс чувствовал это каждой клеткой тела, но не мог понять источник этого странного ощущения. Он подошёл к столу, где лежали остатки материалов — немного фарфоровой крошки, забытая кисть, почти пустая баночка с серым пигментом. Работа была закончена. Идеально. Пустота поселилась в глазах куклы, и теперь эта пустота, казалось, начинала заполнять собой мастерскую. — Мне нужно отдохнуть, — произнес Эс, и его собственный голос прозвучал чуждо, словно принадлежал кому-то другому. — Всего несколько часов. А потом... Он не договорил. Не потому, что не знал, что сказать, а потому что кукла вдруг... моргнула. Эс замер. Сердце пропустило удар. Это длилось долю секунды. Веки опустились и поднялись — плавно, бесшумно, как у настоящего человека. Но ведь этого не могло быть. Он сам делал эти глаза. Он знал, что под веками только фарфор, никаких мышц, никаких механизмов. — Тебе показалось, — шепнул он себе. — Ты просто переутомился. Джекалоп на полу тихо фыркнул. Или Эс просто хотел так думать? Он заставил себя отвернуться. Подошел к шкафу, убрал оставшиеся краски, закрыл баночки с пигментами. Обычные действия, которые помогали успокоить мысли. Когда он снова повернулся к столу, кукла стояла так же неподвижно. Ее серые глаза смотрели в стену. Конечно, она не двигалась. Он подошел к двери и щелкнул выключателем. Мастерская погрузилась во тьму. Только слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь залитое дождем окно, создавая причудливые тени. — Пойдем, — позвал он Джекалопа. Кролик не двинулся с места. Он так и сидел у ног куклы, и в темноте его глаза-бусины светились двумя крошечными огоньками. — Джек? Тишина. Эс шагнул обратно в комнату, протянул руку, чтобы взять кролика. Но в тот момент, когда его пальцы почти коснулись пушистой шерстки, Джекалоп вдруг отпрыгнул. Не в сторону, а назад. Ближе к кукле. — Что с тобой? Ответа не было. Кролик просто сидел и смотрел на Эс. Нет, не на Эс. Сквозь него. Точно так же, как минуту назад смотрел на куклу. Эс выпрямился. Сердце билось где-то в горле. В комнате было темно, но он отчетливо видел — кукла стоит так же прямо, руки по швам, фуражка чуть сдвинута набок... Стоп. Он же поправил фуражку. Вернул ее в прямое положение. А сейчас она снова была чуть сдвинута. Именно так, как он носил сам. — Это... это просто ветер, — прошептал Эс. — Сквозняк. Окно... Он не договорил. Окно было закрыто. Он сам проверял перед тем, как начать работать с красками — сквозняк мог поднять пыль и испортить пигмент. Джекалоп тихо застрекотал. Тот самый странный звук, похожий на стрекот сверчка. Или на смех? Эс сделал шаг назад, к двери. Ему вдруг отчаянно захотелось оказаться в гостиной, при свете, подальше от этой комнаты. Но ноги не слушались. Он стоял и смотрел, как в темноте очертания куклы кажутся чуть более размытыми, чем должны быть. Как будто она дышит. И тут кукла улыбнулась. Нет, это невозможно. Ее губы были сомкнуты, он сам делал их такими. Но тени на лице сложились в подобие улыбки. Или ему показалось. Должно быть, показалось. Эс выскочил в коридор и захлопнул дверь. Прислонился к ней спиной, чувствуя, как колотится сердце. За дверью было тихо. Только дождь барабанил по стеклу в гостиной. Он простоял так несколько минут, пытаясь унять дрожь в руках. Потом заставил себя пойти в спальню. Лег, не раздеваясь, уставился в потолок. Джекалоп так и остался в мастерской.

***

На следующий день в назначенное время заказчик не пришёл. И вечером тоже. На следующее утро дождь наконец прекратился, но небо осталось серым и тяжёлым, низко нависая над городом. Эс проснулся от странного ощущения — будто за ним кто-то наблюдает. Он резко сел на кровати, но комната была пуста. Только часы мерно тикали в гостиной, отсчитывая секунды наступившего дня. — Джекалоп? — позвал он, но никто не отозвался. Кролик не пришёл спать этой ночью. Впервые с того дня, как появился. Эс встал и прошёл по коридору к мастерской. Сердце билось где-то в горле, когда он протянул руку к дверной ручке. Вчерашнее... ему просто показалось. Тени, усталость, воображение, разыгравшееся от недосыпа. Он толкнул дверь. Мастерская встретила его всё тем же полумраком. Шторы были задёрнуты, и только тонкие полоски света пробивались сквозь щели. В центре комнаты, на столе, стояла кукла. Всё было на своих местах. Та же идеальная осанка, та же чёрная форма, те же серые глаза, устремлённые в пустоту. Джекалоп сидел у ног куклы и смотрел на неё, задрав мордочку. Уши кролика были настороженно подняты, но сам он не двигался, словно окаменев. — Джек, иди сюда, — позвал Эс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Кролик не пошевелился. Даже ухом не повёл. Эс сделал шаг в комнату, потом второй. Джекалоп по-прежнему не реагировал, полностью поглощённый созерцанием куклы. Эс протянул руку, чтобы взять его, и в этот момент заметил. Фуражка. Она была надета ровно. Прямо. Так, как Эс поправил её вчера, перед тем как уйти. Не так, как ему померещилось в темноте, когда он думал, что она сдвинута. — Значит, всё-таки показалось, — выдохнул он с облегчением. Он подхватил Джекалопа на руки. Кролик вздрогнул, словно очнувшись от транса, и повернул голову к хозяину. Его чёрные глаза-бусины смотрели как обычно — бездонно и немного жутковато. — Ты чего там застыл? — спросил Эс, прижимая тёплое пушистое тельце к груди. — Налюбоваться не мог? Джекалоп моргнул и ткнулся носом в плечо Эс. Обычный кролик. Обычный, пусть и странный.

***

Прошло три дня с тех пор, как Эс закончил куклу, но заказчик так и не пришёл. Телефон молчал, дверь никто не открывал, и только тишина заполняла квартиру, становясь всё гуще и тяжелее с каждым часом. Эс сидел в кресле с книгой, но не читал. Джекалоп, как обычно, лежал у него на коленях, но даже его присутствие не приносило обычного успокоения. Кролик то и дело поднимал голову и смотрел в сторону коридора, ведущего в мастерскую. Уши его настороженно подрагивали. — Хватит, — тихо сказал Эс, закрывая книгу. — Пойдём проверим. Он сам не знал, зачем идёт в мастерскую в третий раз за сегодня. Кукла стояла на месте. Она не двигалась, не дышала, не моргала. Эс проверял это каждый раз, когда заходил — подходил близко, смотрел в серые глаза, даже трогал фарфоровое лицо. Холодное. Неподвижное. Идеальное. Но что-то было не так. — Ты чувствуешь? — спросил он у Джекалопа, опуская кролика на пол возле стола. Кролик подбежал к кукле и сел у её ног, точно так же, как в ту первую ночь. Он поднял мордочку и замер. Эс ждал, что зверёк сейчас сделает что-то — фыркнет, отвернётся, подойдёт к нему. Но Джекалоп просто сидел и смотрел. Эс подошёл ближе. Всё было как обычно. Чёрный плащ, фуражка с эмблемой MILGRAM, серые глаза, устремлённые в стену. Идеальная работа. Его лучшая работа. И тут он заметил. Пыль. На манжетах куклы, на золотом шитье, на ботинках — везде лежал тонкий слой пыли. Совсем немного, но она была. Эс провёл пальцем по рукаву, и на коже остался серый след. — Странно, — прошептал он. — Я же протирал вчера. Он обернулся к столу, где стояли баночки с красками. На них тоже была пыль. На полу, на подоконнике, на стуле в углу — везде. Комната выглядела так, будто её не убирали неделями, а может и больше. — Но этого не может быть, — сказал Эс вслух. — Я был здесь сегодня утром. Всё было чисто. Джекалоп наконец оторвал взгляд от куклы и посмотрел на хозяина. В его чёрных глазах-бусинах отражался тусклый свет лампы, и в этом отражении Эс вдруг увидел себя — бледного, с тёмными кругами под глазами, растерянного. — Ты видел? — спросил он у кролика. — Ты видел, кто здесь был? Джекалоп моргнул. Медленно. Один раз. Эс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он резко обернулся к кукле. Она стояла так же неподвижно. Но теперь её серые глаза смотрели не в стену. Они смотрели на него. — Нет, — выдохнул Эс, делая шаг назад. — Я же... я же проверял. Ты смотрела в стену. Я точно помню. Кукла не отвечала. Она просто смотрела. В этих пепельных глазах, которые он сам создал из пигмента и пустоты, теперь не было даже пустоты. Там было что-то другое. Осознание. Джекалоп у ног куклы тихо застрекотал — этот звук резанул по нервам острее ножа. — Замолчи, — прошептал Эс, не сводя глаз с куклы. Она моргнула. Эс видел это абсолютно четко. Фарфоровые веки опустились и поднялись — плавно, совершенно, как у живого человека. Того самого, чье лицо он копировал часами. Его собственное лицо. — Этого не может быть, — голос сорвался на хрип. — Ты просто... ты просто фарфор. Краска. Шелк. Кукла склонила голову набок. Совсем чуть-чуть. Так, как делал он сам, когда разглядывал свои работы. Ленты с надписью «сомневайся во всем» колыхнулись, хотя в комнате не было ветра. Эс отступал, пока не уперся спиной в дверной косяк. Джекалоп не двигался, продолжая сидеть у ног марионетки, и теперь Эс понимал — кролик с самого начала ждал именно этого. Он ждал, когда кукла оживет. — Ты не должен существовать, — выдохнул Эс, и в его голосе вдруг прорезалась сталь. — Ты — ошибка. Ты — фальшь. В тебе нет жизни, потому что я не вкладывал в тебя жизнь. Я вкладывал пустоту! Кукла сделала шаг вперед. Один шаг. Ботинки, которые казались слишком большими, бесшумно коснулись пола. Фарфоровые пальцы, которые Эс так боялся сломать, шевельнулись. — Ты пустота! — закричал Эс, хватая со стола первое, что попалось под руку. Тяжелый металлический штатив для красок. — Ты должен быть пустотой! Кукла смотрела на него. В ее серых глазах не было ни страха, ни злости, ни мольбы. Только бесконечное спокойствие того, кто уже видел этот момент раньше. — Ты не будешь смотреть на них! — Эс поднял штатив. — Ты не будешь выносить приговоры! Ты — моя работа, и я имею право тебя уничтожить! Джекалоп наконец отпрыгнул в сторону, когда Эс бросился вперед. Удар пришелся прямо в лицо куклы — в эти идеальные скулы, в тонкие черты, которые он выверял часами. Фарфор хрустнул, разлетаясь осколками. Первый удар. Второй. Третий. Эс бил снова и снова, пока кукла не рухнула на пол, рассыпаясь на куски. Черная форма порвалась, обнажая белую пустоту внутри. Фуражка отлетела в угол. Ленты с надписями запутались в осколках. Когда в руках осталась только половина лица с одним серым глазом, Эс остановился. Он тяжело дышал, стоя на коленях среди обломков своего творения. По щекам текли слезы, которых он не замечал. — Ты был ошибкой, — прошептал он, глядя в этот единственный глаз. — Ты был просто... просто... Глаз моргнул. Эс замер. Осколок лица смотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде не было ничего, кроме тихого, бесконечного понимания. — Ты не можешь, — выдохнул Эс. — Ты разбит. Тебя нет. Но глаз смотрел. И в его серой глубине Эс вдруг увидел не пустоту, а отражение. Себя самого — стоящего на коленях среди руин, с окровавленными руками и безумными глазами. Он швырнул осколок в стену. Тот разлетелся на сотню мелких кусочков. Тишина. Только дыхание Эс, тяжелое и рваное. Только стук собственного сердца, отдающийся в висках. Джекалоп сидел в углу, где раньше стояла фуражка. Его черные глаза-бусины смотрели на Эс с тем же выражением, с каким раньше смотрели на куклу. — Что? — выдохнул Эс, вытирая лицо рукой и размазывая слезы с пылью. — Что ты на меня так смотришь? Кролик молчал. Но в его взгляде читалось то, что Эс не хотел признавать. Ты не пустоту вложил в ее глаза. Ты вложил себя. А себя нельзя уничтожить, просто разбив фарфор.

***

За окном моросил унылый дождь, размывающий очертания города за мутным стеклом. Прошла неделя с тех пор, как Эс разбил куклу. Осколки до сих пор лежали в мастерской — он не мог заставить себя войти туда и убрать их. Джекалоп тоже туда не заходил. Кролик теперь почти не отходил от Эс, следуя за ним по пятам, словно боялся, что хозяин снова исчезнет в той комнате и не вернется. Но Эс никуда не исчезал. Он сидел в кресле с книгой, как раньше, и делал вид, что всё в порядке. Только книга была та же самая, на той же странице, уже седьмой день подряд. — Сегодня так много дел... А хочется только читать, — произнес он вслух, но голос прозвучал фальшиво даже для него самого. Джекалоп, лежащий на коленях, приподнял ухо, но глаз не открыл. Он знал, что хозяин врет. Эс знал, что кролик знает. Но они оба молчали, соблюдая этот странный ритуал нормальности. В дверь позвонили. Эс вздрогнул так, что книга упала на пол. Джекалоп мгновенно вскочил, уши навострились, черные глаза-бусины уставились на входную дверь. — Заказчик, — выдохнул Эс. — Спустя неделю. Наконец-то. Он вскочил с кресла и замер. А что он скажет? «Извините, ваша кукла разбита. Я уничтожил ее в приступе безумия, потому что мне показалось, что она ожила»? — Нет, — прошептал он сам себе. — Я скажу, что случилась... случайность. Что работа испорчена. Что я сделаю новую. Бесплатно. Он подхватил Джекалопа на руки и пошел открывать, прижимая кролика к груди как щит. Теплая шерстка немного успокаивала, хотя сам зверек дрожал мелкой дрожью. Эс открыл дверь. На пороге никого не было. Только коробка. Большая, картонная, перевязанная черной лентой. На крышке — эмблема MILGRAM. Внутри лежала одежда, такая же, как и на кукле, которую он разбил. Тот же плащ, фуражка, шорты, обувь... И конверт с запиской. Эс стоял на пороге, глядя на коробку. Джекалоп в его руках забился, пытаясь вырваться, но Эс прижал его крепче. Кролик никогда так не делал раньше. — Тише, — автоматически произнес Эс, хотя сам не чувствовал ни капли спокойствия. Он оглядел пустой коридор. Ни следов, ни звука шагов. Только коробка, аккуратно поставленная у двери, и конверт сверху. Белый, без марки, без обратного адреса. Только одно слово, выведенное каллиграфическим почерком: «Эс». Джекалоп вырвался, спрыгнул на пол и отбежал в квартиру. Оттуда, из темноты прихожей, он следил за хозяином. Его чёрные глаза-бусины горели в полумраке. Эс наклонился и взял конверт. Пальцы дрожали, когда он вскрывал его. Внутри был плотный лист бумаги с единственным предложением, выведенным той же каллиграфической рукой: «Очень жаль, что ваше творение превратилось в осколки. Но наш заказ уже принят, и разве может клиент долго ждать? Ваша форма. Вам пригодится.» Эс занёс коробку в квартиру, с третьей попытки наконец-то захлопнув дверь. Безжалостно,грубо взяв в руку фуражку, которая лежала выше всех других вещей, Эс посмотрел на неё. Всё та же эмблема «MW». Всё те же слова на лентах. «Omnibus dubitandum». Сомневайся во всём. –Что же, что происходит... Пальцы непроизвольно сжали твердый козырек. В висках запульсировала глухая, нарастающая боль, а перед глазами поплыли цветные круги. Будто его ударили. «Что со мной?» — мелькнула последняя связная мысль, прежде чем реальность раскололась на тысячу осколков, похожих на ту самую разбитую куклу. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в беспамятство — лёгкое прикосновение к голове. Будто кто-то бережно, почти ласково, поправил сбившиеся волосы и погрузил на место что-то твёрдое. Теперь в комнате было тихо. Только моросил за окном бесконечный дождь. Джекалоп сидел рядом и смотрел. На Эс. На фуражку MILGRAM, которая теперь покоилась на его голове, сидя идеально ровно. Прямо так,как носил её тот, кого создали из серой краски и пустоты.